Главная » 2022 » Февраль » 9 » Три мушкетёра. Александр Дюма. 024. XII. АНЖУЙСКОЕ ВИНО. XIII. ХАРЧЕВНЯ "КРАСНАЯ ГОЛУБЯТНЯ".
00:30
Три мушкетёра. Александр Дюма. 024. XII. АНЖУЙСКОЕ ВИНО. XIII. ХАРЧЕВНЯ "КРАСНАЯ ГОЛУБЯТНЯ".

***

  Подписи  не  было,  но письмо  было  написано  миледи  - д'Артаньян  не
сомневался в этом. Поэтому он  спрятал его  как улику и, защищенный выступом
траншеи, начал допрос  раненого. Последний сознался, что вместе с товарищем,
тем  самым,  который только  что  был  убит, он взялся похитить одну молодую
женщину, которая должна была выехать из Парижа через заставу Виллет, но что,
засидевшись в кабачке, они опоздали на десять минут и прозевали карету.
     - И что же вы должны были сделать с этой женщиной? - с тревогой спросил
д'Артаньян.
     -  Мы  должны были доставить  ее в  особняк на  Королевской  площади, -
сказал раненый.
     - Да-да! - прошептал д'Артаньян. - Это именно так, к самой миледи.
     И молодой человек задрожал,  поняв, какая страшная жажда  мести толкала
эту женщину  в ее  стремлении погубить его и всех, кто его любил, поняв, как
велика была ее  осведомленность  в  придворных  делах, если  она  сумела все
обнаружить. Очевидно, свои сведения она черпала у кардинала.
     Однако среди  всех  этих  печальных  размышлений  одна  мысль  внезапно
поразила  его  и  исполнила  величайшей  радости:  он  понял,  что  королева
разыскала наконец тюрьму, где бедная г-жа Бонасье искупала свою преданность,
и что она освободила ее из этой тюрьмы. Теперь письмо, полученное им от г-жи
Бонасье, и встреча с ней на дороге в Шайо, встреча, когда она  промелькнула,
как видение, - все стало ему понятно.
     Итак,  отныне,  как  и предсказывал  ему  Атос,  появилась  возможность
разыскать молодую  женщину, ибо не существовало такого монастыря, в  который
нельзя было бы найти доступ.
     Эта  мысль  окончательно  умиротворила  д'Артаньяна.  Он  повернулся  к
раненому, с тревогой  следившему  за каждым изменением  его лица, и протянул
ему руку.
     -  Пойдем, - сказал он, -  я  не хочу  бросать тебя здесь. Обопрись  на
меня, и вернемся в лагерь.
     - Пойдемте, - ответил раненый, не в силах поверить такому  великодушию.
- Но не для того ли вы берете меня с собой, чтобы отправить на виселицу?
     - Я уже дал тебе слово, - сказал  д'Артаньян, - и  теперь вторично дарю
тебе жизнь.
     Раненый опустился на колени и стал целовать  ноги своего  спасителя, но
д'Артаньян, которому совершенно незачем было оставаться дольше так близко от
неприятеля, прекратил эти изъявления благодарности.
     Гвардеец, вернувшийся  в  лагерь  после  первых выстрелов  с  бастиона,
объявил  о смерти своих четырех  спутников. Поэтому  все в полку  были очень
удивлены и очень обрадованы, увидев д'Артаньяна целым и невредимым.
     Молодой человек  объяснил колотую рану своего спутника вылазкой  врага,
которую  тут  же  придумал. Он  рассказал  о  смерти  второго  солдата и  об
опасностях, которым они подвергались.
     Этот  рассказ  доставил ему подлинный триумф.  Все  войско  целый  день
говорило  об  этой  экспедиции, и  сам герцог  Орлеанский  поручил  передать
д'Артаньяну благодарность.
     Всякое  доброе  дело  несет  награду  в  себе   самом,  и  доброе  дело
д'Артаньяна вернуло  ему утраченное спокойствие.  В самом  деле,  д'Артаньян
считал, что может быть совершенно спокоен, раз  один из двух  врагов убит, а
другой безраздельно предан ему.
     Это  спокойствие  доказывало лишь  одно -  что д'Артаньян  еще не  знал
миледи.

XII. АНЖУЙСКОЕ ВИНО


     После вестей о почти безнадежной болезни короля вскоре  в лагере начали
распространяться слухи о его выздоровлении,  и, так как  король очень спешил
лично  принять участие в осаде, все  говорили, что он двинется  в путь, едва
лишь будет в состоянии сесть на лошадь.
     Между тем герцог Орлеанский, знавший, что не сегодня-завтра его сместят
с  поста  командующего  армией  и заменят  либо  герцогом  Ангулемским, либо
Бассомпьером, либо  Шомбергом,  оспаривавшими друг  у друга  этот пост,  был
бездеятелен, терял время, лишь нащупывая силы противника, и не решался ни на
какую крупную операцию, которая могла бы прогнать англичан с острова Рэ, где
они все еще осаждали крепость Сен-Мартен и форт Ла-Пре, тогда как  французы,
со своей стороны, осаждали Ла-Рошель.
     Что касается д'Артаньяна, то, как мы уже  сказали,  он  стал спокойнее,
что всегда бывает  после того, как опасность минует и мы  начнем  считать ее
несуществующей;  у него оставалась лишь одна забота - он  не получал никаких
известий от своих друзей.
     Однако как-то утром, в начале ноября, все сделалось ему ясно  благодаря
следующему письму, полученному из Виллеруа:
     "Господин д'Артаньян!
     Господа Атос,  Портос  и  Арамис  устроили  у  меня  пирушку  и  славно
повеселились,  но при  этом  так  нашумели,  что  комендант,  человек  очень
строгий, заключил их под стражу на  несколько дней. Тем не  менее я выполняю
данное ими приказание  и посылаю вам дюжину бутылок  моего  анжуйского вина,
которое пришлось им  весьма по  вкусу. Они просят вас выпить это вино  за их
здоровье.
     Остаюсь, сударь, покорным  и почтительным слугой,  Годо, трактирщик гг.
мушкетеров".
     - Наконец-то! - воскликнул д'Артаньян. - Значит,  они помнят обо мне  в
часы развлечения, как я помню о них в часы уныния! Ну конечно, я выпью за их
здоровье, и очень охотно, но только не один.
     И д'Артаньян побежал к двум гвардейцам, с которыми он сдружился больше,
чем с остальными, чтобы пригласить их распить с ним чудесное анжуйское вино,
присланное из Виллеруа. Оказалось, однако, что один из гвардейцев был кем-то
приглашен на этот вечер, а другой на следующий, поэтому пирушку назначили на
послезавтра.
     Придя домой, д'Артаньян отправил все двенадцать бутылок вина в походный
гвардейский буфет, приказав тщательно сохранить их,  а в день торжества он с
девяти утра  услал туда  Планше, с тем  чтобы  приготовить  все к двенадцати
часам, когда был назначен обед.
     Гордясь своим  новым  почетным  званием  метрдотеля,  Планше  решил  не
ударить лицом  в грязь,  а  потому  взял  себе  в  помощь  слугу  одного  из
приглашенных, по имени Фурро,  и того самого лжесолдата, который хотел убить
д'Артаньяна и который, не принадлежа ни к одной части,  поступил после того,
как  молодой человек спас ему жизнь, в услужение к  д'Артаньяну или,  вернее
сказать, к Планше.
     Когда час  пиршества наступил,  оба гостя явились, заняли свои места, и
длинный  ряд  блюд  выстроился  на  столе. Планше  прислуживал с  салфеткой,
перекинутой через  руку, Фурро  откупоривал бутылки, а  Бризмон  - так звали
выздоравливающего - переливал вино в стеклянные графины,  так как в нем  был
какой-то осадок - должно быть, от тряской дороги. Первая бутылка этого  вина
оказалась  на дне  несколько  мутной.  Бризмон вылил  подонки  в  стакан,  и
д'Артаньян разрешил ему выпить их, так как бедняга был еще очень слаб.
     Гости съели суп и уже поднесли к губам первый стакан, как вдруг с форта
Людовика и с форта Нового прогремели пушечные выстрелы. Думая, что произошло
какое-то неожиданное нападение  либо со стороны осажденных,  либо со стороны
англичан,  гвардейцы немедленно схватились за  шпаги:  д'Артаньян,  не менее
быстрый, чем они, сделал то же, и все трое побежали к своим постам.
     Однако, едва успев  выскочить из буфета, они сразу поняли причину этого
шума.  "Да  здравствует король! Да здравствует кардинал!" - кричали со  всех
сторон, и повсюду били в барабаны.
     В  самом  деле,   король,  который,  как  мы  уже  сказали,  был  полон
нетерпения, проехал  без отдыха два  перегона и только  что  прибыл  со всей
своей свитой и с подкреплением в десять тысяч солдат,  впереди и позади него
шли мушкетеры.
     Д'Артаньян, находившийся в своей  роте, которая  выстроилась шпалерами,
выразительным жестом приветствовал  своих друзей, не спускавших с него глаз,
и г-на де Тревиля, сейчас же заметившего его.
     Как только церемония въезда кончилась, друзья горячо обнялись.
     - Черт возьми, - вскричал д'Артаньян, - вы приехали удивительно кстати!
Думаю, что ни одно блюдо не  успело еще остыть!.. Не правда  ли,  господа? -
добавил  молодой человек, обращаясь к двум гвардейцам и представляя их своим
друзьям.
     - Ого! Кажется, мы пируем! - обрадовался Портос.
     - Надеюсь, что на вашем обеде не будет дам! - сказал Арамис.
     - А есть ли приличное вино в вашей дыре? - спросил Атос.
     - То есть как  это, черт  возьми! Ведь у меня есть ваше вино,  любезный
друг, - ответил д'Артаньян.
     - Наше вино? - с удивлением переспросил Атос.
     - Ну да, то самое, которое вы прислали мне.
     - Мы прислали вам вино?
     -  Да   разве   вы   забыли?  Знаете,   слабенькое  вино  с   анжуйских
виноградников!
     - Да, я понимаю, какое вино вы имеете в виду.
     - Вино, которое вы предпочитаете всем остальным.
     - Разумеется, когда у меня нет ни шампанского, ни шамбертена.
     -  Ничего не поделаешь! За неимением шампанского и шамбертена, придется
вам удовольствоваться анжуйским.
     -  Так  вы,  значит, выписали  анжуйское  вино?  Ну  и  лакомка же  вы,
д'Артаньян! - сказал Портос.
     - Да нет же! Это то вино, которое прислано мне от вашего имени.
     - От нашего имени?! - хором воскликнули три мушкетера.
     - Скажите, Арамис, это вы посылали вино? - спросил Атос.
     - Нет. А вы, Портос?
     - Нет.
     - Если это не вы, - сказал д'Артаньян, - то ваш трактирщик.
     - Наш трактирщик?
     - Ну да! Ваш трактирщик Годо, трактирщик мушкетеров.
     - В конце концов, какое  нам дело до  того, откуда взялось это  вино! -
сказал Портос. - Попробуем и, если оно хорошее - выпьем.
     - Напротив,  - возразил  Атос,  -  не будем пить вино,  которое  пришло
неизвестно откуда.
     - Вы правы, Атос, -  согласился д'Артаньян. - Так, значит, никто из вас
не поручал трактирщику Годо прислать мне вина?
     - Нет! И все же он прислал вам его от нашего имени?
     - Вот письмо! - сказал д'Артаньян.
     И он протянул товарищам записку.
     - Это не  его почерк, - заметил Атос. - Я знаю его руку, перед отъездом
я как раз рассчитывался с ним за всю компанию.
     - Письмо подложное, - утверждал Портос, - никто не арестовывал нас.
     - Д'Артаньян, - с упреком сказал  Арамис, - как могли вы поверить,  что
мы нашумели?
     Д'Артаньян побледнел, и дрожь пробежала по его телу.
     -  Ты  пугаешь меня, - сказал Атос,  говоривший ему "ты" лишь в случаях
чрезвычайных. - Что случилось?
     - Бежим, бежим,  друзья  мои! - вскричал д'Артаньян. - У меня  возникло
страшное подозрение... Неужели это опять месть той женщины?
     Теперь побледнел и Атос.
     Д'Артаньян  бросился бежать  к  буфету, три мушкетера  и оба  гвардейца
последовали за ним.
     Первое,   что  увидел  д'Артаньян,  войдя  в   столовую,  был  Бризмон,
корчившийся на полу в жестоких судорогах.
     Планше  и Фурро, смертельно бледные,  пытались облегчить его страдания,
но  было  ясно,  что   помощь  бесполезна:  лицо  умирающего  было  искажено
предсмертной агонией.
     - А, это вы! - вскричал  Бризмон, увидев д'Артаньяна. - Вы сделали вид,
что даруете мне жизнь, а сами отравили меня! О, это ужасно!
     - Я? - вскричал д'Артаньян. - Несчастный, что ты говоришь!
     -  Да-да, вы  дали мне это  вино! Вы велели мне  выпить его - вы решили
отомстить мне, и это ужасно!
     -  Вы ошибаетесь, Бризмон, - сказал д'Артаньян, - вы ошибаетесь. Уверяю
вас... клянусь вам...
     - Но  есть бог,  он  покарает вас!..  О  господи,  пошли  ему  такие же
мучения, какие я чувствую сейчас!
     - Клянусь Евангелием, - вскричал д'Артаньян, бросаясь к умирающему, - я
не знал, что это вино отравлено, и сам собирался пить его!
     - Я не верю вам, - сказал солдат.
     И в страшных мучениях он испустил последний вздох.
     - Ужасно,  ужасно! - шептал Атос, между тем  как Портос бил  бутылки, а
Арамис  отдавал  приказание  -  правда,  несколько  запоздавшее  -  привести
духовника.
     - О  друзья мои, - сказал  д'Артаньян, - вы еще раз спасли мне жизнь, и
не  только  мне,  но  также  и этим господам!..  Господа,  -  продолжал  он,
обращаясь к гвардейцам,  - я попрошу  вас  хранить молчание о  том,  что  вы
видели. Весьма важные особы могут оказаться замешанными в эту историю, и все
последствия падут тогда на нашу голову.
     -  Ах, сударь...  -  пробормотал Планше, еле  живой  от  страха,  - ах,
сударь, выходит, что я счастливо отделался!
     - Как, бездельник,  ты, значит,  собирался  пить  мое вино?  - вскричал
д'Артаньян.
     -  За здоровье  короля, сударь. Я собрался было выпить самую малость за
здоровье короля, но Фурро сказал, что меня зовут.
     -  Это  правда, - покаялся Фурро,  щелкая  зубами от страха, -  я хотел
отослать его, чтобы выпить без помехи.
     -  Господа, -  сказал д'Артаньян,  обращаясь  к гвардейцам,  -  вы сами
понимаете,  что  после  всего  случившегося  наша  пирушка  была  бы   очень
печальной.  Поэтому  примите мои извинения и давайте отложим  ее до  другого
раза.
     Оба  гвардейца учтиво  приняли  извинения д'Артаньяна и,  понимая,  что
четыре друга хотят остаться одни, удалились.
     Оставшись   без   свидетелей,   молодой  гвардеец   и   три   мушкетера
переглянулись  с  таким  видом, который ясно  говорил,  что  каждый  из  них
понимает всю серьезность положения.
     - Прежде всего, - предложил Атос, - давайте уйдем из этой комнаты. Труп
человека, погибшего насильственной смертью, - это плохое соседство.
     - Планше, - сказал д'Артаньян, - поручаю тебе тело этого бедняги. Пусть
его  похоронят на освященной земле. Правда, он  совершил преступление, но он
раскаялся в нем.
     И четверо друзей вышли из комнаты, предоставив Планше и Фурро  заботу о
погребении Бризмона.
     Хозяин отвел им другую комнату и  подал  яйца всмятку  и воду,  которую
Атос сам набрал  в колодце. Портосу и Арамису в нескольких словах рассказали
суть дела.
     - Как видите, милый друг, -  сказал д'Артаньян Атосу, - это война не на
жизнь, а на смерть.
     Атос покачал головой.
     - Да-да, - ответил он, - я вижу. Но вы, значит, думаете, что это она?
     - Я в этом уверен.
     - А я должен сознаться, что все еще сомневаюсь.
     - Однако же - лилия на плече?
     - Это  англичанка, совершившая во  Франции  какое-то  преступление,  за
которое ее заклеймили.
     - Атос,  Атос, уверяю  вас, это  ваша жена! -  повторял  д'Артаньян.  -
Неужели вы забыли, как сходятся все приметы?
     - И все-таки  я думаю, что  та,  другая, умерла.  Я так  хорошо повесил
ее...
     На этот раз покачать головой пришлось уже д'Артаньяну.
     - Но что же делать? - спросил он.
     - Нельзя вечно жить под дамокловым мечом, - сказал Атос,  -  необходимо
найти выход из положения.
     - Но какой же?
     - Постарайтесь  увидеться  с ней и объясниться.  Скажите ей:  "Мир  или
война! Даю честное слово дворянина, что никогда не скажу о вас ни слова, что
никогда  ничего  не  предприму  против  вас.  Со  своей  стороны, вы  должны
торжественно  поклясться, что  не будете вредить  мне. В противном  случае я
дойду до канцлера, дойду до короля, я найду палача, я восстановлю против вас
двор,  я заявлю о том,  что вы заклеймены,  я предам вас суду,  и,  если вас
оправдают,  тогда...  ну, тогда, клянусь честью, я  убью вас  где-нибудь под
забором, как бешеную собаку!"
     - Я не возражаю против этого  способа, - сказал д'Артаньян, - но как же
увидеться с ней?
     -  Время, милый друг,  время  доставит удобный  случай,  а случай  дает
человеку  двойные  шансы  на выигрыш:  чем больше вы  поставили,  тем больше
выиграете, если только умеете ждать.
     - Так-то так, но ждать, когда ты окружен убийцами и отравителями...
     - Ничего! - сказал  Атос.  - Бог хранил нас до  сих пор, он же сохранит
нас и впредь.
     - Да, нас!  Конечно,  мы мужчины, и,  собственно говоря, для нас вполне
естественно рисковать жизнью, но она!.. - добавил он, понижая голос.
     - Кто это она? - спросил Атос.
     - Констанция.
     -  Госпожа Бонасье!  Ах да,  ведь и правда... я  совсем  забыл, что  вы
влюблены, мой бедный друг!
     -  Но ведь  из письма,  найденного  вами у этого  убитого  негодяя,  вы
узнали, что  она находится в монастыре,  - сказал  Арамис.  -  В  монастырях
совсем не  так уж  плохо,  и  обещаю вам,  что, как  только  кончится  осада
Ла-Рошели, я лично...
     - Да-да, любезный  Арамис,  -  перебил  его  Атос, - мы знаем, что ваши
помыслы устремлены к религии.
     - Я только временно состою в мушкетерах, - со смирением сказал Арамис.
     -  По-видимому, он  давно  не  получал известий  от  своей любовницы, -
прошептал Атос. - Не обращайте внимания, это нам уже знакомо.
     - Вот что! - сказал Портос. - По-моему, тут есть одно простое средство.
     - Какое же? - спросил д'Артаньян.
     - Вы говорите, она в монастыре?
     - Да.
     - Так в чем же дело? Как только кончится осада, мы  похитим ее из этого
монастыря, и все тут.
     - Но ведь прежде надо узнать, в каком монастыре она находится.
     - Это правда, - согласился Портос.
     -  Однако не  говорили  ли  вы,  что  королева  сама  выбрала  для  нее
монастырь, милый д'Артаньян? - спросил Атос.
     - Да. По крайней мере, я думаю, что это таи.
     - Прекрасно! Тогда Портос поможет нам в этом деле.
     - Каким же образом, позвольте вас спросить?
     - Да через вашу  маркизу, герцогиню, принцессу. Она, должно быть, имеет
огромные связи.
     - Тсс!  - прошептал Портос, прижимая палец к губам. - Я думаю, что  она
кардиналистка, и она ничего не должна знать.
     - Если так, то я берусь получить сведения о  госпоже Бонасье, -  сказал
Арамис.
     - Вы, Арамис? - вскричали хором все три друга. - Каким же образом?
     -  Через  духовника королевы,  с  которым  я  очень дружен, -  краснея,
ответил Арамис.
     На   этом  обещании  четыре  друга,  закончившие  свой  скромный  обед,
расстались,  условившись  встретиться  снова  в  тот  же  вечер.  Д'Артаньян
вернулся во  францисканский  монастырь, а три мушкетера отправились в ставку
короля, где им предстояло еще позаботиться о своем помещении.

XIII. ХАРЧЕВНЯ "КРАСНАЯ ГОЛУБЯТНЯ"


     Между тем король, который так стремился поскорее оказаться лицом к лицу
с  неприятелем  и  разделял ненависть к Бекингэму  с кардиналом, имея  на то
больше оснований, чем последний,  хотел немедленно сделать все распоряжения,
чтобы прежде всего прогнать англичан с  острова Рэ, а затем  ускорить  осаду
Ла-Рошели. Однако его задержали раздоры,  возникшие между де Бассомпьером  и
Шомбергом, с одной стороны, и герцогом Ангулемским - с другой.
     Господа  Бассомпьер и Шомберг были маршалами  Франции  и  заявляли свои
права  на  командование  армией  под  непосредственным  начальством  короля;
кардинал же, опасавшийся, что Бассомпьер, гугенот в душе, будет весьма слабо
действовать против англичан и ларошельцев, своих братьев  по вере, предлагал
на  этот  пост  герцога  Ангулемского,  которого  король,  по его настоянию,
назначил заместителем главнокомандующего.  В результате, чтобы предотвратить
уход Бассомпьера  и  Шомберга из  армии,  пришлось  поручить  каждому из них
командование самостоятельным отрядом: Бассомпьер взял себе  северный участок
-  от Лале  до  Домпьера,  герцог Ангулемский -  западный,  от  Домпьера  до
Периньи, а Шомберг - южный, от Периньи до Ангутена.
     Ставка герцога Орлеанского была в Домпьере.
     Ставка короля была то в Этре, то в Лажарри.
     И,  наконец,  ставка  кардинала  была  в дюнах,  у Каменного  моста,  в
обыкновенном домике, не защищенном никакими укреплениями.
     Таким образом, герцог Орлеанский наблюдал  за Бассомпьером, король - за
герцогом Ангулемским, а кардинал - за Шомбергом.
     Затем,  когда  расстановка  сил  была  закончена,  командование  начало
принимать меры к изгнанию англичан с острова.
     Обстоятельства благоприятствовали этому:  англичане -  хорошие солдаты,
когда  у  них  есть хорошая пища;  между  тем  они  питались  теперь  только
солониной  и скверными сухарями, отчего в лагере появилось много больных.  К
тому же море, очень бурное  в  это время года  на всем  побережье, ежедневно
разбивало какое-нибудь маленькое судно,  и  берег,  начиная  от Эгильонского
мыса до самой траншеи,  после каждого прибоя бывал буквально усеян обломками
шлюпок, фелюг и других судов.  Все  это  ясно говорило  о  том, что  даже  в
случае, если  бы  солдаты  короля  оставались  в  своем  лагере,  Бекингэму,
сидевшему  на  острове  только  из  упрямства,  все  равно  пришлось  бы  не
сегодня-завтра снять осаду.
     Однако,  когда г-н  де  Туарак  сообщил, что во  вражеском  лагере идут
приготовления к новому приступу, король решил, что пора покончить  с этим, и
отдал приказ о решительном сражении.
     Не имея  намерения подробно описывать осаду и  приводя лишь те события,
которые  имеют непосредственную связь с рассказываемой нами историей, скажем
вкратце, что это  предприятие удалось,  вызвав  большое  удивление короля  и
доставив громкую славу кардиналу. Англичане, теснимые шаг за шагом, терпящие
поражение  при каждой  стычке и окончательно разбитые при переходе с острова
Луа, вынуждены были снова сесть на свои суда, оставив на поле боя две тысячи
человек,  и  среди  них  пятерых  полковников,  трех подполковников,  двести
пятьдесят капитанов и  двадцать знатных дворян, а кроме того, четыре пушки и
шестьдесят знамен, доставленных  Клодом де СенСимоном в Париж и с торжеством
подвешенных к сводам собора Парижской богоматери.
     Благодарственные молебны служили сперва в лагере, а потом уже и по всей
Франции.
     Итак, кардинал  имел  теперь  возможность продолжать  осаду,  ничего не
опасаясь, по крайней мере временно, со стороны англичан.
     Но,  как  мы  только  что  сказали,  это   спокойствие  оказалось  лишь
временным.
     Один из курьеров герцога  Бекингэмского,  по имени Монтегю, был  взят в
плен,  и через него  стало  известно о существовании  союза  между Австрией,
Испанией, Англией и Лотарингией.
     Этот союз был направлен против Франции.
     Больше  того, в  ставке  Бекингэма, которому пришлось покинуть ее более
поспешно, чем он предполагал, были найдены документы, еще раз подтверждавшие
существование  такого союза,  и  эти  бумаги,  как  уверяет кардинал в своих
мемуарах, бросали тень на г-жу де Шеврез и, следовательно, на королеву.
     Вся ответственность падала  на кардинала, ибо нельзя быть полновластным
министром,  не  неся при  этом ответственности.  Поэтому, напрягая все  силы
своего разностороннего ума, он днем и ночью следил за малейшими изменениями,
происходившими в каком-либо из великих государств Европы.
     Кардиналу была известна энергия,  а главное - сила ненависти Бекингэма.
Если бы угрожавший  Франции союз одержал победу, все влияние его, кардинала,
было бы утрачено: испанская  и австрийская  политика получила бы тогда своих
постоянных представителей в  луврском кабинете, где пока что она имела  лишь
отдельных  сторонников,  и   он,  Ришелье,   французский  министр,   министр
национальный по преимуществу, был бы уничтожен. Король,  который повиновался
ему, как ребенок, и  ненавидел его, как ребенок  ненавидит строгого учителя,
отдал бы его в  руки своего брата и королевы, ищущих личного мщения; словом,
он погиб бы, и, быть  может,  Франция погибла бы вместе  с  ним... Надо было
предотвратить все это.
     Поэтому в маленьком  домике у Каменного моста, который  кардинал избрал
своей  резиденцией,  днем  и  ночью  сменялись  курьеры,   причем  число  их
возрастало с каждой минутой.
     Это были монахи, так неумело носившие свои  рясы, что  сразу можно было
догадаться об их принадлежности к церкви, но к церкви воинствующей; женщины,
которых  несколько  стесняла одежда пажей и чьи округлые формы заметны  были
даже под широкими шароварами; и, наконец, крестьяне с грязными руками, но со
стройной фигурой, крестьяне, в которых за целую милю можно было узнать людей
знатного происхождения.
     Бывали  и другие, видимо  менее приятные визиты,  ибо два  или три раза
разносился слух, что на жизнь кардинала было совершено покушение.
     Правда,  враги  его  высокопреосвященства  поговаривали,  будто он  сам
нанимал этих  неловких  убийц,  чтобы  иметь  возможность,  в свою  очередь,
применить насильственные меры  в случае надобности,  но не следует верить ни
тому, что говорят министры, ни тому, что говорят их враги.
     Однако все это не мешало кардиналу, которому  даже и самые ожесточенные
его  хулители никогда не  отказывали  в личной  храбрости,  совершать ночные
прогулки,   чтобы   передать   какие-нибудь   важные   приказания    герцогу
Ангулемскому,  посоветоваться  о  чем-либо  с  королем  или встретиться  для
переговоров с тем из посланцев, приход которого к нему в дом почему-либо был
нежелателен.
     Что  касается  мушкетеров,  то они, будучи не особенно заняты во  время
осады, содержались не слишком строго и вели веселую жизнь. Это давалось  им,
а в особенности нашим  трем приятелям, тем легче,  что, находясь в дружеских
отношениях с г-ном де Тревилем, они часто получали от него особое разрешение
опоздать в лагерь и явиться туда после тушения огней.
     И вот однажды вечером, когда д'Артаньян не мог их сопровождать, так как
нес караул в траншее, Атос,  Портос ж Арамис, верхом на своих боевых  конях,
закутанные в походные плащи и держа пистолеты наготове,  возвращались втроем
из кабачка под названием "Красная голубятня",  обнаруженного Атосом  два дня
назад на дороге из ЛаЖарри. Итак, они ехали, готовые каждую минуту встретить
какую-нибудь  засаду,  как  вдруг, приблизительно за четверть лье от деревни
Буанар,  им  послышался  конский  топот.  Все трое сейчас  же  остановились,
образовав тесно сомкнутую группу на середине дороги. Через минуту, при свете
вышедшей из-за облака луны, они  увидели на повороте двух всадников, которые
ехали к ним  навстречу и,  заметив их, тоже остановились,  видимо  совещаясь
между  собой,  продолжать  ли  путь  или повернуть  обратно.  Это  колебание
показалось  трем  приятелям  несколько  подозрительным,  и Атос,  выехав  на
несколько шагов вперед, крикнул своим властным голосом:
     - Кто идет?
     - А вы кто такие? - в свою очередь, спросил один из всадников.
     - Это не  ответ! - возразил Атос.  - Кто идет?  Отвечайте, или мы будем
стрелять!
     -  Не советую, господа!  - произнес тогда  звучный  голос,  по-видимому
привыкший повелевать.
     - Это какой-нибудь  старший офицер, который совершает ночной объезд,  -
тихо сказал Атос. - Что нам делать, господа?
     -  Кто вы такие? - спросил тот же повелительный голос. - Отвечайте, или
вы пожалеете о своем неповиновении.
     - Королевские мушкетеры,  - сказал Атос, все более  и более  убеждаясь,
что человек, задающий эти вопросы, имеет право их задавать.
     - Какой роты?
     - Роты де Тревиля.
     - Приблизьтесь  на  установленное  расстояние и доложите  мне,  что  вы
делаете здесь в столь поздний час.
     Три товарища подъехали ближе, немного посбавив спеси, ибо все трое были
теперь  убеждены,  что имеют дело  с человеком,  который  сильнее  их; вести
переговоры должен был Атос.
     Один из двух всадников - тот, который заговорил вторым, -  был шагов на
десять впереди своего спутника. Атос знаком предложил Портосу и Арамису тоже
остаться сзади и подъехал один.
     - Прошу прощения,  господин офицер, - сказал Атос, - но  мы не знали, с
кем имеем дело, и, как видите, были начеку.
     -  Ваше имя? - спросил офицер,  лицо  которого было  наполовину закрыто
плащом.
     - Однако же,  сударь,  - ответил Атос, которого начинал раздражать этот
допрос,  - прошу  вас привести  доказательство того,  что  вы  имеете  право
задавать мне вопросы.
     -  Ваше  имя?  -  еще раз повторил  всадник,  поднимая капюшон и  таким
образом открывая лицо.
     - Господин кардинал! - с изумлением вскричал мушкетер.
     - Ваше имя? - в третий раз повторил кардинал.
     - Атос, - сказал мушкетер.
     Кардинал знаком  подозвал  к  себе  своего  спутника,  и  тот  поспешил
подъехать к нему.
     - Эти  три  мушкетера будут сопровождать нас,  - вполголоса  проговорил
кардинал.  - Я не хочу, чтобы  в лагере знали о том, что  я уезжал оттуда, и
если они поедут с нами, то мы сможем быть уверены в их молчании.
     -  Мы дворяне, ваша светлость, - сказал Атос. - Возьмите  с нас слово и
ни о чем не беспокойтесь. Благодарение богу, мы умеем хранить тайны!
     Кардинал устремил свой проницательный взгляд на смелого собеседника.
     - У вас  тонкий  слух, господин Атос, -  сказал  кардинал,  - по теперь
выслушайте то, что я скажу вам. Я прошу вас сопровождать меня не потому, что
я вам не  доверяю, -  я прошу об  этом ради  собственной  безопасности. Ваши
спутники - это, разумеется, господин Портос и господин Арамис?
     - Да, ваше высокопреосвященство, - ответил Атос.
     Между тем оба мушкетера, до сих пор остававшиеся сзади, подъехали ближе
с шляпами в руках.
     - Я знаю вас, господа, - сказал кардинал,  - я знаю вас. Мне  известно,
что вы не принадлежите к  числу моих друзей, и это очень огорчает меня. Но я
знаю также, что вы храбрые  и честные дворяне и что  вам можно довериться...
Итак,  господин  Атос, окажите мне честь сопровождать меня вместе  с  вашими
двумя  спутниками,  и  тогда  у меня  будет  такая  охрана,  которой  сможет
позавидовать даже его величество, в случае если мы встретим его.
     Каждый из мушкетеров склонил голову до самой шеи своей лошади.
     - Клянусь честью, ваше высокопреосвященство, - сказал Атос, - вы хорошо
делаете,  что берете нас  с  собой: мы  встретили дорогой несколько  опасных
личностей и с четырьмя из них даже имели ссору в "Красной голубятне".
     - Ссору? Из-за чего же это, господа? - спросил кардинал. - Вы знаете, я
не люблю ссор!
     -   Именно  поэтому  я  и  беру  на  себя  смелость  предупредить  ваше
высокопреосвященство о том, что  произошло. Иначе вы могли бы узнать об этом
от других лиц и счесть нас виновными вследствие неверного освещения событий.
     - А каковы  были  последствия  этой ссоры? - спросил кардинал, нахмурив
брови.
     - Да  вот мой друг Арамис, который находится перед вами, получил легкий
удар шпагой в руку, что  не помешает  ему  завтра же пойти  на приступ, если
ваше  высокопреосвященство  отдаст  приказ  о  штурме,  и  вы  сами  сможете
убедиться в этом, ваше высокопреосвященство.
     - Однако же  вы  не такие люди, которые позволяют безнаказанно наносить
себе удары  шпагой,  -  возразил кардинал.  -  Послушайте,  господа,  будьте
откровенны:  некоторые  из   этих  ударов  вы,  наверное,  вернули  обратно?
Исповедуйтесь мне - ведь вам известно, что я имею право отпускать грехи.
     - Я, ваша светлость, - сказал Атос, - даже и не прикоснулся к шпаге - я
просто взял своего противника в  охапку и вышвырнул  его в окно...  Кажется,
при падении, - продолжал Атос с некоторым колебанием, - он сломал себе ногу.
     - Ага! - произнес кардинал. - А вы, господин Портос?
     -  Я,  ваша  светлость, знаю,  что дуэли  запрещены, поэтому я  схватил
скамью и нанес одному из этих разбойников удар, который, надо думать, разбил
ему плечо.
     - Так... - сказал кардинал. - А вы, господин Арамис?
     -  У  меня,  ваша светлость,  самый безобидный нрав,  и  к  тому  же  я
собираюсь  постричься  в  монахи,  что,   быть   может,  неизвестно   вашему
высокопреосвященству. Поэтому я всячески удерживал моих товарищей, как вдруг
один из  этих негодяев нанес мне предательский удар шпагой в левую руку. Тут
мое терпение истощилось, я тоже выхватил шпагу, и когда он снова бросился на
меня,  то  мне показалось, что он наткнулся на  острие  всем телом.  Не знаю
точно, так ли  это, но  твердо помню, что он упал,  и, кажется,  его  унесли
вместе с двумя остальными.
     - Черт возьми,  - произнес  кардинал,  -  три  человека выбыли из строя
из-за  трактирной  ссоры!.. Да, господа,  вы не любите шутить. А  из-за чего
возник спор?
     - Эти негодяи были пьяны,  - сказал Атос.  - Они узнали, что вечером  в
гостиницу прибыла какая-то женщина, и хотели вломиться к ней.
     - Вломиться к ной? - повторил кардинал. - С какой же целью?
     - По  всей вероятности, с  целью совершить над ней  насилие,  - ответил
Атос. - Ведь я уже имел честь сообщить  вашему высокопреосвященству, что эти
негодяи были пьяны.
     - И эта женщина была молода и  красива? - спросил кардинал  с некоторым
беспокойством.
     - Мы не видели ее, ваша светлость, - ответил Атос.
     -  Ах, вы не видели ее? Ну, прекрасно! -  с живостью сказал кардинал. -
Вы хорошо сделали,  что  вступились за  честь женщины, и так  как  я сам еду
сейчас в "Красную голубятню", то узнаю, правда ли то, что вы мне сказали.
     - Ваша светлость,  - гордо  проговорил Атос, - мы дворяне и не стали бы
лгать даже ради спасения жизни!
     -  Да  я  и  не сомневаюсь  в  правдивости ваших  слов, господин  Атос,
нисколько  не  сомневаюсь... Однако скажите, - добавил он, чтобы  переменить
разговор, - разве эта дама была одна?
     -  Вместе с этой дамой в  комнате был мужчина, -  сказал Атос, - но так
как, несмотря на шум, он не вышел, надо полагать, что он трус.
     - "Не судите опрометчиво", говорится в Евангелии, - возразил кардинал.
     Атос поклонился.
     - А теперь, господа, довольно,  - продолжал кардинал. - Я узнал то, что
хотел. Следуйте за мной.
     Три  мушкетера  пропустили  кардинала  вперед;  он  опять  закрыл  лицо
капюшоном,  тронул лошадь и поехал, держась  на расстоянии девяти или десяти
шагов впереди своих четырех спутников.
     Вскоре отряд подъехал к харчевне, которая казалась пустой и молчаливой:
хозяин, видимо, знал,  какой прославленный гость должен был приехать к нему,
и заранее спровадил докучливых посетителей.
     Шагов  за  десять до двери  кардинал знаком  приказал своему спутнику и
трем  мушкетерам  остановиться.  Чья-то оседланная лошадь  была привязана  к
ставню; кардинал постучал три раза условным стуком.
     Какой-то человек, закутанный в плащ, сейчас же вышел из дома, обменялся
с  кардиналом  несколькими короткими  фразами, сел на  лошадь  и поскакал по
дороге к Сюржеру, которая вела также и в Париж.
     -  Подъезжайте  ближе,  господа,  -  сказал кардинал. - Вы  сказали мне
правду, господа  мушкетеры, - обратился он  к трем приятелям, - и, поскольку
это  будет зависеть от меня, наша сегодняшняя встреча принесет вам пользу. А
пока что следуйте за мной.
     Кардинал  сошел  с  лошади,  мушкетеры сделали то  же; кардинал  бросил
поводья своему спутнику; три мушкетера привязали своих лошадей к ставням.
     Трактирщик стоял  на  пороге - для  него кардинал был просто  офицером,
приехавшим повидаться с дамой.
     - Нет  ли у вас  внизу  какой-нибудь комнаты, где бы эти господа  могли
подождать меня и погреться у камина? - спросил кардинал.
     Трактирщик  отворил дверь  большой  комнаты, где совсем  недавно вместо
прежней дрянной печурки поставили прекрасный большой камин.
     - Вот эта, - сказал он.
     -  Хорошо, - сказал кардинал. -  Войдите сюда, господа,  и  потрудитесь
подождать меня, я задержу вас не более получаса.
     И пока три мушкетера  входили в  комнату  нижнего этажа, кардинал  стал
быстро подниматься  по лестнице,  не  задавая  больше никаких вопросов.  Он,
видимо, отлично знал дорогу.

  Читать  дальше  ...     

***

***

---

Источник : http://lib.ru/INOOLD/DUMA/tri.txt

---

Примечания. 

 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ  I. ТРИ ДАРА Г-НА Д'АРТАНЬЯНА-ОТЦА. 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ  I. АНГЛИЧАНЕ И ФРАНЦУЗЫ. 

Три мушкетёра. Александр Дюма. 036. ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ЭПИЛОГ.

---

***

***

Иллюстрации к роману Александра Дюма "Три мушкетёра"

  



 

 



... Читать дальше »

***

***

 

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика 

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

013 Турклуб "ВЕРТИКАЛЬ"

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

019 На лодке, с вёслами

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

Новости сайта 

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 72 | Добавил: iwanserencky | Теги: книга, франция, текст, из интернета, Три мушкетёра. Александр Дюма, история, 17 век, литература, Роман, Три мушкетёра, слово, классика, проза, Александр Дюма | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: