Артефакт 004 - 17 Декабря 2025 - Персональный сайт

Главная » » Артефакт 004

16:33

Артефакт 004

***

...

Аккуратно пошевелив локтем, я прижал его к рёбрам. Знал бы, что там камеры не работают, действовал бы иначе. А повязку надо исхитриться наложить. Не самому же в лазарет топать? Впрочем, чтобы её наложить, надо было где-то найти материалы, чтобы её сделать.
— А пока что все свободны, — закончил свою речь директор и сошёл с трибуны.
Оживились сотрудники академии, выкрикивая команды, они развели толпу студентов по своим делам. Наш сержант тоже повёл нас обратно на занятия, но уже не к Анне Леонидовне, а на полигон.
Мы пришли на стрельбище. Вот только оружия нам выдавать не собирались — занятие-то магическое. Поджарый мужчина с жутким шрамом на подбородке, характерным для собачьего укуса, оглядел наш строй.
— Слушатели подготовительных курсов построены, господин капрал! — доложил доставивший нас сержант.
Капрал кивнул.
— Курсанты, меня зовут Павел Евгеньевич Сухов, — представился он хриплым голосом, держа руки за спиной. — На моих занятиях вы будете работать с заклинаниями. Мы не будем касаться теории построения силы, это вы будете слушать на лекциях Анны Леонидовны. У меня — только практика. И сегодня я покажу вам, как пользоваться вашей силой.
Он встал вполоборота к нам, вытянул левую руку, и с неё в сторону установленных в ста метрах от нас мишеней понеслась хорошо видимая воздушная волна. Ударив волной в щит, к которому крепилось схематичное изображение человека, капрал вновь повернулся к нам.
— Сегодня вы изучите своё первое заклинание и будете отрабатывать его в течение всего занятия. По итогу я распределю вас по группам: слабые попадут на заметку экзаменационной комиссии и, если не покажут нужного результата на экзамене, вылетят несмотря ни на какие отзывы других преподавателей. Боевой маг должен уметь работать с магией. Если вы на это не способны, в нашей академии вам не место. Подходим к линии огня!

...

Рассредоточившись, мы заняли позиции у рубежа. Капрал, руководствуясь какими-то своими соображениями, переставил несколько человек и зашёл на стрельбище.
— Сейчас я покажу вам, как воспользоваться вашим первым заклинанием, — объявил он, сгибая в локте правую руку. — Это заклинание называется Воздушный кулак и считается одним из самых слабых, относится к первому кругу и всегда работает по направлению от вас. Итак, ваша задача направить магию из резерва в кулак…
Пальцы капрала подёрнулись едва уловимой дымкой цвета безоблачного неба.
— Чем больше силы вы сосредоточите в кулаке, тем сильнее будет конечный удар, — продолжил пояснения Павел Евгеньевич. — Однако распорядиться ей можно по-разному. Именно вы определяете, как именно бить — расстояние, давление и прочие характеристики заклинания задаёте вы сами, — капрал указал левой рукой на висок. — Но для того, чтобы всё верно рассчитывать, нужно пользоваться головой, а не магией. На конечный итог будут влиять все те же параметры, что и на стрельбу. Направление ветра — не думайте, что вам удастся перебороть природу. Если вам в лицо шпарит ураганный шквал, ваше заклинание просто снесёт. Если будет повышенная влажность — объём толкаемой воздушной массы изменится в меньшую сторону. Если на вас прёт стена огня, или вы находитесь посреди пожара, ваш удар может раздуть пламя ещё сильнее, и вы сгорите раньше, чем осознаете, в чём были не правы. Помните об этом, прежде чем приступать к делу.
Выдержав короткую паузу, преподаватель вытянул руку в сторону мишени.
— Итак, вы определились с тем, как и куда хотите нанести воздушный удар, — произнёс он. — Теперь ваша задача — выстроить силу в руке таким образом, чтобы обеспечить ей наименьшее отклонение. Конечно, можно бить воздушным кулаком за спину, не видя цели. Но, во-первых, вы не можете прицелиться — значит, мишень вам не поразить. Во-вторых, расход силы на то, чтобы ударить туда, куда нужно, растёт по мере того, как вы отклоняете руку в сторону от конечной точки. Поэтому навели кулак туда, где заклинание должно сработать!
Он чуть поправил руку так, чтобы она указывала чётко в мишень.
— Теперь закручиваем силу в кулаке таким образом, чтобы задать ей нужно направление движения…
Дымка вокруг пальцев преподавателя резко сгустилась, вытягиваясь в полупрозрачный вихрь, облизывающий кулак капрала. Цвет дымки стал насыщеннее, почти полностью скрывая за собой плоть Сухова.
— И усилием воли посылаете Воздушный кулак в цель!
Магия сработала вновь. Синяя дымка выстрелила из руки преподавателя, на лету раскрываясь подобно воронке смерча. И чем шире расходилась видимая магия, тем большую массу воздуха она толкала вперёд.
Чары ударили в щит с грохотом, в стороны от мишени полетела мелкая пыль.
— Вот так, — объявил преподаватель, выходя со стрельбища. — Вы все видели, как я это сделал. На сегодня ваша задача — добить до мишени. Сила на сегодня не так важна, как техника исполнения. Приступайте!
Первые три Воздушных кулака тут же улетели со стороны аристократов нашей группы — тех самых, что недавно демонстрировали мастерство укрепления тела. Остальные, что было вполне логично, испытывали трудности.
Ведь это легко сказать — управляйте своим резервом так и так. На словах очень легко, а вот на деле выполнить… Я видел, как у моих соседей по позиции небесная дымка окутывает то руку, то ногу. А у некоторых и вовсе не появляется.
До этого я не задумывался над тем, что вижу магию, а сейчас, наблюдая за тем, как мучаются соседи, на удивление легко повёл силу из своего источника. После тренировки с укреплением тела это оказалось совсем не сложно, тем более что я прекрасно видел, как дымка ползёт по мне, приобретая нужный оттенок.
Я контролировал процесс от начала и до конца. Сперва тончайшие бесцветные нити протянулись от середины груди через плечо к кисти, затем с каждым мгновением они становились плотнее, пока не превратились в канаты толщиной с палец. Сила накапливалась, но не принимала нужную форму. Пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить эти канаты закручиваться в правильном направлении и не распадаться обратно на отдельные нити.
А потом, когда в моём левом кулаке сконцентрировался уже виденный у капрала маленький смерч, я выпустил его наружу. Ощущение оказалось не самым приятным — будто часть меня отделилась. Магия рванула наружу, распрямляясь во всю ширь, и стремительно увеличивающаяся воронка унеслась в сторону мишеней.
Капрал тут же рявкнул:
— Всем стоять!
А мой Воздушный кулак, преодолев расстояние до мишеней, ударил в них, срывая сразу три вместе со щитами. Облако пыли взметнулось, закручиваясь в уже не иллюзорный смерч, но тут же осыпалось дождём из мелких песчинок.
— Воронов! — позвал меня Павел Евгеньевич.
— Я, господин капрал! — отозвался я, делая шаг назад от своей позиции.

...
Преподаватель подошёл ко мне на расстояние метра, внимательно осмотрел меня и, хмыкнув, произнёс:
— Что я говорил несколько минут назад про силу удара, Воронов?
— Что она не важна сегодня, — ответил я, старательно поедая начальство глазами.
В конце концов, формула «ты начальник — я дурак» работает в любом обществе. А уж полувоенное положение в академии просто обязывает так себя вести с людьми, которые говорят с тобой подобным тоном.
— Сколько ещё раз ты сможешь повторить? — спросил Павел Евгеньевич.
Я прислушался к своим ощущениям. Никакой особой точности по-прежнему не было, нет у меня столько опыта, чтобы точно сказать. А на чувства ориентироваться, да еще когда рёбра болят — та ещё задачка.
— Раз десять, господин капрал, — ответил я.
Сухов усмехнулся вновь, явно мне не поверив, после чего, убрав руки за спину, прошёл вдоль нашего ряда.
— Итак, господа курсанты, самое время рассказать вам о том, как выглядит поединок настоящих боевых магов, — произнёс он, продолжая ходить из стороны в сторону и не глядя на нас. — Когда на поле боя действует боевой маг против неодарённых, по своей результативности поражения живой силы противника его работа может сравниться с массированным артиллерийским обстрелом. В истории войн известны случаи, когда боевой маг оказывался даже эффективней. Однако когда начинается схватка между двумя такими боевыми магами, их поединок крайне редко длится дольше пары ударов. Почему, курсант Воронов?
Догадаться было не сложно. Тут ведь то же самое, что и с любой дуэлью профессионалов — всего одна ошибка, и кто-то умер.
— Работа на поражение не предусматривает второго удара, господин капрал! — ответил я.
— Всё верно. Если боевой маг сражается с таким же боевым магом, он выкладывается так, чтобы аннигилировать все возможные защиты противника и стереть его в порошок, — подтвердил Павел Евгеньевич. — Но это в случае равных по силе чародеев. На практике вы будете сталкиваться с целой кучей магов сразу. И они будут лупить по вам не поодиночке, а вместе. Какую бы защиту вы ни ставили при таком раскладе, ваш конец предрешён. А потому ваша задача, как боевых магов — правильно рассчитывать силы, чтобы продержаться весь бой. На ваших глазах курсант Воронов применил Воздушный кулак, запитанный так, чтобы прошибать бетонные стены. Никто, пребывая в своём уме, не поступает так глупо. Именно поэтому мы учимся правильной технике применения заклинаний. Нет смысла перенасыщать начальные заклинания первого круга, превращая их по уровню расхода магии в заклинания круга третьего или даже пятого. Для этого есть другие заклинания.
— Разрешите обратиться, господин капрал, — произнёс я, и Сухов резко обернулся ко мне.
— Разрешаю, курсант Воронов.
— Вы не указали, каким именно образом ограничивать силу, вложенную в заклинание, — заметил я.
— Верное замечание, — кивнул преподаватель. — Но источник у каждого мага уникален. Кто-то может бить Воздушными кулаками, как из пулемёта, а кто-то получит истощение после пяти ударов. Вы должны сами наработать навык — определять, когда предел насыщения достигнут конкретно в вашем случае. У тебя, Воронов, силы немерено, это сразу видно, ты далеко пойдёшь, если будешь прикладывать голову к тому, что делаешь. Но сила — это ничто само по себе, любой боевой маг, пользуясь куда более слабыми Воздушными кулаками, разорвёт тебя на клочки. Потому что он будет точечно действовать, а ты — лупить из пушки по воробьям.
После этих слов капрал, словно забыв про меня, обратился ко всей группе:
— Вопросы, курсанты? Нет вопросов. Возвращаемся к тренировке!
Сказать, что капрал рассказал мне нечто новое, я не мог. И так вроде бы догадывался, что всё приходит с опытом, и его просто нужно наработать. Разве что отдельно засели в голове слова Сухова, что силы у меня немерено и что это сразу видно. Я, признаться, ещё с первого занятия не переставал удивляться тому, что у меня всё так легко получается, по сравнению с другими курсантами. Но объяснений этому найти не мог. Да особо и не искал — не до того было.
А вот теперь в очередной раз призадумался. Неужели мой уровень владения магией был выше, чем у остальных? И если так, то с чего вдруг? Всё это было странно. Приятно, конечно, но странно. И очень захотелось узнать, каков этот уровень у меня на самом деле, ведь его в итоге так и не измерили.
Но долго об этом размышлять не стоило, сейчас задача стояла иная — до конца занятия разобраться, когда же будет достигаться тот самый предел в заклинании, когда дальнейшее вложение силы уже станет избыточным, и как этот предел ощутить.
Этим я и занялся. Не сказать, что у меня сразу всё получилось, но больше я щиты с мишенями не срывал, только легонько касался.
— Занятие окончено! — объявил через какое-то время Сухов. — Все свободны!
Тут же, как чёрт из табакерки, за нашими спинами выскочил сержант, который повёл нас на обед. По пути в столовую и во время приёма пищи ребята обсуждали свой опыт применения первого заклинания, делясь друг с другом впечатлениями, а я тихо радовался, что никакой боевой отработки не было — рёбра всё ещё ныли, да и рука не пришла в порядок.
— Гарик, — шёпотом обратился ко мне Орешкин, когда мы уже вышли из столовой и остались наедине, — это что же получается, те трое третьекурсников…
Он замялся, не зная, как закончить фразу.
— Что? — спросил я, садясь на лавочку у столовой так, чтобы не сильно тревожить корпус.
— Ну, это же ты их? — произнёс Гриша. — Ты неимоверно крут, Гарик. Я тобой прям восхищаюсь.
Я отмахнулся, не желая обсуждать этот вопрос. Орешкин понятливо кивнул, и тут же спросил:
— Ты на бой-то Лисицкого вызывать будешь?
— Конечно, — ответил я. — А что?
— Тогда пошли вместе разрешение выбивать, — предложил сосед. — Компанию составлю, чего тебе одному по кабинетам администрации шарахаться. Я уже и вопрос изучил, знаю, к кому и куда идти.
Оставалось только удивляться умению Гриши находить с окружающими общий язык. У меня вот вообще времени на общение не было, я больше собой занят. А Орешкин уже и тему провентилировать успел.
— Ладно, пошли, всё равно время свободное ещё есть, — не стал отказываться я.
Наш путь лежал до административного корпуса, где на первом этаже располагался секретариат военной академии. Симпатичная девушка в форме сотрудника академии поприветствовала нас приятным мелодичным голосом:
— Здравствуйте, господа, чем могу помочь?
Нас разделяла стойка регистрации, и на нее-то Орешкин и облокотился. Поправив фуражку на голове, Гриша лучезарно улыбнулся и произнёс, указывая на меня:
— Мой добрый друг хотел бы подать заявку на поединок. Мы можем это сделать?
— Да, конечно, — улыбнувшись, ответила девушка. — Вашему другу нужно представиться и назвать имя того, с кем он хочет выйти на поединок. Ну и необходимо согласие второй стороны.
— Курсант Воронов, — представился я. — Подготовительный курс.
Улыбчивая сотрудница академии с интересом посмотрела на меня — видимо, нечасто курсанты с подготовительного участвовали в поединках.
— А поединок будет с бояричем Лисицким со второго курса! — заявил Гриша с такой гордостью, будто сам собирался бить боярича.
При этом Орешкин не сводил жадного взгляда с секретаря, и та, услышав фамилию моего будущего соперника, перестала улыбаться и растерянно произнесла:
— Вы уверены? Слушатель подготовительных курсов против второго курса?
— Всё верно, — спокойно подтвердил я. — Согласие второй стороны уже получено, так что я совершенно серьёзен. Будьте добры, примите заявку.
— Это какое-то безумие, — совсем уж растерянно проговорила секретарь.
Возможно, со стороны это так и выглядело. Скажу больше — возможно, это и было безумием, но без этого поединка Лисицкий так и продолжит искать способы добраться до меня. Я два раза его унизил и один раз при этом ещё и избил. Такое не прощается. И особенно такое не прощается избалованными аристократами. И втройне такое не прощается аристократами простолюдину.
Я был уверен, что Лисицкий уже вынашивает план мести — и хорошо, если самостоятельно, а не с помощью кого-то более умного. И месть эта могла быть любой: от банальной подставы в академии с отчислением до физического устранения. Всё зависело от возможностей Лисицких и степени их отмороженности. И судя по всему, по обоим пунктам Лисицкие могли дать фору многим.
Но поединок мог сильно всё изменить. Идеальным вариантом стал бы мой проигрыш — в этом случае, Лисицкий поставил бы на место зарвавшегося простолюдина, и конфликт был бы исчерпан. Ну или почти исчерпан. Но вот только я знал, что не проиграю. Более того, я собирался выиграть и надрать зад наглому мажору на виду у всей академии. Я планировал унизить зарвавшегося боярича так, что предыдущие два раза показались бы ему детской шалостью.
Ведь когда второкурсник проиграет ещё даже не зачисленному на первый курс пацану, у общества таких же благородных отпрысков, как сам боярич, возникнут к нему вопросы. И не только у благородного общества — у всех возникнут. Конечно же, после этого Лисицкий ещё сильнее захочет мне отомстить, но сделать это будет намного сложнее. Потому как на кого, как не на Лисицких падёт подозрение, если со мной что-нибудь случится после победы?
В общем, других вариантов, кроме как выйти на поединок с бояричем и навешать ему по полной программе, у меня не было. Да и, чего уж скрывать, просто хотелось ему навалять — слишком уж я был злой на Лисицкого, а ноющие рёбра эту злость лишь усиливали.
— Хорошо, как знаете, — сочувственно вздохнув, произнесла секретарь и приступила к оформлению документов. — Сейчас я заполню бланк, и вы передадите его вашему куратору, Сергею Валерьяновичу Верещагину. Дальше всё будет зависеть от него — он должен дать добро.
— Спасибо, — ответил я.
Через пять минут у меня на руках имелась официальная бумага о вызове на поединок второкурсника Лисицкого. Свернув документ вчетверо, я убрал его в нагрудный карман формы и направился к Анне Леонидовне.
Обещание нужно выполнять, да и немного развеяться в текущей ситуации было необходимо. А что может помочь перестать думать о проблемах, как не пара часов, проведённых в обществе красивой женщины?

Глава 9

В кабинете у Анны Леонидовны не было никого, кроме самой преподавательницы. На рабочем столе Васильевой разместились инструменты, и мне даже стало интересно, а сможет ли она сама удержать перфоратор? Судя по задумчивому взгляду, которым преподавательница осматривала инструменты и косилась на стремянку, её одолевали схожие сомнения.
Рядом, прислонённые к стене, стояли прикрытые грубым холстом картины в количестве семи штук. Что на них изображено, мешала увидеть бумажная обёртка. При этом я сразу заметил, что портрет императора Михаила снят и отставлен в сторону.
— А, Игорь, — увидев меня, с улыбкой произнесла Анна Леонидовна. — Заходи, у меня всё готово. Вчера прислали распоряжение сменить изображение императора на портреты членов Временного правительства. Придётся сверлить стену, а я в этом ничего не смыслю.
Указав на картины, она дождалась, когда я войду в кабинет и прикрою за собой дверь. Вешать портреты, разумеется, нужно было в красном углу, где стоял диван. Я живо представил, как Анна Леонидовна встаёт на него, чтобы дотянуться до портрета императора.
— А вы неплохо подготовились, — сказал я, кивнув на лежащий на столе инструмент.
— Это не я, это завхоз. Он вчера всё принёс и должен был повесить портреты, но срочно отъехал по семейным делам, — пояснила преподавательница и с надеждой спросила: — Справишься?
— Не вижу причин, чтобы не справиться. Опыт у меня есть, не переживайте, Анна Леонидовна, — ответил я с улыбкой. — Куда вешать будем? Надо бы наметить место под отверстия, прежде чем приступать. А то получится криво-косо, переделывать придётся, а не хотелось бы. Дело-то ответственное — надо сразу хорошо сделать.
Ремонтом заниматься мне приходилось, естественно, в другой жизни. Однако опыт не пропьёшь, и ничего сложного в задаче я не видел. Стена, судя по всему, была кирпичная, свёрла — добротные. Делов-то минут на пятнадцать с перекуром. Вся сложность — верно отверстия наметить.
Анна Леонидовна вручила мне карандаш и линейку. Было очевидно, что сама она на этом своё участие и ограничит; впрочем, я ничуть не возражал. Любому нормальному мужчине приятно показать себя умелым и способным перед красивой женщиной.
— Я в этом совсем ничего не понимаю, — призналась Васильева и с улыбкой добавила: — Всё-таки не женская это работа — по стремянкам скакать с дрелью.
— Это верно, — согласился я, уже подходя к стене.
Анна Леонидовна присела на учебную парту и закинула ногу на ногу, скрестив руки под грудью. А я начал с того, что отодвинул диван вдоль стены, чтобы не мешался. Пространства вполне хватало, чтобы по обе стороны от того места, где висел портрет императора, разместить ещё по три новых.
Вооружившись линейкой, я приложил её к стене, карандашом наметил горизонтальную линию. Преподавательница наблюдала за мной, и я затылком чувствовал её взгляд. Наконец, через пару минут, все места под будущие отверстия были отмечены.
— Вот теперь и сверлить можно, — сказал я, убирая линейку и карандаш на преподавательский стол, и вооружился полиэтиленовым пакетом и малярной лентой.
— Это зачем? — задала вопрос откровенно скучающая женщина.
— Когда буду сверлить, приклею пакет на стену, чтобы мусор не сыпался на пол, — пояснил я.
Выполнив эту несложную манипуляцию, я подключил перфоратор в розетку, приставил стремянку и полез на ступеньки.
— А что это у тебя с рукой? — неожиданно оказавшись рядом, спросила Анна Леонидовна. — Подрался, что ли, с кем?
— Нет, это всего лишь спарринги, — ответил я, не моргнув и глазом. — Много работали вчера и сегодня.
— Ну-ка, покажи! — потребовала преподавательница, протягивая руку ладонью вверх.
Отказываться было глупо, так что я продемонстрировал ей пальцы. Несколько секунд Васильева смотрела на них, после чего усмехнулась.
— Это что же за спарринги такие у подготовительного курса, что кожа аж до костяшек сбита? Слезай давай!
— Да ничего страшного, — ответил я. — Заживёт.
— Спускайся, — вновь потребовала Анна Леонидовна. — Тут дело двух минут. Мне от мамы дар лекарки достался по наследству. По отцу-то все военные, а вот по маминой линии — лекари. Я хоть и пошла на военную службу, но дар-то родовой у меня никуда не делся. Иногда использую.
Отложив перфоратор, я спустился со стремянки. Преподавательница взяла меня за руку и отвела к дивану.
— Садись, лечить тебя буду, — с улыбкой произнесла она, похлопав по сидению рядом с собой. — Нормальными руками и работу сделаешь лучше и быстрее.
Спорить я не стал. Сам ведь искал способ подлечить руку, так чего ерепениться? Тем более очевидно, что Анна Леонидовна сдавать меня не собирается, а если залечит повреждения, то и доказательств никаких не останется, что я в драке участвовал.
Опустившись на сидение, я протянул ей руку, и преподавательница стала водить самыми кончиками пальцев по моей ладони. Едва уловимое зеленоватое свечение окутало её руки, а я ощутил, как с каждым её прикосновением в меня проникает несущая лечение магия.
Никогда прежде меня не лечила одарённая. Даже Анастасия Александровна ни разу не использовала свои способности на мне, хотя была частой гостьей у нас из-за отцовских приступов. Как-то удавалось мне до этого дня обходиться традиционной медициной, не прибегая к магии.
И ощущения, которые я сейчас испытывал, было сложно описать. Лёгкое тепло от прикосновений красивой женщины плавно перешло в приятный жар, постепенно переходящий от пальцев руки до плеча. И двинулось дальше, захватывая всё тело.
Чувствуя, как будоражит эта энергия, я взглянул на Анну Леонидовну.
Глаза преподавательницы подёрнулись поволокой, она чуть прикусила губу и прерывисто дышала. Первой моей мыслью было, что ей тяжело даётся лечение без должной практики, а затем мой взгляд остановился на вырезе её блузки.
В горле моментально пересохло.
Грудь Анны Леонидовны часто вздымалась, по ней к шее медленно ползло пятно жаркого румянца. И спутать его было просто не с чем. Не только я ощущал, как разогревается кровь от процесса этого лечения. Но, чёрт возьми, это мы просто за руки держимся. А что случится, если мы окажемся ближе?
Эта мысль заставила сердце стучать чаще. Кончиками пальцев я почти физически почувствовал, как могла бы ощущаться на ощупь кожа красивой женщины, сидящей напротив. Воображение рисовало одну картинку за другой, и стоило немалых усилий не начать воплощать их в жизнь.
Анна Леонидовна сдавленно выдохнула, а я уловил приятный аромат её кожи. Взгляд сам собой переместился на открытую шею, на которой билась жилка. Показалось, что я ощущаю пульс сидящей напротив женщины через её пальцы, нежно поглаживающие мою почти исцелённую руку.
Чуть поджав пальцы, я выдохнул, наслаждаясь ощущениями.
На мгновение Анна Леонидовна подняла на меня взгляд, и я понял, что если прямо сейчас сделаю ход, она не откажется. Столько страсти было в её глазах, что мне с трудом удавалось сдерживаться от соблазна. Женщину едва не трясло от желания.
Припухшие от прикусывания губы высохли, по ним скользнул влажный язык, но это не принесло Васильевой облегчения. Зато я почувствовал на своём лице её дыхание. Горячее, полное желания дыхание.
Наконец, раны на руке зажили окончательно, и разгорячённая женщина с неохотой отпустила мою руку.
— Мне надо картины повесить, — произнёс я хрипло.
— Д-да, — кивнула она, отстраняясь и старательно делая вид, будто ничего не было.
Но когда я поднялся, от меня не укрылось, что преподавательница наблюдает за мной краем глаза. Догадаться, какие мысли бродили в её голове, было несложно. И всё же нужно было закончить то, зачем я сюда пришёл.
Поднявшись на стремянку, я несколько секунд тупо смотрел на метку от карандаша. Туман возбуждения всё ещё висел в голове, мешая сосредоточиться. Взяв перфоратор в руки, я приступил к работе.
И стоило инструменту дёрнуться, как всё наваждение прошло. Крепко держа перфоратор, я начал сверлить. Хотя и не забывал периодически поглядывать на Васильеву, по-прежнему сидящую на диване.
С моего места открывался прекрасный вид на её шею и всё ещё красную от возбуждённого румянца грудь. Преподавательница пару раз встретилась со мной взглядом, но ничего не сказала.
Я не спеша сверлил дырки, вбивал в них дюбели, вкручивал шурупы, вешал на них картины. Наконец, закончив с работой, я протёр инструмент и сложил его обратно на столешницу. Пакет с кусочками штукатурки и кирпичной пылью замотал малярной лентой и бросил в мусорную корзину под столом.
Всё прошло легко и без проблем — руки помнят.
— А хочешь чаю? — неожиданно спросила Васильева, встав за моей спиной. — Или кофе?
Я медленно обернулся, кивнул и сказал:
— Не откажусь. И лучше чаю — хотелось бы сегодня хорошо выспаться.
Пока преподавательница ставила чайник, я вернул диван на его законное место. Вот теперь точно можно было сказать, что я сделал всё, ради чего пришёл. И даже время провёл куда приятнее, чем изначально рассчитывал.
— Садись, Игорь, — позвала меня Васильева, присаживаясь за стол, и я присел напротив.
Пальцы преподавательницы ещё немного подрагивали, дыхание оставалось учащённым, но она старалась взять себя в руки. И у неё почти получилось.
Чтобы не смущать красивую женщину, я сам разлил кипяток по чашкам и, надорвав упаковку, забросил в них по пакетику.
К чаю полагались конфеты, лежащие горкой в расписанной восточными мотивами пиале, печенье и вафли, аккуратно разложенные на фарфоровой тарелочке. Конечно, не ресторан, но для кофе-брейка — самое то. Ну и главное — компания к этим сладостям прилагалась очень уж приятная.
— Спасибо, — смущённо улыбаясь, произнесла Васильева, принимая из моих рук чашку.
Я опустился на стул и придвинул к себе свою. Преподавательница старательно отводила от меня взгляд, явно ощущая неловкость. Но с чего бы вдруг? Сама же предложила выпить чаю. Или рассчитывала, что откажусь? Ну уж нет, я от таких предложений ни в прошлой жизни не отказывался, ни в этой не собираюсь. Но всё же я решил немного разрядить ситуацию разговором на постороннюю тему.
— Отец, наверное, сейчас тоже перевешивает картины, — произнёс я и отхлебнул немного чая из чашки.
Васильева оживилась, явно довольная сменой темы на нейтральную. Она взяла конфету и, развернув шелестящую обёртку, взглянула на меня.
— Ты вроде бы говорил, он у тебя заместитель начальника по просветительской работе? — припомнила она, поддерживая разговор, и закинула сладость в рот.
— Да, работает на заводе у нас в Екатеринбурге, — подтвердил я. — Он у меня идейный, своему делу крайне предан. Можно сказать, по зову души себе призвание нашёл. И очень переживал, когда объявили о смерти императора.
Васильева с сочувствием взглянула на меня.
— Но всё хорошо разрешилось? — спросила она. — Судя по тому, что ты здесь, твой отец либо неплохо зарабатывает, либо устроил тебя по ведомственной части.
— Ну да, целевое он оформил, — кивнул я, предварительно сделав ещё один глоток чая. — Так-то я и лицей у нас закончил с отличием и сюда прошел.
— Я тоже была крайне удивлена, когда узнала про государя, — произнесла преподавательница. — Конечно, никаких глупостей делать не стала. Да учитывая моё положение, это было просто-напросто глупо. Просто… Мир не будет теперь прежним. Но когда на Руси было иначе? Прорвёмся.
Я усмехнулся. Как никто другой, я понимал, что мир не будет прежним — один раз уже пережил нечто подобное.
— Значит, вы крепче, чем мой отец, — вздохнул я. — Мне даже водки выпить пришлось, чтобы его шокировать и заставить бросить выпивку. Клин клином, так сказать, вышиб.
Васильева в этот момент смотрела на картины, висящие на стене.
— Я бы тоже не отказалась сейчас выпить, — вдруг произнесла она негромко. — Не водки, разумеется, а хорошего красного вина. И совсем немного. Но одной как-то пить не хочется.
— Могу составить вам компанию, — предложил я. — Буквально один бокал, чтобы вам не пришлось пить в одиночестве. Если вы, конечно, закроете глаза на тот факт, что курсант выпивает в академии.
Преподавательница взглянула на меня — сначала серьёзно, а потом не удержалась и одарила невероятно красивой улыбкой.
— Закрою, — подтвердила она со смехом в глазах. — Думаю, это не самый страшный проступок.
— Тогда осталось дело за малым, — произнёс я, ставя полупустую чашку на стол. — Где-то найти вино.
— У меня есть, — заявила преподавательница, поднимаясь из-за стола.
При этом двигалась она так, что становилось ясно — нахлынувшее возбуждение ещё не до конца прошло. Я оценил и прогнувшуюся спину, и походку от бедра. Для полноты картины Васильевой не хватало только кокетливо обернуться и подмигнуть мне.
Вернулась за стол она уже с непочатой бутылкой красного вина. Я принял вино из рук красавицы, и на мгновение наши пальцы соприкоснулись. Я уловил игривый женский взгляд, направленный мне в лицо, и едва заметную искорку в нём, но мы тут же разорвали тактильный контакт.
— Я открою, — произнёс я, чувствуя, как на нас обоих снова накатывает возбуждение.
— Хорошо, — улыбнулась, чтобы скрыть нахлынувшее смущение, преподавательница и протянула мне ещё и штопор. — Давно за мной парни не ухаживали.
Она заняла место за столом, а я открыл бутылку и за неимением бокалов налил немного в чистую чашку. Чай был отодвинут в сторону вместе со сладостями. Себя тоже не забыл, но в отличие от чашки преподавательницы, в свою, курсантскую, я плеснул лишь символически, чтобы прикрыть дно. Заодно показал, что собираюсь не выпивать, а действительно лишь составить компанию.
Протянув вино смущённой и от этого лишь ещё более прекрасной женщине, я не стал садиться на своё место. Приподняв чашку, произнёс тост, благо выдумывать его не требовалось — можно было пользоваться опытом прошлой жизни. И судя по тому, как я уверенно держался и действовал, можно сказать, на автомате, очень богатым опытом.
— За вас, Анна Леонидовна! — произнёс я с улыбкой. — И вашу потрясающую, неземную красоту!
— Спасибо, — поблагодарила она, прежде чем пригубить вино. — Неожиданно.
Чего она не ожидала, я так и не понял — видимо, такой прыти от меня. Но тут уж извините — я и так уже полчаса сдерживался.
Я обозначил глоток, смочив губы в красном полусухом и, поставив чашку на стол, опустился на свой стул. В этот самый момент о себе решили напомнить рёбра. Я как-то и позабыл о них, расслабился, а сейчас не удержался и чуть скривился — очень уж неожиданно и сильно прострелила боль.
— Что там у тебя? — спросила преподавательница, поставив своё вино на стол.
— Да так, ушибся на разминке, — отмахнулся я. — Ерунда.
Разумеется, мне никто не поверил.
— Давай показывай! — потребовала потомственная лекарка, поднимаясь из-за стола. — С твоей рукой я уже справилась, на то, чтобы залечить ушиб, меня ещё точно хватит. Я, знаешь ли, маг не слабый.
Что же, её слова звучали разумно. Да и потом, уж лучше так, чем самому как-то пытаться снять ушиб или ходить с ним, пока не заживёт. Это хорошо, сегодня спаррингов не было, а где гарантия, что их не будет завтра? И что я тогда скажу Верещагину? Что ночью с койки упал и ушибся?
И кроме того, отказ мог быть воспринят с обидой, а портить установившиеся отношения очень не хотелось.
Поднявшись на ноги, я разделся до пояса, и Васильева тут же покачала головой.
— Да уж, тут всё серьёзно, — вынесла она вердикт. — Такое точно нельзя оставлять просто так.
Зрелище действительно было эффектным: синяк вышел огромным, весь бок и спину покрывал кровоподтёк в половину туловища размером.
— Повернись спиной! — велела Васильева, и я послушался. — Что ж, пожалуй, начнём отсюда.
Вновь ее пальцы коснулись моей кожи. Я ощутил, как преподавательница вздрогнула, но контакт не разорвала. От кончиков её пальцев пошло тепло, но не как в прошлый раз, а сразу мощным потоком.
И теперь она гладила обширную травму, так что я в полной мере прочувствовал, как на меня влияет увеличение близости. Удержаться было невероятно трудно, но я держался. А тепло продолжало расходиться со спины по бокам, и дальше, дальше.
Вымывая мысли и рассудок, оставляя только одно желание.
Краем глаза я видел, как уменьшается кровоподтёк. Пару раз накрашенные ногти Васильевой мелькнули на моей груди, и в эти моменты приходилось задерживать дыхание от жгущего внутренности жара.
Обжигающее дыхание разгорячённой женщины я почувствовал на своей шее. А следом преподавательница коснулась моей спины грудью, совершая особо широкое движение. Её пальцы прошлись по животу, едва не задевая пряжку ремня.
Я мог с уверенностью сказать, что лечение уже закончилось, однако Васильева всё продолжала гладить меня то со спины, то с боков. Её дыхание участилось, стало тяжелее, и вместе с тем я чувствовал, как усиливается аромат её кожи.
И желания.
Не в силах больше терпеть, я резко обернулся, оставаясь при этом в горячих объятиях. Наши взгляды столкнулись.
Я увидел её распалённое страстью лицо, заметил приоткрытый рот и горящие глаза. Ногтями проводя по моей спине, преподавательница не отводила от меня взгляда. Она была просто не способна оторваться.
Я подхватил её под бёдра и, удерживая на весу, поцеловал со всем жаром, что скопился в моём теле. Женщина в моих руках поплыла, как воск. С её губ сорвался сладостный стон, её руки обхватили меня за шею, зарылись в волосы.
В мгновение ока я донёс её до дивана и медленно опустил на сидение. Отстранившись на секунду, я не прекращал смотреть на эту прекрасную женщину. А она смотрела на меня, не отводя взгляда. Её рука потянулась ко мне.
Покрывая поцелуями ее лицо, шею и грудь, я чувствовал каждым прикосновением, как бешено колотится сердце распалённой красавицы. Каждый раз, когда я прижимался к ней, ощущал, как возбуждение, и так достигшее своего апогея, рвётся наружу, смывая последние преграды.
Мои руки ласкали её прекрасное подтянутое тело, а она закусывала губы, чтобы не стонать в голос, но я всё равно слышал, насколько ей приятно.
— Боже, Игорь, — выдохнула она, когда я задрал её юбку.
Потом, сильно позже, оторвавшись от уставшей, но довольной женщины, я позволил себе внутренне улыбнуться.
Не только руки помнят.

Глава 10

Как же приятно просыпаться, когда у тебя ничего не болит!
Я будто заново состарился и опять помолодел. Настолько мощным оказался контраст между вчерашним пробуждением и сегодняшним. Сев на койке, я принялся одеваться.
В этот момент в казарму вошёл сержант, и по своему обыкновению, использовав заклинание голоса, рявкнул:
— Курсанты, подъём!
Народ зашевелился на койках, а я спокойно одевался. Орешкин на соседней кровати с трудом разлепил глаза и несколько секунд глядел на меня с сомнением.
— Да кто ты такой, вообще? — простонал он, тяжело садясь на своей койке и откидывая одеяло. — Как ты можешь улыбаться в такую рань?
Выражения лица я не сменил. Однако решил всё же дать ответ, который Гришку бы устроил.
— У меня есть младшая сестра, которая два года пыталась устроить мне раннюю побудку, — с ухмылкой произнёс я. — Так что пришлось приспосабливаться. А вот ты, сразу видно, рано вставать не привык.
— Да я дома хорошо, если к одиннадцати глаза открывал, — признался Орешкин.
Значит, в плане учёбы у него было либо всё куплено, что, учитывая богатство отца, совсем не удивляет. Либо Гриша был умником, который настолько хорош в учёбе, что мог себе позволить прогуливать занятия.
— Если не возьмёшь себя в руки, дальше будет только хуже, — покачал я головой, заканчивая надевать форму.
Зачарование на ней держалось до сих пор. Ни грязь не пристала, ни повреждений я на ней не видел. А ведь сколько всего уже пережила эта одежда! Мне даже рёбра в ней ломали, а форме хоть бы хны.
Сегодня разминку я воспринял, как лёгкую прогулку. По крайней мере, сумел прийти первым на полосе препятствий, обойдя даже аристократов, которые до этого держали первенство. Впрочем, судя по их виду, такие нагрузки даже для тех, кого готовили к военной службе, всё же были тяжеловаты.
Легко показывать превосходство на коротком отрезке. Но если ты бежишь не спринт, а марафон, то придётся куда как сложнее. И в нашем случае именно марафоном мы и занимались. Требовалась иметь изначально недюжинную выносливость, чтобы соответствовать требования военной академии и не чувствовать себя выжатым лимоном.
Была в тренировке на износ и хорошая сторона. Больше в мою сторону косо никто не смотрел — некогда оказалось, потому как сержант стал лютовать сильнее, чем прежде. И отстающих не стеснялся подгонять не только словом, но и разрядами молний, прилетающими в задницу курсанта.
Возможно, не самый педагогичный метод, но зато действенный и очень обидный. Кажется, мы даже на минуту раньше закончили разминку, чем обычно.
— Курсанты, в столовую на завтрак! — объявил сержант, когда последний из нас пересёк финишную черту. — За мной!
И сам побежал бодрой рысцой вперёд. Пришлось следовать за ним на той же скорости. Видимо, сверху пришла разнарядка окончательно вымотать слушателей подготовительных курсов, чтобы у них уж точно не было ни сил, ни желания участвовать в драках на территории академии. Во всяком случае, иного объяснения этой усиленной муштре я не видел.
На завтрак подавали овсянку с россыпью ягод, мёдом и орехами. Но несмотря на то, что блюдо даже выглядело неказисто, отказываться никто и не думал. Подступившие к пределу своей выносливости парни сметали еду со своих тарелок с такой скоростью, будто их грозились расстрелять за промедление. Чай с куском хлеба и масла, однако, сегодня заменили чашкой кофе.
Приятно, что это был настоящий кофе — крепкий, ароматный, бодрящий, а не бурда из пакетиков, которая даже не растворяется до конца. Пожалуй, столовая — это единственное место, где я на самом деле был признателен аристократам за то, что они учатся со мной в академии. Ради одних только простолюдинов никто бы раскошеливаться не стал на такое обильное и качественное питание.
После завтрака сержант привёл нас в кабинет Анны Леонидовны. Васильева уже сидела на своём месте, закинув ногу на ногу. Покачивая туфелькой в воздухе, преподавательница даже не посмотрела на своих подопечных. А стоило нам разместиться, тут же приступила к очередной лекции.
И сегодня учёба давалась мне труднее — в первые дни Васильева не углублялась в теорию совсем уж сильно, а вот теперь, похоже, началось всё по-взрослому. Мои мозги пытались уместить в себе очередной пакет информации, который я не мог даже толком осмыслить. Аристократы умудрялись задавать уточняющие вопросы, а вот мне казалось, будто разговор идёт на каком-то другом языке.
Я слышал вроде бы знакомые слова, но они никак не укладывались в голове, будто не имели смысла. Какое-то натяжение, наложение… И ни одной цифры, всё на ощущениях, на философии, как в каком-то грёбаном кунг-фу.
Источник выдаёт нейтральную энергию, и пользуясь своей волей, чародей способен придать ей стихийный окрас и форму. Опытным путём были установлены несколько тысяч комбинаций, которые работают и не распадаются. А всё остальное — это нестабильная мощь, которая может разорвать самого одарённого, если он позарится на слишком сложные для себя чары.
И это я не из лекции понял, это мне Фёдор растолковал позже. А на занятии я сидел и с умным видом кивал. К сожалению, теория магии давалась мне невероятно тяжело. Возможно, сказывалось то, что в отличие от большинства курсантов, первую жизнь я прожил в насквозь технологическом мире, а во второй хоть и оказался магом, но родился в семье неодарённых. И, следовательно, был лишён соответствующего воспитания с малых лет.
Лицей, конечно, дал базу, но сейчас все больше становилось ясно, что этого не хватает. Мне было физически тяжело освоиться с мыслью о том, что я теперь полноценный волшебник, а не просто мальчишка с даром мага. И хуже всего было то, что я пока не мог перестроить своё мышление. Мне требовалась практика, чтобы преподаватель не умничал, а пальцем показал. Вот как с Воздушным кулаком и укреплением тела. Но Васильева преподавала магию теоретическую.
— Так, наше занятие подошло к концу, — объявила Анна Леонидовна, завершая лекцию. — А сейчас небольшое объявление. Мне понадобится один доброволец для постоянной помощи в красном уголке. Несколько раз в неделю после занятий ему нужно будет приходить ко мне в кабинет, чтобы помогать мне заниматься просветительской работой.
Звучало логично. В любом обществе должен быть свой политрук. И если такие имелись на старших курсах, то и на нашем следовало его обозначить. Всё-таки военная академия выпускает разных специалистов, хотя они и все боевые маги.
— Естественно, просветительская работа зачтётся на экзамене, — добавила преподавательница. — И на последующих курсах тоже будет иметь определённый вес в вашем личном деле. Внутренние службы армии всегда нуждаются в специалистах, которые твёрдо знают своё дело.
Красавица скрестила руки под грудью и с грозным видом оглядела кабинет. Желающих на этот раз не имелось — оно и понятно, кому захочется впрягаться в дело, которым нужно будет заниматься чуть ли не каждый день. Это уже не диван передвинуть и пофлиртовать с красоткой, которая не так уж намного нас и старше. Тут действительно пахать придётся.
— Я могу, Анна Леонидовна, — сказал я, поднимая руку и привлекая к себе внимание.
— Отлично, Воронов, — кивнула преподавательница. — Тогда приходи сегодня, будем составлять стенгазету. Всё необходимое, и в том числе образцы прошлых лет, я тебе предоставлю.
Я кивнул, а в кабинет вошёл сержант.
— Теперь все свободны. Забирайте их, сержант, — произнесла Васильева, обернувшись к вошедшему.
— Благодарю, Анна Леонидовна, — кивнул тот, и тут же перешёл на командный голос: — Курсанты, за мной!
Пока мы бежали за своим командиром, меня успел нагнать Орешкин. Гриша вклинился между куда более высокими однокурсниками и слегка толкнул меня плечом.
— Слушай, Гарик, — начал он негромко, чтобы не привлечь внимание сержанта, — если что, давай я пойду к Леонидовне? Ты и так вон за меня впрягся, хотя не должен был. Мне прямо неудобно уже. Хоть чем-то тебе помочь хочу.
Не, Орешкин, ты мне, конечно, товарищ, но в таком деле я уж как-нибудь сам.
— Ты, Гриша, что-то в просветительской работе понимаешь, вообще? — задал я наводящий вопрос.
— Ни капли, — тряхнул головой тот и широко улыбнулся, — но я быстро учусь.
Я усмехнулся.
— Гриша, ты просто не в курсе, какая ответственность ляжет на твои плечи, если ты меня заменишь. У меня-то батя этим всю мою жизнь занимается, я в курсе, как и что. За что не накажут, а за что — могут и выгнать с позором, — начал просветительскую работу я. — Эта работа ни разу не сахар.
— Ты страху-то не нагоняй, — ответил Григорий. — Ещё скажи, что расстрел полагается за криво написанный текст.
— Дело не в кривизне, а в том, что за текст ты напишешь, — продолжил я обработку. — Там каждый шаг, каждое слово, неверно сказанное, может тебя так далеко завести, что в округе, куда тебя сошлют, не то что людей не водилось, там даже животных не бывает.
Товарищ сделал вид, что всё равно не впечатлился, однако я заметил мелькнувшее сомнение в его взгляде. Подменить друга, которому обязан, в лёгком дельце, на которое всем плевать — одно. А под трибунал попасть за то, что что-то неправильно сделал — уже совсем другое. Да хоть бы и не под трибунал, а даже просто вылететь из академии — уже неприятно.
— Ну давай, я хотя бы просто помогу тебе сегодня стенгазету нарисовать и оформить, — предложил Орешкин.
— Не забивай себе голову, Гриш, — хлопнул я его по плечу, не прекращая бежать. — Я справлюсь.
— Ты просто не знаешь, как я умею работать фломастером! — обиженно заявил Григорий.
«Ты просто не знаешь, что работать я собираюсь не фломастером», — подумал я, но вслух, разумеется, этого не сказал, а просто отмахнулся, давая понять, что разговор на эту тему закончен.
Я был уверен на сто процентов, что вся эта затея со стенгазетой — выдумка самой Анны Леонидовны. Нам же нужна легенда, прикрываясь которой мы будем проводить время вдвоём. А в том, что она захочет продолжения, я не сомневался.
Всё же, что ни говори, а не только я вчера испытал невероятные ощущения от нашей близости. Васильева тоже получила немалую встряску. И было бы очень глупо отказываться от того, чтобы время от времени повторять этот опыт.
Сержант довёл нас до полигона, где уже ждал Верещагин. Сергей Валерьянович стоял к нам спиной, держа руки скрещёнными на груди, и спокойно курил. Время до начала занятия ещё было, так что пока сержант отчитался, а капитан его выслушал, остальные студенты уже переодевались.
Я же подошёл к куратору и обратился к нему:
— Ваше благородие, подпишете документы на поединок?
Верещагин принял у меня бумагу из секретариата, недоверчиво прочёл её и спросил:
— Так это ты тех троих?
Я выразительно промолчал. Делать мне нечего, как сознаваться в нарушении Устава.
— Знаю, что ты, больше просто некому, — вздохнул Верещагин. — А я ведь тебя предупреждал, Воронов, чтобы ты был осторожнее и не связывался с Лисицкими.
— Вы мне советовали идти до конца, ваше благородие, — напомнил я.
Капитан усмехнулся, но ничего не ответил. Забрав у меня бумагу, сложил её вдвое и убрал в карман.
— Я подпишу и сам верну в секретариат, — сообщил Сергей Валерьянович. — А ты переодевайся давай, сейчас занятие начнётся.
Первое занятие по боевой подготовке Верещагин провёл, проверяя, насколько хорошо студенты держат укрепление тела. По итогу нас снова разделили на несколько групп, сформировав таким образом пул примерно потенциально равных противников.
И я угодил в группу аристократов. Единственный простолюдин.
— Слабая группа, — объявил капитан, — делится на пары и тренируется держать укрепление тела под атаками врага. Раз в пять минут будет звучать гонг, для вас это значит, что пора поменяться ролями. Средняя группа, вы отрабатываете показанный на прошлом занятии бросок. Услышали гонг, поменялись. А теперь вы, группа избранных…
Сергей Валерьянович повернулся к нашей компании и, игнорируя меня, обратился к пятёрке аристократов:
— А вы ещё раз попытаетесь справиться в Вороновым. В прошлый раз он показал лучший контроль над укреплением тела. Если и сегодня он окажется победителем, я поменяю вас местами с пятёркой из средней группы. Всё понятно?
Что нужно, чтобы раззадорить аристократа? Правильно, сказать ему, что он вылетит из привилегированной группы к отщепенцам, которые ни на что не способны.
И без того замотивированные взять реванш благородные молодые люди загорелись идеей показать мне моё место. К тому же сейчас они были полны сил, и за плечами у каждого были годы профессиональной подготовки.
— Ваша группа работает в полный контакт, выходить против Воронова будете по очереди, — объявил Верещагин, держа руки за спиной. — Астафьев, ты первый!
Прозвенел гонг, и высокий худой парень бросился в атаку. Укрепление тела я пока что не мог держать во сне, однако во время бодрствования мне ничего не мешало. А потому его резкий скользящий удар, который невозможно было бы заметить в обычной ситуации, сейчас был для меня просто быстрым.
Уклонившись от атаки, я заблокировал второй кулак, несущийся мне в грудь. Хватит, один раз мне рёбра уже поломали! Рука Астафьева вспыхнула, и Воздушный кулак долбанул так сильно, что мои ноги, плотно стоящие на земле, проскользнули на добрый метр.
Верещагин хмыкнул достаточно громко, чтобы я его услышал.
— Ну что же, Воронов, так и будешь стоять? В обороне войну не выигрывают. Шевелись!
Следующий удар Астафьев нанёс ногой. И снова вокруг его конечности вспыхнула синяя дымка. Воздух застонал от этого рывка, а я не успевал отскочить. Пришлось брать стопу противника на жёсткий блок.
И меня едва не опрокинуло от столкновения. Аристократ на деле доказывал, что он уже умеет больше, чем могли научить меня. Это ведь тоже какое-то местное заклинание.
Впрочем, в эту игру можно играть вдвоём.
Следующий удар в корпус я отклонил, а сам, наложив на правую руку Воздушный кулак, выпустил магию. Но только в тот момент, когда моя кисть уже соприкоснулась с грудью аристократа.
Его техника укрепления выдержала. Я успел заметить ухмылку Астафьева, прежде чем он контратаковал.
Жёсткий удар я пропустил мимо, пригнувшись под руку. Перехватив конечность, подбросил её вверх, а сам ударил пяткой в колено противника. И вновь техника защитила хозяина, однако тому пришлось сделать несколько шагов, чтобы удержать равновесие.
И пока он выравнивался, я запустил два Воздушных кулака на той мощности, что снесла щиты на полигоне. Такого сдвоенного удара аристократ уже не выдержал. Дымку укрепления тела с него просто сдуло, а сам он покатился кубарем прочь.
— Этот готов, — объявил Верещагин. — Самойлов, твой выход!
Как для контраста, второй спарринг-партнёр оказался ростом поменьше первого, зато шире в плечах. И стоило ему войти в круг, как все его тело покрылось коркой льда. От Самойлова повалил пар — магический холод растекался вокруг, превращаясь в паровые облачка. Но это не мешало аристократу ориентироваться в пространстве.
Взмахнув рукой, он создал несколько сосулек, которые полетели в моём направлении. Не преодолев и метра, они развалились на части, превращаясь в десятки мелких осколков. И вот уже они ударили в меня.
Всё, что я успел сделать за это время — увидеть, что происходит. А вот осознавать пришлось, уже лёжа на земле. Там, где осколки магии Самойлова попали в меня, дымка укрепления тела просто отсутствовала. Зато форма промокла, и болели места удара.
Его магия пробила мою защиту и смогла добраться до моего тела. Дурной знак.
Поднявшись на ноги, я снова натянул на себя силу из источника, восстанавливая дымку укрепления тела. А Самойлов, дождавшийся, когда я закончу, тут же перешёл в ближний бой.
Его ледяная броня, источающая туман, вспыхнула голубым огнём, вдоль предплечий выросли острые льдины. И сталкиваться с ними мне очень не хотелось. Противник работал руками, явно намереваясь напластать меня на куски. Напирал, не давая мне передохнуть.
И это слушатель подготовительного курса! Кем же он станет после выпуска?
Очередной удар лезвием прошёл в опасной близости от моего лица, и я взбесился. Какого чёрта меня здесь пытаются убить?! Мы так не договаривались! Я сюда учиться приехал, а не бесславно погибнуть на тренировке.
Вложив в ногу как можно больше магии воздуха, я пробил аристократу стопой в солнечное сплетение. Ледяная броня рассыпалась, Самойлова согнуло пополам, он стал разевать рот, стараясь вдохнуть. А я добавил ещё раз, вкладывая в удар ещё магию.
Мой ботинок впечатался в лицо аристократа, разбрызгивая вокруг кровь и слюни. Самойлова подкинуло в воздух, и он рухнул на землю спиной. Верещагин тут же оказался рядом и, осмотрев поверженного мной противника, дал знак дежурному медику.
— Самойлов на сегодня кончился, — объявил капитан. — Громов, твой выход!
Самый здоровый из пятёрки аристократов спокойно кивнул, вставая напротив меня. Даже безо всякой магии завалить его врукопашную для меня было бы крайне сложно. А ведь я видел, что его укрепление тела по плотности уступает только моему. Свалить такой шкаф шансов у меня было немного.
Впрочем, я понимал, зачем Верещагин всё это устроил. Сергей Валерьянович хотел наглядно мне продемонстрировать, что меня ждёт в поединке с Лисицким. А потому не запрещал аристократам пользоваться заклинаниями. Он, наоборот, хотел показать, что шансов у меня нет.
Но я бы не был собой, если бы отступал всякий раз, когда начинались трудности.
— Бой!