Главная » 2021 » Март » 21 » Принцип каратэ. Данил Корецкий. 007
13:19
Принцип каратэ. Данил Корецкий. 007

***

***

 Еще через неделю состоялись первые соревнования. Билеты раскупили мгновенно, возле Дома физкультуры колыхалась громадная толпа неудачников, рассчитывающих как-нибудь прорваться в зал. Но маячившие возле контролеров крепкие, коротко стриженные парни с неподвижными взглядами сводили эти надежды к нулю.
Впрочем, поединки оказались незрелищными, сказывалась низкая техника — ни сложных связок, ни прыжков, работали в основном руками, бесконтактность почти не соблюдалась — то и дело раздавались хлесткие шлепки или глухие удары. За это полагалось дисквалифицировать, но тогда пришлось бы снять с соревнований всех участников, и судьи закрывали глаза на нарушение правил, считая, что касание в четверть силы контактом не является. Правда, определить эту самую «четверть силы» было непросто, поэтому дисквалифицировали тех, кто причинил партнеру наглядный ущерб: разбил в кровь лицо, послал в нокдаун, сбил с ног или каким-либо другим способом вывел из строя.
Больше всего дисквалифицированных оказалось у Габаева, его же ученики заняли призовые места. Гришкины «звери» работали грубо и жестоко, не боялись наносить и получать удары, они буквально выбивали противников. Особенно свирепствовал Вова Кулаков, который и занял первое место.
Царящий на соревнованиях силовой стиль определил критерии судейских оценок и не дал Зимину и Окладову использовать преимущества отработанной техники. Николай занял восьмое место, Саша — пятое, хотя их возможности не шли ни в какое сравнение с уровнем победителей.
Колпакова это удивило. Он и Габаев в соревнованиях не участвовали, считая неудобным мериться силами со своими учениками.
— Ну, что? — торжествовал Гришка. — Как мои ребята? Звери! Габаевская школа.
И мощно садил кулачищами по деревянным спинам улыбающихся «зверей».
— Надо обмыть победу, сэнсэй! — предложил блистательный победитель Кулаков.
«Звери» одобрительно зарычали. Габаев благосклонно кивнул и пригласил Колпакова присоединиться, но Геннадий отказался.
  Прощаясь, Гришка обнял Колпакова за плечи и отвел в сторону.
— Правда, что Колодин уходит с председательства?
Взгляд у него жадный и цепкий.
— Вроде так, — нехотя ответил Колпаков и высвободился.
— Вас с Гришкой теперь водой не разольешь! — Зимин заметно прихрамывал. Окладов баюкал ушибленную руку. Настроение у них было скверное.
— Как все меняется! Нас было четверо, теперь вас двое. Гришка особенно любит это подчеркивать. Двое! Но как ты оказался с ним в одной связке?
— Не злись, Саша. От проигрыша никто не застрахован.
— Да разве дело в проигрыше? Кому и как проигрывать — вот вопрос! Эти же костоломы ничего не умеют!
Зимин показал вперед, где, гогоча, толкаясь, обозначая прыжки и удары, катилась компания Габаева.
— Если бы я дрался с любым из них по-настоящему — в лепешку бы раскатал. А когда один работает по правилам, а второй рубит в полную силу и вместо дисквалификации ему присуждают победу... Не понимаю!
— Не туда все пошло, — с горечью проговорил Окладов, и Колпаков подумал, что уже много раз слышал эту фразу. — В Японии ученик с детства укрепляет свои руки, пальцы, запястья на протяжении многих лет. Только потом пытается разбивать предметы. И к поединку его не допустят, пока не научится полностью контролировать удар. А тут... Поспешность, все хотят стать мастерами уже сегодня. У нас человека три повредили руки на досках да кирпичах: трещины костей, воспаление надкостницы... А сколько по другим секциям? И травмы в спаррингах... У Хомутова нога не правильно срослась, две операции делали... Иногда я чувствую себя виноватым, что стоял у истоков всей этой волны.
— Точно, — кивнул Зимин. — Единственное оправдание — мы не предполагали такого поворота.
— А с другой стороны: кто за нас должен был об этом думать?
— Бросьте, ребята! Все войдет в норму, первые шаги уже сделаны.
— Нет, Геннадий! Дальше будет хуже.
В голосе Зимина чувствовалась убежденность.
— «Дикие» секции вряд ли выполнят решение федерации. Скорее всего спрячутся от контроля, уйдут в подполье. Я слышал, Котов арендовал спортзал в школе, группа Слямина переоборудует какой-то подвал... Так болезнь принимает скрытую, хроническую форму, и кто знает, какие она даст осложнения...
«Звери» со смехом и удалым гиканьем свернули направо, к стоянке такси. Отчетливо доносился гулкий, громоподобный бас Кулакова.
— История повторяется. Они тоже считают себя братством. А наш бородатый победитель для поддержания боевой формы ходит в трамвайный парк и затевает драки с ночующими в вагонах пьяницами. Очень гордится оригинальной выдумкой.
После этих слов разговаривать расхотелось. Молча дошли до пересечения аллей. Зимин с Окладовым поворачивали налево.
— Ты с нами?
— Нет.
Они попрощались. Колпаков посмотрел вслед. Фигуры товарищей выражали владевшее ими уныние. На миг ему захотелось догнать их, он глянул на часы. Времени в обрез, у каждого свои дела. У каждого своя жизнь.
Стремительным шагом он пошел прямо. ***

ГЛАВА III

1


Прошло три года.
Стояли последние теплые дни сентября, цветы на газонах утратили свежесть, на деревьях начинали появляться желтые листья.
Колпаков вышел из института, привычно посмотрел на часы: время поджимало. Поигрывая ключами с оригинальным привозным брелком, он направился к стоянке. Сторож — молодой подтянутый парень — отложил книгу, вышел из своей будочки и приветствовал его поклоном. Колпаков коротко поклонился в ответ. Он с легкой иронией относился к знакам уважения, но воспринимал их как должное.
Двигатель завелся мгновенно: Витек Хомутов в совершенстве освоил ремесло и с «шестеркой» Колпакова никогда не халтурил, помнил добро, ничего не скажешь.
Хромота у Витька почти прошла, и маман сменила наконец гнев на милость, даже пошутила как-то, мол, травма обернулась моему оболтусу на пользу: взялся за ум, получил в руки стоящее дело, всю зарплату в дом несет да еще два раза по столько тратит, а что ногу чуть приволакивает — для мужчины не страшно.
А поначалу шум-то какой подняла! Кулакова сразу с работы выгнали, да и Лена собиралась заявление подавать, хорошо, Колпакова осенило устроить пострадавшего в автосервис, как раз возможность подвернулась.
Жалко, эта бородатая горилла давно на такого пациента не нарвалась, сколько бы людей лишних страданий избежало! Когда комиссию создали, оказалось, он каждого третьего калечил. Сволота!
Желтый свет сменился красным, задумавшийся Колпаков едва успел нажать педаль. Надо сказать Витьку, пусть клапаны посмотрит, цепь подтянет. И расход топлива вроде выше нормы — проверить, подрегулировать карбюратор не мешает. Много мороки с автомобилем, хорошо, есть кому поручить. А пешком или на автобусе никуда не успеешь.
Возле школы уже стояла синяя «тройка» Габаева. Сам Гришка расхаживал по нижнему залу в черном шелковом кимоно с серебряными драконами, опоясанный красным поясом. Ни дать ни взять — исключительный мастер выше пятого дана, практикующий более двадцати лет.
Правда, настоящий каратэка никогда не наденет это сувенирное одеяние, которое падкие до экзотики туристы покупают, чтобы носить дома вместо халата, но здесь таких нюансов никто не знает, и ученики почтительно ловят каждое слово грозного сэнсэя.
— ...встречаются в безлюдном месте, заходят в темную фанзу. Кто выйдет обратно — получает следующий дан. Теперь понятно, почему так мало обладателей высших данов?
Заметив Колпакова, Габаев пошел навстречу, отвесил традиционный поклон, протянул с дружеской улыбкой руку. Но Геннадий отметил, что он не подал всеобщей команды на приветствие председателя городской федерации, а следовательно, нарушил этикет и требования субординации. Не случайно, конечно, дает понять, что в этом зале он полновластный хозяин.
— Сколько можно говорить!
Колпаков кивнул в сторону шведской стенки — по всей длине три нижние перекладины были проломлены.
— Это мои «звери»... Силу девать некуда, хвастают друг перед другом... Разве уследишь... Ничего, абонементники починят!
Габаев выкрикнул две фамилии, отдал распоряжение.
— Послезавтра будет сделано.
— Травмы?
— Ни одной. Так, ушибы...
— А в спортивной группе?
— Попробуй травмируй моих орлов! Они как из железа!
Колпаков смягчился: своенравный хозяин держался достаточно уважительно.
— Ну, ладно. Спарринг?
Габаев отрицательно покачал головой.
— Сил нет, выложился: сегодня день накладок — спортивная группа и две абонементных. Через час закончу здесь и сразу в клуб мясокомбината.
— Ну и ну! Грыжа не вылезет?
— Кулак, говорят, три платных группы нахапал! — Голос у Гришки был злым.
Год назад бородатый здоровяк посчитал, что достаточно освоил каратэ, и откололся от наставника, организовав свою школу. С тех пор бывшие друзья превратились в ярых недругов.
— Завидовать стыдно, — усмехнулся Колпаков. — Что нового в городе? Ты же всегда в курсе.
— Да что, — равнодушно ответил Габаев. — Рогова грохнули, так это уже все знают.
— Как «грохнули»?
— Не слышал? — удивился Гришка. — Налетели и отмордовали до потери пульса. Весь город говорит.
— Кто? — Колпаков вспомнил, как бежал чемпион на свист хозяина. Неужели так аукнулась его собачья служба?
— Шпана сопливая, по пьянке. Специально поджидали: самого чемпиона заглушить...
Нет, на чемпиона не подняла бы руку отпетая пьянь. Чемпион стоял на пьедестале, далекий и недоступный, его можно было лицезреть издали, никому бы не пришло в голову даже неуважительно подумать о нем...
— Как он?
— Все бы ничего, да трубой по голове... Сотрясение мозга и все такое. В больнице.
Ай-яй-яй... Колпаков медленно поднимался по лестнице. Знаменитый Рогов... Когда-то знаменитый, а теперь спившийся, опустившийся, прислуживающий за деньги... А значит, такой же, как и измордовавшая его шпана. Не защищенный ореолом почета и уважения, наоборот, притягивающий исчезновением этого ореола... Надо зайти в больницу...
Колпаков поднялся в верхний зал. Школа училась в одну смену, вечером прекрасно оборудованные залы простаивали, дирекция охотно сдала их в аренду. Предлагали пользоваться помещением бесплатно, но осторожный Колпаков настоял на заключении официального договора с печатями и подписями. Мало ли что...
В школе они в основном тренировали абонементные группы, иногда Гришка для дополнительных занятий приводил «зверей». Это вызывало недоумение: в ДФК условия ничем не хуже, Колпаков несколько раз собирался посетить странные тренировки, но они начинались поздно, а Лена не любила, когда он задерживался.
В верхнем зале Зверев проводил разминку. Когда вошел Колпаков, прозвучала команда на приветствие учителя, все повернулись, поклонились, Геннадий ответил тем же и подал знак продолжать.
После разминки он давал задания, а сам шел к мешку и шлифовал головоломную серию, пока Зверев контролировал выполнение упражнений. Изредка сэнсэй сам обходил зал, делал замечания, поправлял, показывал — холодно, сухо, с присущей учителю сдержанностью.
Сэнсэй — бог, дистанция между ним и учениками неизмерима, поэтому каждый его жест, движение, слово должны впитываться жадно, мгновенно и точно.
Сэнсэй не тратит время на частности — он определяет стратегию тренировок, предоставляя помощникам следить за деталями. Это азы Системы, которые любой новичок ухватывает с первого раза.
И когда Колпаков вторично остановился возле рыжеволосого парня в кимоно для дзюдо, доброжелательно поправил ошибки и дал подробные советы, больше того, став в пару, самолично показал, как проводится блок двумя руками — это вызвало немое изумление.
Позже Колпаков, стоя перед неподвижно застывшей шеренгой учеников, подводил итоги занятия, он указал на рыжего и сказал:
— Будешь ходить ко мне в основную группу. В среду к четырем — в ДФК.
Парень поклонился, скрывая радость: сам сэнсэй увидел в нем перспективного спортсмена.
— Как фамилия?
— Лыков.
Колпаков сделал вид, что записал ее в свой блокнот.
Когда после душа он оделся, подошел Зверев.
— Этот Лыков только второй раз пришел. По-моему, из него толку не будет.
— Не сомневайся, Миша, у меня глаз наметан!
— Вам видней, Геннадий Валентинович.
Зверев извлек пухлый конверт и точно вложил в карман Колпакову.
— За прошлый месяц.
Тот поспешно кивнул. Во время расчетов он даже радовался, что Вася Савчук с его чистым взглядом правдоискателя не захотел стать старостой в абонементной группе. Хотя вроде что тут такого — гонорар за приложенные знания, умение, затраченный труд, Гришка это обосновал мастерски.
Сев в машину, Колпаков раскрыл конверт. Абонементная плата составляла тридцать рублей в месяц. В группе было двадцать человек. Итого шестьсот рублей. Вполне достаточно, и незачем набирать по две-три секции, как делают некоторые.
Разделив и разложив по карманам деньги. Колпаков плавно тронул с места, набрал скорость и, обогнав нескольких учеников, вылетел на магистраль. Крайним справа шел Лыков. Без осведомленности Писаревского и габаевской анкеты попробуй узнай, что он приемный сын ректора!
Колпаков ездил быстро, рисково перестраивался из ряда в ряд, закладывал лихие виражи, получая удовольствие от маневренности машины.
Подкатив к дому матери, Колпаков вбежал по лестнице, своим ключом отпер входную дверь, прошел по захламленному коридору мимо ванной, где Алевтина стирала белье, и, коротко постучав, вошел в комнату.
Здесь стало просторней, исчезли ширма и чертежная доска, в углу стоял подаренный им цветной телевизор, который сидящая на новом диване мать смотрела через старящие ее очки с толстыми линзами.
— Здравствуй, сынок! Ужинать будешь?
— Нет, я на минуту...
— Опять? Посидел бы хоть раз, погостил...
— Обязательно, мам, в другой раз.
Он положил на стол пять сложенных пополам десяток, чмокнул мать в щеку, чуть задержался для приличия и неловко попрощался.
Когда он разворачивался, фары махнули по облупившемуся, в трещинах фасаду. На миг стало стыдно. Но, в конце концов, так разумней: рано или поздно дом снесут, мать получит благоустроенную однокомнатную квартиру, тогда можно съезжаться, трехкомнатную выменяют без проблем. И Лена считает точно так же.
Как мать и Лена уживутся в одной квартире. Колпаков предпочитал не думать.
Осторожно прокатившись по переулку с разрушенным покрытием, он облегченно вырвался на гладко заасфальтированный проспект и вдавил в пол педаль газа. Он попал в «зеленую волну», и, не снижая скорости, пролетел один перекресток за другим.
Дорога в новый микрорайон пролегала через бывшую заболоченную котловину — крутой километровый спуск сменялся затяжным подъемом, который хорошо преодолеть с ходу, не теряя инерции. Стрелка спидометра подползла к трехзначной цифре, но полоса везения кончилась, в самой нижней точке, у пересечения дорог, светофоры переключились на красный.
И сразу все пространство впереди усеялось красными огоньками, разогнавшиеся машины одновременно тормозили. Когда Колпаков только учился водить, это сложное для новичка место вызывало тревожное напряжение, а во внезапно вспыхивавших красных огнях мерещился какой-то философский, зловеще-предостерегающий смысл.
С опытом исчез страх протаранить идущих впереди или подставиться под удар задним, он уверенно держался в общем потоке, но россыпь стоп-сигналов все равно подспудно будоражила сознание, пробуждая какие-то туманные, не оформившиеся окончательно ассоциации.
Стоп, стоп, стоп...
Внизу мигнуло желтым, затем зеленым, и вмиг все переменилось — погасли запрещающие сигналы, механическая лавина, урча, покатилась под уклон, спеша набрать потерянную скорость. Колпаков включил передачу.
Через десять минут он припарковался на просторной площадке у двенадцатиэтажной «свечки», поздоровался со сторожем, которого члены кооператива подряжали на ночную охрану автомобилей, поднялся в лифте на восьмой этаж, отпер замысловатый замок и, войдя в прихожую, понял, что у них гости. Интересно, кто на этот раз?
— Гена, вынеси мусор! — крикнула из темноты Лена, перебив на миг какое-то волнующее повествование, излагаемое приглушенным до интимных тонов голосом.
Колпаков секунду помешкал. В комнате рассмеялись и после паузы начали подчеркнуто нейтральный, заведомо неинтересный, якобы «чисто женский» разговор. «Сама вынесет, — подумал Геннадий. — Пора приучать к порядку».
Умывшись, он заглянул в холодильник и прошел в гостиную, наполненную пряным запахом дорогих духов и чужеземных сигарет.
— Добрый вечер.
Гостями оказались Хомутова и незнакомая дама из той же породы, что и все Ленины подруги: изрядно пожившая, но хорошо сохранившаяся, нарядная, уверенная в неотразимости. Через двадцать пять лет Лена будет точно такой же, а пока, по ее собственным словам, учится жизни у умных женщин.
— Элеонора. — Дама, не вставая, протянула руку, как для поцелуя. Колпаков энергично тряхнул расслабленную кисть и, отметив удивленный взгляд Элеоноры, изучающий — Тамары Евгеньевны и довольный — только ей он целовал руки — Лены, опустился в свободное кресло.
— Будешь кофе? — спросила Лена, заглядывая в пустой кофейник и зачем-то встряхивая его, будто собираясь выдавить напиток из кофейной гущи.
— Я бы поужинал.
Лена с облегчением отставила кофейник, изящно поднесла к губам длинную коричневую сигарету.
— Возьми что-нибудь в холодильнике.
— Там ничего нет.
Пауза затягивалась.
Колпаков смотрел на жену, побуждая ее к каким-то действиям, но она явно не понимала, чего он от нее ожидает.
— Пожарь-ка мне яичницу с картошкой.
Лена поперхнулась дымом, Хомутова с Элеонорой переглянулись, будто он сказал откровенную непристойность.
Тонко чувствующий ситуации Колпаков понимал, что в их глазах его поведение переходило всякие границы. Ворваться в уютную атмосферу девичника, прервать интересный разговор, без восторга принять вежливый жест заботы супруги, да еще заявить о столь прозаических и приземленных вещах, как голод и содержимое холодильника!
И в довершение предложить светской даме чистить картошку и жарить яйца — неслыханная наглость! В их представлении мужья ведут себя совершенно по-иному. Правда, они не делают поправки на то, что привыкли общаться с чужими мужьями. Старые расфуфыренные курицы, если не поставить их на место, испортят Лену вконец.
— Знаете, милые дамы, — непринужденным тоном застольного краснобая начал Колпаков, — в Японии существует любопытный обычай: провинившуюся жену наказывают палкой... — Он обвел взглядом окаменевшие лица. — И что интересно: если муж ее любит, он не должен пользоваться палкой толще мизинца...
— Ну, мы, пожалуй, пойдем, — поджав губы, поднялась Хомутова, следом встала Элеонора. — Леночке, видно, предстоит... э-э-э... что-то там жарить...
— Я вас пока развлеку, — заверил Колпаков. — Самое удивительное: обычай не применяется. Спросите почему? Жены не дают повода. Ну, ни малейшего! Правда, странно?
— Спасибо, Геннадий, вы нас действительно развлекли, — холодно процедила Хомутова.
— Но там, где не ценят женщину, нет и прогресса...
— Это в Японии-то нет прогресса? — удивился Колпаков.
— Конечно, — вмешалась Элеонора. — Французские духи и вообще... А про японскую косметику я никогда не слышала!
«Срезав» таким образом Колпакова, дамы вышли в коридор, где принялись шепотом давать Лене советы, очевидно, по подавлению домашнего бунта.
— Кстати, Леночка, вынеси заодно мусор! — выкрикнул напоследок Колпаков.
Дверь за гостями захлопнулась.
— Что с тобой происходит? — с трудом сдерживая возмущение, спросила Лена. — Если хочешь выяснить отношения, можешь подождать, по крайней мере, пока уйдут подруги!
— У меня сложилось впечатление, что они переселились к нам насовсем. Последние полтора года мы остаемся вдвоем только ночью, да и то если кто-то из них не задерживается до утра. И какие они подруги? В матери годятся!
— По крайней мере, у них есть чему поучиться!
— В домашнем хозяйстве это не ощущается...
— Да, они не домохозяйки! Но ведь есть много других вещей, кроме кухни и плиты. Посмотри, как они выглядят! Разве ты не хочешь, чтобы твоя жена оставалась молодой и через двадцать лет?
— Если ты будешь прилежной ученицей, я этого уже не увижу.
— ?..
— Их жизненный опыт состоит из разводов, похорон, богатых старичков, поисков выгодных любовников. Хороши наставницы!
— Ты настроен предвзято, но это же не причина, чтобы запретить и мне с ними общаться...
Лена успокоилась и продолжала спор для порядка. Она любила, чтобы последнее слово оставалось за ней. Обычно Колпаков уступал. Но постоянные уступки расцениваются как слабость.
— Кое-что касается и меня лично. Питание всухомятку, «вынеси мусор» вместо приветствия, табачный дым, которого я не выношу...
Он умышленно обострил ситуацию и внутренне напрягся, приготовившись к взрыву, но на удивление обстановка разрядилась неожиданно спокойно.
— Ты просто голоден, потому и не в духе. Сейчас приготовлю что-нибудь, — кротко сказала Лена и вышла на кухню.
Колпаков удивился — только на миг. Так и должно быть. Железная непреклонная воля, ощущение силы и готовность достойно отразить самую яростную атаку на расстоянии чувствуются любым живым существом: злоумышленником, диким зверем и... Словом, любым живым существом.
Колпаков расслабленно растянулся в кресле. А ведь он был прав в тот далекий вечер у кинотеатра — Лена действительно стала покорной и послушной. Система не обманула ожиданий. Хотя...
Вскоре Лена пригласила его к столу. Она приготовила то, что он просил, а поскольку молодая супруга хозяйничала нечасто, ужин казался Геннадию особенно вкусным...
Подав чай — Колпаков так и не приучился пить кофе, — Лена пересказала домашние дела.
— Сантехники будут в среду, надо успеть завезти компакт; достала милый интерьерчик балкона, и человек есть, готовый сделать; да, приходили соседи: у Янчикова швы разошлись, вода протекает под подоконник, в седьмой квартире дверную колоду перекосило, у Писаревского обои отклеиваются — вот заявки...
— Писаревскую оставь, я займусь, остальное — в мусоропровод. И объясняй всем, что председатель кооператива — не столяр и не толкач, пусть сами решают вопросы текущего ремонта.
— Но они говорят, что это строительные недоделки и ты обещал...
— Недоделки доделаны, обещания выполнены, дом сдан в эксплуатацию — все. Мавр сделал свое дело — мавра можно удалить. Председатель умыл руки.
Колпаков встал, помыл и поставил на место чайную чашку, поблагодарил жену и в благодушном настроении прошел к себе в кабинет. Угловой диванчик, журнальный столик, торшер — уголок отдыха; письменный стол с вертящимся кожаным креслом, дающая направленный пучок света лампа на блестящем суставчатом кронштейне, приставная тумбочка для пишущей машинки, книжные полки, складная макивара в простенке — рабочая зона.
Все продумано, рационально, удобно. Ничего лишнего. Первоначально предполагалось, что это будет комната матери.
На столе лежала рукопись диссертации, на журнальном столике — несколько еще не переведенных книжек по каратэ и увлекательный детектив о триадах — могущественных преступных организациях Юго-Восточной Азии.
Колпаков остановился в раздумье между рабочим креслом и диваном. Тренированная железная воля, которой он очень гордился, позволяла преодолевать любые соблазны. Но сейчас он не посчитал нужным воспользоваться этим качеством и свернул к дивану.
«Полчаса отдыха, и за работу». В последнее время он разрешал себе работать не так интенсивно, как раньше, и даже сократил привычную продолжительность медитации. Но предпочитал не задумываться и не анализировать эти факты.
— Закрой глаза, Генчик! — Голос Лены предвещал какой-то сюрприз. — А теперь открой...
На ней был новый кожаный пиджак и юбка под леопарда. А какого еще сюрприза он мог ожидать?
— Нравится?
Лена, как манекенщица на подиуме, сделала несколько шагов, плавно развернулась.
— По-моему, мне идет. Как ты считаешь?
Что да, то да. Ей шли модные, броские, безумно дорогие вещи.
— Очень эффектно.
Колпаков мог расписать всю сцену, которая сейчас последует, кроме, пожалуй, одной детали: требуемой суммы.
— Вот и славненько!
Лена подсела к нему на диван, прижалась, обняла за шею, запах новой кожи щекотал ноздри.
— Такой случай — раз в сто лет, прямо домой принесли... Я так обрадовалась, но дороговато — восемьсот рэ... А у меня только триста, не упускать же из-за пустяка, вот я и подумала: муж у меня нежадный, женушку свою любит, значит, поможет. А, Генчик?
В карманах его костюма деньги были разложены на три пачки: пятьдесят рублей — за аренду зала, двести пятьдесят — Гончарову (брал в долг на первый взнос в кооператив) и столько же Лене.
— Вообще-то я хотел заплатить Вениамину...
— Зачем спешить, Генчик? Занял на пять лет, а за год почти выплатил. И как объяснишь, где взял? Опять скажешь, на скачках выиграл?
Колпаков действительно не был жадным, действительно любил жену, в ее словах действительно имелся известный резон. Поэтому он сложил пачки купюр вместе и отдал Лене.
Она в восторге чмокнула его в висок, покрутилась перед зеркалом в прихожей и упорхнула в ванную.
Колпаков сел к столу, придвинул папку с диссертацией и начал перебирать листы, пытаясь вникнуть в смысл написанного, но его отвлекал шум льющейся воды. Потом вода перестала идти, но он все равно не мог сосредоточиться.
— Закрой глаза, Генчик!
По особой тональности фразы он сразу понял, какой сюрприз приготовила Лена на этот раз.

Ночью Колпаков проснулся как от толчка. Что-то его тревожило, и он быстро нашел причину — какая-то мысль пробивалась из подсознания, порождая смутное беспокойство. В чем же дело?
Спорт? Нет, здесь все нормально. Когда Колодин подал в отставку, Геннадий вошел в должность председателя федерации, как рука в сшитую по мерке перчатку.
Кооператив? Построили в срок, в хорошем месте, по протекции Писаревского он стал председателем, справился и здесь, за что получил право выбрать квартиру и отделать ее по своему вкусу.
Институт? Да, трения, появились недоброжелатели, иногда ощущается противодействие, но Писаревский и его друзья помогают, тут он не соврал, и все будет хорошо...
Нет, не с казенными делами связано это беспокойство — с личными, с близкими и дорогими людьми...
Мать? Стыдно, нехорошо получилось, она настраивалась избавиться от Петуховых с их скандалами и чадом сгоревшего сала, от протекающей крыши и пересыхающих кранов, но вдруг ее место оказалось занятым Леной...
Беспокойное чувство ворохнулось, видно, причина рядом...
Лена? Ну, взбалмошная, своенравная, любит тряпки, водит предпенсионных подруг, это ерунда, живут они хорошо, неплохо живут, лучше многих, и к нему она хорошо относится, да, неплохо относится, хотя что тут хорошего, если жена «неплохо относится» к мужу, а он этому радуется?
Лена! Геннадий проснулся от того, что додумал наконец, надо же, во сне, при отключенном сознании, то, что много раз походя, мимоходом царапало его душу. Очень часто поступки ее увязывались с чем-то бесконечно от нее далеким, лежащим в другой плоскости, в другом пространственном и временном измерении, но ему знакомым до боли.
... изо всей силы...
... с максимально возможной скоростью...
... в наиболее уязвимую точку...
... чтобы добиться цели...
Знакомым, но почему до боли? Потому что мишенью служит он сам, и сразу другими становятся немудреные строки основного принципа. Болезненными, острыми, угрожающими, страшными, раздавливающими...
Как кастет или тигровая лапа, надетые на неожиданную покорность, внезапную ласку, нечастую нежность...
И тогда, целуя искаженное страстью лицо, всего лишь касаешься губами боевой маски опытного противника, умеющего выигрывать так, что побежденный и не подозревает о своем поражении.
Не властелин над «окружающими живыми существами», а марионетка, кукла, подвешенная за голову, руки, ноги...
Эта мысль поразила Колпакова окончательно.
«...По ниточке, по ниточке ходить я не желаю, отныне я, отныне я жива-а-я».
Они с Леной сидели в ресторане, в каком-то там из залов, сразу после свадьбы, а эту песню исполняла высокая худая певица в пиджаке из золотых чешуек, похожая на рыбу, а Лена смотрела на нее, помешивала проволочкой шампанское, выпуская газ, и как-то странно улыбалась неизвестно чему.
Может, уже тогда она чувствовала себя кукловодом, умело дергающим невидимые упругие нити?
Лунный свет положил на пушистый палас тень улучшенной, с форточкой, рамы, сверкнул на тонкой резьбе хрустальных рюмок в серванте, высветил безмятежное лицо покойно спящей Лены.
Да нет, ерунда!
И все же... Раньше Лена открыто пыталась взять его в руки, подавить волю, напрямую не удалось, и она изменила тактику — ведь в конечном счете он выполнял все ее желания... И вряд ли это происходило само собой — с первого телефонного звонка ее действия отличала расчетливая целеустремленность.
...максимум силы в уязвимую точку...
Он сам руководствовался этим принципом и добивался успеха.
Знаток каратэ побеждает любого непосвященного, но все меняется, если встретились два каратэки, тогда исход схватки зависит от большего мастерства одного из них. Решающую роль играют неожиданность, умение владеть собой, скрывать свои намерения и уровень подготовки.
Колпаков смотрел на красивый профиль жены, и душу терзали сомнения, самые страшные, которые существуют на свете: можно ли верить близкому человеку? Не являются ли ее слова, чувства, поступки ширмой, прикрывающей другой, чужой и совершенно незнакомый облик?
Тогда и история Одуванчика может оказаться ложью; Колпаков был готов бросить каратэ, а в планы Лены это, конечно же, не входило, наоборот — рушило все ее замысли и расчеты.
Куда он ударил «семерку»?
Колпаков выругался про себя.
«Что за чушь! Приписывать жене изощренное коварство, чудовищную хитрость — стыдно, батенька!»
Он лег на спину, расслабился, подышал низом живота, отключаясь от всего на свете. Не получалось. Буддийские монахи не были связаны тысячей нервов с окружающим миром, у них существовал обет безбрачия, они не подозревали близкого человека в лживости, и вообще монастыри наглухо отгораживались от всего суетного и мирского... Есть котлеты японскими палочками...
Колпаков встал, прошел на кухню, к аптечке, и выпил первую в жизни таблетку снотворного. Лекарство подействовало, через полчаса он спал. Но спал беспокойно, мчался с крутой горы на велосипеде или лыжах, а может, просто на груде бочек и ящиков, скорость угрожающе нарастала, впереди вспыхивали десятки красных огней. Стоп, стоп, стоп... Он и рад бы остановиться, но не мог: инерция неумолимо несла вниз, прямо на запрещающие сигналы.
Проснулся Колпаков поздно, вяло сделал разминку, пообещав себе, что вечером полностью выполнит положенные нагрузки. В последнее время он все чаще давал такие обещания и все реже их исполнял.
Зато Лена активно занималась спортом и по совету моложавых подруг каждое утро бегала вокруг искусственного озера неподалеку от их дома.
Пока Колпаков заваривал по специальному рецепту чай и варил яйца, Лена вернулась, весело поздоровалась, приняла душ и бодрая, освеженная уселась к столу. Она прекрасно выглядела, и у нее был отменный аппетит. После завтрака Колпаков отвез ее на работу, исполняя свою неукоснительную обязанность.
— Если красивую женщину не возит муж, обязательно предлагает услуги кто-то другой, — сказала она сразу после приобретения автомобиля. — А это, как ты сам понимаешь, чревато...
Она любила подобные перлы житейской мудрости, почерпнутые из известных ему источников. И была очень уверена в себе.
Высаживая жену возле обшарпанного здания торгово-закупочной базы, Колпаков взглянул на часы. Почти одиннадцать. Лена не знала толчеи общественного транспорта, спешки, не боялась опозданий. «Надо уметь устроиться так, чтобы не тратить нервы по пустякам, — говаривала она. — Тогда дольше проживешь и не состаришься».
Все окружающие ее дамочки — Зверева, Хомутова, Клавдия, Элеонора — безусловно, умели устраиваться. Колпаков вспомнил измученную переполненным автобусом мать, стремящуюся выйти пораньше, до начала часа «пик», нервно ожидающую, пока Петуховы освободят ванную, бросающую быстрые взгляды на пожелтевший циферблат допотопных ходиков.
Они были разными людьми и, хотя жили в одном городе, пожалуй, не имели шанса повстречаться: слишком разные интересы и круги общения, непохожие формы времяпрепровождения. Разве что в магазине... Да нет — те не заходят в продуктовые, в универмаги проникают со служебного входа и то редко: в основном заказывают, и все необходимое доставляется им прямо на дом.
А про чековые магазины мать узнала совсем недавно от Лены, удивленно рассматривала незнакомые бумажки с водяными знаками и толком так и не поняла, что это такое.
Ей это было чуждо и неинтересно, а Лена посмотрела с сожалением. Такие взгляды бросали на мать все ее наставницы во время свадьбы, они, конечно же, считали ее не сумевшей «устроиться», неудачницей.
Фасонный звук итальянского, за триста рублей сигнала оторвал Геннадия от размышлений. Мимо, солидно помахав рукой, прокатил бородатый Кулаков, за которым закрепилась красноречивая кличка Кулак.
Пока Колпаков смотрел вслед замызганной, в царапинах машине, мысли его переключились на другое.
Городской мир каратэ за прошедшие годы здорово изменился. Получив на соревнованиях тяжелую травму и провалявшись несколько месяцев в больницах, бросил занятия Зимин. Побывал на всесоюзных курсах и приобрел квалификацию тренера-инструктора Окладов, совсем недавно удалось достигнуть того же и Котову. За драку с тяжким исходом осужден на пять лет Слямин.
Теперь официальных инструкторов было четверо, каждый вел одну спортивную группу. Кроме того, Колпаков, Габаев и Котов имели по одной абонементной, статус которых четко не определялся, а оплачиваемость тренировок не афишировалась.
Все «дикие» группы «ушли в подполье». Они снимали ведомственные залы, устраивались в переоборудованных подвалах, находили и приспосабливали любые пустующие помещения. Многие маскировались под секции самбо или дзюдо.
Незаконные секции были разношерстны: и небольшие группы фанатиков-энтузиастов, и целые платные школы, возглавляемые имеющим какое-никакое имя сэнсэем. Последние преобладали: каратэ-бизнес получил широкий размах.       ***
Изворотливые дельцы, не упускающие случая поживиться, широко эксплуатировали интерес к новому виду спорта и всячески его подогревали. По рукам ходили всевозможные самоучители, трактаты и наставления стоимостью от десяти до двадцати пяти рублей, продавались портреты столпов каратэ и комплекты фотографий, на которых они пробивали лбом толстенный слой черепицы, рубили ладонью бутылки, протыкали пальцем подброшенную тыкву.
К дефицитным товарам черного рынка прибавились кимоно, протекторы, складные макивары, доспехи и другой каратэ-инвентарь.
Но главным средством обогащения служили тренировки. Бизнесмены-сэнсэи набирали по три-четыре группы, занятия проводили помощники, сами они появлялись в каждой на полчаса-час, благо все успели обзавестись автомашинами и резко повысили мобильность.
Спеша урвать побольше, каждый отталкивал от денежной лохани соперников, конкуренция была острой, и Зверев, попытавшийся организовать собственную школу, чуть не сломал себе шею и поспешно вернулся под крылышко Колпакова.
В лидеры подпольных сэнсэев довольно быстро пробился Кулаков. Этому в немалой степени способствовала физическая мощь, природная жестокость и навык ломать кости, о котором очень быстро стало известно заинтересованным лицам.
Кулак не признавал авторитетов и даже своего бывшего наставника не ставил ни в грош, что приводило Габаева в бешенство, если когда-нибудь их пути пересекутся, кому-то не поздоровится. Колпаков считал, что не поздоровится обоим.
После того как Колодин, убедившись, что не в состоянии справиться со стихией, подал в отставку и его место занял Колпаков, Кулак стал оказывать новому председателю знаки внимания, но, не встретив взаимности, отошел на исходные позиции. Хотя давал понять, что выделяет Геннадия из серой массы и готов поддерживать как деловые, так и дружеские контакты.
«Вот опять, легок на помине!»
Небрежно приткнув машину к тротуару, Кулаков поджидал его, делая жесты, приглашающие остановиться.
Геннадий притормозил, вышел. Кулак корректно поклонился, он нагнул голову в ответ, но руки не протянул.
— Почему вы не явились на заседание федерации?
Если официальность вопроса и смутила бородача, то вида он не подал.
— Там разбирались незаконные секции каратэ, при чем здесь я? Мы с ребятами немного занимаемся самбо, так, для себя. Все чинно-благородно.
— Знаю, новичка вталкивают в круг и бьют, а он должен суметь защититься. Испытание на прочность. У одного сотрясение мозга, у другого — серьезные ушибы.
— А заявления от пострадавших есть? То-то! Иной упадет в подвал, а придумает черт-те что... Это Гришка козни строит, не может простить моего ухода. А если я его перерос и сам стал сэнсэем?
Колпакова коробил развязный, самоуверенный тон бородача, пренебрежительное упоминание о бывшем учителе, которому он раньше заглядывал в глаза и с подобострастием ловил каждое слово.
— А кто вас аттестовал как сэнсэя?
— Вот в том и загвоздка. — Кулаков недовольно боднул воздух. — Без бумажки ты букашка, лишь с бумажкой — человек. Знания, опыт — все побоку, подавай документ. А где его взять? Ездил в Москву, вот он я, экзаменуйте, испытывайте! Нет, нужно направление от федерации, опять за бумажкой дело! Так вот я и говорю, — бородач доверительно придвинулся, — дайте направление! Вам ничего не стоит — бланки под рукой, подпись всегда при себе! А за мной не заржавеет!
Он многозначительно подмигнул.
— Где вы работаете? — поинтересовался Колпаков, хотя прекрасно знал ответ.
— Гм... Пока, временно, нигде.
— А в связи с чем оставили предыдущее место?
Кулак глянул бешено, но сдержался.
— Про то все знают... Профессиональная непригодность... Еще посмотреть, кто к чему пригоден... Да не в том дело! Не в медицину прошусь, на кой она сдалась!
— При таких обстоятельствах федерация не сможет рекомендовать вас на учебу. Да и вряд ли вы пройдете аттестацию — уровень подготовки не тот.
— Ты за мой уровень... — Кулаков осекся. — Федерация ни при чем, ты сам мне дай бумажку — и дело с концом! А дальше — мои заботы. И внакладе никто не останется: я тебе за нее тыщу отстегну, прям счас!
— Неужели при себе такие деньги носишь? — удивился Колпаков, и Кулаков расценил это как согласие.
— А чего? Сегодня сбор делал... Садись в машину.
Бородач плюхнулся на сиденье водителя и отщелкнул кнопку замка задней двери, но Колпаков остался стоять, наблюдая, как он вытаскивает рассованные по карманам деньги.
Кулак набирал большие группы и под предлогом того, что обучает не банальному, как во всех других секциях, каратэ, а более сложному и опасному виду — кунг-фу, драл по сорок, а то и по пятьдесят рублей с человека.
— Счас сделаем, если у тебя бланков с собой нет, заедем... Тебе какими лучше?
Он говорил уверенно-фамильярно, с легким оттенком снисходительности: свои люди, чего кочевряжиться! А деньги разложены по достоинству купюр с необычной для этого неряшливого орангутанга аккуратностью. Любит денежки, сволочь!
— Крупными.
— А-а-а, — понимающе осклабился Кулак, — значит, тратить не собираешься... И правильно, пусть полежат...
Он отслюнил пачку двадцатипятирублевок и, держа руку на отлете, замешкался.
— Сверни трубочкой, — ровно сказал Колпаков.
— Трубочкой? — На бородатом лице отразилось непонимание.
— Да, и потуже.
— Счас сделаем, у меня и резинка есть, перехватим. Готово! Толстовато, но ничего, поместится...
— Тебе видней. Теперь засунь их себе...

       Читать  дальше ...  

***

Источник:  https://bookshake.net/r/princip-karate-danil-arkadevich-koreckiy-77156

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

Роберт Шекли. Ордер на убийство. №1

 ...В деревне была срочно созвана сходка: требовалось немедленно решить, как наилучшим образом выполнить наказ Земли. Сошлись на том, что нужно со всей возможной быстротой перестроить привычный уклад жизни на земной манер в соответствии с древними книгами.- Что-то я никак в толк не возьму, зачем вам преступник, - сказал Том.- На Земле преступник играет чрезвычайно важную роль в жизни общества, - объяснил мэр. - На этом все книги сходятся. Преступник не менее важен, чем, к примеру, почтальон. Или, скажем, начальник полиции. Только разница в том, что действия преступника должны быть антисоциальны. Он должен действовать во вред обществу, понимаешь, Том? А если у нас никто не будет действовать во вред обществу, как мы можем заставить кого-нибудь действовать на его пользу? Тогда все это будет ни к чему.

Том покачал головой.

- Все равно не понимаю, зачем это нужно.

- Не упрямься, Том. Мы должны все устроить на земной манер. Взять хотя бы эти мощеные дороги. Во всех книгах про них написано. И про церкви, и про тюрьмы. И во всех книгах написано про преступников.

- А я не стану этого делать, - сказал Том.

- Встань же ты на мое место! - взмолился мэр. Появляется инспектор и встречает Билли Маляра, нашего начальника полиции. Инспектор хочет видеть тюрьму. Он спрашивает: "Ни одного заключенного?" А я отвечаю: "Конечно, ни одного. У нас здесь преступлений не бывает". "Не бывает преступлений? - говорит он. - Но во всех колониях Земли всегда совершаются преступления. Вам же это хорошо известно". "Нам это не известно, - отвечаю я. - Мы даже понятия не имели о том, что значит это слово, пока на прошлой неделе не поглядели в словарь". "Так зачем же вы построили тюрьму? - спросит он меня. - Для чего у вас существует начальник полиции?"

Мэр умолк и перевел дыхание.

- Ну, ты видишь? Все пойдет прахом. Инспектор сразу поймет, что мы уже не настоящие земляне. Что все это для отвода глаз. Что мы чуждый элемент!

- Хм, - хмыкнул Том, невольно подавленный этими доводами.

- А так, - быстро продолжал мэр, - я могу сказать: разумеется, у нас есть преступления - совсем как на Земле. У нас есть вор и убийца в одном лице - комбинированный вор-убийца. У бедного малого были дурные наклонности, и он получился какой-то неуравновешенный. Однако наш начальник полиции уже собрал улики, и в течение ближайших суток преступник будет арестован. Мы запрячем его за решетку, а потом амнистируем.

- Что это значит - амнистируем? - спросил Том.

- Не знаю точно. Выясню. Ну, теперь ты видишь, какая это важная птица - преступник?

- Да, похоже, что так. Но почему именно - я?

- Все остальные мне нужны для других целей. И кроме того, у тебя узкий разрез глаз. У всех преступников узкий разрез глаз.

- Не такой уж у меня и узкий. Не уже, чем у Эда Ткача.

- Том, прошу тебя, - сказал мэр. - Каждый из нас делает что может. Ты же хочешь нам помочь?

- Хочу, конечно, - неуверенно сказал Том.

- Вот и прекрасно. Ты будешь наш городской преступник. Вот, смотри, все будет оформлено по закону.

Мэр протянул Тому документ. В документе было сказано: "Ордер на убийство. К всеобщему сведению. Предъявитель сего, Том Рыбак, официально уполномочивается осуществлять воровство и убийство. В соответствии с этим ему надлежит укрываться от закона в темных закоулках, околачиваться в местах, пользующихся дурной славой, и нарушать закон".

Том перечел этот документ дважды. Потом сказал:

- Какой закон?

- Это я тебе сообщу, как только его издам, - сказал мэр.

 ... Читать дальше »

***

Роберт Шекли. Ордер на убийство. №2

...Том дожидался наступления темноты, а пока что наблюдал за происходящим в деревне. Он видел, что почти все солдаты напились пьяными. Они разгуливали по деревне с таким видом, словно кроме них никого больше не существовало на свете. Один из солдат выстрелил в воздух и напугал всех маленьких, пушистых, питающихся травой зверьков на много миль в окружности.

Инспектор и мистер Грент все еще оставались в доме мэра. Наступила ночь. Том пробрался в деревню и притаился в узком переулочке между двумя домами. Он вытащил из-за пояса нож и стал ждать.

Кто-то шел по дороге. Человек приближался. Фигура его неясно маячила во мраке.

- А, это ты, Том! - сказал мэр. Он поглядел на нож. Что ты тут делаешь?

- Вы сказали, что нужно кого-нибудь убить, вот я и...

- Я не говорил, что меня, - сказал мэр, пятясь назад. Меня нельзя.

- Почему нельзя? - спросил Том.

- Ну, во-первых, кто-то должен принимать инспектора. Он ждет меня. Нужно показать ему...

- Это может сделать и Билли Маляр, - сказал Том. Он ухватил мэра за ворот рубахи и занес над ним нож, нацелив острие в горло. - Лично я, конечно, ничего против вас не имею, - добавил он.

- Постой! - закричал мэр. - Если ты ничего не имеешь лично, значит, у тебя нет мотива!

Том опустил нож, но продолжал держать мэра за ворот.

- Что ж, я могу придумать какой-нибудь мотив. Я, например, был очень зол, когда вы назначили меня преступником.

- Так ведь это мэр тебя назначил, верно?

- Ну да, а то кто же...

Мэр потащил Тома из темного закоулка на залитую светом звезд улицу.

- Гляди!

Том разинул рот. На мэре были длинные штаны с острой, как лезвие ножа, складкой и мундир, сверкающий медалями. На плечах - два ряда звезд, по десять штук в каждом. Его головной убор, густо расшитый золотым галуном, изображал летящую комету.

- Ты видишь. Том? Я теперь уже не мэр. Я - Генерал!

- Какая разница? Человек-то вы тот же самый.

- Только не с формальной точки зрения. Ты, к сожалению, пропустил церемонию, которая состоялась после обеда. Инспектор заявил, что раз я теперь официально произведен в генералы, мне следует носить генеральский мундир. Церемония протекала в теплой, дружеской обстановке. Все прилетевшие с Земли улыбались и подмигивали мне и друг другу.

Том снова взмахнул ножом с таким видом, словно собирался выпотрошить рыбу.

- Поздравляю, - с неподдельной сердечностью сказал он, но ведь вы были мэром, когда назначили меня преступником, значит, мой мотив остается в силе.

- Так ты уже убиваешь не мэра. Ты убиваешь генерала! А это уже не убийство.

- Не убийство? - удивился Том.

- Видишь ли, убийство Генерала - это уже мятеж!

- О! - Том опустил нож. - Прошу прощения.

- Ничего, все в порядке, - сказал мэр. - Вполне простительная ошибка. Просто я прочел об этом в книгах, а ты - нет. Тебе это ни к чему. - Он глубоко, с облегчением вздохнул. - Ну, мне, пожалуй, надо идти. Инспектор просил составить ему список новобранцев.

Том крикнул ему вдогонку:

- Вы уверены, что я непременно должен кого-нибудь убить?

- Уверен! - ответил мэр, поспешно удаляясь. - Но только не меня!

 ... Читать дальше »

***

***

О книге

На празднике

Поэт Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь

Разные разности

Из свежих новостей - АРХИВ...

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 97 | Добавил: iwanserencky | Теги: каратэ, Принцип каратэ, слово, единоборства, Принцип каратэ. Данил Корецкий, литература, спорт, текст, Данил Корецкий | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: