Главная » 2024 » Март » 16 » Остров Сахалин. Антон Чехов. 015
17:36
Остров Сахалин. Антон Чехов. 015

***



     Неблагоприятно отзывается на росте каждого селения также  еще  пестрота
иного рода: в колонию поступает много старых, слабых,  больных  физически  и
психически, преступных, неспособных к труду, практически не  подготовленных,
которые на родине жили в городе  и  не  занимались  сельским  хозяйством.  1
января 1890 г., по данным, взятым  мною  из  казенных  ведомостей,  на  всем
Сахалине, в тюрьмах и колонии, дворян было 91  и  городских  сословий,  т.е.
почетных граждан, купцов, мещан и иностранных  подданных,  924,  что  вместе
составляло 10% всего числа ссыльных {13}.
     В каждом селении  есть  староста,  который  избирается  из  домохозяев,
непременно из поселенцев и крестьян, и утверждается смотрителем поселений. В
старосты  попадают  обыкновенно  люди  степенные,  смышленые  и   грамотные;
должность их еще не  определилась  вполне,  но  они  стараются  походить  на
русских старост: решают разные мелкие дела,  назначают  подводы  по  наряду,
вступаются за своих, когда нужно, и проч., а у рыковского старосты есть даже
своя печать. Некоторые получают жалованье.
     В каждом селении живет также надзиратель, чаще всего нижний чин местной
команды, безграмотный, который  докладывает  проезжим  чиновникам,  что  все
обстоит благополучно, и наблюдает за поведением поселенцев и  за  тем,  чтоб
они без спросу не отлучались и занимались сельским хозяйством. Он  ближайший
начальник селения, часто единственный судья, и его донесения по начальству -
это документы, имеющие немаловажное значение при оценке, насколько поселенец
преуспел  в  одобрительном  поведении,  домообзаводстве  и  оседлости.   Вот
образчик надзирательского донесения:
СПИСОК

     жителей селения Верхнего Дрмудана, кои  дурнова  поведения:  Фамилии  и
имена Отметка почему именно 1 Издугин Ананий Вор  2  Киселев  Петр  Васильев
Тоже 3 Глыбин Иван Тоже 1 Галынский Семен  Домонерачитель  и  самовольный  2
Казанкин Иван Тоже

     1 На Сахалине в каждой канцелярии имеется "Таблица исчисления  сроков".
Из нее видно, что осужденный, положим, на 17 1/2 лет проводит на  каторге  в
действительности 15 лет и 3 месяца, если же он попал под манифест, то только
10 лет 4 месяца; осужденный на 6 лет освобождается через 5 лет и 2 мес., а в
случае манифеста через 3 года и 6 мес.
     2 Я  не  считаю  здесь  каторжных,  живущих  у  чиновников  в  качестве
прислуги. В общем, я думаю, живущие вне тюрьмы составляют 25%,  то  есть  из
каждых четырех  каторжных  одного  тюрьма  уступает  колонии.  Процент  этот
значительно повысится, когда 305 статья "Устава", разрешающая исправляющимся
жить вне тюрьмы, распространится также и на Корсаковский округ,  в  котором,
по желанию г. Белого, все без исключения каторжные живут в тюрьме.
     3 В Александровске почти все хозяева держат жильцов, и это придает  ему
городскую  физиономию.  В  одной  избе  я  записал  17  человек.  Но   такие
многолюдные квартиры мало чем отличаются от общих камер.
     4 Сахалин относится к  отдаленнейшим  местам  Сибири.  Вероятно,  ввиду
исключительно  сурового  климата,  вначале  водворяли   здесь   только   тех
поселенцев, которые отбывали  каторгу  на  Сахалине  же  и  успевали,  таким
образом, предварительно если не привыкнуть, то хоть  приглядеться  к  месту.
Теперь же, по-видимому, хотят изменить этот порядок. При мне, по  приказанию
барона А.Н. Корфа, был прислан на Сахалин и водворен в Дербинском некий Иуда
Гамберг, приговоренный к ссылке в Сибирь на поселение;  в  Дубках  проживает
поселенец Симон Саулат, отбывавший каторгу не на Сахалине, а в Сибири.  Есть
уже здесь и административные ссыльные.
     5 Со временем выбор новых  мест  будет  Возложен  в  каждом  округе  на
комиссию из чинов тюремного ведомства, топографа, агронома и врача, и  тогда
по протоколам этой комиссии можно будет судить, почему выбрана та или другая
местность. В настоящее время некоторая правильность замечается  в  том,  что
людей охотнее всего селят по долинам рек и  около  дорог,  существующих  или
проектированных. Но и тут видна скорее рутина, чем какая-нибудь определенная
система. Если выбирают какую-нибудь приречную долину, то не потому, что  она
лучше других исследована и наиболее пригодна для культуры, а потому  только,
что она находится недалеко  от  центра.  Юго-западное  побережье  отличается
сравнительно мягким климатом, но  оно  отстоит  от  Дуэ  или  Александровска
дальше, чем Арковская долина и долина  реки  Армудана,  и  потому  последние
предпочитаются. Когда же селят на линии проектированной дороги, то при  этом
имеются в виду не жители нового селения, а те чиновники и каюры, которые  со
временем будут ездить по этой дороге. Если бы не эта скромная перспектива  -
оживлять и охранять тракт и давать приют  проезжающим,  то  было  бы  трудно
понять, для чего нужны, например, селения,  проектируемые  по  тракту  вдоль
Тыми, от верховьев этой реки до Ныйского залива. За  охранение  и  оживление
тракта  жители,  вероятно,  будут  получать  от  казны  денежное  и  пищевое
довольствие.   Если   же   эти   селения   будут   продолжением   теперешней
сельскохозяйственной колонии и администрация рассчитывает на рожь и пшеницу,
то Сахалин приобретет еще несколько  тысяч  голодных,  потерянных  бедняков,
питающихся неизвестно чем.
     6 сахалинская лихорадка (лат.).
     7 Вот тут-то поселенцу  как  нельзя  кстати  могли  бы  пригодиться  те
деньги, которые он должен был бы  получать  в  течение  каторжного  срока  в
вознаграждение за  труд.  По  закону,  арестанту,  осужденному  к  ссылке  в
каторжные работы, за всякий труд  назначается  из  вырученного  дохода  одна
десятая часть. Если, положим, на дорожных работах поденщина оценивается в 50
к., то каторжный должен получать ежедневно по 5 к. Во время  содержания  под
стражей арестанту  позволяется  расходовать  на  свои  надобности  не  более
половины заработанных денег, а  остающиеся  затем  суммы  выдаются  ему  при
освобождении.  На  заработанные  деньги  не  могут  быть  обращаемы  никакие
гражданские взыскания или судебные издержки, и в случае смерти арестанта они
выдаются его наследникам. В "Деле об устройстве о. Сахалина" за 1878 г.  кн.
Шаховской, заведовавший в семидесятых годах  дуйскою  каторгой,  высказывает
мнение, которое следовало бы теперешним администраторам принять и к сведению
и к руководству: "Вознаграждение каторжных за работы дает хотя  какую-нибудь
собственность арестанту, а всякая собственность  прикрепляет  его  к  месту;
вознаграждение позволяет арестантам по  взаимном  соглашении  улучшать  свою
пищу, держать в большей чистоте одежду и  помещение,  а  всякая  привычка  к
удобствам производит тем большее страдание в лишении их,  чем  удобств  этих
более; совершенное же отсутствие последних и всегда  угрюмая,  неприветливая
обстановка вырабатывает в арестантах такое равнодушие к жизни, а тем более к
наказаниям, что часто, когда число наказываемых доходило  до  80%  наличного
состава, приходилось отчаиваться в победе розог над теми пустыми  природными
потребностями человека,  ради  выполнения  которых  он  ложится  под  розги;
вознаграждение каторжных, образуя между  ними  некоторую  самостоятельность,
устраняет растрату одежды, помогает домообзаводству и значительно  уменьшает
затраты казны в отношении прикрепления их к земле по выходе на поселение".
     Инструмент выдается в ссуду на  пять  лет  с  условием,  что  поселенец
ежегодно будет уплачивать пятую часть. В Корсаковском округе плотничий топор
стоит 4 руб., продольная пила 13 руб., лопата 1р. 80 к.,  подпилок  44  коп.
гвозди 10 коп. за фунт. Дроворубный топор дают за 3 руб 50 коп. в ссуду лиши
в том случае, если поселенец не берет плотничьего.
     8 Хозяин и совладелец живут в одной избе и спят на одной печи.  Владеть
совместно  участком  не  мешает  различие  вероисповеданий  и  даже   полов.
Помнится, в Рыковском у поселенца Голубева половинщик еврей  Любарский.  Там
же у поселенца Ивана Хавриевича совладелица Марья Бродяга.
     9 В какой бедности, несмотря на пособия и постоянные  ссуды  из  казны,
здешние сельские жители отбывают свои сроки, мне уже  приходилось  говорить.
Вот картинное изображение этой почти  нищенской  жизни,  принадлежащее  перу
официального лица:  "В  деревне  Лютоге  я  вошел  в  самую  бедную  лачугу,
принадлежащую поселенцу Зерину, по ремеслу плохому портному, уже четыре года
устраивающемуся. Бедность и недостаток во всем поразительные: кроме  ветхого
стола и обрубка дерева вместо стула, никаких следов мебели; кроме  жестяного
чайника из керосиновой банки, никаких признаков посуды  и  домашней  утвари;
вместо постели кучка соломы, на которой лежит полушубок и вторая рубаха;  по
мастерству тоже ничего,  кроме  нескольких  игол,  нескольких  серых  ниток,
нескольких пуговиц и медного наперстка, служащего вместе с  тем  и  трубкой,
так как портной, просверлив в нем отверстие, по  мере  надобности  вставляет
туда тоненький мундштучок из местного камыша: табаку оказалось не больше как
на полнаперстка" (приказ э 318, 1889 г.).
     10 До 1888 г. лицам, получившим крестьянские права, был запрещен  выезд
из Сахалина. Это запрещение, отнимавшее у сахалинца всякую надежду на лучшую
жизнь, внушало людям ненависть к Сахалину и, как  репрессивная  мера,  могло
только увеличить число побегов, преступлений и  самоубийств;  ее  призрачной
практичности приносилась в жертву сама справедливость, так  как  сахалинским
ссыльным было запрещаемо то, что позволялось  сибирским.  Эта  мера  вызвана
была соображением, что если крестьяне будут  покидать  остров,  то  в  конце
концов Сахалин будет лишь местом для срочной ссылки, а не колонией. Но разве
пожизненность  сделала  бы  из  Сахалина  вторую  Австралию?  Жизненность  и
процветание колонии зависят не от запрещений или приказов, а  от  наличности
условий, которые гарантируют покойную и обеспеченную  жизнь  если  не  самим
ссыльным, то хотя их детям и внукам.
     11 Только одного  я  встретил,  который  выразил  желание  остаться  на
Сахалине навсегда: это несчастный человек, черниговский хуторянин, пришедший
за изнасилование родной дочери; он не любит родины, потому что  оставил  там
дурную память о себе, и не пишет писем своим, теперь  уже  взрослым,  детям,
чтобы не напоминать им о себе; не едет же на материк  потому,  что  лета  не
позволяют.
     12 На вопрос: "Какой губернии?" - мне ответили 5791 человек: Тамбовская
дала - 260, Самарская - 230, Черниговская - 201, Киевская - 201,  Полтавская
- 199, Воронежская - 198, Донская область - 168, Саратовская - 153,  Курская
- 151, Пермская - 148, Нижегородская - 146, Пензенская - 142,  Московская  -
133, Тверская - 133, Херсонская - 131, Екатеринославская - 125, Новгородская
- 122, Харьковская - 117, Орловская - 115; на каждую из  остальных  губерний
приходится меньше ста. Кавказские губернии все вместе дали 213, или 3,6%.  В
тюрьмах кавказцы дают больший процент, чем в колонии, а это значит, что  они
неблагополучно отбывают каторгу  и  далеко  не  все  выходят  на  поселение;
причины тут -  частые  побеги  и,  вероятно,  высокая  смертность.  Губернии
Царства Польского все вместе  дали  455,  или  8%,  Финляндия  и  остзейские
губернии - 167, или 2,8%. Эти цифры могут дать лишь приблизительное  понятие
о составе населения по месту рождения, но едва ли кто  решится  выводить  из
них заключение,  что  Тамбовская  губерния  самая  преступная  и  малороссы,
которых, кстати сказать, очень много на Сахалине, преступнее русских.
     13 Дворяне и вообще привилегированные не умеют  пахать  и  рубить  изб;
надо работать, надо нести наказание, какое все несут, но сил  нет.  Поневоле
они ищут легкого труда и даже часто ничего не делают. Но зато они  находятся
в постоянном страхе, что судьба изменится и  их  пошлют  в  рудник,  телесно
накажут, закуют в кандалы и проч. В большинстве  это  люди,  уже  утомленные
жизнью, скромные, грустные, и когда глядишь  на  них,  то  никак  не  можешь
представить себе их в  роли  уголовных  преступников.  Но  попадаются  также
пройдохи и нахалы, вконец испорченные, одаржимые  moral  insanity  [душевной
невменяемостью  (англ.)],  производящие   впечатление   каких-то   острожных
выскочек; их манера говорить, улыбки, походка, лакейская услужливость, - все
это нехорошего, пошловатого тона. Как бы то ни  было,  страшно  быть  на  их
месте. Один каторжный, бывший офицер, когда его везли в арестантском  вагоне
в Одессу, видел в окно "живописную и  поэтическую  рыбную  ловлю  с  помощью
зажженных смоляных веток  и  факелов...  пиля  Малороссии  уже  зеленели.  В
дубовых и липовых ее лесах близ  полотна  дороги  можно  заметить  фиалки  и
ландыши;  так  и  слышится  аромат  цветов   и   потерянной   воли   вместе"
("Владивосток", 1886 г, э 14). Бывший дворянин, убийца,  рассказывая  мне  о
том, как приятели провожали его  из  России,  говорил:  "У  меня  проснулось
сознание, я хотел только одного - стушеваться, провалиться, но  знакомые  не
понимали этого и наперерыв старались утешать меня  и  оказывать  мне  всякое
внимание". На привилегированных арестантов, когда  их  ведут  по  улице  или
везут, ничто так неприятно не действует, как любопытство свободных, особенно
знакомых. Если в толпе арестантов  хотят  узнать  известного  преступника  и
спрашивают про него громко, называя по фамилии, то это причиняет ему сильную
боль. К сожалению, нередко глумятся над уже  осужденными  привилегированными
преступниками и в тюрьме, и на улице, и даже в печати.  В  одной  ежедневной
газете я читал про бывшего  коммерции  советника,  что  будто  бы  где-то  в
Сибири, идучи этапом, он был приглашен завтракать, и  когда  после  завтрака
его повели дальше, то хозяева не досчитались одной  ложки:  украл  коммерции
советник! Про бывшего камер-юнкера писали, будто в ссылке ему не скучно, так
как шампанского-де у него разливанное море и  цыганок  сколько  хочешь.  Это
жестоко.

*** 

===

XVI                                    

     Состав ссыльного населения по полам.  -  Женский  вопрос.  -  Каторжные
женщины  и  поселки.  -  Сожители  и  сожительницы.  -  Женщины   свободного
состояния.

     В ссыльной колонии  на  100  мужчин  приходится  53  женщины  {1}.  Это
отношение правильно только для населения, живущего  в  избах.  Есть  же  еще
мужчины, ночующие в тюрьмах, и холостые солдаты,  для  которых  "необходимым
предметом  для  удовлетворения  естественных  потребностей",  как  выразился
когда-то один  из  здешних  начальников,  служат  все  те  же  ссыльные  или
прикосновенные к ссылке женщины. Но если при определении  состава  населения
колонии по полам и по семейному положению следует  брать  в  расчет  и  этот
разряд людей, то не иначе, как с оговоркой. Они, пока живут  в  тюрьмах  или
казармах, смотрят на колонию лишь с точки зрения потребностей; их  визиты  в
колонию играют роль вредного внешнего  влияния,  понижающего  рождаемость  и
повышающего болезненность, и притом случайного, которое  может  быть  больше
или меньше, смотря по тому, на каком расстоянии от селения находится  тюрьма
или казарма; это то же, что в жизни русской деревни золоторотцы,  работающие
по соседству на железной дороге. Если  взять  огулом  всех  мужчин,  включая
тюрьму и казармы, то 53 сократится приблизительно наполовину  и  мы  получим
отношение 100 : 25.
     Как  ни  малы  цифры  53  и  25,  но  для  молодой  ссыльной   колонии,
развивающейся к тому  же  при  самых  неблагоприятных  условиях,  их  нельзя
признать слишком низкими. В Сибири  женщины  среди  каторжных  и  поселенцев
составляют менее 10%, а если обратиться к нерусской депортационной практике,
то встретим там колонистов, уже почтенных фермеров, которые до такой степени
не были избалованы в этом отношении, что с восторгом встречали  проституток,
привозимых из метрополии, и платили судовщикам 100 фунтов табаку за  каждую.
Так называемый женский вопрос на Сахалине  поставлен  безобразно,  но  менее
гадко,  чем  в  западноевропейских  ссыльных  колониях  в  первое  время  их
развития. На остров поступают не  одни  только  преступницы  и  проститутки.
Благодаря главному  тюремному  управлению  и  Добровольному  флоту,  которым
вполне удалось установить  скорое  и  удобное  сообщение  между  Европейскою
Россией и Сахалином, задача жен и дочерей, желающих следовать за  мужьями  и
родителями  в  ссылку,  значительно  упростилась.  Не  так  еще  давно  одна
добровольно следовавшая жена приходилась на 30 преступников, в настоящее  же
время присутствие женщин свободного состояния стало типическим для  колонии,
и уже трудно вообразить, например, Рыковское или  Ново-Михайловку  без  этих
трагических фигур, которые "ехали жизнь мужей поправить  и  свою  потеряли".
Это, быть может, единственный пункт,  по  которому  наш  Сахалин  в  истории
ссылки займет не последнее место.
     Начну с каторжных женщин. К 1 января  1890  г.  во  всех  трех  округах
преступницы составляли 11,5% всего числа каторжных  {2}.  С  колонизационной
точки зрения эти женщины имеют одно важное  преимущество:  они  поступают  в
колонию в  сравнительно  молодом  возрасте;  это  в  большинстве  женщины  с
темпераментом,  осужденные  за  преступления   романического   и   семейного
характера: "за мужа пришла", "за свекровь пришла"... Это все больше  убийцы,
жертвы любви и семейного деспотизма. Даже  те  из  них,  которые  пришли  за
поджог или подделку денежных знаков, несут, в сущности, кару за любовь,  так
как были увлекаемы в преступление своими любовниками.
     Любовный элемент играет в их печальном существовании роковую роль и  до
суда, и после суда. Когда их везут на  пароходе  в  ссылку,  то  между  ними
начинает бродить слух, что на Сахалине их против воли выдадут замуж.  И  это
волнует их. Был  случай,  когда  они  обратились  к  судовому  начальству  с
просьбой походатайствовать, чтобы их не выдавали насильно.
     Лет 15-20 назад каторжные женщины по  прибытии  на  Сахалин  тотчас  же
поступали в дом терпимости. "На юге Сахалина, - писал Власов в своем отчете,
- женщины за неимением особого  помещения  помещаются  в  здании  пекарни...
Начальник  острова  Депрерадович  распорядился  обратить  женское  отделение
тюрьмы в дом терпимости". О каких-либо работах не могло быть и речи, так как
"только провинившиеся или не заслужившие мужской  благосклонности"  попадали
на работу в кухне, остальные же служили "потребностям" и пили мертвую,  и  в
конце концов женщины, по словам Власова, были развращаемы до такой  степени,
что в  состоянии  какого-то  ошеломления  "продавали  своих  детей  за  штоф
спирта".
     Теперь, когда прибывает партия женщин в  Александровск,  то  ее  прежде
всего торжественно ведут  с  пристани  в  тюрьму.  Женщины,  согнувшись  под
тяжестью узлов и котомок, плетутся по шоссе, вялые, еще не пришедшие в  себя
от морской болезни, а за ними, как на ярмарке за  комедиантами,  идут  целые
толпы баб, мужиков, ребятишек и  лиц,  причастных  к  канцеляриям.  Картина,
похожая на ход сельдей в Аниве, когда вслед  за  рыбой  идут  целые  полчища
китов,  тюленей  и  дельфинов,  желающих  полакомиться   икряною   селедкой.
Мужики-поселенцы идут за толпой  с  честными,  простыми  мыслями:  им  нужна
хозяйка. Бабы смотрят,  нет  ли  в  новой  партии  землячек.  Писарям  же  и
надзирателям нужны "девочки".  Это  обыкновенно  происходит  перед  вечером.
Женщин запирают на ночь в камере, заранее для того приготовленной,  и  потом
всю ночь в тюрьме и в посту идут  разговоры  о  новой  партии,  о  прелестях
семейной жизни, о невозможности вести хозяйство без бабы и т.п. В первые  же
сутки, пока еще пароход не ушел в Корсаковск, происходит распределение вновь
прибывших женщин  по  округам.  Распределяют  александровские  чиновники,  и
потому округ их получает львиную долю в  смысле  и  количества  и  качества;
немного поменьше и похуже получает ближайший округ -  Тымовский.  На  севере
происходит тщательный выбор; тут, как на фильтре, остаются самые  молодые  и
красивые, так что счастье жить в южном округе выпадает на долю только  почти
старух и  таких,  которые  "не  заслуживают  мужской  благосклонности".  При
распределении вовсе не думают о сельскохозяйственной колонии,  и  потому  на
Сахалине,  как  я  уже  говорил,  женщины  распределены  по  округам  крайне
неравномерно, и  притом  чем  хуже  округ,  чем  меньше  надежды  на  успехи
колонизации, тем больше в нем женщин:  в  худшем,  Александровском,  на  100
мужчин приходится 69  женщин,  в  среднем,  Тымовском  -  47,  и  в  лучшем,
Корсаковском - только 36 {3}.
     Из женщин, выбранных для Александровского округа, часть  назначается  в
прислуги к чиновникам.
     После тюрем, арестантского вагона и пароходного трюма  в  первое  время
чистые и светлые чиновницкие комнаты кажутся женщине волшебным замком, а сам
барин - добрым или злым  гением,  имеющим  над  нею  неограниченную  власть;
скоро, впрочем, она свыкается со своим новым положением, но долго еще  потом
слышатся в ее речи тюрьма и пароходный трюм: "не могу знать", "кушайте, ваше
высокоблагородие", "точно так".  Другая  часть  женщин  поступает  в  гаремы
писарей и надзирателей, третья же, большая, в избы поселенцев, причем женщин
получают только те, кто побогаче и имеет протекцию. Женщину может получить и
каторжный, даже из разряда испытуемых, если он человек денежный и пользуется
влиянием в тюремном мирке.
     В Корсаковском посту вновь прибывших  женщин  тоже  помещают  в  особый
барак. Начальник  округа  и  смотритель  поселений  вместе  решают,  кто  из
поселенцев  и  крестьян  достоин  получить  бабу.  Преимущество  дается  уже
устроившимся, домовитым и  хорошего  поведения.  Этим  немногим  избранникам
посылается приказ, чтобы они в такой-то день  и  час  приходили  в  пост,  в
тюрьму, за получением женщин. И вот в назначенный  день  по  всему  длинному
тракту от Найбучи до поста там и сям встречаются идущие к югу, как их  здесь
не без иронии величают, Женихи или молодые. Вид у них какой-то особенный,  в
самом деле жениховский; один нарядился в красную кумачовую рубаху, другой  в
какой-то  необыкновенной  плантаторской  шляпе,  третий  в  новых  блестящих
сапогах  с  высокими  каблуками,  купленных  неизвестно  где  и  при   каких
обстоятельствах. Когда все они приходят в пост, их впускают в женский  барак
и оставляют тут вместе  с  женщинами.  В  первые  четверть-полчаса  платится
необходимая дань смущению и чувству неловкости; женихи бродят  около  нар  и
молча и сурово поглядывают на женщин, те сидят потупившись. Каждый выбирает;
без  кислых  гримас,  без  усмешек,  а  совершенно  серьезно,  относясь  "по
человечеству" и к некрасоте, и  к  старости,  и  к  арестантскому  виду;  он
присматривается и хочет угадать по лицам: какая из них хорошая хозяйка?  Вот
какая-нибудь молодая или  пожилая  "показалась"  ему;  он  садится  рядом  и
заводит с нею душевный разговор. Она спрашивает, есть ли у него самовар, чем
крыта у него изба, тесом или соломой. Он отвечает на это, что  у  него  есть
самовар, лошадь, телка по второму году и изба крыта тесом. Только  уж  после
хозяйственного экзамена, когда оба чувствуют, что дело кончено, она решается
задать вопрос:
     - А обижать вы меня не будете?
     Разговор кончается. Женщина  приписывается  к  поселенцу  такому-то,  в
селение такое-то - и гражданский брак совершен.  Поселенец  отправляется  со
своею сожительницей к себе домой и для финала,  чтобы  не  ударить  лицом  в
грязь, нанимает подводу, часто на последние деньги. Дома сожительница первым
делом ставит самовар, и соседи, глядя на дым,  с  завистью  толкуют,  что  у
такого-то есть уже баба.
     Каторжных работ для женщин на острове нет. Правда, женщины иногда  моют
полы в канцеляриях, работают на  огородах,  шьют  мешки,  но  постоянного  и
определенного, в смысле тяжких принудительных работ, ничего нет и, вероятно,
никогда не будет. Каторжных женщин тюрьма совершенно уступила колонии. Когда
их везут на остров, то думают не о наказании или исправлении, а только об их
способности рожать  детей  и  вести  сельское  хозяйство.  Каторжных  женщин
раздают поселенцам под видом  работниц,  на  основании  ст.  345  "Устава  о
ссыльных", которая разрешает  незамужним  ссыльным  женщинам  "пропитываться
услугою в ближайших селениях старожилов,  пока  не  выйдут  замуж".  Но  эта
статья существует только  как  прикрышка  от  закона,  запрещающего  блуд  и
прелюбодеяние, так как  каторжная  или  поселка,  живущая  у  поселенца,  не
батрачка прежде всего, а  сожительница  его,  незаконная  жена  с  ведома  и
согласия администрации; в казенных ведомостях и приказах жизнь ее под  одною
крышей с поселенцем отмечается как  "совместное  устройство  хозяйства"  или
"совместное домообзаводство" {4}, он  и  она  вместе  называются  "свободною
семьей".   Можно   сказать,   что,   за   исключением    небольшого    числа
привилегированных  и  тех,  которые  прибывают  на  остров  с  мужьями,  все
каторжные женщины поступают в сожительницы. Это следует считать за  правило.
Мне рассказывали, что когда одна женщина во Владимировке не захотела идти  в
сожительницы и заявила, что она пришла сюда на каторгу, чтобы работать, а не
для чего-нибудь другого, то ее слова будто бы привели всех в недоумение {5}.
     Местная практика выработала  особенный  взгляд  на  каторжную  женщину,
существовавший, вероятно, во всех ссыльных  колониях:  не  то  она  человек,
хозяйка, не то существо, стоящее даже ниже  домашнего  животного.  Поселенцы
селения Сиска подали окружному начальнику такое прошение: "Просим покорнейше
ваше высокоблагородие отпустить  нам  рогатого  скота  для  млеко-питания  в
вышеупомянутую  местность  и  женского  пола  для   устройства   внутреннего
хозяйства". Начальник острова, беседуя  в  моем  присутствии  с  поселенцами
селения Ускова и давая им разные обещания, сказал, между прочим:
     - И насчет женщин вас не оставлю.
     - Нехорошо, что женщин присылают сюда из России не весной, а осенью,  -
говорил мне один чиновник. - Зимою бабе  нечего  делать,  она  не  помощница
мужику, а только лишний рот.  Потому-то  хорошие  хозяева  берут  их  осенью
неохотно.
     Так рассуждают  осенью  о  рабочих  лошадях,  когда  предвидятся  зимою
дорогие кормы. Человеческое достоинство, а также женственность и стыдливость
каторжной женщины не  принимаются  в  расчет  ни  в  каком  случае;  как  бы
подразумевается, что все это выжжено в ней ее позором или утеряно  ею,  пока
она таскалась по тюрьмам и этапам.  По  крайней  мере  когда  ее  наказывают
телесно, то не  стесняются  соображением,  что  ей  может  быть  стыдно.  Но
унижение ее личности все-таки никогда не доходило до того, чтобы ее насильно
выдавали замуж или принуждали  к  сожительству.  Слухи  о  насилиях  в  этом
отношении такие же пустые сказки, как виселица на берегу моря или  работа  в
подземелье {6}.
     К сожительству не служат  помехой  ни  старость  женщины,  ни  различие
вероисповеданий, ни бродяжеское состояние. Сожительниц, имеющих 50  и  более
лет, я встречал не только у молодых  поселенцев,  но  даже  у  надзирателей,
которым едва минуло 25. Бывает, что  приходят  на  каторгу  старуха  мать  и
взрослая дочь; обе поступают в сожительницы к  поселенцам,  и  обе  начинают
рожать как бы вперегонку. Католики, лютеране и даже татары и  евреи  нередко
живут с русскими. В Александровске в одной избе я встретил  русскую  бабу  в
большой компании киргиз и кавказцев, которым она прислуживала за  столом,  и
записал ее сожительницей татарина, или, как она  называла  его,  чеченца.  В
Александровске  всем  известный  здесь  татарин  Кербалай  живет  с  русскою
Лопушиной и имеет от нее троих  детей  {7}.  Бродяги  тоже  устраиваются  на
семейную ногу, и один из них, бродяга  Иван,  35  лет,  в  Дербинском,  даже
заявил мне с улыбкой, что у него две сожительницы: "Одна  здесь,  другая  по
билету в Николаевске". Иной поселенец живет с женщиной, не помнящей родства,
уже лет десять, как с женой, а все еще не знает ее настоящего имени и откуда
она родом.
     На вопрос, как им живется, поселенец  и  его  сожительница  обыкновенно
отвечают: "Хорошо живем". А некоторые каторжные женщины  говорили  мне,  что
дома в России от мужей своих они терпели только озорства, побои  да  попреки
куском хлеба, а здесь, на каторге, они впервые увидели  свет.  "Слава  богу,
живу теперь с хорошим человеком, он  меня  жалеет".  Ссыльные  жалеют  своих
сожительниц и дорожат ими.
     - Здесь, за недостатком женщин, мужик сам и пашет, и стряпает, и корову
доит, и белье починяет, - говорил мне барон А.Н. Корф, - и уж  если  к  нему
попадет женщина, то он крепко держится за нее. Посмотрите, как  он  наряжает
ее. Женщина у ссыльных пользуется почетом.
     - Что, впрочем, не мешает ей ходить с синяками, - прибавил от себя ген.
Кононович, присутствовавший при разговоре.
     Бывают и ссоры, и драки, и дело доходит до синяков, но все же поселенец
учит свою сожительницу с опаской, так как сила на ее стороне: он знает,  что
она у него незаконная и во всякое время может бросить его и уйти к  другому.
Понятно, что ссыльные жалеют своих женщин не из одной  только  этой  опаски.
Как ни просто складываются на Сахалине незаконные семьи, но и им  бывает  не
чужда любовь в  самом  ее  чистом,  привлекательном  виде.  В  Дуэ  я  видел
сумасшедшую, страдающую эпилепсией каторжную, которая живет  в  избе  своего
сожителя, тоже каторжного; он ходит за ней, как усердная сиделка, и когда  я
заметил ему, что, вероятно, ему тяжело жить в одной комнате с этою женщиной,
то  он  ответил   мне   весело:   "Ничево-о,   ваше   высокоблагородие,   по
человечности!" В Ново-Михайловке у одного поселенца сожительница  давно  уже
лишилась ног и день и ночь лежит среди комнаты на лохмотьях, и он  ходит  за
ней, и когда я стал уверять его, что для него же было бы  удобнее,  если  бы
она лежала в больнице, то и он тоже заговорил о человечности.
     С хорошими и заурядными семьями вперемежку  встречается  и  тот  разряд
свободных семей, которому отчасти обязан такою дурною  репутацией  ссылочный
"женский  вопрос".  В  первую  же  минуту  эти   семьи   отталкивают   своею
искусственностью и фальшью и  дают  почувствовать,  что  тут,  в  атмосфере,
испорченной тюрьмою и неволей, семья давно уже сгнила, а на месте ее выросло
что-то другое. Много мужчин и женщин живут вместе, потому что так надо,  так
принято в ссылке; сожительства стали в колонии традиционным порядком, и  эти
люди, как слабые, безвольные натуры, подчинились этому порядку,  хотя  никто
не принуждал их к тому. Хохлушка лет 50 в Ново-Михайловке, пришедшая сюда  с
сыном, тоже каторжным,  из-за  невестки,  которая  была  найдена  мертвой  в
колодце, оставившая дома старика мужа и детей, живет здесь с  сожителем,  и,
по-видимому, это самой ей гадко, и ей стыдно говорить об этом с  посторонним
человеком. Своего сожителя она презирает и  все-таки  живет  с  ним  и  спит
вместе: так надо в ссылке. Члены подобных семей чужды друг  другу  до  такой
степени, что как бы долго они ни жили под одною крышей, хотя бы 5-10 лет, не
знают, сколько друг другу лет, какой губернии, как по отчеству... На вопрос,
сколько ее сожителю лет, баба, глядя  вяло  и  лениво  в  сторону,  отвечает
обыкновенно: "А  черт  его  знает!"  Пока  сожитель  на  работе  или  играет
где-нибудь в карты, сожительница валяется  в  постели,  праздная,  голодная;
если кто-нибудь из соседей войдет в избу,  то  она  нехотя  приподнимется  и
расскажет, зевая, что она "за мужа пришла", невинно пострадала: "Его, черта,
хлопцы убили, а меня в каторгу". Сожитель возвращается домой: делать нечего,
говорить с бабой не о чем; самовар бы поставить, да caxapy и чаю нет...  При
виде валяющейся сожительницы чувство скуки и праздности, несмотря на голод и
досаду, овладевает им, он вздыхает и тоже - бултых в постель.  Если  женщины
из таких семей промышляют проституцией, то сожители их обыкновенно  поощряют
это занятие. В проститутке, добывающей кусок хлеба, сожитель видит  полезное
домашнее животное и уважает ее, то есть сам ставит для нее самовар и молчит,
когда она бранится. Она часто меняет сожителей, выбирая  тех,  кто  побогаче
или у кого есть водка, или меняет просто от скуки, для разнообразия.
     Каторжная женщина получает арестантский пай, который она съедает вместе
с сожителем; иногда этот бабий пай служит единственным источником пропитания
семьи. Так как сожительница формально  считается  работницей,  то  поселенец
платит за нее в казну, как за работницу; он обязуется свезти пудов  двадцать
груза из одного округа в другой или доставить в  пост  десяток  бревен.  Эта
формальность,  впрочем,  обязательна  только  для  поселенцев-мужиков  и  не
требуется от ссыльных, которые живут в постах и ничего  не  делают.  Отбывши
срок, каторжная  женщина  перечисляется  в  поселенческое  состояние  и  уже
перестает  получать  кормовое  и  одежное  довольствие;  таким  образом,  на
Сахалине перевод в поселки совсем не служит облегчением участи: каторжницам,
получающим от казны пай, живется легче, чем  поселкам,  и  чем  дольше  срок
каторги, тем лучше для женщины, а если она бессрочная, то  это  значит,  что
она обеспечена куском хлеба бессрочно. Крестьянские права  поселка  получает
обыкновенно на льготных основаниях, через шесть лет.
     Женщин  свободного  состояния,  добровольно  пришедших  за  мужьями,  в
настоящее время в колонии больше, чем каторжных женщин,  а  ко  всему  числу
ссыльных женщин они относятся как 2 : 3. Я  записал  697  женщин  свободного
состояния; каторжных женщин, поселок  и  крестьянок  было  1041,  -  значит,
свободные в колонии составляют 40% всего наличного состава  взрослых  женщин
{8}. Покидать родину и идти в ссылку за преступными мужьями побуждают женщин
разнообразные причины. Одни идут из любви  и  жалости;  другие  из  крепкого
убеждения, что разлучить мужа и жену может один только бог; третьи бегут  из
дому от стыда; в темной деревенской среде позор мужей все еще падает на жен:
когда, например, жена осужденного полощет на  реке  белье,  то  другие  бабы
обзывают ее каторжанкой; четвертые завлекаются на  Сахалин  мужьями,  как  в
ловушку, путем обмана. Еще в трюме парохода многие  арестанты  пишут  домой,
что на Сахалине и тепло, и земли много, и хлеб дешевый, и начальство доброе;
из тюрьмы они пишут то же самое, иногда по  нескольку  лет,  придумывая  все
новые соблазны, и расчет их на темноту и легковерие жен, как показали факты,
часто оправдывается {9}. Наконец, пятые идут потому, что все еще  продолжают
находиться под сильным нравственным влиянием мужей; такие, быть может,  сами
принимали участие в преступлении или пользовались плодами его  и  не  попали
под суд только случайно, по  недостатку  улик.  Наиболее  часты  две  первые
причины: сострадание и жалость до  самопожертвования  и  непоколебимая  сила
убеждения среди жен, добровольно пришедших за мужьями, кроме  русских,  есть
также татарки, еврейки, цыганки, польки и немки {10}.
     Когда  женщины  свободного  состояния  прибывают  на  Сахалин,  то   их
встречают здесь не особенно приветливо. Вот характерный эпизод.  19  октября
1889  г.  на  пароходе   Добровольного   флота   "Владивосток"   прибыло   в
Александровск 300 женщин свободного состояния, подростков и детей. Плыли они
из Владивостока 3-4 суток на холоде, без горячей  пищи,  и  среди  них,  как
передавал мне доктор, было найдено 26 больных скарлатиной,  оспой  и  корью.
Пароход пришел поздно вечером. Командир, опасаясь, вероятно, дурной  погоды,
потребовал, чтобы приняли пассажиров и груз непременно ночью. Выгружали с 12
до 2 часов ночи. Женщин и детей заперли на пристани в  катерном  сарае  и  в
амбаре, построенном для  склада  товаров,  а  больных  -  в  сарае,  который
приспособлен для карантинного содержания больных. Вещи пассажиров свалили  в
беспорядке в баржу. К утру прошел слух, что баржу ночью сорвало волнением  и
унесло в море. Поднялся плач. У одной женщины вместе с  вещами  пропало  300
руб. Составили протокол и обвинили во всем бурю, между тем на другой же день
стали находить в тюрьме у каторжных пропавшие вещи.
     Свободная женщина,  в  первое  время  по  прибытии  на  Сахалин,  имеет
ошеломленный вид. Остров и каторжная обстановка поражают ее. Она с отчаянием
говорит, что, едучи к мужу, не обманывала себя и ожидала только  худого,  но
действительность оказалась страшнее всяких ожиданий. Едва она  поговорила  с
теми женщинами, которые прибыли раньше ее, и поглядела  на  их  житье-бытье,
как у нее уже является уверенность, что она  и  дети  ее  погибли.  Хотя  до
окончания срока осталось еще более 10-15 лет, но она уже бредит о материке и
слышать не хочет про здешнее хозяйство, которое  кажется  ей  ничтожным,  не
стоящим внимания. Она плачет день и ночь  с  причитываниями,  поминая  своих
покинутых родных, как усопших, а муж, сознавая свою великую вину перед  ней,
молчит угрюмо, но, наконец, выйдя из себя, начинает бить ее и бранить за то,
что она приехала сюда.

   
           Читать   дальше   ...     

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Источники : 

https://libking.ru/books/prose-/prose-rus-classic/10637-anton-chehov-ostrov-sahalin.html 

http://az.lib.ru/c/chehow_a_p/text_0210.shtml

https://www.litres.ru/book/anton-chehov/ostrov-sahalin-176122/chitat-onlayn/ 

https://kartaslov.ru/русская-классика/Чехов_А_П/Остров_Сахалин/1  

***

***

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

---

---

---

---

 Из мира в мир...

---

---

***

***

 Курс русской истории

***

002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

***

***

Антон Павлович Чехов. Рассказы. 004


В ВАГОНЕ
     Разговорная перестрелка
     -- Сосед, сигарочку не угодно ли?
     -- Merci... Великолепная сигара! Почем такие за десяток?
     --  Право,  не  знаю, но  думаю, что из дорогих... га-ванна ведь! После
бутылочки  Эль-де-Пердри,  которую я только что  выпил на  вокзале, и  после
анчоусов недурно выкурить такую сигару. Пфф!
     -- Какая у вас массивная брелока!
     ... Читать дальше »

***

***

***

***

***

***

---

***

---

***

---

***

 

Ордер на убийство

Холодная кровь

Туманность

Солярис

Хижина.

А. П. Чехов.  Месть. 

Дюна 460 

Обитаемый остров

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

О книге -

Семашхо

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 63 | Добавил: iwanserencky | Теги: история, Остров Сахалин, литература, текст, проза, описания, путешествия, классика, из интернета, исследования, Антон Павлович Чехов, слово, книга, Антон Чехов, Сахалин | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: