Главная » 2021 » Март » 21 » Принцип каратэ. Данил Корецкий. 009
14:37
Принцип каратэ. Данил Корецкий. 009

***

 


3


После Ноябрьских праздников Колпаков собрался в Москву — оформлять внедрение результатов диссертационного исследования. Сборы были недолги: по картотеке он выбрал ученика с выходом на железнодорожные кассы и заказал место в спальном вагоне, уложил красивый кожаный саквояж с номерными замочками, получил последние наставления Писаревского, оставил машину на платной стоянке у привокзальной площади и за десять минут до отправления подошел к сверкающему голубому составу.
Лена его не провожала: она не любила расставаний, к тому же занятия по сосредоточению и куча всяких важных дел...
Вагон сиял чистотой, в комфортабельных двухместных купе неторопливо устраивались солидные, сопровождаемые услужливыми провожающими неулыбчивые мужчины. «В СВ ездят начальники, можно завести полезные знакомства», — говаривала дальновидная Лена, а Гришка Габаев хвастался, что именно таким образом сдружился с несколькими известными в городе людьми. Не исключено, что врал.
Колпаков расположился на широком мягком диване, удобно вытянул ноги и раскрыл рукопись пособия по рукопашному бою, которую собирался предложить в одно из спортивных издательств.
— Уф, еле успел! — отдуваясь, перевалился через порог начинающий полнеть коренастый человек с изборожденным морщинами лицом. Ему можно было дать лет пятьдесят с гаком, изрядно поредевшие седые волосы и усталые глаза говорили, что гак этот достаточно велик.
— Значит, вместе едем, — то ли спросил, то ли констатировал он. — Очень хорошо. Илья Сергеевич.
Рука у него оказалась неожиданно твердой.
— Хоть дух перевести...
Попутчик откинулся на диван, вытер аккуратно сложенным платочком вспотевший лоб, затем достал блокнот, будто спеша записать внезапно пришедшую мысль.
— Впрочем, засиживаться нельзя, надо дела делать. Это вам на память.
Он вырвал и положил на столик листок с рисунком. Быстрые точные штрихи изобразили угол купе и глядевшего в окно Колпакова.
— Вы художник?
— В душе, только в душе, — весело отозвался Илья Сергеевич, деловито устраивая вещи — черный пластмассовый «дипломат» и большую дорожную сумку.
Затем он снял и повесил на вешалку пиджак, ослабил галстук, сменил туфли на мягкие домашние тапочки.
Чувствовалось, что он энергичен, домовит, основателен и любит удобства. Колпакова сосед заинтересовал. Интересно, чем он занимается?
Поезд медленно тронулся с места, лавируя между пассажирскими составами и товарняками, выбрался со станции, осторожно протиснулся сквозь решетчатую ферму моста и, вырвавшись в загородный простор, быстро набрал скорость.
Колпаков просматривал рукопись, попутчик изучал газеты.
— Наконец-то! — неожиданно нарушил тишину Илья Сергеевич и ткнул пальцем в небольшую заметку. — Построен деревообрабатывающий комплекс с полной утилизацией отходов! А то с кубометра древесины треть уходит в опилки, это какие убытки по стране! Вот давайте посчитаем, что получается...
  Оживившись, Илья Сергеевич сыпал цифрами: тонны, кубометры, сотни тысяч рублей, производительность лесопильных линий, рентабельность леспромхозов...
«Наверное, хозяйственник», — подумал Колпаков, которого вся эта математика начала утомлять.
— Вы работаете в системе лесозаготовок? — попробовал он перевести разговор в иное русло.
— Да нет... — Илья Сергеевич потух так же быстро, как вспыхнул. — Товарищ был большим специалистом по лесу... А я так...
Он снова уткнулся в газету, но, очевидно, деятельная натура не позволяла долго сидеть на месте.
— Покурим?
— Не курю.
Илья Сергеевич вышел в коридор и вскоре уже беседовал с похожим на Фантомаса лысым крепышом, сжимавшим в золотых зубах злую дешевую папиросу.
«Общительный дядя», — отметил Колпаков, прислушиваясь к обрывкам разговора.
Илья Сергеевич рассказывал об артельной добыче золота, северных коэффициентах, методах ведения геологической разведки, охоте на медведя.
«И с большим жизненным опытом».
Попутчик вызывал у него все больший интерес.
Любезная проводница в крахмальном фартуке принесла янтарный чай.
— Слабовато заварен, — добродушно пробурчал Илья Сергеевич и хитро подмигнул. — Ну, ничего, не пропадем!
Жестом фокусника он открыл «дипломат» и выставил на столик традиционную железнодорожную снедь: вареную курицу, яйца, кусок колбасы, длинный парниковый огурец, спичечный коробок с солью.
Потом значительно потер ладони и, как художник, завершающий натюрморт, добавил плоскую бутылочку дагестанского коньяка и блестящие мельхиоровые стопки.
— Приступим!
Колпаков пить отказался, чем поверг спутника в изумление. Пришлось дать пояснения.
— Ну, раз так!
Илья Сергеевич быстро пил и энергично закусывал, при этом шевелились все лицевые мышцы, а морщины то разглаживались, то еще более углублялись.
— У меня был сосед — тренер по каратэ, — сообщил он, обгладывая грудную кость. — Слямин его фамилия, может, слышал?
Колпаков кивнул.
— Хороший навар имел...
Илья Сергеевич снова наполнил стопку.
— Но дуролом! За здоровье непьющих! Так вот... Имеешь свое дело и сиди тихо, веди себя прилично, а он драку затеял и сел не по своей статье...
— А какая у него «своя» статья? — насторожился Колпаков.
— Сто пятьдесят третья, часть первая, — пробурчал Илья Сергеевич с набитым ртом. И, заметив недоумение слушателя, пояснил: — Частнопредпринимательская деятельность. До пяти лет с конфискацией.
— За тренерство не сажают! Хочу, даю уроки математики, хочу — каратэ! — повторил Колпаков Гришкины слова.
— Молодец, разбираешься! — засмеялся Илья Сергеевич, показав смахивающие на искусственные зубы. — Но поверхностно! Математике можно учить у себя дома. А тут нужен зал! Чей он есть? Собственных залов не бывает. Значит — использование государственных, кооперативных или иных общественных форм...
«Разносторонний дядечка. Может, адвокат?» — подумал Колпаков и похвалил себя за предусмотрительность: аренду залов он всегда оплачивал.
— А вообще мое мнение такое, — не переставая жевать, продолжал Илья Сергеевич. — Каратэ — сплошное хулиганство. Орут, прыгают, ногами дерутся. Его по ошибке к нам пустили и скоро прикроют, попомнишь мое слово. Ни к чему хулиганов плодить!    ***
Несколько лет назад Колпаков вступил бы с ним в спор, но сейчас только вяло возразил:
— Вы судите обо всех по одному хулигану. Слямин получил то, что заслужил, зачем обобщать... И вообще он не был тренером. Если хотите знать, на всю область нас всего двое. Это о чем-то говорит?
Он поймал себя на том, что вновь заговорил словами Габаева.
Собеседник усмехнулся.
— Двое на область... Редкие звери! Как зубры в Беловежской Пуще. Небось приятно чувствовать свою исключительность?
«Да он еще и психолог!»
— У вас широкий круг интересов. И рисование, и лесозаготовки, и статьи закона, и полярные коэффициенты... Какой род занятий позволяет иметь такой кругозор?
Илья Сергеевич отставил стопку.
— Повидал много. И по натуре любознателен.
— А сейчас чем занимаетесь? — напрямую спросил Колпаков, удивляясь собственной бесцеремонности.
— Сейчас? Да вроде как на пенсии. Изобретаю понемногу...
— Изобретаете? — удивился Колпаков. — Что же?
Попутчик сконфузился.
— Да вот... Игрушку придумал... Кому расскажешь — смеются... А чего? В магазинах хорошую тяжело отыскать. Решил сам отвезти в министерство, оно верней...
— А посмотреть можно? — спросил Колпаков, заинтригованный необычным поворотом дела.
— Посмотреть...
Илья Сергеевич старчески закряхтел, отодвинул наполовину опустошенную бутылочку и закуски, а на освободившееся место поставил извлеченный из сумки квадратный сверток размером с коробку из-под торта.
— Покажем, если интерес есть, — бормотал он, снимая бумагу и поролоновые прокладки. — Вот моя машинка!
Аккуратно сделанный приборчик чем-то напоминал арифмометр, от него еще исходил запах свежей краски.
С видом фокусника Илья Сергеевич передвинул рычажок и нажал большую синюю кнопку.
— Опля!
Машинка обещающе заурчала, на панели замигали разноцветные лампочки, что-то щелкнуло раз и другой, раздался звонок, и из щели в боковой стенке вылез бумажный прямоугольник с нарисованной уточкой и надписью «один рубль».
— Ну как?
Смущение прошло, глаза Ильи Сергеевича лучились торжеством.
— Повторяем, опля! Без осечки, как часы!
Колпаков вертел одинаковые бумажки. Замысловатые узоры, завитушки, уточки — это понятно.
— А почему «рубль»?
— Не обязательно, — добродушно пояснил изобретатель, — можно выдавать трояки, пятерки... Клише поменять пара пустяков.
Он снова загорелся энтузиазмом.
— Это пробный образец, дальше я думаю усложнить конструкцию: на поворотном барабане несколько штампов, нажал кнопку — и печатай что тебе надо!
— Но почему именно купюры?
— Если делать монеты, то их надо закладывать заранее. А так интересней — вставляешь чистую бумагу, опля!
Он опять нажал кнопку, снова застрекотала машинка, замигала огоньками, звякнула и выплюнула «детский рубль».
— Я не понимаю, почему ребенок должен изготавливать именно деньги? Ну, картинки, портреты зверей, буквы, слова...
— А детские игры? В магазин, дочки-матери! Без денег не обойтись! Так что пусть приучаются!
— К чему? Печатать денежные знаки?
Илья Сергеевич помрачнел.
— А ведь верно, тут могут нехороший смысл отыскать! Как же я не подумал... — Он встряхнул головой. — Впрочем, недоброжелатели всегда найдут к чему прицепиться, не одно, так другое. Интересная игрушка, зачем о плохом говорить...
Приборчик снова был тщательно упакован и упрятан в сумку. Илья Сергеевич задумчиво потягивал коньяк, машинально набрасывая что-то остро заточенным карандашом.
— Можно, конечно, оставить одних уточек, зайчиков всяких, картинки веселые, — вслух рассуждал он. — Но интерес пропадает, верно ведь?
Колпаков сделал неопределенный жест.
— А как у вас появилась идея такой игрушки?
Илья Сергеевич поскреб затылок, как бы раздумывая — говорить или нет. В конце концов природная общительность победила.
— Была одна история...
Он отставил раскрытый блокнот. На глянцевом листе рельефно выделялись прорисованные в деталях два государственных герба. Совершенно одинаковые, будто оттиснутые искусно изготовленной матрицей.
— В деревеньке под Киевом жил одинокий старик... — Илья Сергеевич допил светло-коричневую жидкость, аккуратно убрал пустую бутылку под столик. — Справный хозяин — куры, индюки, корова, сад... Прижимистый — зимой снега не выпросишь... Как-то пустил на постой двух приезжих, молодые ребята, симпатичные, студенты... Те три дня прожили, сдружились с хозяином — в саду помогали, водку покупали, за жизнь разговаривали. Собрались уезжать, дед от полноты чувств отвальную устроил: кур порезал, из подпола горилку выставил, сало копченое, отродясь за ним такого не водилось, сам себя не узнает!
Выпили, расчувствовались, студенты переглянулись, пошептались и говорят: «Ты нам, дедусь, как родной, а потому сообщим тебе большой секрет, только сначала закрой ставни, занавесь окна да двери запри покрепче!»
Достают машинку навроде моей, раз — червонец выскочил, раз — другой, третий... «Это, дедусь, — говорят, — мы в институте наук много изучили и изобрели самопечатный станок. Хотели сами пользоваться, но раз ты такой хороший человек, то продадим тебе недорого — тысяч за десять. А себе новый сробим...»
У деда аж ум за разум зашел, но проверку все же сделал: взял те червонцы — и в сельпо, на почту, в сберкассу... Везде меняют без звука, никаких подозрении, дед и сам видел, что деньги от настоящих не отличаются, а теперь окончательно убедился...
Колпаков скрывал улыбку: он несколько раз слышал эту байку. Рассказывали ее по-разному — чаще с иронией в адрес темноты и глупости жадного старика, иногда — с плохо скрытым огорчением от того, что чудесная машинка оказалась обычной мошеннической залепухой. Уж не является ли игрушка Ильи Сергеевича попыткой компенсировать его собственное разочарование?
— ...Раскопал он свои кубышки, корову продал, птицу — и ударили по рукам. Студенты, когда прощались, говорят: «Не спеши, дедусь, пусть стоит станок в захоронке, как понадобятся деньги — отпечатай, сколько нужно, а впрок не запасай от греха. Тебе и так на всю жизнь хватит!» — Илья Сергеевич невесело улыбнулся. — И точно б хватило — дед только на хлеб, соль, сахар да спички тратился... Но уж натура человеческая такова... Короче, решил он вначале свое вернуть, кубышки опять наполнить, чтоб спокойней было.
Заперся, все щели законопатил — и за работу! Станок трещит, звенит, лампочки мигают, и выбрасывает десятки одну за другой, деду аж в голову шибает... Он каждую осматривает, обнюхивает, с другими сравнивает — все без обмана!
Десять купюр напечатал, перетянул резинкой, еще десять — опять перетянул резинкой, еще десять — опять перетянул и в мешок бросает, здоровенный такой чувал приготовил...
Так бы и не остановился, пока его не набил, да по-другому обернулось...
— Дальше я знаю, — не сдержался Колпаков. — Отказала машинка, запас кончился. Ребята-то не изобретатели-специалисты, а обыкновенные мошенники. Сколько туда купюр зарядишь, столько назад и получишь. Старая байка! Только в чем тут мораль?
— А ты не спеши, милок. С таким концом эта история для дураков, я б ее и пересказывать не стал. А в жизни по-другому было, посложнее... Не выдержал дед волнений, какой-то сосудик крохотный в мозгу лопнул, тем для него все и кончилось... — Илья Сергеевич с сожалением повертел пустую стопку. — Если бы старикан выдержал испытание богатством, еще пару минут продержался — был бы живехонек... Вот тебе и мораль! — Рассказчик прищелкнул языком. — Правда, остаток дней чувствовал бы себя обманутым. А так наоборот — умер на верху блаженства... Что лучше?
— Вам, конечно, не деда жаль, а машинку сказочную?
— Почему так? — быстро глянул Илья Сергеевич.
— Раз взялись воссоздавать ее в детских игрушках...
Попутчик молчал.
— У каждого есть увлечение. У тебя — каратэ, у другого — автомобили, у третьего — женщины...
Он замялся. Выпитый коньяк оказал свое действие, но не снял барьера, запрещающего касаться определенной темы. Той самой, о которой Колпаков начал догадываться.
— Я вижу, вы увлекаетесь графикой, — он показал на блокнот. — В первую очередь официальной символикой.
Илья Сергеевич быстро прикрыл листок, но тут же отдернул руку.
— Верно, — он тяжело вздохнул. — У меня уникальное хобби! Ты вот давеча похвалился: вас-де, тренеров каратэ, двое на область...
— Да не хвалился, к слову пришлось...
— А таких мастеров, как я, было двое на всю страну! Ваську деревом придавило, остался я один! Признанный специалист: восемь лет дали да еще ссылка... Дали... Это только говорится так, на самом деле отобрали кусок жизни... Ну, ладно, приехали, хорошо, мать еще жива была, обустроился, художественным промыслом занялся: кукол расписываю, ложки всякие... Каждый день гости: то участковый, то опер из бэхээс — здравствуйте, Илья Сергеевич, как живете-можете? Вежливые ребята, молодые, ученые — с ромбиками, глазами как рентгеном просвечивают: что, мол, старый сыч, у тебя на душе?
А у меня там — сказать страшно! Зуд нестерпимый, жжение: клише резать, бумагу готовить, краску смешивать...
Короче, к старому тянет. Не из корысти, зарабатываю — грех жаловаться, да с Севера привез сберкнижку солидную: восемь лет зарплату не тратил.
Да и раньше не для наживы этим занимался. Хотелось убедиться, что смогу самый тонкий, точный, защищенный рисунок повторить... И других убедить... Убедил. Дружки хвалили — мол, чистодел, лучше, чем Госбанк, работает, мне приятно такую исключительность осознавать, вот и рисовал потихоньку купюру за купюрой... Многие уничтожал, если чем-то не нравились, а стоящие работы отдавал приятелям, те тут же в магазин: водка, закуска — и понеслось веселье... Сам ни рубля не сбыл и наживы не искал.
Ну, ладно, получил свое, отбыл срок, выводы сделал, и вдруг это наваждение — опять рисовать хочется!
Написал в монетный двор, так, мол, и так, предлагаю свои услуги, имею опыт... Какой именно опыт — не уточнил, но там, видно, догадались, прислали ответ на машинке: вакантных мест не имеется.
А у меня руки чешутся, бессонница появилась, как-то ночью сел в кухне и на обычной бумаге простым карандашом рубль нарисовал, грубо, одним цветом, будто понарошку. Потом изорвал его, сжег обрывки и пепел — в унитаз. Полегчало, заснул.
Через неделю снова зуд, и карандаш не помогает — душа настоящей работы требует: с водяными знаками, защитной сеткой... А затеваться боюсь: вдруг зайдет Андрей Иванович или Петр Васильевич со своими рентгенами, попробуй объясни им...
Три дня мучился, пошел в милицию, записался к начальнику на прием, рассказал все, попросил разрешения для себя рисовать, без выноса из дома... Отказал. Говорит: рисуй что угодно, а деньги — боже упаси. Статью знаешь? Знаю.
После этого милицейские гости стали ко мне по несколько раз в день заглядывать, беседы долгие задушевные вести, закон объяснять... Только я и сам все знаю — и про государственную монополию, и про экономическую базу, но от знаний тех мне не легче...
Хотел к врачам обратиться, может, болезнь у меня такая, вроде клептомании — неудержимой тяги к кражам, но побоялся — вдруг упекут в дурдом. Сам достал книжку, прочел: про страсть к подделке денег ничего нет.
Так бы и пропал: или с ума сошел, или в тюрьму угодил, да решил для детей игрушку сделать, занялся — и все прошло...
Илья Сергеевич вырвал из блокнота лист с четкими, казалось, чуть выпуклыми рисунками и разорвал на мелкие кусочки.
— Почти прошло.
На всякий случай он разорвал и следующий, чистый лист, на котором могло отпечататься изображение. Очевидно, предусмотрительность тоже была чертой его характера.
Когда утром Колпаков проснулся, попутчик успел побриться и задумчиво смотрел в окно. Он был неразговорчив и явно жалел о вчерашней откровенности.
На первой крупной станции Илья Сергеевич сбегал за газетами и отгородился бумажной ширмой.
Колпаков решил, что остаток пути пройдет в молчании, и тоже углубился в рукопись.
— Ну вот, и до вашего брата добрались! — оторвал его от дела радостный возглас попутчика. — Новый указ «Об ответственности за незаконное обучение каратэ»!
Колпаков почти выхватил торжественно протянутую газету, впился взглядом в строгие черные строчки, торопясь, пробежал, ухватывая смысл, потом прочел еще раз, медленно и основательно.
За нарушение установленных правил открытия секций спортивного каратэ или набора в них граждан, обучение в секциях приемам, запрещенным спортивными правилами, а также самовольное обучение приемам каратэ устанавливается административная ответственность в виде штрафа до пятидесяти рублей.
За повторное нарушение наступает уголовная ответственность — лишение свободы на срок до двух лет, а если незаконные действия связаны с получением материальной выгоды в значительных размерах — наказание усиливается до пяти лет с конфискацией имущества.
Колпаков похолодел. Снова ворохнулось чувство, испытанное во время суда над Пинкиным: что сейчас войдут милиционеры и арестуют его.
«Что же делать? — закрутилась карусель беспомощных мыслей. — Возвращаться домой нельзя... Бежать, скрываться?»
Он представил себя с поднятым воротником, избегающим в вокзальной толчее бдительных взглядов милиционеров, свое фото на стенде «Их разыскивает милиция», голодную и холодную жизнь в какой-то горной пещере, и к горлу подкатила тошнота...
До сознания слабо доходили слова попутчика, и хотя он их не расслышал, но понял смысл — успокаивающий, перечеркивающий жуткие, созданные чрезмерно развитой фантазией картины, и мгновенно переключился на опытного, искушенного в подобных делах Илью Сергеевича.
— Я же тебе говорю, закон обратной силы не имеет, за прошлые грехи ничего не будет, только новых не совершай...
Господи, неужели все так просто? И не надо бежать, скрываться, его не будут искать суровые стремительные люди с лицом оперуполномоченного Крылова, и не маячит впереди скамья подсудимых, похожая на ту, где сидел Пинкин... И всего-то надо — не делать больше того, что он делал несколько лет, вовсе не представляя возможности столь ужасных последствий...
— Да я и так давно бросил...
Мысленно он выкрикнул так громко, что и вслух произнес эти слова. Пришло физически ощущаемое облегчение, и он, как после нокдауна, откинулся на пружинящую спинку комфортабельного дивана.
— Ну и хорошо, — участливо говорил попутчик, заглядывая в глаза, — и успокойся, а то побелел, я думал, сознание теряешь...
Добрейший и благороднейший человек Илья Сергеевич, спаситель, если бы не он — неизвестно, что могло произойти...
Волна теплых чувств захлестнула Колпакова, захотелось сказать что-то доброе, хорошее успокоившему его человеку.
И Илья Сергеевич располагающе улыбнулся, возникший между ними холодок отчуждения исчез, наоборот, что-то изменилось настолько, что они одновременно испытывали друг к другу взаимную симпатию и приязнь.
Колпаков перевел дух, сходил умыться, постоял в коридоре у открытого окна и, окончательно успокоившись, снова, уже отстранение, перечитал указ.
«Да, все лазейки закрыты. Конец «контактникам», да и вообще всем «подпольным» секциям, конец доморощенным сэнсэям...»
— Вот видишь, я же говорил, — журчал Илья Сергеевич. — Это только первый шаг, скоро вообще вашу лавочку прикроют. Послушай меня и держись от каратэ подальше. Если распирает — прыгай и ногами маши дома, только без шума. У тебя же ни инструментов, ни бумаги, ни краски, если кричать не будешь — никто не засечет.
Тон у попутчика стал другим — сочувственным и доверительным, и Колпаков вдруг понял, что изменилось, что объединяет их, столь разных на первый взгляд людей.
Поезд прибывал к Курскому вокзалу Москвы. Илья Сергеевич деловито собрал вещи, привел себя в порядок, почти одинаковыми движениями они поправили галстуки, тщательно причесались перед зеркалом. Аккуратные, солидные мужчины, прибывшие в столицу по своим достаточно важным делам.
Но объединяло их не это. Оба были бывшими преступниками. Осознание столь страшного факта как громом поразило Колпакова. Он попрощался с попутчиком в коридоре, быстро прошел в тамбур и вышел на перрон. Поскольку руки у обоих были заняты, прощального рукопожатия удалось избежать. Но дела это не меняло.
Приятель Писаревского оказался полной противоположностью астматическому толстяку. Вальяжный, сановитый, он хотя и подобрался вплотную к пенсионному возрасту, но сохранил хорошую форму. Очевидно, гимнастика по утрам, бег трусцой, диета. Впрочем, судя по красным прожилкам на носу и щеках, диета нередко нарушалась.
Принял он Колпакова хорошо, сразу проявив способность на лету хватать суть вопросов и мгновенно их решать.
— Давайте вашу документацию. — Он протянул руку за папкой. Затем нажал клавишу селектора и вызвал начальника экспериментального цеха. — Вам придется пожить у нас пару недель, — снова щелкнула клавиша, и прозвучало распоряжение предоставить командированному на завод специалисту отдельную комнату в общежитии. — С вашим участием внедрение пройдет быстрее.
Колпакова что-то смущало.
— Но вдруг мои разработки вам не подойдут?
— Обязательно подойдут! — Уверенный бас гулко раскатился по просторному, со вкусом оборудованному кабинету. — Об этом не думайте, пусть у Клепикова голова болит. А вот и он!
В двойную дверь вошел маленький юркий мужичок с плутоватым выражением лица, бесшумно приблизился к широкому полированному столу и выжидающе замер.
— Результаты научных исследований товарища Колпакова... — Хозяин кабинета значительным жестом подал вошедшему папку. — ...Выделите трех практикантов и Веру Сергеевну, пусть сегодня к концу дня изучат и дадут предложения по форме внедрения. В семнадцать тридцать доложите. Вопросы?
— Все ясно.
Клепиков понимающе покивал.
— Тогда подождите товарища в приемной.
— Вот так! — подмигнул главный, когда они остались одни. — Фирма веников не вяжет. У нас все по высшему разряду, никакой халтуры. Кстати, пока не забыл...
Колпаков улыбнулся про себя: собеседник не был похож на человека, который что-нибудь забывает...
— Писаревский говорил, что вы большой специалист в каратэ. А я читал, что оно продлевает молодость, мобилизует резервы организма и вообще... Позанимайтесь со мной эти дни? Чтобы я мог потом самостоятельно продолжать...
Теперь ему стало не до улыбок, даже мысленных... Указ многое изменил, и просьба такого характера уже не выглядела простой и невинной, как раньше. Но отказывать было нельзя, по крайней мере напрямую.
— Я научу основному: сосредоточению и дыханию. Освоив это, вы сохраните бодрость до глубокой старости.
— Отлично! Я пришлю за вами шофера!
Встреча продолжалась не более пятнадцати минут, но расставались они довольные друг другом.
Колпакова поселили в директорской комнате общежития, не уступающей по комфорту гостиничному люксу. Впрочем, вода и здесь текла еле-еле, плохой напор преследовал его как какой-то рок.
Утром он пошел на завод, но в его вмешательстве не было ни малейшей необходимости: дело продвигалось на удивление быстро. Три практиканта и сотрудница экспериментального цеха — симпатичная Верунчик — умело орудовали паяльниками. Колпаков с удовольствием вдыхал пряный запах канифоли, нагретого металла и смотрел, как блестящие капли припоя соединяют проводники с катушками индуктивности, конденсаторами, резисторами. Ему было приятно видеть возрождение своего детища, энтузиазм практикантов щекотал самолюбие, только огорчала раздражительность Веры Сергеевны, которая держалась так, будто по его глупому капризу выполняет совершенно ненужную работу. Очевидно, у нее что-то не ладилось в личной жизни — такое случается и у красивых женщин. Впрочем, делу это не мешало, а остальное Колпакова не касалось. Через пару дней схему собрали, опробовали, и вскоре усилительные блоки бытовых радиоприборов поступали из сборочного цеха прямо на новый участок, где подвергались проверке и регулировке по методике Колпакова и на его установке.
Смышленый, чем-то напоминающий Васю Савчука студент вел подробный отчет об испытаниях, фотографировал, перерисовывал схемы — Клепиков пообещал засчитать ему эту работу как результат преддипломной практики.
Гордый Колпаков довольно наблюдал за изменениями, иногда сам садился к прибору, потом однообразный ритм утомлял, и с обеда он уходил бродить по городу.
Вечером расторопный, как все окружавшие главного инженера сотрудники, водитель вез Колпакова за город. Дача была возведена умно, без бьющих в глаза излишеств, хотя внутри имелось все необходимое и многое сверх того. Предусмотрительный хозяин в отечественном спортивном костюме по-свойски встречал Колпакова, они занимались дыханием и медитацией. Иногда хозяин просил показать какой-нибудь удар, но Колпаков под благовидным предлогом уклонялся, а то, что пришлось-таки изобразить, уступая нажиму, не имело никакого отношения к каратэ. Потом они парились в истопленной водителем баньке, отбиваясь от комаров, ужинали за им же сервированным столом, и Колпаков, нащупавший слабую струну главного инженера, пичкал его легендами каратэ, которые тот слушал с нескрываемым интересом, осаживая водителя, утверждавшего, что монтировка в умелых руках надежней любого приема.
Несколько раз Колпаков заходил на тренировки к ребятам, с которыми познакомился во время учебных сборов. Там оживленно обсуждали указ, спорили: одни считали, что он перекроет все лазейки нечистоплотным людям, греющим руки на каратэ, другие, настроенные скептически, утверждали, что беспорядки проникли всюду, даже в союзную федерацию, шепотом поминали зовущую к преодолению трудностей фамилию — теперь, мол, порядка не навести!
Две недели пролетели быстро. В последний день Колпаков с удовольствием полистал отчет о внедрении: обоснование, приказ об организации нового участка, технические и технологические схемы, справка об экономическом эффекте.
Наглядность документу придавали фотографии: монтажная схема установки, она же в сборе, она же в работе. Особо впечатлял снимок колпаковского метода в действии: Верунчик и практиканты в белых халатах и шапочках сосредоточенно проверяли усилительные блоки.
Колпаков снова ощутил гордость за результаты своего труда. Значит, не такая уж сырая его диссертация, как представляется некоторым!
Тепло распрощавшись с Верунчиком и студентами, он в радужном настроении направился к выходу из цеха. Впереди подсобный рабочий катил тележку с только что проверенными блоками.
— Куда их теперь? — добродушно спросил Колпаков, распираемый желанием похвастать, кто автор нового метода.
— Известно куда, — хмуро ответил худой прыщавый парень. — В цех контроля и регулировки.
Колпаков опешил.
— Их же уже отрегулировали!
— Не знаю, — раздраженно бросил рабочий. — Раньше вся продукция со сборки на регулировку шла по конвейеру, а теперь зачем-то завожу пятьдесят штук сюда, а уж потом на контроль...
Хвастать Колпакову расхотелось. Он зашел в крохотный кабинетах Клепикова и спросил пояснений.
— Как же иначе? — удивился тот. — Разве без проверки и регулировки ОТК продукцию пропустит?
— Чем же занимаются Вера Сергеевна и ребята?
— То же эксперименты, — снисходительно улыбнулся очевидной наивности вопроса начальник цеха. — А завод должен план выполнять и качество держать...
Главный инженер сказал то же самое, потом торжественно поздравил с успехом и, вытащив из красной с золотым тиснением «на подпись» папки акт внедрения, жестом фокусника положил перед Колпаковым.
Геннадий повертел солидный, украшенный подписями и печатью бланк.
— Значит, это липа?
— Боже упаси! — ужаснулся главный инженер и стал чем-то похож на своего друга Писаревского. — Какая же липа, если создан участок, идет работа, все документы и фотографии соответствуют действительности! Вот посмотрите!
Он открыл свой экземпляр отчета, показал снимок: симпатичная девушка и старательные ребята работают на установке Колпакова.
— Разве это фотомонтаж?
Колпаков подумал, что у сидящего напротив вальяжного человека своеобразное представление о правде, но тут друг Писаревского устало, как артист, отыгравший трудную роль, бросил отчет на полированную столешницу и укоризненно глянул ему в глаза.
— Честно говоря, я вас не понимаю. Вы чем-то недовольны?
Взгляд был умным и испытующим.
— Да нет, это я так... Спасибо за помощь.
Колпаков спрятал в «дипломат» внушительный документ, напомнивший на миг Илью Сергеевича и его «детские рубли» с уточками. Нет, скорее иное...
— Это другой разговор. Я уж огорчился: думал, вы получили не то, что хотели... Счастливого пути, Писаревскому привет.
«А действительно, что я рассчитывал получить? — думал Колпаков, спускаясь по довольно узкой с крутыми ступенями лестнице. — Как тот жадный и темный дед — настоящие деньги из волшебного ящичка? Так не бывает: что положишь, то и возьмешь...»
Хорошее настроение улетучилось бесследно. Странно — ведь очередная цель достигнута.
Перед отъездом он зашел в спортивное издательство, где оставлял свою рукопись. Редактор отрицательно покачал головой.
— Нам это не подходит. Не думаю, что его примут где-нибудь в другом месте. Наш рецензент — автор нескольких книг по самбо, в том числе его боевым вариантам, сказал, что это инструкция по членовредительству, не больше. Я с ним полностью согласен.
По дороге на вокзал Колпаков швырнул пособие в топку асфальтового котла. В поезде он спал двенадцать часов кряду, а оставшееся время оцепенело смотрел в окно.
Переступив порог квартиры, Колпаков ошарашенно замер. Голые стены, пустые полки серванта, сиротливо лежащие у припорошенного пылью трюмо Ленины тапочки.
Эта деталь сразу сбила первую мысль, что их залили верхние соседи, и вторую — что их обворовали. Он открыл шкаф, одежды жены там не было: халатик, несколько платьев — и все. Прошел в комнату, кабинет, на кухню — искал прощальную записку, но ничего не обнаружил.
Сел на диван, машинально отметив, что такой финал семейной жизни его не очень удивляет. Лена не любила объяснений, не терпела сцен прощания. И знала наверняка, что он не будет спорить из-за имущества. Могла бы, конечно, написать о причинах своего решения. Впрочем, писать она тоже не любила.
А причины... Самому себе он мог признаться — Лена никогда его не любила. Вначале просто терпела, потом заинтересовалась экзотическими способностями и теми возможностями, которые они обещали, и, наконец, решила, что он — подходящая партия. Все было учтено, рассчитано, взвешено. Сухая математика и холодная логика стояли у колыбели их брака. Любовь... Смешно!
Правда, он иногда любил ее, и надо сказать, что она умело этим пользовалась. Колпаков вспомнил, с какой обыденностью она пустила его к себе в постель, не очень-то скрывая, что сделала это в благодарность за оказанную услугу... Да и потом сколько раз его коробила откровенно практичная направленность помыслов и поступков супруги...
Все силы в одну точку, чтобы добиться цели. Надо сказать, что она в совершенстве освоила этот принцип. И не только она... Все ее окружение — молодящиеся, «умеющие жить» приятельницы, считающая себя всемогущей Зверева, другие: Писаревский, его столичный приятель, искушенный Клепиков, который наверняка упразднит новый участок, едва успев доложить начальнику о выполнении распоряжения...
Все эти далекие от Системы люди использовали принцип, который посвященные считали откровением, и использовали умело, со знанием дела...
В замке повернулся ключ.
— Ты уже приехал, Генчик? А я спешила, ушла раньше... Где же ты?
Лена заглянула в кабинет. С улыбкой.
— Что же ты молчишь?
Подошла, поцеловала, села рядом, обняла... Что происходит?
— Жалко, не успела на вокзал... Как съездил?
Она отодвинулась, разглядывая мужа, нахмурилась, оживление исчезло.
— Неприятности?
— Где ковры, посуда, твои вещи? Что происходит в доме?
— Отнесла к маме. Тут знаешь какая поднялась паника: указ, конфискация... Я и убрала самое ценное. На всякий случай.
Лена снова улыбалась, она была довольна собой и ожидала похвалы — за предусмотрительность и самостоятельность. Клавдия ее непременно бы похвалила.
«Мужья приходят и уходят, а вещи остаются», — мрачно подумал Колпаков.
— Я думал, ты меня бросила.
— Бросила? Ну, ты даешь! Ну, придумал!
Жена хохотала от души, и Колпаков, чувствующий, как спадает владевшее им напряжение, не мог понять, что же он сказал такого смешного.

***

4


На следующий день Колпаков встретился с Окладовым, тот рассказал о событиях, происшедших за время его отсутствия.
— Того парня, что совершил убийство в Зеленом парке, поймали! Оказался ничейный — из «дикой» секции. Поспорили с приятелями насчет эффективности низкой стойки, убивать не хотел, говорит — случайно получилось...
«Так я сразу Крылову и сказал», — подумал Колпаков.
— ...шум в городе поднялся, пошли письма во все инстанции, чтобы каратэ вообще запретить, — с горечью говорил Окладов. — Ну, разве можно по одному случаю судить?
— Там один случай, здесь один — много всего их набирается...
Окладов глянул удивленно: Колпаков первый раз не соглашался с ним в этом вопросе.
— Да, Рогов умер...
— Как?!
— Несчастный случай: забыл закрыть газ...
Собственно, Колпаков подсознательно ожидал чего-то подобного, но мрачное известие сильно испортило настроение. Нужно было поговорить с ним по душам, остановить. Не у ларька приема посуды, тогда было уже поздно. А вот после встречи на набережной или еще раньше, когда он только пошел в разнос. Не помогло бы? Но ведь ты привык добиваться поставленных целей! Да нет, бесполезно. Не тот Рогов человек, чтобы слушать чьи-то советы. Он сам выбрал путь и прошел его до конца.
— Ты что, отключился? — Окладов ткнул его пальцем в грудь.
— Давай, излагай дальше.
— После указа «дикари» присмирели, многие группы распались. «Сэнсэи» напуганы, Гришка Габаев даже вещи к родителям перевез, потом к адвокату сбегал, немного успокоился...
В памяти что-то шевельнулось. Лена не читает газет, в ее окружении указ обсуждаться не мог, откуда же у нее такая осведомленность по части конфискации? И почему действия один к одному совпадают с Гришкиными?
— Ты меня не слушаешь?
— Нет-нет, говори...
— По-моему, Гришка придумал что-то новое. Секции свои распустил, но все время крутит какие-то дела с «дикарями», домой к нему ходят...
— Может, на дому тренируются?
— По десять-пятнадцать человек? Нет, здесь что-то другое.

   Читать   дальше   ...  

***

***

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 001

  Принцип каратэ. Данил Корецкий. 002 

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 003 

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 004

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 005

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 006

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 007

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 008

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 009 

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 010 

 Принцип каратэ. Данил Корецкий. 011

***

Источник:  https://bookshake.net/r/princip-karate-danil-arkadevich-koreckiy-77156

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

Роберт Шекли. Ордер на убийство. №1

 ...В деревне была срочно созвана сходка: требовалось немедленно решить, как наилучшим образом выполнить наказ Земли. Сошлись на том, что нужно со всей возможной быстротой перестроить привычный уклад жизни на земной манер в соответствии с древними книгами.- Что-то я никак в толк не возьму, зачем вам преступник, - сказал Том.- На Земле преступник играет чрезвычайно важную роль в жизни общества, - объяснил мэр. - На этом все книги сходятся. Преступник не менее важен, чем, к примеру, почтальон. Или, скажем, начальник полиции. Только разница в том, что действия преступника должны быть антисоциальны. Он должен действовать во вред обществу, понимаешь, Том? А если у нас никто не будет действовать во вред обществу, как мы можем заставить кого-нибудь действовать на его пользу? Тогда все это будет ни к чему.

Том покачал головой.

- Все равно не понимаю, зачем это нужно.

- Не упрямься, Том. Мы должны все устроить на земной манер. Взять хотя бы эти мощеные дороги. Во всех книгах про них написано. И про церкви, и про тюрьмы. И во всех книгах написано про преступников.

- А я не стану этого делать, - сказал Том.

- Встань же ты на мое место! - взмолился мэр. Появляется инспектор и встречает Билли Маляра, нашего начальника полиции. Инспектор хочет видеть тюрьму. Он спрашивает: "Ни одного заключенного?" А я отвечаю: "Конечно, ни одного. У нас здесь преступлений не бывает". "Не бывает преступлений? - говорит он. - Но во всех колониях Земли всегда совершаются преступления. Вам же это хорошо известно". "Нам это не известно, - отвечаю я. - Мы даже понятия не имели о том, что значит это слово, пока на прошлой неделе не поглядели в словарь". "Так зачем же вы построили тюрьму? - спросит он меня. - Для чего у вас существует начальник полиции?"

Мэр умолк и перевел дыхание.

- Ну, ты видишь? Все пойдет прахом. Инспектор сразу поймет, что мы уже не настоящие земляне. Что все это для отвода глаз. Что мы чуждый элемент!

- Хм, - хмыкнул Том, невольно подавленный этими доводами.

- А так, - быстро продолжал мэр, - я могу сказать: разумеется, у нас есть преступления - совсем как на Земле. У нас есть вор и убийца в одном лице - комбинированный вор-убийца. У бедного малого были дурные наклонности, и он получился какой-то неуравновешенный. Однако наш начальник полиции уже собрал улики, и в течение ближайших суток преступник будет арестован. Мы запрячем его за решетку, а потом амнистируем.

- Что это значит - амнистируем? - спросил Том.

- Не знаю точно. Выясню. Ну, теперь ты видишь, какая это важная птица - преступник?

- Да, похоже, что так. Но почему именно - я?

- Все остальные мне нужны для других целей. И кроме того, у тебя узкий разрез глаз. У всех преступников узкий разрез глаз.

- Не такой уж у меня и узкий. Не уже, чем у Эда Ткача.

- Том, прошу тебя, - сказал мэр. - Каждый из нас делает что может. Ты же хочешь нам помочь?

- Хочу, конечно, - неуверенно сказал Том.

- Вот и прекрасно. Ты будешь наш городской преступник. Вот, смотри, все будет оформлено по закону.

Мэр протянул Тому документ. В документе было сказано: "Ордер на убийство. К всеобщему сведению. Предъявитель сего, Том Рыбак, официально уполномочивается осуществлять воровство и убийство. В соответствии с этим ему надлежит укрываться от закона в темных закоулках, околачиваться в местах, пользующихся дурной славой, и нарушать закон".

Том перечел этот документ дважды. Потом сказал:

- Какой закон?

- Это я тебе сообщу, как только его издам, - сказал мэр.

 ... Читать дальше »

***

Роберт Шекли. Ордер на убийство. №2

...Том дожидался наступления темноты, а пока что наблюдал за происходящим в деревне. Он видел, что почти все солдаты напились пьяными. Они разгуливали по деревне с таким видом, словно кроме них никого больше не существовало на свете. Один из солдат выстрелил в воздух и напугал всех маленьких, пушистых, питающихся травой зверьков на много миль в окружности.

Инспектор и мистер Грент все еще оставались в доме мэра. Наступила ночь. Том пробрался в деревню и притаился в узком переулочке между двумя домами. Он вытащил из-за пояса нож и стал ждать.

Кто-то шел по дороге. Человек приближался. Фигура его неясно маячила во мраке.

- А, это ты, Том! - сказал мэр. Он поглядел на нож. Что ты тут делаешь?

- Вы сказали, что нужно кого-нибудь убить, вот я и...

- Я не говорил, что меня, - сказал мэр, пятясь назад. Меня нельзя.

- Почему нельзя? - спросил Том.

- Ну, во-первых, кто-то должен принимать инспектора. Он ждет меня. Нужно показать ему...

- Это может сделать и Билли Маляр, - сказал Том. Он ухватил мэра за ворот рубахи и занес над ним нож, нацелив острие в горло. - Лично я, конечно, ничего против вас не имею, - добавил он.

- Постой! - закричал мэр. - Если ты ничего не имеешь лично, значит, у тебя нет мотива!

Том опустил нож, но продолжал держать мэра за ворот.

- Что ж, я могу придумать какой-нибудь мотив. Я, например, был очень зол, когда вы назначили меня преступником.

- Так ведь это мэр тебя назначил, верно?

- Ну да, а то кто же...

Мэр потащил Тома из темного закоулка на залитую светом звезд улицу.

- Гляди!

Том разинул рот. На мэре были длинные штаны с острой, как лезвие ножа, складкой и мундир, сверкающий медалями. На плечах - два ряда звезд, по десять штук в каждом. Его головной убор, густо расшитый золотым галуном, изображал летящую комету.

- Ты видишь. Том? Я теперь уже не мэр. Я - Генерал!

- Какая разница? Человек-то вы тот же самый.

- Только не с формальной точки зрения. Ты, к сожалению, пропустил церемонию, которая состоялась после обеда. Инспектор заявил, что раз я теперь официально произведен в генералы, мне следует носить генеральский мундир. Церемония протекала в теплой, дружеской обстановке. Все прилетевшие с Земли улыбались и подмигивали мне и друг другу.

Том снова взмахнул ножом с таким видом, словно собирался выпотрошить рыбу.

- Поздравляю, - с неподдельной сердечностью сказал он, но ведь вы были мэром, когда назначили меня преступником, значит, мой мотив остается в силе.

- Так ты уже убиваешь не мэра. Ты убиваешь генерала! А это уже не убийство.

- Не убийство? - удивился Том.

- Видишь ли, убийство Генерала - это уже мятеж!

- О! - Том опустил нож. - Прошу прощения.

- Ничего, все в порядке, - сказал мэр. - Вполне простительная ошибка. Просто я прочел об этом в книгах, а ты - нет. Тебе это ни к чему. - Он глубоко, с облегчением вздохнул. - Ну, мне, пожалуй, надо идти. Инспектор просил составить ему список новобранцев.

Том крикнул ему вдогонку:

- Вы уверены, что я непременно должен кого-нибудь убить?

- Уверен! - ответил мэр, поспешно удаляясь. - Но только не меня!

 ... Читать дальше »

***

***

О книге

На празднике

Поэт Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь

Разные разности

Из свежих новостей - АРХИВ...

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 142 | Добавил: iwanserencky | Теги: каратэ, Принцип каратэ, текст, слово, спорт, Данил Корецкий, Принцип каратэ. Данил Корецкий, литература, единоборства | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: