Главная » 2021 » Март » 21 » Принцип каратэ. Данил Корецкий. 010
14:55
Принцип каратэ. Данил Корецкий. 010

***

***

  Загадка Габаева очень интересовала и Вову Кулакова. Бизнес на каратэ переживал кризис. Угроза реальной ответственности заставила многих подпольных «сэнсэев» бросить ремесло. Плохо было с залами. А главное — уменьшилось число олухов, строящих иллюзии насчет легкого овладения секретами непобедимости. Оказалось, что никакого таинственного «ключа каратэ» не существует — есть изнурительные нагрузки, болезненные растяжки, еще более болезненные укрепления ударных поверхностей, словом, обычные будни, как в любом виде спорта.
Искатели «секрета» пасовали перед чередой тяжелых, до пота и крови в буквальном смысле, тренировок, сопутствующими им травмами и другими неприятностями, невидимыми из зрительного зала во время эффектных выступлений.
Разочаровавшиеся щедро делились со своими друзьями и знакомыми, демонстрировали вывихи, ушибы, переломы. А поскольку рекламировать каратэ прекратили, негативная информация ничем не уравновешивалась и расходилась широкими кругами. Ажиотаж начинал спадать.
А вокруг Гришки Габаева по-прежнему кипела тайная жизнь, поговаривали, что число учеников у него даже увеличилось. Это не давало Кулакову покоя. И он решил подослать к конкуренту шпиона.
Юркого Витьку Быкова по прозвищу Шнырь знал, как он сам любил утверждать, почти весь город.
И действительно, круг его знакомств был столь же широк, сколь и специфичен: по мелочи мошенничал на скачках, поддерживал отношения с фарцовщиками и спекулянтами, водился с приблатненной мелкотой. Отношения с законом у него были напряженными: имел приводы в милицию, капитана Крылова обегал за версту, несколько раз вскользь проходил по уголовным делам, но посчастливилось остаться свидетелем.
Кулаков познакомился с Быковым недавно при драматических для последнего обстоятельствах. Подошедший к Шнырю парень с безжалостными глазами искал верняк, прямой выход на конюшню ипподрома. И не был похож на человека, позволяющего безнаказанно себя облапошить. Но Шнырь распознал в незнакомце чужака, залетного, и рискнул всучить лиловые метки. Когда тот пошел в кассу, Шнырь направился к выходу, но два безразлично стоящих в стороне бывалых мужика заступили дорогу. Шнырь понял, что влип по-серьезному. При нем имелось четыреста рублей, но он не был уверен, что удастся отделаться только деньгами. И точно, не успели объявить результат заезда, как у него вывернули карманы, а затем молча повели в безлюдный угол ипподрома, по дороге кто-то оттолкнул Кулакова, которого не волновало здоровье Шныря и состояние общественного порядка в районе скачек, но не понравилось такое отношение к своей персоне. С этого и началось. Через несколько минут двое «бывалых» слабо копошились на заплеванном асфальте, а третий неподвижно скрючился под штакетником. Вспотевший Шнырь, оглядываясь, побежал за своим избавителем и с этого момента был готов как собака выполнять его распоряжения. Шныря-то и решил Кулаков использовать в своей игре.
Витька знал многих из окружения Габаева. Несколько дней он терся среди них, выпивал, слушал и рассказывал похабные анекдоты, ходил в бар и на танцы. Времяпрепровождение было привычным, необременительным, и он почти забыл о своей тайной миссии.
Однажды вечером ему предложили посмотреть видик, и, заплатив червонец, он оказался в квартире Габаева, где забылся перед цветным экраном, на котором виртуозно владеющий каратэ герой («Брюс Ли!» — восторженно выдыхали соседи) проникал в тайну населенного отпетыми негодяями острова «Дракон».
Негодяи тоже прекрасно владели каратэ, да и друзья Брюса Ли имели подготовку не ниже черного пояса, весь фильм состоял из поединков, пыток и расправ, а звуковой фон составляли боевые выкрики, крики боли да хруст костей. В финале герой схватился с главным злодеем, у которого правая рука была металлической и всегда обеспечивала победу. Но на этот раз стальная ладонь не помогла, злодей сменил ее на «тигровую лапу», а затем на ужасного вида кисть с длинными ножевыми лезвиями вместо пальцев. Все напрасно: могучим ударом Брюс Ли сразил негодяя, тот напоролся на свое же копье и, как жук в коллекции, повис на вращающейся зеркальной двери. А на остров уже садились полицейские вертолеты.
Потрясенный увиденным Шнырь не сразу сообразил, что именно это экзотическое зрелище и интересует Кулакова, но уже в следующую минуту почувствовал себя хладнокровным суперагентом, проникшим в тайну «Дракона». Выразив желание посмотреть что-нибудь похожее, он узнал, что скоро ожидается поступление двух новых фильмов. Вошедший во вкус тайного сыска, Шнырь перетряхнул свои связи, нашел фарцовщиков, начинающих специализироваться на видеобизнесе, и вывалил перед Кулаковым целый ворох полезной информации.
А тот не мешкая перехватил предназначенные Габаеву кассеты, купил подержанный видеомагнитофон и открыл собственный подпольный кинотеатр.
Конкуренция диких сэнсэев приобретала иные формы. Но Колпаков об этом еще не знал.
  ***

Простоявшая две недели на стоянке машина долго не хотела заводиться, мнения мгновенно собравшихся добровольных экспертов разошлись, как обычно: кто говорил про севший аккумулятор, кто — про неисправность системы зажигания, третьи горячо убеждали, будто причина в карбюраторе.
Кончилось тем, что его завели с буксира и давно откладываемое посещение техстанции превратилось в неотложное дело.
Подъехав к институту, Колпаков испытал чувство, будто не был здесь целую вечность.
Гончаров оказался на месте, они поздоровались доброжелательно, но официально, дружеские отношения остались в прошлом.
— Как съездили, Геннадий Валентинович?
— На мой взгляд, неплохо, Вениамин Борисович. Может быть, правда, руководство кафедры даст полученным результатам другую оценку...
Колпаков положил перед заведующим папку с документами.
— Солидно! — улыбнулся Гончаров и начал быстро, но внимательно читать лист за листом. — Поразительно! Даже организован опытный участок, изменена технологическая схема... Предполагаемый экономический эффект... Ого!
Он поднял голову, глаза оживленно блестели — Веня оставался неисправимым энтузиастом.
— Блестяще! Как тебе удалось пробить такой вопрос? — Он снова перешел на неофициальный, дружеский тон. Колпаков скромно пожал плечами. — Обычно привычка, инерция, где-то рутина создают непрошибаемую стену! Хотя ты у нас специалист по сокрушению препятствий! Как это: все силы в одну точку с максимальной скоростью?
Первый раз Гончаров говорил об основном принципе каратэ без иронии.
Колпаков снова сделал неопределенный жест.
— Рад за тебя, старик! Немногим удается столь наглядно доказать полезность и ценность своей работы!
Гончаров обошел стол, сел рядом и обнял Колпакова за плечи.
— Очевидно, мы слишком строго оценивали диссертацию, хотя это в первую очередь моя вина... Видно, постарел: вот и появляются академические амбиции...
Колпакову стало стыдно. Лучше бы шеф сухо отметил весомость достигнутого и вежливо распрощался. А эта явная радость...
— Блестящая апробация на практике, конечно, меняет дело. Но... — Гончаров огорченно отвел глаза. — Но есть проблема...
— Проблема? — насторожился Геннадий.
— Какой-то мерзавец позвонил Дронову и наговорил гадостей с три короба... Что-то про махинации в этом вашем... каратэ... — Последнее слово прозвучало как ругательство. — Якобы ты злоупотреблял, незаконно получал деньги...
Кровь ударила Колпакову в лицо, он почувствовал, как загорелись щеки.
«Гришка, сволочь, больше некому! Убью...»
— В это трудно поверить, нет, я вообще не верю, явная клевета, но ты же знаешь мнительность и щепетильность Ильи Михайловича!
«А может, Кулаков. Или Котов. Или еще кто-нибудь из разоблаченных сэнсэев... С кого спросить, с кем расквитаться?»
— Он сильно переживал, а потом сказал, что проверит и, если слухи хоть в чем-то подтвердятся, — откажется от научного руководства...
Колпаков слушал вполуха.
«Не думал, что у меня столько врагов. Даже не врагов, просто недоброжелателей... Найду — покалечу... Хотя разве в них дело?»
— Я буду еще разговаривать с Дроновым, и ты сам объяснись с ним. В конце концов недоразумение разъяснится.
«Что я объясню старику? И что разъяснится?» — заторможенно думал Колпаков, спускаясь по лестнице.
Недоразумение... Только в том, что все не выплыло раньше. Дело не в недругах — в том, что им есть о чем рассказать...
Ему показалось символичным, что не первый раз тягостные размышления приходят во время спуска по лестнице. «Не начался ли у тебя, дружок, путь вниз?»
И всплыл в памяти длинный крутой спуск на трассе, ведущей к дому, внезапно вспыхивающие запрещающие тревожные красные сигналы: стоп, стоп, стоп...
В институтском сквере он посидел на жесткой, с облупившейся краской скамейке, проделал комплекс дыхательных упражнений, на несколько минут ушел в себя, отрешившись от всех неприятностей, сложностей и острых углов окружающей жизни.
Немного помогло, хотя обычная бодрость не появилась. Апатия, душевная вялость, пассивность... Не хотелось ничем заниматься, ни о чем думать. Подошел к машине, сел за руль, размышляя, куда ехать. Некуда.
Привычно повернул ключ зажигания раз, другой, двигатель запустился с третьего. Вспомнил, появилась цель и дело, в котором ему самому не надо было участвовать, только смотреть, если есть желание.
У ворот станции техобслуживания вытянулась вереница машин, пришлось зайти, отыскать Хомутова, тот небрежно взял ключи и загнал «шестерку» Колпакова через служебный проезд.
— Напиши, что делать, сэнсэй, а то голова кругом идет. Совсем замотали!
Витек за последнее время сильно изменился, зауважал сам себя, даже с Колпаковым позволяет легкую развязность. Раньше запоминал неисправности, теперь — напиши. Вот оно как!
Проверить зажигание, карбюратор, стартер... Отрегулировать клапаны, подтянуть цепь... Проверить тормоза... Кажется, все...
Витек взял бумажку, глянул, сунул в карман заскорузлого промасленного комбинезона.
— Счас будем делать, — с привычным высокомерием процедил он, но вовремя спохватился. — Задолбали со всех сторон! Тот спешит, этому срочно, за того просили... Директора, начальники всякие, вон видишь — толстый с усами — завмаг, золотые горы сулит...
Колпаков не повернул головы за рукой Хомутова и потому не увидел своего старого знакомца Алика Гарандина и не узнал, на каком поприще резвится этот ловкий малый.
Он тяжелым взглядом уперся в переносицу зазнавшегося увальня, и тот начал ощущать неуверенность и некоторое беспокойство.
— Все ко мне: Виктор Александрович, посмотрите, Виктор Александрович, помогите...
— Ты почему в грязной робе? Ее в угол прислонить — без тебя стоять будет! — Виноват, сэнсэй, выстираю... — машинально выпалил Хомутов и тут же опомнился:
— Это, Геннадий Валентинович, не развлечение в белых халатиках, это производство. Тут мы не играем — вкалываем!
— Что же, работать в чистом нельзя? Заведи два комбинезона, вам их выдают регулярно, носи по очереди, стирай раз в неделю, меняй чаще и будешь похож на человека!
— Говорить легко, — властный тон и гипнотизирующий взгляд сбили апломб, и Витек, ссутулившись, пошел к своему участку, приволакивая ногу сильней обычного.
Но по мере приближения к жаждущим его благосклонности клиентам спина распрямлялась и хромота из физического недостатка превращалась вроде как в причуду капризного метра.
Витек Хомутов был порождением Колпакова, хотя сам не подозревал об этом. Он вообще не задумывался над подобными вещами.
А Колпаков нередко размышлял о влиянии, оказываемом людьми друг на друга, и пришел к выводу, что пересечение жизненных маршрутов подобно столкновению бильярдных шаров: более сильный и целеустремленный продолжает путь, резко изменив траекторию чужой судьбы.
Витек встретился с ним неуверенным закомплексованным тюфяком, раскормленным и подавленным не в меру энергичной мамашей. Все изменения, происшедшие с ним, прямо обусловлены этой встречей.
Он, Геннадий Колпаков, создал нынешнего Хомутова, гения автосервиса, хозяина положения — вон как вертятся вокруг него, суетятся, заискивают; чрезвычайно довольного собой, своей жизнью, достигнутым местом под солнцем...
Полностью довольными бывают, конечно, не слишком умные люди, надо признаться, детище не очень удачное; и грязнуля, на тренировки тоже ходил в нестираном кимоно, приучить к чистоте так и не удалось. Но зато хороший автослесарь, это немало!

В действительности Хомутов вовсе не был гением автомобильного ремонта. Он относился к категории посредственностей и в любом деле мог достигнуть лишь среднего уровня. За годы работы он нахватался вершков — и только. Постигнуть глубины профессии мешали лень, необязательность, отсутствие интереса к специальности.
Научившись устранять несложные, наиболее часто встречающиеся неисправности и проводить простейшие регулировки, он возомнил себя опытным, познавшим все тонкости ремесла мастером. Этому в немалой степени способствовало заискивание клиентов, терпеливо сносивших барские замашки и дававших понять, как высоко они ценят опыт и знания Виктора Александровича.
Правда, когда он попытался заняться частной практикой на дому, ничего не получилось: оторванный от должности Хомутов ничего собой не представлял, и клиенты предпочитали Потапыча, Кольку-карбюраторщика и других конкурентов.
Не задумываясь над причинами неудачи, Хомутов махнул рукой на свою затею и перестроился, получая «левый» доход на рабочем месте. Здесь это удавалось: владельцы машин не скупились на чаевые, надбавки за «срочность», «дефицитность» запчастей и т. д.
Беззастенчиво пользуясь покладистостью заказчиков, Витек привык откровенно халтурить, а наиболее сложные неисправности отпасовывать коллегам. Постепенно даже для знакомых он перестал делать исключения и всех подряд обслуживал спустя рукава. Для самого себя он всегда находил причины, оправдывающие такое поведение.
«Ишь, написал... Проверить то, проверить се... Делать нечего, вот и морочит голову на халтуру...»
Хомутов оглянулся, как бы опасаясь, что Колпаков услышит его мысли. Но Геннадия в цехе уже не было. Витьку стало спокойней.
«Подумаешь, сэнсэй! Из-за него я стал калекой... Пустил в группу эту обезьяну с бородой, костолома проклятого... Все они там хороши...»
— Так что, шеф, сделаешь? — с фамильярностью «своего» обратился к нему Гарандин.
— Я же сказал! — хмуро бросил Витек. — Три часа до конца работы, а мне вон еще тачку подкинули! Что мне, разорваться?
— Все понятно, шеф. — Гарандин изобразил интонацией сочувствие. — Только позарез нужно! А за срочность...
Красная кредитка, хрустнув, опустилась в горбом торчащий карман.
Хомутов остановился между автомобилями Гарандина и Колпакова.
— Всем срочно, все спешат, а я при чем?
Хотя говорил он по-прежнему хмуро, опытный Гарандин понял, что последний аргумент оказался убедительным.
— Яшка! — позвал Хомутов ученика — совсем молодого, не успевшего окончательно изгваздать синий халат. — Посмотри эту лайбу. Вот список.
— Но клапана я не умею... И вообще...
— Ты зачем сюда пришел? Учиться? Вот и учись! Что сможешь — сделай, я потом гляну!
Отчитав ученика. Хомутов направился к машине Гарандина.
— Ну, что здесь у тебя? — хмуро спросил он, открывая капот.
Ученик ковырялся в карбюраторе, когда Хомутов, разглаживая карман, подошел и стал рядом.
— Ну как?
— Аккумулятор разрядился, потому плохо запускалась... Поставил на зарядку... Жиклеры продул...
— И все дела! А понапишут: стартер, зажигание! Людям делать нечего...
Хомутов был настроен добродушно и охотно принялся развивать излюбленную тему о бессовестных заказчиках, не знающих, чего они хотят.
— Клапаны сделал, не знаю, как вышло...
— Включи мотор! Так...
Хомутов прислушался.
— Немного не дотянул. Не страшно, хуже, когда затянешь — через пять тысяч распредвалу крышка.
Хомутов вспомнил, какой скандал он имел по этому поводу, и смачно сплюнул.
— Вы дорегулируете?
— Зачем? Сойдет... В случае чего еще приедет.
— А тормоза я вообще не смотрел, побоялся...
— Да?
Хомутов сел за руль, выключил передачу.
— Толкни.
Он нажал педаль.
— Ну-ка еще! Еще разок... — Что-то ему не нравилось. — Еще... Еще...
«Разобрать тормозную систему? Сменить жидкость, продуть, прокачать, проверить шланги...»
Он посмотрел на часы. До конца смены оставалось тридцать минут. Можно успеть, но надо будет спешить, напрягаться...
— Сойдет!
Чего ломать голову? Явных признаков неисправности нет, к чему делать лишнюю работу?

Колпаков появился ровно в шесть.
— Все в порядке! — бодро сообщил Хомутов. — Зарядил аккумулятор, отрегулировал зажигание, карбюратор промыл в ацетоне... Заводится с пол-оборота!
Он повернул ключ. Действительно, мотор схватился мгновенно.
Колпаков довольно улыбнулся.
— Что-то клапаны шумят...
Хомутов озабоченно кивнул.
— Нарочно не дотянул — кажется, на валу есть выработка, чтобы не испортить. Проедет тысячу-полторы — тогда, посмотрим.
Колпаков оплатил счет в кассу. О том, что Витек может рассчитывать на чаевые, он даже не подумал: новый Хомутов и так должен быть благодарен своему создателю.
— Спасибо! — Геннадий стиснул не слишком тщательно отмытую руку.
— Приезжайте, — пригласил Хомутов.
Думали они в этот момент о разном. Колпаков — что его творение, в общем, не так уж неудачно. Хомутов — что бывший учитель жмот, жалеющий хотя бы трояк.


5


— Неужели это настолько серьезно?
Широко распахнутые глаза девочки-глупышки выражали непонимание.
— Я уже договорилась, завтра принесут... Канадская, как раз такая, о которой я мечтала... — Она умильно хлопнула ресницами, раз, другой... — Что тебе стоит, Генчик? В конце концов, займем...
— Пойми, полторы тысячи — моя годовая зарплата! Чем отдавать? Рассчитаться с Гончаровым — и то проблема!
Умышленная наивность Лены раздражала Колпакова: только что он подробно объяснил ей положение вещей.
— Не вечно же это будет продолжаться! Волна пройдет, опять начнешь тренировать, разом со всеми расплатимся.
— Ты нарочно не хочешь меня понять? Я распустил платную секцию и не собираюсь возвращаться к прежним занятиям!
— То есть как? — Недоумевающая девочка исчезла. Лена смотрела строго и требовательно. — Как же ты представляешь нашу жизнь? Аванс, получка? Знаешь, сколько у меня уходит на косметику? А на такси?
— Но... — попытался возразить Колпаков.
— Не перебивай! — властно приказала Лена. — Зима на носу, в чем мне ходить? В потертой дубленке и растоптанных сапогах? Тебя устраивает, чтобы я выглядела чучелом? Меня — нет!
Колпаков перевел дух, как после удара в солнечное.
— Ты хочешь, чтобы я попал в тюрьму?
Он вспомнил пережитый в поезде страх. Казалось невероятным, что самый близкий человек может подталкивать его к тому безысходному состоянию преследуемого зверька.
Лена поняла, что перегнула палку.
— Что ты, глупый! Ведь все не так страшно. Мы же привезли обратно хрусталь, ковры. Да и за первый раз не сажают, только оштрафуют.
«Только»! В голосе Лены ему послышалась габаевская интонация.
— Кстати, откуда ты так хорошо знаешь указ? Про конфискацию и остальное?
— Ну... Я случайно встретила на улице Габаева, он меня напугал...
Дура! Придумала бы что-нибудь другое: случайно прочла газету...
— А потом ты случайно встретила его еще раз, и он тебя успокоил. И вы с ним подробно проштудировали новый закон. Основательно и досконально.
— Что ты имеешь в виду? — вскинула брови высокомерная светская дама.
Колпаков уже бывал свидетелем подобных превращений и, хотя не наблюдал их давно, воспринял спокойно, не смутившись и не растерявшись, чем смазал ожидаемый эффект. Ему надоело сдерживать раздражение.
— Ты повторяешься, как плохая актриса.
— Что ты имеешь в виду? — повторила она менее уверенно.
— Ты уже делала такое лицо и задавала такой вопрос, причем не один раз... После того как Гарандин под присмотром братца излупил меня в котлету и ты, совершенно невинно, разумеется, переночевала с ним на турбазе, а потом устроила мне скандал за оскорбительные подозрения и беспочвенную ревность...
Глубоко внутри заныла, казалось, навсегда зарубцевавшаяся рана.
— В ресторане, когда я посмел усомниться в чистоте и возвышенности твоей дружбы с этим... дипломатом или торговцем...
Колпаков говорил медленно, уверенно, эта уверенность подавила Лену, ледяная маска таяла на глазах.
— Можно вспомнить еще много случаев, и всегда я пугался, давал задний ход. Но не теперь. — Он напряженно, с усилием улыбнулся. — Сейчас твоя игра мне безразлична.
— Как и я сама, — то ли спросила, то ли констатировала Лена.
Колпаков прислушался к себе.
— Пожалуй, нет. Я всегда испытывал к тебе сильные чувства. Чаще любовь... Иногда — злость, раздражение. Но не безразличие... Ты ко мне была равнодушна, это да.
Лена презрительно улыбнулась.
— Однако в постели ты был мной доволен.
— Ты этим умело пользовалась. Вспышки любви совпадали с исполнением твоих капризов, приобретением дорогой одежды, получением крупных денежных сумм...
— А за что, по-твоему, женщина должна любить мужчину? За сторублевую зарплату? — Лена вновь обрела спокойствие, красивое лицо отвердело, взгляд был жестким. — Или ты ждешь вспышки любви после сообщения, что не способен больше обеспечивать семью? Хорош супруг! Мужчина должен рисковать ради любимой женщины!
Фраза была произнесена с глубокой убежденностью.
— Как муж Клавдии? Благодаря молодящимся старушкам твои представления перевернуты с ног на голову!
Он вспомнил, что не так давно уже говорил кому-то эти слова. Да, точно — Гришке.
— Вы смотрите на мир не так, как нормальные люди... Иные представления о правильной жизни, другие ценности...
— Ты, что ли, нормальный человек? — издевательски спросила Лена, нервно покусывая губу. — Такой же халтурщик и приспособленец, как те, кого ты презираешь. Только замаскировался своим дурацким кимоно...
Они говорили, не повышая голоса, старались не перебивать друг друга, сторонний наблюдатель ни за что не распознал бы в происходящем ломающего семейную жизнь скандала: ни оскорблений, ни мордобоя, ни битья посуды — обычная мирная беседа.
Но оба понимали, что перешли черту, до которой еще можно вернуться к примирению. И оба были спокойны. Лена привыкла к мысли, что смена мужа — такое же обыденное житейское дело, как замена гардероба или мебельного гарнитура, даже менее хлопотное. А Колпаков подсознательно ожидал подобного финала со дня свадьбы, пережив его по ошибке в пустой, с брошенными впопыхах тапочками жены квартире, он окончательно подготовился к развязке.
И все же ему была неприятна расчетливость, с которой Лена подбирала наиболее обидные слова и наотмашь била ими в самые болезненные точки.
Колпаков лег в кабинете, предварительно приняв снотворное, такая предусмотрительность оказалась оправданной: взбудораженное сознание не сразу поддалось даже сильнодействующему препарату. Наконец он провалился в тяжелый болезненный сон, где поджидал его уже знакомый кошмар: крутой спуск, усыпанный сотней красных огней, громыхающая платформа из разбегающихся железных бочек, ни руля, ни тормоза, угнетающая беспомощность, ледяной ветер в лицо, немо кричащие сигналы: стоп, стоп, стоп...
Когда он проснулся, кошмар еще стоял перед глазами. К чему такой сон?
В коридоре вжикнули змейки на высоких, до колена, сапогах Лены, хлопнула дверь. Первый раз за годы супружества он не сопровождал жену на работу. Зная, какое значение она придает этому ритуалу, можно было предположить, что Лена считает совместную жизнь оконченной.
Может, и правильно... Пора остановиться, иначе будет поздно... И сны о том же. Интересно, понимает ли это Гришка Габаев, бородатый Кулаков? Вряд ли, фантазия у обоих отсутствует начисто.
Сев к столу, Геннадий написал заявление с просьбой освободить его от обязанностей председателя федерации.
Перед тем как выйти из дома, он подошел к окну. Солнечно, ясно, тепло... Иллюзия. Просто начался отопительный сезон. А на наружном термометре всего семь градусов, осенний ветер порывами гнет черные деревья и разбрасывает сухие листья. Колпаков чувствовал, что сегодняшний день будет переломным в его жизни, но не предполагал — насколько. Снова подумалось о Габаеве и Кулакове. Почему мысли именно о них приходят в голову? Может, они, в свою очередь, думают о нем?
Габаев не вспоминал о Колпакове. Он занимался с нунчаки — тяжелые поверхности снаряда со свистом рассекали воздух, послушно описывая вокруг замысловатые траектории. Гришка лично точил неподатливый гетинакс, любовно полировал, подбирая под себя размеры, вес, длину цепочки. Ловко перехватывая нунчаки из руки в руку, зажимая под мышкой, меняя направление удара, он с удовлетворением чувствовал, что старался не зря: снаряд получился отменный.
Если о Колпакове Габаев не вспоминал, то Кулаков занимал в мыслях значительное место. Мерзавец опять перешел ему дорогу.
Им становилось тесно в одном городе, и Габаев обдумывал планы устранения ненавистного конкурента. Анонимный звонок в милицию? Не годится: эта горилла много знает, если откроет рот на допросах...
Взять группу «телохранителей» и разгромить его штаб-квартиру, разбить технику, порвать пленки? Заманчиво... Но будет много шума, и опять вмешается милиция...
Предложить убраться из города? Самый лучший выход! Но вряд ли он согласится.
Если следовать традициям каратэ, остается смертельный поединок — где-нибудь в затемненной фанзе или на морском берегу, как в красочном видеофильме, вызывающем восторг у молодых зрителей. Чего стоит одна кульминационная сцена: герой в прыжке разрубает ладонью поставленную в блок руку противника от кулака до локтя, и тот пытается левой сложить распадающуюся кисть...
Что ж, можно поговорить с Кулаком. Если не захочет добровольно уйти с дороги — предложить схватку при свидетелях. Не насмерть, конечно, — кто остался на ногах, тот и победил... Григорий подтвердит и упрочит авторитет — слух сразу расползется. А репутация бородатой обезьяны лопнет как пузырь, только и останется объедки подбирать. В том, что он победит Кулакова, Габаев не сомневался.
А Кулаков придерживался на этот счет другого мнения. Он проснулся поздно, с ощущением тяжкого похмелья, бычье здоровье пока позволяло совмещать пьянки со спортом, хотя интенсивность занятий приходилось постепенно снижать. И с самого утра подумал о Колпакове и Габаеве. О первом напомнил еще побаливающий нос, о втором — вчерашний разговор в веселой разгоряченной компании: якобы Гришка нелестно отзывался о нем и даже грозил проучить при случае.
«Посмотрим еще, кто кого проучит!» — думал Кулаков, разглядывая в зеркале отекшие глаза — единственную выглядывающую из обильной растительности часть лица.
Он считал себя сильнее и одареннее бывших наставников и, как все недалекие люди, отрываясь от реальности, завышал свои возможности.
— А с тобой особо поквитаюсь! — грозно обратился он к воображаемому Колпакову, трогая свернутый нос.

Колпаков вышел на улицу, зябко поежился, запахнул воротник и направился к машине.
— Геннадий Валентинович! — услышал он за спиной знакомый голос и, обернувшись, увидел Писаревского, озабоченно трусившего следом с большой кожаной папкой, прижатой к округлому животу.
— Опаздываю, подбросишь до института? Только из командировки, сегодня отчет на совете... Да и вообще уйма дел...
Жалобно посетовав, толстяк облегченно ввалился на сиденье, машина просела.
— Как съездил?
Колпаков рассказал.
— Вот видишь, все, как я говорил!
— Возникли сложности с научным руководителем...
— Какие? — Взгляд неуклюжего толстяка стал напряженным и цепким, сразу стало видно, что он не такой беспомощный и добродушный, каким умеет казаться. — Ясно! — Писаревский ловил мысль собеседника на лету, мгновенно вычленяя главное. — Значит, так: панику отставить. Тебе надлежит сделать нижеследующее...
Просительные нотки сменились командирской интонацией.
— Переговоришь с Дроновым, скажешь, что тебя оклеветали. Будь убедителен, смотри в глаза, он мягкий старикан, отойдет. Если же... Вряд ли, но не исключено, он станет в позу, тут его бульдозером не сдвинешь, тогда пойдем по другому пути: подключим инстанции... Накануне защиты отказаться от научного руководства! И на каком основании? Подлого анонимного звонка! Нет, товарищи, понять такую позицию просто невозможно, а поддержать — тем более!
Хотя в машине они были вдвоем, Писаревский по привычке говорил свистящим шепотом, а последние фразы исполнил с надрывом, как добросовестный суфлер в кульминационной сцене какой-нибудь трагедии.
— Не получится с инстанциями, задействуем ректора...
— Вы потеряли чувство меры, — хмуро перебил Колпаков. Принципиальность и рассудительность ректора вошли в поговорку, заставить его поступать вопреки убеждениям было совершенно невозможно.
— Думаешь? — неприятно засмеялся Писаревский. — Разве я тебя хоть в чем-то обманул?
Пожалуй, нет. Его фальшивки на вид всегда казались подлинными. Их истинную цену знал только сам толстяк и тот, кто пользовался его услугами. По правилам игры обе стороны принимали ложь за правду.
— То-то! — назидательно продолжил Писаревский, по-своему истолковав молчание собеседника. — Ректор железный мужик, но... С приемным сыном отношения дьявольски сложные, парень считает, что отчим его не любит, конфликтует, мать разрывается между ними, плачет... Ад кромешный! Он не знает, как угодить мальчишке. — Писаревский выдержал паузу. — А мальчишка — твой ученик, без памяти влюбленный в своего сэнсэя! — Писаревский снисходительно улыбнулся. — Откажет ли он неродному сыну в единственной пустяковой просьбе — помочь любимому тренеру?
Смысл сказанного дошел до Колпакова внезапно. Вот стервятник!
Он затормозил, перегнувшись вправо и больно вдавив брюхо Писаревского, открыл дверцу пассажира.
— Выходите, приехали!
— Что? Действительно... А я увлекся... Ты в институт не зайдешь, едешь прямо? Ну, пока, спасибо, что довез.

    Читать   дальше ... 

***

***

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 001

  Принцип каратэ. Данил Корецкий. 002 

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 003 

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 004

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 005

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 006

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 007

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 008

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 009 

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 010 

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 011

***

***

Источник:  https://bookshake.net/r/princip-karate-danil-arkadevich-koreckiy-77156

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

Роберт Шекли. Ордер на убийство. №1

 

...Марв Плотник, самый старший и самый длинный из всех длинных, рыжеволосых братьев Плотников, появился в дверях в сопровождении старика Джеда Фермера. Они несли небольшую торбу.

- Ты теперь городской преступник, Том? - спросил Марв.

- Похоже, что так.

- Тогда это для тебя. - Они положили торбу на пол и вынули оттуда маленький топорик, два ножа, гарпун, палку и дубинку.

- Что это вы принесли? - спросил Том, спуская ноги с кровати.

- Оружие принесли, а по-твоему, что, - раздраженно сказал Джед Фермер. - Какой же ты преступник, если у тебя нет оружия?

Том почесал в затылке.

- Это ты точно знаешь?

- Тебе бы самому пора разобраться в этом деле, - все так же ворчливо сказал Фермер. - Не жди, что мы все будем делать за тебя.

Марв Плотник подмигнул Тому.

- Джед злится, потому что мэр назначил его почтальоном.

- Я свой долг исполняю, - сказал Джед. - Противно только писать самому все эти письма.

- Ну, уж не так это, думается мне, трудно, - ухмыльнулся Марв Плотник. - А как же почтальоны на Земле справляются? Им куда больше писем написать надо, сколько там людей-то! Ну, желаю удачи. Том.

Они ушли.

Том склонился над оружием, чтобы получше его рассмотреть. Он знал, что это за оружие: в древних книгах про него много было написано. Но в Новом Дилавере еще никто никогда не пускал в ход оружия. Единственные животные, обитавшие на планете, - маленькие безобидные пушистые зверьки, убежденные вегетарианцы, - питались одной травой. Обращать же оружие против своих земляков - такого, разумеется, никому еще не приходило в голову.

Том взял один из ножей. Нож был холодный. Том потрогал кончик ножа. Он был острый.

Том встал и зашагал из угла в угол, поглядывая на оружие. И каждый раз, когда он на него глядел, у него противно холодело в животе.

Впрочем, пока особенно беспокоиться не о чем. Ведь сначала ему надо прочитать все эти книги. А тогда, быть может, он еще докопается, какой во всем этом смысл.

Он читал несколько часов подряд. Книги были написаны очень толково. Разнообразные методы, применяемые преступниками, разбирались весьма подробно. Однако все в целом выглядело совершенно бессмысленно. Для чего нужно совершать преступления? Кому от этого польза? Что это может дать людям?

На такие вопросы книги не давали ответа. Том перелистывал страницы, разглядывал фотографии преступников. У них был очень серьезный, сосредоточенный вид; казалось, они в полной мере сознают свое значение в обществе. Тому очень хотелось бы понять, в чем же это значение. Быть может, тоща все бы прояснилось.

- Том? - раздался за окном голос мэра.

- Я здесь, мэр, - отозвался Том.

Дверь приотворилась, и мэр просунул голову в комнату. Из-за его спины выглядывали Джейн Фермерша, Мэри Паромщица и Элис Повариха.

- Ну, так как же, Том? - спросил мэр.

- Что - как же?

- Когда думаешь начать?

Том смущенно улыбнулся.

- Да вот собираюсь, - сказал он. - Читаю книжки, разобраться хочу...

Три почтенные дамы уставились на него, и Том умолк в замешательстве.

- Ты попусту тратишь время, - сказала Элис Повариха.

- Все работают, никто не сидит дома, - сказала Джейн Фермерша.

- Неужто так трудно что-нибудь украсть? - вызывающе крикнула Мэри Паромщица.

- Это верно, Том, - сказал мэр. - Инспектор может пожаловать к нам в любую минуту, а нам ему и предъявить будет нечего.

- Хорошо, хорошо, - сказал Том.

Он сунул нож и дубинку за пояс, взял торбу, чтобы было куда класть награбленное, и вышел из дому.

Но куда направиться? Было около трех часов пополудни. Рынок - по сути дела, наиболее подходящее место для краж будет пустовать до вечера. К тому же Тому очень не хотелось воровать при свете дня. Это выглядело бы как-то непрофессионально.

Он достал свой ордер, предписывающий ему совершать преступления, и перечитал его еще раз от начала до конца: "... надлежит укрываться от закона в темных закоулках, околачиваться в местах, пользующихся дурной славой..."

Все ясно! Он будет околачиваться в пользующихся дурной славой местах. Там он может выработать себе какой-нибудь план и настроиться на нужный лад. Вот только выбирать-то, собственно, было не из чего. В деревне имелся ресторан "Крошка", который держали две вдовые сестры, было "Местечко отдыха" Джефа Хмеля и, наконец, была таверна, принадлежавшая Эду Пиво.

Приходилось довольствоваться таверной.

Таверна помещалась в домике, мало чем отличавшемся от всех прочих домов деревни. Там была одна большая комната для гостей, кухня и жилые комнаты хозяев. Жена Эда стряпала и старалась поддерживать в помещении чистоту - насколько ей это позволяли боли в пояснице. Эд за стойкой разливал напитки. Эд был бледный, с сонными глазами и необыкновенной способностью тревожиться по пустякам.

- Здорово, Том, - сказал Эд. - Говорят, тебя назначили преступником.

- Да, назначили, - сказал Том. - Налей-ка мне перри-колы.

Эд Пиво нацелил Тому безалкогольного напитка из корнеплодов и беспокойно потоптался перед столиком, за которым устроился Том.

- Как же это так, почему ты сидишь здесь, вместо того, чтобы красть?

- Я обдумываю, - сказал Том. - В моем ордере сказано, что я должен околачиваться в пользующихся дурной славой местах. Вот я и сижу здесь.

- Ну, хорошо ли это с твоей стороны? - грустно спросил Эд Пиво. - Разве моя таверна пользуется дурной славой, Том?

- Хуже еды, чем у тебя, не сыщешь во всей деревне, пояснил Том.

- Я знаю. Моя старуха не умеет стряпать. Но у нас здесь все по-доброму, по- семейному. И людям нравится заглядывать к нам.

- Теперь все будет по-другому, Эд. Я объявляю твою таверну моей штаб-квартирой.

Плечи Эда Пиво уныло поникли.

- Вот и старайся доставить людям удовольствие, пробормотал он. - Они уж тебя так отблагодарят! - Он вернулся за стойку.

Том продолжал размышлять.

Прошел час. Ричи Фермер, младший сынишка Джеда, заглянул в дверь.

- Ты уже стащил что-нибудь, Том?

- Нет пока, - отвечал Том, сгорбившись над столом и все еще стараясь думать.  

 ... Читать дальше »

***

Роберт Шекли. Ордер на убийство. №2

...

Тома пробрала дрожь. Он старался забыть о том, как убийство на мгновение предстало перед ним во всей своей реальности. Дело должно быть сделано.

Приближался еще кто-то!

Человек подходил все ближе. Том пригнулся, мускулы его напряглись, он приготовился к прыжку.

Появилась миссис Мельник. Она возвращалась домой с рынка и несла сумку с овощами.

Том сказал себе, что это не имеет значения - миссис Мельник или кто-нибудь другой. Но он никак не мог отогнать от себя воспоминания о ее беседах с его покойной матерью. Получилось, что у него нет никаких мотивов убивать миссис Мельник.

Она прошла мимо, не заметив его.

Он ждал еще минут тридцать. В темном проулочке между домами опять появился кто- то. Том узнал Макса Ткача.

Макс всегда нравился Тому. Но это еще не означало, что у Тома не может быть мотива убить Макса. Однако ему решительно ничего не приходило на ум кроме того, что у Макса есть жена и пятеро ребятишек, которые очень его любят и очень будут по нему горевать. Он отступил поглубже в тень и позволил Максу благополучно пройти мимо.

Появились трое братьев Плотников. С ними у Тома было связано слишком мучительное воспоминание. Он дал им пройти мимо. Следом за ними шел Роджер Паромщик.

У Тома не было никакой причины убивать Роджера, но и дружить они особенно никогда не дружили. К тому же у Роджера не было детей, а его жена не сказать чтоб слишком была к нему привязана. Может, всего этого уже будет достаточно для Билли Маляра, чтобы вскрыть мотивы убийства?

Том понимал, что этого недостаточно... И что со всеми остальными жителями деревни у него получится то же самое. Он вырос среди этих людей, делил с ними пищу и труд, горести и радости. Какие, в сущности, могут у него быть мотивы, чтобы убивать кого-нибудь из них?

А убить он должен. Этого требует выданный ему ордер. Нельзя же обмануть доверие односельчан.

"Постой-ка! - внезапно в сильном волнении подумал он. Можно ведь убить инспектора!"

Мотивы? Да это будет даже более чудовищное злодеяние, чем убить мэра... Конечно, мэр теперь еще и генерал, но ведь это уже был бы всего-навсего мятеж. Да если бы даже мэр по-прежнему оставался только мэром, инспектор куда более солидная жертва. Том совершит это убийство ради славы, ради подвига, ради величия! Это убийство покажет Земле, насколько верна земным традициям ее колония. И на Земле будут говорить: "На Новом Дилавере преступность приняла такие размеры, что появляться там небезопасно. Какой-то преступник просто-напросто взял да и убил нашего инспектора в первый же день его прибытия туда! Во всей Вселенной едва ли сыщется еще один столь страшный убийца"! Это, несомненно, будет самое эффектное убийство, какое он только может совершить, думал Том.

Убийство, которое под стать лишь настоящему знатоку своего дела.

Впервые ощутив прилив гордости, Том поспешил к дому мэра. До него долетели обрывки разговора, который шел внутри.

- ... весьма пассивный народ, - говорил мистер Грент. Я бы даже сказал, робкий.

- Довольно-таки унылое качество, - заметил инспектор. Особенно в солдатах.

- А чего вы ожидали от этих отсталых земледельцев? Хорошо еще, что мы завербовали здесь немного солдат. Мистер Грент оглушительно зевнул. - Стража, смирно! Мы возвращаемся на корабль.

Стража! Том совершенно про нее забыл. Он с сомнением поглядел на свой нож. Если он бросится на инспектора, стража, несомненно, успеет его схватить, прежде чем он совершит убийство. Их, верно, специально этому обучают.

Вот если бы у него было такое оружие, как у них...

Из дома донесся звук шагов. Том поспешно пошел дальше по улице.

Возле рынка он увидел пьяного солдата, который сидел на крылечке и что-то напевал себе под нос. У ног его валялись две пустые бутылки, оружие небрежно висело на плече.

Том подкрался ближе, вытащил свою дубинку, замахнулся...

Его тень, по-видимому, привлекла внимание солдата. Он вскочил, пригнулся и успел увернуться от удара дубинки. Он ударил Тома прикладом под ребра, вскинул винтовку к плечу и прицелился. Том зажмурился и прыгнул, лягнув его обеими ногами. Удар пришелся солдату в колено и опрокинул его навзничь. Прежде чем он успел подняться, Том огрел его дубинкой.

Том пощупал у солдата пульс (не было смысла убивать кого попало) и нашел его вполне удовлетворительным. Он взял винтовку, проверил, где что надо нажимать, и пошел разыскивать инспектора.

Он нагнал его на полпути к посадочной площадке. Инспектор и Грент шли впереди, позади них ковыляли солдаты.

 ... Читать дальше »

***

***

О книге

На празднике

Поэт Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь

Разные разности

Из свежих новостей - АРХИВ...

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 113 | Добавил: iwanserencky | Теги: спорт, текст, слово, Данил Корецкий, литература, каратэ, единоборства, Принцип каратэ. Данил Корецкий, Принцип каратэ | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: