Главная » 2018 » Июнь » 30 » Школа. Гайдар. 007
14:41
Школа. Гайдар. 007

***

***

***   

 

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


     Через три  дня,  не  доезжая немного до  станции Шахтной,  отряд спешно
выгрузился
     Примчался откуда-то молодой парнишка-кавалерист, сунул Шебалову пакет и
сказал, улыбаясь, точно сообщая какую-то приятную новость:
     - А вчера уйму наших немцы у Краюшкова положили. Беда прямо, какая жара
была!
     Отряду  была  дана  задача:  минуя  разбросанные по  деревенькам  части
противника,  зайти в тыл и связаться с действующим отрядом донецких шахтеров
Бегичева.
     - А что же связаться?  - недовольно проговорил Шебалов, тыкая пальцем в
карту.  -  Где я тот отряд искать буду?  Накося, написали: между Олешкиным и
Сосновкой! Ты мне точно место дай, а то "связаться" да еще "между"...
     Тут Шебалов выругал штабных начальников,  которые ни черта не смыслят в
деле,  а только горазды приказы писать,  и велел скликать ротных командиров.
Однако, несмотря на ругань по адресу штабников, Шебалов был доволен тем, что
получил самостоятельную задачу  и  не  был  подчинен какому-нибудь  другому,
более многочисленному отряду.
     Командиров было  трое:  бритый  и  спокойный чех  Галда,  хмурый  унтер
Сухарев и  двадцатитрехлетний весельчак,  гармонист и плясун,  бывший пастух
Федя Сырцов.
     Все они расположились на полянке вокруг карты,  посреди плотного кольца
обступивших красноармейцев.
     - Ну,  -  сказал  Шебалов,  приподнимая  бумагу.  -  Согласно,  значит,
полученному мною приказа,  приходится нам идти в  неприятельский тыл,  чтобы
действовать вблизи отряда Бегичева,  и  должны мы выступить сегодня в  ночь,
минуя и не задевая встречных неприятельских отрядов. Понятно вам это?
     - Ну,  уж  и  не  задевая?  Как же  это можно,  чтобы не задевая?  -  с
хитроватой наивностью спросил Федя Сырцов.
     - А так и не задевая, - настороженно повернув голову, ответил Шебалов и
показал Феде кулак.  -  Я  тебя,  черта,  знаю...  Я тебе задену!  Ты у меня
смотри,  чтоб без фокусов...  Значит,  в ночь выступаем,  -  продолжал он. -
Подвод никаких,  пулемет и патроны на вьюки,  чтобы ни шуму, ни грому. Ежели
деревенька какая на  пути -  обходить осторожно,  а  не рваться до нее,  как
голодные собаки до падали. Это тебя, Федор, особенно касается... У тебя твои
байбаки,  ежели хутор хоть в стороне заметят,  все им нипочем, так и прут на
сметану.
     - У  мине  тоже  прут,  -  сознался чех  Галда.  -  У  мине прошлый рас
расфедчики катку с  сирой теста приносиль.  Я им говориль:  "Защем притащиль
сирой?", а они мине говориль: "На огонь пекать будем..."
     Все рассмеялись, даже Шебалов улыбнулся.
     - Это за Дебальцовым еще,  -  засмеялся рядом со мной Васька Шмаков.  -
Это он про нас жалуется.  Мы в  разведку ходили,  к  казаку попали;  богатый
казак.  Как нас из его халупы стеганули из винтовок, ну, да только все равно
мы доперли до хутора,  смотрим,  а там никого уже.  Печь топится,  квашня на
столе. Мы запалили хутор, а квашню с собою забрали; потом вечером на кострах
запекли. Вку-усное тесто, сдобное... чистый кулич.
     - Сожгли хутор? - переспросил я. - Разве ж можно хутор сжигать?
     - Дочиста,  - хладнокровно ответил Васька. - Как же нельзя, раз из него
по нас хозяева стрельбу открыли? Они, казаки, вредные. Он богатый, ему што -
новый строить начнет, чем гайдамачничать.
     - А  ежели  он  еще  больше  обозлится и  еще  больше  за  это  красных
ненавидеть будет?
     - Больше не будет,  -  серьезно ответил Васька. - Который богатый, тому
больше ненавидеть уже некуда!  У нас Петьку Кошкина поймали, так прежде, чем
погубить,  три дня плетьми тиранили.  А ты говоришь -  больше... Куда же еще
больше-то?
     Перед ночным походом ребята варили в  котелках кашу  с  салом,  пекли в
углях картошку,  валялись на траве, чистили винтовки и отдыхали. В повозке у
ротного Сухарева я  увидал лишнюю старую шинель,  подол ее  был прожжен,  но
шинель была еще крепкая и годная к носке. Я попросил ее у Сухарева.
     - На што она тебе?  -  спросил он грубовато. - У тебя ж свое пальто, да
еще драповое, мне шинелка самому нужна. Я из нее себе штаны сошью.
     - А ты сшей из моего, - предложил я, - честное слово... А то все ребята
в шинелях, а я черный, как ворона.
     - Ну-у!  -  Тут Сухарев с удивлением посмотрел на меня, его мужиковатое
топорное лицо  расплылось в  недоверчивую улыбку.  -  Сменяешь?  Конешно,  -
быстро заговорил он.  - И на самом деле, какой же ты солдат в пальте? И виду
никакого вовсе.  Шинелка,  не  смотри,  что прожжена немного,  ее обкоротить
можно. А я тебе в придачу серую папаху дам, у меня осталась лишняя.
     Мы  обменялись с  ним,  оба довольные своей сделкой.  Когда я  в  форме
заправского красноармейца,  с  закинутой за плечо винтовкой отходил от него,
он сказал подошедшему Ваське:
     - Обязательно,  как будет случай,  бабе отошлю. Ему на што оно, стукнет
пуля - вот тебе и все пальто спортила, а дома баба куды как рада будет!
     Ночью  с   первого  же   попавшегося  хутора  Федя  Сырцов  добыл  двух
проводников.  Двух для того,  чтобы не попал отряд на чужую,  вражью дорогу.
Проводников разделили порознь,  и когда на перекрестках один показывал,  что
надо  брать влево,  то  спрашивали другого,  и  только в  том  случае,  если
направления сходились, сворачивали по указанному пути.
     Шли сначала лесом по два,  поминутно натыкаясь на передних. Федя Сырцов
еще заранее приказал обернуть копыта лошадей портянками. К рассвету свернули
с  дороги в  рощу.  Выбрались на поляну и решили отдыхать:  дальше при свете
двигаться было опасно.  Возле дороги, в гуще малинника, оставили секрет, а к
полудню западный ветер донес густые раскаты артиллерийской перестрелки.
     Мимо прошел озабоченный Шебалов.  Рядом упругой, крепкой походкой шагал
Федя и быстро говорил что-то командиру. Остановились возле Сухарева.
     До меня долетели слова:
     - Разведку по оврагу.
     - Конных?
     - Конных нельзя, заметно слишком. Пошли трех своих, Сухарев.
     - Чубук, - негромко, как бы спрашивая, сказал Шебалов, - ты за старшего
пойдешь? С собой Шмакова возьми и еще выбери кого-нибудь понадежнее.
     - Возьми меня, Чубук, - тихо попросил я. - Я буду очень надежным.
     - Возьми Симку Горшкова, - предложил Сухарев.
     - Меня,  Чубук,  -  зашептал я  опять,  -  возьми меня...  Я буду самый
надежный.
     - Угу! - сказал Чубук и мотнул головой.
     Я  вскочил,  едва не завизжав,  потому что сам не верил в то,  что меня
возьмут на такое серьезное дело.  Пристегнув подсумок и  вскинув винтовку на
плечо, остановился, смущенный пристальным, недоверчивым взглядом Сухарева.
     - Зачем его берешь?  -  спросил он Чубука. - Он тебе все дело испортить
может - возьми Симку.
     - Симку?  -  переспросил,  как бы раздумывая,  Чубук и, чиркая спичкой,
закурил.
     "Дурак!  -  бледнея от обиды и  ненависти к  Сухареву,  прошептал я про
себя.  -  Как он может при всех так отзываться обо мне?  А не возьмут, так я
нарочно сам  проберусь...  Нарочно вот  до  самой  деревни,  все  разузнаю и
вернусь. Пусть тогда Сухарев сдохнет от досады!"
     Чубук закурил, хлопнул затвором, вложил в магазин четыре патрона, пятый
дослал  в  ствол  и,  поставив  на  предохранитель,  сказал  равнодушно,  не
чувствуя, как важно для меня его решение:
     - Симку?  Что ж,  можно и Симку. - Он поправил патронташ и, взглянув на
мое побелевшее лицо,  неожиданно улыбнулся и  сказал грубовато:  -  Да что ж
Симку... Он... и этот постарается, коли у него есть охота. Пошли, парень!
     Я кинулся к опушке.
     - Стой!  -  строго остановил меня Чубук.  - Не жеребцуй, это тебе не на
прогулку.  Бомба у тебя есть? Нету? Возьми у меня одну. Погоди, да не суй ее
в карман рукояткой, станешь вынимать, кольцо сдернешь. Суй запалом вниз. Ну,
так. Эх, ты, - добавил он уже мягче, - белая горячка!


ГЛАВА ПЯТАЯ


     - Пробирайся по правому скату,  -  приказал Чубук.  -  Шмаков пойдет по
левому, а я - вниз посередке. Как что заметите, так мне знать подавайте.
     Мы  стали медленно продвигаться.  Через полчаса на  краю  левого ската,
чуть-чуть позади,  я  увидел Шмакова.  Он  шел согнувшись,  немного выставив
голову  вперед.  Обыкновенно  добродушно-плутоватое  лицо  его  было  сейчас
серьезно и зло.
     Овраг сделал изгиб, и я потерял из виду и Шмакова и Чубука. Я знал, что
они где-то  здесь неподалеку так же,  как и  я,  продвигаются,  укрываясь за
кусты, и сознание того, что, несмотря на кажущуюся разрозненность, мы крепко
связаны общей  задачей и  опасностью,  подкрепляло меня.  Овраг  расширился.
Заросли пошли гуще. Опять поворот, и я пластом упал на землю.
     По широкой,  вымощенной камнем дороге,  пролегавшей всего в сотне шагов
от правого ската, двигался большой кавалерийский отряд.
     Вороные,  на  подбор сытые кони  бодро шагали под  всадниками,  впереди
ехали три  или  четыре офицера.  Как  раз  напротив меня  отряд остановился,
командир вынул карту и стал рассматривать ее.
     Пятясь задом,  я сполз вниз и обернулся,  отыскивая взглядом Чубука,  с
тем чтобы скорее подать ему условленный сигнал.
     Было страшно,  но все-таки успела промелькнуть горделивая мысль,  что я
недаром пошел в  разведку,  что  не  кто-нибудь другой,  а  я  первый открыл
неприятеля.
     "Где  же  Чубук?  -  подумал  я  с  тревогой,  поспешно  оглядываясь по
сторонам.  - Что же это он?" Я уже хотел скатиться вниз и разыскать его, как
внимание мое  привлек  чуть  шевелившийся куст  на  левом  скате  оврага.  Я
ошибался, когда думал, что только я увидел врага.
     С  противоположного ската,  осторожно высунувшись из-за ветвей,  Васька
Шмаков подавал мне рукой какие-то непонятные, но тревожные сигналы, указывая
на дно оврага.
     Сначала я  думал,  что он  приказывал мне спуститься вниз,  но,  следуя
взглядом по направлению его руки, я тихонько ахнул и поджал голову.
     По  густо  разросшемуся дну  оврага шел  белый солдат и  вел  в  поводу
лошадь.  То  ли он искал водопоя,  то ли это был один из дозорных флангового
разъезда,  охранявшего движение колонны,  но  это  был враг,  вклинившийся в
расположение вашей разведки.  Я  не  знал теперь,  что  мне делать.  Всадник
скрылся за  кустами.  Мне виден был только Васька.  Но Ваське,  очевидно,  с
противоположной стороны было видно еще что-то, скрытое от меня.
     Он  стоял  на  одном  колене,  упершись  прикладом в  землю,  и  держал
вытянутую в мою сторону руку,  предупреждая,  чтобы я не двигался, и в то же
время смотрел вниз, приготовившись прыгнуть.
     Топот,   раздавшийся  справа  от   меня,   заставил  меня   обернуться.
Кавалерийский отряд свернул на  проселочную дорогу и  взял рысь.  В  тот  же
момент Васька широко махнул мне  рукой  и  сильным прыжком прямо через кусты
кинулся вниз.  Я тоже. Скатившись на дно оврага, я рванулся вправо и увидел,
что  возле  одного из  кустов кубарем катаются два  сцепившихся человека.  В
одном из них я узнал Чубука,  в другом -  неприятельского солдата.  Не помню
даже,  как я очутился возле них.  Чубук был внизу, он держал за руки белого,
пытавшегося вытащить из кобуры револьвер.  Вместо того,  чтобы сшибить врага
ударом приклада,  я растерялся, бросил винтовку и потащил его за ноги, но он
был  тяжел и  отпихнул меня.  Я  упал навзничь и,  ухватившись за  его руку,
укусил ему  палец.  Белый  вскрикнул и  отдернул руку.  Вдруг кусты с  шумом
раздвинулись,  появился до  пояса мокрый Васька и  четким учебным приемом на
скаку сбил солдата прикладом.
     Откашливаясь и отплевываясь, Чубук поднялся с травы.
     - Васька,  -  хрипло и отрывисто сказал он и показал рукой на щипавшего
траву коня.
     - Ага,  -  ответил Васька и,  схватив тащившийся по земле повод, дернул
его к себе.
     - С собой,  -  так же быстро проговорил Чубук,  указывая на оглушенного
гайдамака.
     Васька понял его.
     - Вяжи руки!
     Чубук  поднял мою  винтовку,  двумя  взмахами штыка  перерезал ружейный
ремень и крепко стянул им локти еще не очнувшегося солдата.
     - Бери за ноги!  -  крикнул он мне.  -  Живее,  шкура!  - выругался он,
заметив мое замешательство.
     Перевалили пленника через  спину  лошади.  Васька вскочил в  седло,  не
сказав ни  слова,  стегнул коня нагайкой и  помчался назад по  неровному дну
оврага.
     - Сюда! - прохрипел мне багровый и потный Чубук, дергая меня за руку. -
Кати за мной!
     И, цепляясь за сучья, он полез наверх.
     - Стой, - сказал он, останавливаясь почти у края, - сиди!
     Только-только успели мы  притаиться за  кустами,  как  внизу показалось
сразу пятеро всадников.  Очевидно,  это  и  было  ядро  флангового разъезда.
Всадники остановились,  оглядываясь;  очевидно,  они искали своего товарища.
Громкие ругательства понеслись снизу.  Все  пятеро сорвали с  плеч карабины.
Один  соскочил с  коня и  поднял что-то.  Это  была шапка солдата,  впопыхах
оставленная нами на траве.  Кавалеристы тревожно заговорили,  и один из них,
по-видимому старший, протянул руку вперед.
     "Догонят Ваську,  -  подумал я,  - у него ноша тяжелая. Их пятеро, а он
один".
     - Бросай вниз бомбу!  -  услышал я короткое приказание и увидел,  как в
руке Чубука блеснуло что-то и полетело вниз.
     Тупой грохот ошеломил меня.
     - Бросай!  -  крикнул Чубук и  тотчас же рванул и  мою занесенную руку,
выхватил мою бомбу и, щелкнув предохранителем, швырнул ее вниз.
     - Дура!   -   рявкнул  он   мне,   совершенно  оглушенному  взрывами  и
ошарашенному быстрой сменой неожиданных опасностей.  -  Дура! Кольцо снял, а
предохранитель оставил!
     Мы  бежали по  свежевспаханному вязкому огороду.  Белые,  очевидно,  не
могли через кусты верхами вынестись по скату наверх и,  наверно,  выбирались
спешившись.  Мы  успели  добежать до  другого оврага,  завернули в  одно  из
ответвлений,  опять пробежали по полю,  затем попали в перелесок и ударились
напрямик в чащу. Далеко, где-то сзади, послышались выстрелы.
     - Не Ваську нагнали? - дрогнувшим, чужим голосом спросил я.
     - Нет,  -  ответил Чубук,  прислушиваясь,  -  это так...  после времени
досаду срывают.  Ну, понатужься, парень, прибавим еще ходу! Теперь мы им все
следы запутаем.
     Мы шли молча.  Мне казалось, что Чубук сердится и презирает меня за то,
что я,  испугавшись, выронил винтовку и по-мальчишески нелепо укусил солдата
за палец,  что у меня дрожали руки,  когда взваливали пленника на лошадь,  и
главное за то, что я растерялся и не сумел даже бросить бомбу. Еще стыднее и
горше становилось мне  при  мысли о  том,  как  Чубук расскажет обо  всем  в
отряде,  и  Сухарев  обязательно поучительно вставит:  "Говорил я  тебе,  не
связывайся с ним;  взял бы Симку,  а то нашел кого!" Слезы от обиды и злости
на себя, на свою трусость вот-вот готовы были политься иг глаз.
     Чубук остановился, вынул кисет с махоркой, и, пока он набивал трубку, я
заметил,  что  пальцы Чубука тоже чуть-чуть дрожат.  Он  закурил,  затянулся
несколько раз с такой жадностью, как будто бы пил холодную воду, потом сунул
кисет в карман, потрепал меня по плечу и сказал просто и задорно:
     - Что...  живы,  брат, остались? Ничего, Бориска, парень ты ничего. Как
это ты его за руку зубами тяпнул!  -  И Чубук добродушно засмеялся.  - Прямо
как чистый волчонок тяпнул.  Что ж, не все одной винтовкой - на войне, брат,
и зубы пригодиться могут!
     - А  бомбу...   -  виновато  пробормотал  я.  -  Как  же  это  я  ее  с
предохранителем хотел?
     - Бомбу?  -  улыбнулся Чубук. - Это, брат, не ты один, это почти каждый
непривыкший обязательно неладно кинет:  либо с  предохранителем,  либо вовсе
без капсюля.  Я,  когда сам молодой был, так же бросал. Ошалеешь, обалдеешь,
так тут не то что предохранитель,  а  и  кольцо-то сдернуть позабудешь.  Так
вроде бы как булыжником запустишь - и то ладно. Ну, пошли... Идти-то нам еще
далеко!
     Дальнейший путь до стоянки отряда прошел и легко и без устали.  На душе
было спокойно и торжественно, как после школьного экзамена... Никогда ничего
обидного больше Сухарев обо мне не скажет.

     Доскакавши  до   стоянки  отряда,   Васька  сдал  оглушенного  пленника
командиру.  К  рассвету белый очухался и  показал на  допросе,  что  полотно
железной дороги,  которое нам надо было пересекать,  охраняет бронепоезд, на
полустанке  стоит   немецкий   батальон,   а   в   Глуховке   расквартирован
белогвардейский отряд под командой капитана Жихарева.
     Яркая  зелень рощи  пахла распустившейся черемухой.  Отдохнувшие ребята
были бодры и казались даже беззаботными. Вернулся из разведки Федя Сырцов со
своими  развеселыми кавалеристами и  сообщил,  что  впереди никого нет  и  в
ближайшей деревеньке мужики  стоят  за  красных,  потому  что  третьего  дня
вернулся в  деревню бежавший в начале октября помещик и ходил с солдатами по
избам,  разыскивая добро из своего имения.  Всех,  у кого дома нашли барские
вещи,  секли на  площади перед церковью жестче,  чем в  крепостное время,  и
потому приходу красных крестьяне будут только рады.
     Напившись и  закусив шматком сала,  я  поднялся и направился туда,  где
возле пленника толпилась кучка красноармейцев.
     - Эгей!  -  приветливо крикнул мне встретившийся Васька Шмаков, вытирая
рукавом шинели лицо,  взмокшее после осушенного котелка кипятку. - Ты что же
это, брат, вчера-то, а?
     - Что вчера?
     - Да винтовку-то кинул.
     - А ты чего первый со ската прыгнул, а после меня на помощь прибежал? -
задорно огрызнулся я.
     - Я, брат, как сиганул - да прямо в болото, насилу ноги вытащил, оттого
и после.  А ловко мы все-таки...  Я как заслышал,  что сзади дернули бомбой,
ну,  думаю,  каюк вам с Чубуком.  Ей-богу,  так и думал -  каюк. Прискакал к
своим и говорю:  "Влопались наши,  должно, не выберутся". А сам про себя еще
подумал: "Вот, мол... не хотел мне сумку сменять, а теперь она белым задаром
достанется!" Хорошая у тебя сумка.  -  И он потрогал перекинутый через плечо
ремень плоской сумочки,  которую я захватил еще у убитого мною незнакомца. -
Ну и наплевать на твою сумку, если не хочешь сменять, - добавил он, - у меня
прошлый месяц еще почище была, только продал ее, а то подумаешь какой сумкой
зазнался! - И он презрительно шмыгнул носом.
     Я смотрел на Ваську и удивлялся:  такое у него было глуповатое курносое
лицо,  такие развихлястые движения,  что никак не похоже было на то, что это
он вчера с  такой ловкостью полз по кустам,  выслеживая белых,  и  с яростью
стегал непослушного коня, когда мчался с прихваченным к седлу пленником.
     Красноармейцы суетились,  заканчивая завтрак,  застегивали гимнастерки,
оборачивали портянками отдохнувшие ноги. Вскоре отряд должен был выступать.
     Я  был  уже  готов  к  походу и  поэтому пошел  к  опушке посмотреть на
распустившиеся кусты черемухи.
     Шаги,  раздавшиеся сбоку, привлекли мое внимание. Я увидел захваченного
гайдамака, позади него трех товарищей и Чубука.
     "Куда  это  они  идут?"  -  подумал я,  оглядывая хмурого растрепанного
пленника.
     - Стой! - скомандовал Чубук, и все остановились.
     Взглянув на белого и на Чубука, я понял, зачем сюда привели пленного; с
трудом отдирая ноги,  побежал в сторону и остановился, крепко ухватившись за
ствол молодой березки.
     Позади коротко и деловито прозвучал залп.
     - Мальчик, - сказал мне Чубук строго и в то же время с оттенком легкого
сожаления,  -  если ты думаешь,  что война -  это вроде игры али прогулки по
красивым местам, то лучше уходи обратно домой! Белый - это есть белый, и нет
между нами и ними никакой средней линии.  Они нас стреляют -  и мы их жалеть
не будем!
     Я поднял на него покрасневшие глаза и сказал ему тихо, но твердо:
     - Я не пойду домой,  Чубук, это просто от неожиданности. А я красный, я
сам ушел воевать... - Тут я запнулся и тихо, как бы извиняясь, добавил: - За
светлое царство социализма.           
          Читать    дальше   ...      

***

***   

***  Школа. Гайдар. 001

***     Школа. Гайдар. 002

***   Школа. Гайдар. 003 

***   Школа. Гайдар. 004 

***            Школа. Гайдар. 005

***   Школа. Гайдар. 006

***   Школа. Гайдар. 007 

***    Школа. Гайдар. 008 

***    Школа. Гайдар. 009

***    Школа. Гайдар. 010

***         Школа. Гайдар. 011 

***   Школа. Гайдар. 012

***    Аркадий Гайдар

***   Четвёртый блиндаж. Аркадий Гайдар 

***      По следам героев Аркадия Гайдара 

***

***

***

***

***

Просмотров: 186 | Добавил: iwanserencky | Теги: А.П.Гайда́р(Го́ликов), текст, судьба, Начало 20 века, писатель, Гражданская война, история, Аркадий Гайдар, повесть, школа | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: