Главная » 2022 » Февраль » 17 » Двадцать лет спустя. Александр Дюма. 011. XXIII АББАТ СКАРРОН. XXIV    СЕН-ДЕНИ.
01:22
Двадцать лет спустя. Александр Дюма. 011. XXIII АББАТ СКАРРОН. XXIV    СЕН-ДЕНИ.

---


XXIII

   АББАТ СКАРРОН

   На улице Турнель был один дом, который в Париже знали все  носильщики
портшезов и все лакеи. А между том хозяин его не был ни вельможа, ни бо-
гач. Там не давали обедов, никогда не играли в карты и почти не танцевали.
   Несмотря на это, все высшее общество съезжалось туда,  и  весь  Париж
там бывал.
   Это было жилище маленького Скаррона.
   У остроумного аббата время проводили весело. Можно было вдоволь  наслушаться разных новостей, которые так остро  комментировались,  разбирались по косточкам и превращались в басни, в эпиграммы, что каждому хоте-
лось провести часок-другой с маленьким Скарроном, послушать, что он ска-
жет, и разнести его слова по знакомым. Многие стремились  сами  вставить
словечко, и если словечко было забавно, они становились желанными гостями.
   Маленький аббат Скаррон (кстати сказать, он назывался аббатом  только
потому, что получал доход с одною аббатства, а вовсе не потому, что  был
духовным лицом) в молодости жил в Мансе и был одним из самых щеголеватых
пребендариев. Раз, во время карнавала, Скаррон  раздумал  потешить  этот
славный город, душой которого он был. Он велел своему лакею намазать се-
бя с головы до ног медом, потом распорол перину и, вывалявшись  в  пуху,
превратился в какую-то невиданную чудовищную птицу. В этом странном костюме он отправился делать визиты своим многочисленным  друзьям  и  приятельницам. Сначала прохожие с восхищением смотрели на него, потом послы-
шались свистки, потом грузчики начали его бранить, потом мальчишки стали
швырять в него камнями, и, наконец, Скаррон, спасаясь от обстрела, обратился в бегство; по стоило ему побежать, как все кинулись за ним в пого-
ню. Его окружили со всех сторон, стали мять, толкать, и он, чтобы  спас-
тись от толпы, кинулся в реку. Скаррон плавал, как рыба,  но  вода  была
ледяная. Он был в испарине, простудился, и его, едва он вышел на  берег,
хватил паралич.
   Были испробованы все известные средства, чтобы  восстановить  подвижность его членов. В конце концов доктора так измучили его, что он выгнал
их всех, предпочитая страдать от болезни, чем от лечения. Затем он пере-
селился в Париж, где о нем уже составилось мнение как о замечательно умном человеке. Тут он заказал себе кресло своего  собственного  изобретения, и раз, когда он в этом кресле явился с визитом к Анне  Австрийской,
она, очарованная его умом, спросила, не желает ли он получить  какой-нибудь титул.
   - Да, ваше величество, - ответил он, - есть один титул, который я  бы
очень желал получить.
   - Какой же? - спросила Анна Австрийская.
   - Титул "больного вашего величества".
   Желание Скаррона было исполнено. Его стали называть "больным  короле-
вы" и назначили ему пенсию в полторы тысячи ливров. С тех пор  маленький
аббат, которому уже нечего было беспокоиться о  будущем,  зажил  весело,
проживая без остатка все, что получал.
   Но однажды один из близких кардиналу людей намекнул Скаррону, что ему
не следовало бы принимать у себя коадъютора.
   - Почему? - спросил Скаррон. - Кажется, он достаточно высокого происхождения?
   - О, конечно!
   - Любезен?
   - Несомненно.
   - Умен?
   - К несчастью, даже чересчур.
   - Так почему же вы хотите, чтобы я не принимал его?
   - Из-за его образа мыслей.
   - Какого? О ком?
   - О кардинале.
   - Как! - воскликнул Скаррон. - Я не прекращаю знакомства с Жилем Депрео, который плохого мнения обо мне, а вы хотите, чтобы  я  не  принимал
коадъютора, потому что он плохого мнения о ком то другом! Это невозможно
   На этом разговор кончился, и Скаррон из духа  противоречия  стал  еще
чаще видеться с г-ном де Гонди.
   В тот день, до которого мы дошли в нашем рассказе, Скаррону надо было
получить свою пенсию за три месяца. Он, как всегда, дал лакею расписку и
послал его в казначейство. Но на этот раз  там  заявили,  что  "у  госу-
дарства пет больше денег для аббата Скаррона".
   Когда лакей вернулся с этим ответом, у Скаррона сидел герцог де Лонг-
виль, тотчас же предложивший выплачивать ему пенсию  вдвое  больше  той,
которую отнял у пего Мазарини. Но хитрый инвалид предпочел отказаться  и
сделал так, что к четырем часам пополудни весь  город  знал  о  поступке
кардинала. Это было как раз в четверг - приемный день у аббата.  К  нему
повалили толпой, и весь город бешено "фрондировал".
   Атос нагнал на улице Сент-Опоре двух незнакомцев, ехавших по тому  же
направлению, что и он. Они были, как и он, верхом и тоже в сопровождении
лакеев. Один из них снял шляпу и обратился к Атосу:
   - Представьте себе, сударь, этот негодяй Мазарини лишил пенсии бедно-
го Скаррона.
   - Возмутительно! - сказал Атос, тоже снимая шляпу.
   - Сразу видно, что вы благородный человек, сударь, - продолжал  всад-
ник, вступивший в разговор с Атосом. - Этот Мазарини прямо язва.
   - Увы, сударь, - ответил Атос, - именно так!
   И они разъехались, любезно раскланявшись.
   - Очень удачно вышло, что мы будем у аббата Скаррона  именно  сегодня
вечером, - сказал Атос Раулю. - Мы выразим бедняге наше соболезнование.
   - Кто такой этот Скаррон, что из-за  него  волнуется  весь  Париж?  -
спросил Рауль. - Какой-нибудь министр в опале?
   - О нет, виконт, - ответил Атос. - Это просто маленький дворянин,  по
с большим умом. Он попал в немилость к кардиналу за то, что  сочинил  на
него четверостишие.
   - Разве дворяне пишут стихи? - наивно спросил Рауль. - Я полагал, что
это унизительно для дворянина,
   - Да, если стихи плохи, мой милый виконт, - смеясь, ответил  Атос,  -
если же нет, то они доставляют славу. Возьмем к примеру Ротру. И все-та-
ки, - добавил он тоном человека, подающего добрый совет, - лучше,  пожа-
луй, совсем не писать их
   - Значит, аббат Скаррон поэт? - спросил Рауль.
   - Да, имейте это в виду, Рауль. Следите хорошенько за собой у него  в
доме. Объясняйтесь больше жестами, а всего лучше - просто слушайте.
   - Хорошо, сударь.
   - Мне придется вести продолжительный разговор с одним из моих старин-
ных друзей. Это аббат д'Эрбле, о котором я не раз говорил вам.
   - Да, я помню.
   - Подходите к нам время от времени как бы затем,  чтобы  вмешаться  в
наш разговор, но на самом деле ничего не говорите, а главное, не слушай-
те. Эта игра необходима для того, чтобы никто из  посторонних  не  мешал
нам.
   - Хорошо, граф, я в точности исполню ваше желание.
   Атос сделал еще два визита, а в семь часов отправился вместе с Раулем
к аббату Скаррону. Множество экипажей, портшезов, лакеев и лошадей  тес-
нилось на улице Турнель. Атос проложил себе дорогу и в сопровождении Ра-
уля вошел в дом.
   Прежде всего им бросился в глаза Арамис, стоявший около большого, ши-
рокого кресла на колесах. В этом кресле под шелковым балдахином, прикры-
тый парчовый одеялом, сидел маленький человечек, еще не старый, с  весе-
лым, смеющимся лицом, которое иногда  бледнело,  причем,  однако,  глаза
больного не теряли выражения живости, ума и  любезности.  То  был  аббат
Скаррон, всегда веселый, насмешливый, остроумный,  всегда  страдающий  и
почесывающийся маленькой палочкой.
   Вокруг этого подобия кочевой кибитки толпились мужчины и дамы. Комна-
та была чисто прибрана, недурно обставлена. Длинные  шелковые  занавеси,
затканные цветами, когда-то яркими, а теперь несколько полинявшими, зак-
рывали окна. Обивка стен, хоть и скромная,  отличалась  большим  вкусом.
Два вежливых, благовоспитанные лакея почтительно прислуживали гостям.
   Увидав Атоса, Арамис двинулся к нему навстречу,  взяв  его  за  руку,
представил Скаррону, который очень радушно и с большим уважением  встре-
тил нового гостя, а к виконту обратился с остроумным приветствием. Рауль
не произнес в ответ ни слова: он не осмелился состязаться с королем ост-
роумия. Но поклон его был, во всяком случае,  грациозным.  Потом  Арамис
познакомил Атоса с двумя-тремя из своих приятелей, и, после того как тот
обменялся с ними несколькими любезными словами,  легкое  замешательство,
вызванное его приходом, изгладилось, и разговор снова стал общим.
   Через несколько минут, в течение которых Рауль успел освоиться и  ра-
зобраться в топографии общества, дверь снова отворилась, и лакеи доложил
о мадемуазель Поле.
   Атос прикоснулся к плечу виконта.
   - Обратите на нее внимание, Рауль, - сказал он.  -  Это  историческая
личность. Генрих Четвертый был убит в то время, когда ехал к пей.
   Рауль вздрогнул. За последние дни перед ним уже несколько раз припод-
нималась завеса, скрывающая героическое прошлое. Эта женщина, еще  моло-
дая и красивая, знала Генриха IV и говорила с ним!
   Все столпились около мадемуазель Поле, так как она и сейчас пользова-
лась большой известностью. Это была высокая женщина с тонкой, гибкой та-
лией и густыми рыжевато-золотистыми волосами, какие так любил Рафаэль  и
какими Тициан наделял своих Магдалин. За этот цвет волос, а может  быть,
за первенство среди других женщин ее прозвали "львицей".  Да  будет  из-
вестно нашим очаровательным современницам, которые  претендуют  на  этот
фешенебельный титул, что он происходит не  из  Англии,  как  они,  может
быть, думают, по от их прекрасной и остроумной соотечественницы -  маде-
муазель Поле.
   Мадемуазель Поле, не обращая внимания на шепот, поднявшийся  со  всех
сторон ей навстречу, подошла прямо к Скаррону.
   - Итак, вы обеднели, мой милый аббат? - сказала она  спокойно.  -  Мы
узнали об этом сегодня утром у госпожи Рамбулье. Нам сообщил это  госпо-
дин де Грасс.
   - Да, по зато государство обогатилось, -  ответил  Скаррон.  -  Нужно
уметь жертвовать собой для блага отечества.
   - Теперь кардиналу можно будет увеличить свой ежегодный расход на духи и помаду на полторы тысячи ливров, - заметил какой-то фрондер, в  ко-
тором Атос узнал всадника, встретившегося ему на улице СентОноре.
   - Да, но что скажет на это муза, - заметил Арамис самым медовым голо-
сом, - которая любит золотую середину? Потому что
   Si Virgilio puer aut tolerabile desit
   Hospitium, caderent onmes a crimbus hydrae [12],
   - Отлично! - сказал Скаррон, протягивая руку мадемуазель Поле.  -  Но
хоть я и лишился моей гидры, при мне, по крайней мере, осталась львица.
   В этот вечер все еще более обычного восхищались  остротами  Скаррона.
Все-таки хорошо быть притесняемым. Г-н Менаж приходил от  слов  Скаррона
прямо в неистовый восторг.
   Мадемуазель Поле направилась к своему обычному месту, но, прежде  чем
сесть, окинула всех присутствующих взглядом королевы и на минуту остано-
вила его на Рауле.
   Атос улыбнулся.
   - Мадемуазель Поле обратила на вас внимание, виконт, - сказал  он.  -
Пойдите, приветствуйте ее. Будьте тем, что вы есть  на  самом  деле,  то
есть простодушным провинциалом. Но смотрите не  вздумайте  заговорить  с
нею о Генрихе Четвертом.
   Виконт, краснея, подошел к "львице" и вмешался в толпу  мужчин,  тес-
нившихся вокруг нее.
   Таким образом составились две строго разграниченные группы:  одна  из
них окружала Менажа, другая - мадемуазель Поле. Скаррон присоединялся то
к той, то к другой, лавируя между гостями в своем кресле на колесикам  с
ловкостью опытного лоцмана, управляющего судном среди рифов.
   - Когда же мы поговорим? - спросил Атос у Арамиса.
   - Подождем. Сейчас еще мало народу, мы можем привлечь внимание.
   В эту минуту дверь отворилась, и лакей доложил  о  приходе  г-на  коадъютора.
   Все обернулись, услыхав это имя, которое уже становилось знаменитым.
   Атос тоже взглянул на дверь. Он знал аббата Гонди только по имени.
   Вошел маленький черненький человечек, неуклюжий, близорукий, не знаю-
щий, куда девать руки, которые ловко справлялись только со шпагой и пистолетами, - с первого же шага он наткнулся на стол,  чуть  не  опрокинув
его. И все же, несмотря на это, в лице его было нечто величавое  и  гор-
дое.
   Скаррон подъехал к нему на своем кресле. Мадемуазель Поле кивнула ему
и сделала дружеский жест рукой.
   - А! - сказал коадъютор, наскочив на кресло Скаррона и тут только за-
метив его. - Так вы попали в немилость, аббат?
   Это была сакраментальная фраза. Она повторялась сто раз в продолжение
сегодняшнего вечера, и Скаррону приходилось в сотый раз придумывать  но-
вую остроту на ту же тему. Он едва не растерялся, но собрался с силами и
нашел ответ:
   - Господин кардинал Мазарини был так добр, что вспомнил  обо  мне,  -
сказал он.
   - Великолепно! - воскликнул Мепаж.
   - Но как же вы теперь будете принимать нас? - продолжал коадъютор.  -
Если ваши доходы уменьшатся, мне придется сделать вас каноником в соборе
Богоматери.
   - Нет, я вас могу подвести!
   - Значит, у вас есть какие-то неизвестные нам средства?
   - Я займу денег у королевы.
   - Но у ее величества нет ничего, принадлежащего лично  ей,  -  сказал
Арамис. - Ведь имущество супругов нераздельно.
   Коадъютор обернулся с улыбкой и дружески кивнул Арамису.
   - Простите, любезный аббат, вы отстали от моды, и  мне  придется  вам
сделать подарок.
   - Какой? - спросил Арамис.
   - Шнурок для шляпы.
   Все глаза устремились на коадъютора, который вынул из кармана шнурок,
завязанный каким-то особым узлом.
   - А! - воскликнул Скаррон. - Да ведь это праща!
   - Совершенно верно, - сказал коадъютор. - Теперь все делается в  виде
пращи - а ла фронда [13], Для вас, мадемуазель Поле, у меня есть веер  а
ла фронда, вам, д'Эрбле, я могу рекомендовать своего перчаточника, кото-
рый шьет перчатки а ла фронда, а вам, Скаррон, своего булочника, и  при-
том с неограниченным кредитом. Он печет булки а ла фронда, и превкусные.
   Арамис взял шнурок и обвязал им свою шляпу.
   В эту минуту дверь отворилась, и лакей громко доложил:
   - Герцогиня де Шеврез.
   При имени герцогини де Шеврез все встали.
   Скаррон торопливо подкатил свое кресло к двери,  Рауль  покраснел,  а
Атос сделал Арамису знак, и тот сейчас же отошел в амбразуру окна.
   Рассеянно слушая обращенные к ней со всех сторон приветствия,  герцо-
гиня, по-видимому, искала кого-то или что-то. Глаза ее загорелись, когда
она увидела Рауля. Легкая тень задумчивости легла на ее  лицо  при  виде
Атоса, а когда она заметила Арамиса,  стоящего  в  амбразуре  окна,  она
вздрогнула от неожиданности и прикрылась веером.
   - Как здоровье бедного Вуатюра? - спросила она, как бы стараясь отог-
нать нахлынувшие мысли. - Вы ничего не слыхали о нем, Скаррон?
   - Как! Вуатгор болен? - спросил дворянин, беседовавший  с  Атосом  на
улице Сент-Оноре. - Что с ним?
   - Он сел играть в карты, - сказал коадъютор, - по обыкновению, разго-
рячился, но не мог переменить рубашку, так как лакей не захватил  ее.  И
вот бедный Вуатюр простудился и лежит при смерти.
   - Где он играл?
   - Да у меня же. Нужно вам сказать, что  Вуатюр  поклялся  никогда  не
прикасаться к картам. Через три дня он не выдержал и явился ко мне, что-
бы я разрешил его от клятвы. К несчастью, у меня в это время был наш лю-
безный советник Брусель, и мы были заняты очень серьезным  разговором  в
одной из самых дальних комнат. Между тем Вуатюр, войдя в приемную,  уви-
дал маркиза де Люинь за карточным столом в ожидании партнера. Маркиз об-
ращается к нему и приглашает сыграть. Вуатюр отказывается,  говоря,  что
не станет играть до тех пор, пока я не разрешу его от клятвы. Тогда  Лю-
инь успокаивает его обещанием Припять грех на себя.  Вуатюр  садится  за
стол, проигрывает четыреста экю" выйдя на воздух, схватывает  сильнейшую
простуду и ложится в постель, чтобы уже больше не встать.
   - Неужели милому Вуатюру так плохо? - спросил  Арамис  из-за  оконной
занавески.
   - Увы, очень плохо! - сказал Менаж. - Этот великий человек,  по  всей
вероятности, скоро покинет нас - deseret orbem [14].
   - Ну, он-то не умрет, - резко проговорила мадемуазель Поле,  -  и  не
подумает даже. Он, как турок, окружен султаншами. Госпожа де Санто  при-
летела к нему кормить его бульоном, госпожа Ла Ренадо греет ему  просты-
ни, и даже наша приятельница, маркиза Рамбулье,  посылает  ему  какие-то
отвары.
   - Вы, однако, не любите его, моя дорогая парфянка, - сказал,  смеясь,
Скаррон.
   - Какая ужасная несправедливость, мой милый  больной!  -  воскликнула
мадемуазель Поле. - У меня к нему так  мало  ненависти,  что  я  с  удо-
вольствием закажу обедню за упокой его души.
   - Недаром вас прозвали львицей, моя дорогая, - сказала  герцогиня  де
Шеврез. - Вы пребольно кусаетесь.
   - Мне кажется, вы слишком презрительно относитесь к  большому  поэту,
сударыня, - осмелился заметить Рауль.
   - Большой поэт... Он?.. Сразу видно, что - как вы сами сейчас призна-
вались - вы приехали из провинции, виконт, и что никогда не видали  его.
Он большой поэт? Да в нем и пяти футов не будет.
   - Браво! Браво! - воскликнул высокий, худощавый и черноволосый  чело-
век с лихо закрученными усами и огромной рапирой.  -  Браво,  прекрасная
Поле! Пора указать этому маленькому Вуатюру его настоящее место. Я  ведь
кое-что смыслю в поэзии и заявляю во всеуслышание,  что  его  стихи  мне
всегда казались преотвратительным.
   - Кто этот капитан, граф? - спросил Рауль.
   - Господин де Скюдерп.
   - Автор романов "Клелия" и "Кир Великий"?
   - Добрая половина которых написана его сестрой. Вот она разговаривает
с хорошенькой девушкой, там, около Скаррона.
   Рауль обернулся и увидал двух  новых,  только  что  вошедших  посети-
тельниц. Одна из них была прелестная хрупкая девушка с грустным  выраже-
нием лица, прекрасными черными волосами и бархатными  глазами,  похожими
на лиловые лепестки ивана-да-марьи, среди которых блестит золотая чашеч-
ка; другая, под покровительством которой, по-видимому, находилась  моло-
дая девушка, была сухая, желтая, холодная женщина, настоящая дуэнья  или
ханжа.
   Рауль дал себе слово не уходить от аббата Скаррона,  не  поговорив  с
хорошенькой девушкой с чудными бархатными глазами, которая, по какому-то
странному сочетанию мыслей, напомнила ему - хотя  внешнего  сходства  по
было никакого - бедную маленькую Луизу. Она лежала теперь больная в зам-
ке Лавальер, а он, среди всех этих новых лиц, чуть не забыл о ней.
   Между тем Арамис подошел к коадъютору, который, смеясь, шепнул ему на
ухо несколько слов. Несмотря на все свое самообладание, Арамис  невольно
вздрогнул.
   - Смейтесь же, - сказал г-н де Рец, - на нас глядят.
   И он отошел к герцогине де Шеврез, около которой  составился  большой
кружок.
   Арамис притворно засмеялся, чтоб отвести подозрения каких-нибудь  до-
сужих наблюдателей. Увидав, что Атос стоит в амбразуре окна, из  которой
он сам недавно вышел, он обменялся несколькими словами кое с кем из при-
сутствующих и незаметно присоединился к нему.
   Между ними тотчас же завязался оживленный разговор.
   Рауль, как было условленно с Атосом, подошел к ним.
   - Аббат декламирует мне рондо Вуатюра, - громко сказал Атос. - По-мо-
ему, оно несравненно.
   Рауль постоял около них несколько минут, потом отошел к группе, окру-
жавшей герцогиню де Шеврез, к которой присоединились, с  одной  стороны,
мадемуазель Поле, а с другой - мадемуазель Скюдери.
   - Ну-с, - сказал коадъютор, - а я позволю себе не согласиться с  мне-
нием господина Скюдери. Я нахожу, напротив, что Вуатюр -  поэт,  но  при
этом только поэт. Политические идеи ему совершенно несвойственны.
   - Итак?.. - шепотом спросил Атос.
   - Завтра, - быстро ответил Арамис.
   - В котором часу?
   - В шесть.
   - Где?
   - В Сен-Мандэ.
   - Кто вам сказал?
   - Граф Рошфор.
   Тут к ним подошел кто-то из гостей.
   - А философские идеи? - сказал Арамис. - Их тоже нет у бедного Вуатю-
ра. Я совершенно согласен с господином коадъютором: Вуатюр - чистый  по-
эт.
   - Да, в этом отношении он, конечно, замечателен, - заметил  Менаж,  -
но потомство, воздавая  ему  должное,  поставит  ему  в  упрек  излишнюю
вольность стиха. Он, сам того не сознавая, убил поэзию.
   - Убил! Вот настоящее слово! - воскликнул Скюдери.
   - Зато его письма - верх совершенства, - заметила герцогиня  де  Шев-
рез.
   - О, в этом отношении он вполне заслуживает славы, - согласилась  ма-
демуазель Скюдери.
   - Совершенно верно, но только когда он шутит, -  сказала  мадемуазель
Поле. - В серьезном эпистолярном жанре он просто жалок.  И  согласитесь,
что, когда он не груб, он пишет попросту плохо.
   - Признайтесь все же хоть в том, что шутки его неподражаемы.
   - Да, конечно, - сказал Скюдери, крутя ус. - Я нахожу только,  что  у
него вымученный юмор, а шутки пошловаты. Прочитайте,  например,  "Письмо
карпа к щуке".
   - Уж не говоря о том, что лучшие его произведения обязаны своим  про-
исхождением отелю Рамбулье, - заметил Менаж. -  "Зелида  и  Альсидалея",
например.
   - А я, с своей стороны, - сказал Арамис, подходя к  кружку  и  почти-
тельно кланяясь герцогине де Шеврез, которая отвечала ему любезной улыб-
кой, - а я, с своей стороны, ставлю ему в вину еще то, что он держит се-
бя чересчур свободно с великими мира сего. Он позволил себе слишком бес-
церемонно обращаться с принцессе и, с маршалом д'Альбре, с господином де
Шомбером и даже с самой королевой.
   - Как, с королевой! - воскликнул Скюдери и, словно ожидая  нападения,
выставил вперед правую ногу. - Черт побери, я не знал  этого!  Каким  же
образом оказал он неуважение ее величеству?
   - Разве вы не знаете его стихотворения "Я думал"?
   - Нет, - сказала герцогиня де Шеврез.
   - Нет, - сказала мадемуазель Скюдери.
   - Нет, - сказала мадемуазель Поле.
   - Правда, королева, по всей вероятности, сообщила его очень немногим,
- заметил Арамис, - по я получил его из верных рук.
   - И вы знаете это стихотворение?
   - Кажется, могу припомнить.
   - Так прочтите, прочтите! - закричали со всех сторон.
   - Вот как было дело, - сказал Арамис. - Однажды Вуатюр катался вдвоем
с королевой в коляске по парку Фонтенбло. Он притворился, будто задумал-
ся, и сделал это для того, чтобы королева спросила, о чем он думает. Так
оно и вышло. "О чем вы думаете, господин де Вуатюр? - спросила она. Вуа-
тюр улыбнулся, помолчал секунд пять, делая вид, будто импровизирует, и в
ответ произнес:
   Я думал: почести и славу
   Дарует вам сегодня рок,
   Вознаграждая вас по праву
   За годы скорби и тревог,
   Но, может быть, счастливой были
   Вы тогда, когда его..
   Я не хотел сказать - любили,
   Но рифма требует того.
   Скюдери, Менаж и мадемуазель Поле пожали плечами.
   - Погодите, погодите, - сказал Арамис. - В стихотворении три строфы.
   - Или, вернее, три куплета, - заметила  мадемуазель  Скюдери.  -  Это
просто песенка.
   Арамис продолжал:
   Я думал, резвый Купидон,
   Когда-то ваш соратник смелый,
   Сложив оружье, принужден
   Покинуть здешние пределы,
   И мне ль сулить себе успех,
   Задумавшись близ вас, Мария,
   Когда вы позабыли всех,
   Кто был вам предан в дни былые.
   - Не берусь решать, соблюдены ли все правила поэзии в этом куплете, -
сказала гергогиня де Шеврез, - но прошу к  нему  снисхождения  ради  его
правдивости: Госпожа де Отфор и госпожа Сеннесе присоединятся ко мне,  в
случае надобности, не говоря уже о герцоге де Бофоре.
   - Продолжайте, продолжайте, - сказал Скаррон - Теперь мне все  равно.
С сегодняшнего дня я уже не "больной королевы".
   - А последний куплет? Давайте послушаем последний куплет! - попросила
мадемуазель Скюдери.
   - Извольте. Тут уж прямо поставлены собственные имена, так что  никак
не ошибешься:
   Я думал (ибо нам, поэтам,
   Приходит странных мыслей рой):
   Когда бы вы в бесстрастье этом,
   Вот здесь, сейчас, перед собой
   Вдруг Бекингэма увидали,
   Кто из двоих бы в этот миг
   Подвергнут вашей был опале:
   Прекрасный лорд иль духовник?
   По окончании этой строфы все в один голос принялись осуждать дерзость
Вуатюра.
   - А я, - вполголоса проговорила молодая девушка с бархатными глазами,
- имею несчастье находить эти стихи прелестными.
   То же самое думал и Рауль. Он подошел к Скаррону и, краснея, обратил-
ся к нему:
   - Господин Скаррон, я прошу вас оказать мне честь и сообщить, кто эта
молодая девушка, которая не согласна с мнением  всего  этого  блестящего
общества?
   - Ага, мой юный виконт! - сказал Скаррон.  -  Вы,  кажется,  намерены
предложить ей наступательный и оборонительный союз?
   Рауль снова покраснел.
   - Я должен сознаться, что стихи Вуатюра понравились и мне,  -  сказал
он.
   - Они на самом деле хороши, но не говорите этого: у поэтов не принято
хвалить чужие стихи.
   - Но я но имею чести быть поэтом, и я ведь спросил вас...
   - Да, правда, вы спрашивали, кто эта прелестная девушка, не  так  ли?
Это прекрасная индианка.
   - Прошу прощения, сударь, - смущенно сказал Рауль, - но я все-таки не
понимаю, увы, ведь я провинциал.
   - Или, иначе сказать, вы еще не научились говорить  тем  высокопарным
языком, на каком теперь объясняются все. Тем лучше, молодой человек, тем
лучше. И не старайтесь изучить его: не стоит труда. А к тому времени как
вы его изучите, никто, надеюсь, уже не будет так говорить.
   - Итак, вы прощаете меня, сударь, и соблаговолите объяснить, кто  эта
дама, которую вы называете прекрасной индианкой?
   - Да, конечно. Это одно из самых очаровательных существ на свете.  Ее
зовут Франсуаза д'Обинье.
   - Она родственница Агриппы, друга Генриха Четвертого?
   - Его внучка. Она приехала с острова Мартиника, и потому-то я называю
'ее прекрасной индианкой.
   Рауль с удивлением взглянул на молодую девушку. Глаза их встретились,
и она улыбнулась.
   Между тем разговор о Вуатюре продолжался.
   - Скажите, сударь, - сказала Франсуаза д'Обинье, обращаясь к Скаррону
словно для того, чтобы вмешаться в его разговор с виконтом,  -  как  вам
нравятся друзья бедного Вуатюра? Послушайте,  как  они  отделывают  его,
расточая ему похвалы. Один отнимает у него здравый смысл, другой -  поэ-
тичность, третий - оригинальность, четвертый - юмор, пятый  -  самостоя-
тельность, шестой... Боже мой, что же они оставили этому человеку, впол-
не заслужившему славу, как выразилась мадемуазель Скюдерп?
   Скаррон и Рауль рассмеялись.  Прекрасная  индианка,  по-видимому,  не
ожидала, что ее слова произведут такой эффект. Она скромно опустила гла-
за, и лицо ее стало опять простодушно.
   "Она очень умна", - подумал Рауль.
   Атос, все еще стоя в амбразуре окна, с легкой усмешкой  наблюдал  эту
сцепу.
   - Позовите мне графа де Ла Фер, -  сказала  коадъютору  герцогиня  де
Шеврез. - Мне нужно поговорить с ним.
   - А мне нужно, чтобы все считали, что я с ним не разговариваю, - ска-
зал коадъютор. - Я люблю и уважаю его, потому что знаю его  былые  дела,
некоторые по крайней мере, но поздороваться с ним я  рассчитываю  только
послезавтра утром.
   - Почему именно послезавтра утром? - спросила г-жа де Шеврез.
   - Вы узнаете завтра вечером, - ответил, смеясь, кондъютор.
   - Право же, любезный Гонди, вы говорите, как Апокалипсис,  -  сказала
герцогиня. - Господин д'Эрбле, - обратилась она к Арамису, -  не  можете
ли вы сегодня оказать мне еще одну услугу?
   - Конечно, герцогиня. Сегодня, завтра, когда угодно, приказывайте.
   - Так позовите мне графа де Ла Фер, я хочу с ним поговорить.
   Арамис подошел к Атосу и вернулся вместе с ним к герцогине.
   - Вот то, что я обещала вам,  граф,  -  сказала  она,  подавая  Атосу
письмо. - Тому, о ком мы хлопочем, будет оказан самый любезный прием.
   - Как он счастлив, что будет обязан вам, герцогиня.
   - Вам нечего завидовать ему, граф: ведь я сама обязана вам  тем,  что
узнала его, - сказала герцогиня с лукавой улыбкой, напомнившей  Атосу  и
Арамису очаровательную Мари Мишон.
   С этими словами она встала и велела подать карету.  Мадемуазель  Поле
уже уехала, мадемуазель Скюдери собиралась уезжать.
   - Виконт, - обратился Атос к Раулю, - проводите герцогиню де  Шеврез.
Попросите ее, чтобы она, спускаясь по лестнице, оказала вам  честь  опе-
реться на вашу руку, и по дороге поблагодарите ее.
   Прекрасная индианка подошла проститься со Скарроном.
   - Вы уже уезжаете? - спросил он.
   - Я уезжаю одной из последних, как видите. Если вы будете  иметь  из-
вестия о господине де Вуатюре, и в особенности если они  будут  хорошие,
пожалуйста, уведомьте меня завтра.
   - О, теперь он может умереть, - сказал Скаррон.
   - Почему? - спросила девушка с бархатными глазами.
   - Потому что ему уже готов панегирик.
   Они расстались, оба смеясь, но девушка еще раз обернулась и с участи-
ем взглянула на бедного паралитика, который провожал ее любовным взором.
   Мало-помалу толпа поредела. Скаррон как будто но замечал, что некоторые из его гостей таинственно шептались о чем-то, что многим из них при-
носили письма и что, казалось, вечер устроен с какой-то тайной целью,  а
совсем не для разговоров о литературе, хотя все время и толковали о ней.
Но теперь Скаррону было все равно. Теперь у него в доме можно было фрон-
дировать сколько угодно. С этого утра, как он сказал, он  перестал  быть
"больным королевы".
   Рауль проводил герцогиню де Шеврез и помог ей сесть в карету. Она дала ему поцеловать свою руку, а потом, под влиянием одного из тех  безумных порывов, которые делали ее такой очаровательной и еще более опасной,
привлекла его к себе и, поцеловав в лоб, сказала:
   - Виконт, пусть мои пожелания и мои поцелуй принесут вам счастье.
   Потом оттолкнула его и велела кучеру ехать в  особняк  Люппь.  Лошади
тронулись. Герцогиня еще раз кивнула из окна Раулю, и он, растерянный  и
смущенный, вернулся в салон.
   Атос понял, что произошло, и улыбнулся.
   - Пойдемте, виконт, - сказал он. - Пора ехать. Завтра вы  отправитесь
в армию принца. Спите хорошенько - это ваша последняя мирная ночь.
   - Значит, я буду солдатом! - воскликнул Рауль. - О, благодарю, благо-
дарю вас, граф, от всего сердца!
   - До свидания, граф, - сказал аббат д'Эрбле. - Я отправляюсь к себе в
монастырь.
   - До свидания, аббат, - сказал коадъютор. - Я завтра говорю проповедь
и должен еще просмотреть десятка два текстов.
   - До свидания, господа, - сказал Атос, - а я лягу и просплю  двадцать
четыре часа кряду: я на ногах не стою от усталости.
   Они пожали друг другу руки и, обменявшись последним  взглядом,  вышли
из комнаты.
   Скаррон украдкой следил за ними сквозь занавеси своей гостиной.
   - И ни один-то из них не сделает того, что  говорил,  -  усмехнувшись
своей обезьяньей улыбкой, пробормотал он. - Ну  что  ж,  в  добрый  час,
храбрецы. Как знать! Может быть, их труды вернут мне пенсию... Они могут
действовать руками, это много значит. У меня же, увы, есть только  язык,
по я постараюсь доказать, что и он коечего стоит. Эй, Шампепуа!  Пробило
одиннадцать часов, вези меня в спальню. Право, эта мадемуазель  д'Обинье
очаровательна.
   И несчастный паралитик исчез в своей спальне.  Дверь  затворилась  за
ним, и вскоре огни, один за другим, потухли в салоне на улице Турнель.    


XXIV

   СЕН-ДЕНИ

   Рано утром, едва начало светать, Атос встал с постели и приказал  по-
дать платье. Он был еще бледнее обыкновенного и казался сильно  утомлен-
ным. Видно было, что он не спал всю ночь. Во всех движениях этого  твер-
дого, энергичного человека чувствовалась теперь какая-то вялость и нере-
шительность.
   Атос был озабочен приготовлениями к отъезду Рауля  и  хотел  выиграть
время. Прежде всего  он  вынул  из  надушенного  кожаного  чехла  шпагу,
собственноручно вычистил ее, осмотрел клинок  и  попробовал,  крепко  ли
держится эфес.
   Потом он положил в сумку Рауля кошелек с  луидорами,  позвал  Оливена
(так звали слугу, приехавшего с ними из Блуа) и велел ему уложить дорож-
ный мешок, заботливо следя, чтобы тот не забыл чего-нибудь и  взял  все,
что необходимо для молодого человека, уходящего в поход.
   В этих сборах прошло около часа. Наконец, когда все было готово, Атос
отворил дверь в спальню Рауля и тихонько вошел к нему.
   Солнце уже взошло, и яркий свет лился в комнату через большие,  широ-
кие окна: Рауль вернулся поздно и забыл опустить занавеси. Он спал,  по-
ложив руки под голову. Длинные черные волосы спускались на лоб,  влажный
от испарины, которая, подобно крупным жемчужинам, выступает на лице  ус-
талых детей.
   Атос подошел и, наклонившись, долго с нежной грустью смотрел на  юно-
шу, который спал с улыбкой на губах, с полуопущенными веками, под покро-
вом своего ангела-хранителя, навевавшего на него сладкие сны.  При  виде
такой щедрой и чистой юности Атос невольно замечтался. Перед ним пронес-
лась его собственная юность, вызывая в его душе  полузабытые  сладостные
воспоминания, подобные скорее запахам, чем мыслям. Между его  прошлым  и
настоящим лежала глубокая пропасть. Но полег воображения - полет ангелов
и молний. Оно переносит через моря, где мы чуть не погибли, через  мрак,
в котором исчезли наши иллюзии, через бездну, поглотившую наше  счастье.
Первая половина жизни Атоса была разбита женщиной; и он с ужасом думал о
том, какую власть могла бы получить любовь и над этой нежной и вместе  с
тем сильной натурой.
   Вспоминая о пережитых им самим страданиях, он представлял  себе,  как
будет страдать Рауль, и нежная жалость, проникшая в его сердце,  отрази-
лась во влажном взгляде, устремленном на юношу.
   В эту минуту Рауль очнулся от своего  безоблачного  сна  без  всякого
ощущения тяжести, тоски и усталости: так просыпаются люди нежного душев-
ного склада, так просыпаются птицы. Глаза его встретились с глазами Ато-
са. Он, должно быть, понял, что происходило в душе этого человека,  под-
жидавшего его пробуждения, как любовник ждет пробуждения своей  любовни-
цы, потому что и во взгляде Рауля выразилась бесконечная любовь.
   - Вы были здесь, сударь? - почтительно спросил он.
   - Да, Рауль, я был здесь, - сказал граф.
   - И вы не разбудили меня?
   - Я хотел, чтобы вы дольше поспали, мой друг. Вчерашний  вечер  затя-
нулся, и вы, наверно, очень утомились.
   - О, как вы добры! - воскликнул Рауль.
   Атос улыбнулся.
   - Как вы себя чувствуете? - спросил он.
   - Отлично. Совсем отдохнул и очень бодр.
   - Ведь вы еще растете, - продолжал Атос с пленительной отеческой  за-
ботливостью зрелого человека к юноше. - В ваши годы особенно устают.
   - Извините меня, граф, - сказал Рауль, смущенный такой заботливостью,
- я сейчас оденусь.
   Атос позвал Оливена, и в самом деле, через десять минут, с той  пунк-
туальностью, которую Атос, привыкший к военной  службе,  передал  своему
воспитаннику, молодой человек был совершенно готов.
   - А теперь, Оливен, - сказал молодой человек лакею, - уложите мои ве-
щи.
   - Они уже уложены, Рауль, - сказал Атос. - Я смотрел сам,  как  сумку
укладывали, у вас будет все необходимое. Ваши вещи уже во вьюках,  мешок
лакея тоже, если только мои приказания исполнены.
   - Все сделано, как изволили приказать, сударь, -  ответил  Оливен.  -
Лошади ждут у крыльца.
   - А я спал! - воскликнул Рауль. - Спал в то время, как вы хлопотали и
заботились обо всех мелочах. О, право же, вы слишком добры ко мне!
   - Значит, вы любите меня немножко? Я надеюсь, по  крайней  мере...  -
сказал Атос почти растроганно.
   - О, - задыхающимся голосом проговорил Рауль, стараясь сдержать охва-
тивший его порыв нежности, - бог свидетель, что я глубоко люблю и уважаю
вас!
   - Посмотрите, не забыли ли вы чего-нибудь, - сказал Атос, озираясь по
сторонам, чтобы скрыть свое волнение.
   - Кажется, ничего, - ответил Рауль.
   - У господина виконта нет шпаги, - нерешительно прошептал Оливен, по-
дойдя к Атосу. - Вы приказали мне вчера вечером убрать ту, что он  носил
всегда.
   - Хорошо, - ответил Атос, - об этом я позабочусь сам.
   Рауль не обратил внимания на этот краткий разговор и, сходя с лестни-
цы, несколько раз поглядел на Атоса, чтобы узнать, не настало  ли  время
для прощания. Но Атос не смотрел на него.
   У крыльца стояли три верховые лошади.
   - Значит, и вы поедете со мной? - воскликнул Рауль, просияв.
   - Да, я провожу вас немного, - ответил Атос.
   Глаза юноши радостно заблестели, и он легко вскочил на свою лошадь.
   Атос не спеша сел на свою, предварительно шепнув несколько  слов  ла-
кею, который, вместо того чтобы следовать за ними, снова вошел в дом.
   Рауль, радуясь тому, что граф будет сопровождать его, не заметил  или
притворился, будто не заметил происшедшего.
   Путники проехали Новый мост, свернули на набережную или,  вернее,  на
ту дорогу, которая в те времена называлась Пепиповым Водопоем, и поехали
вдоль стен Большого замка. Около улицы Сен-Дени лакей нагнал их.
   Разговор не вязался. Рауль с болью  чувствовал,  что  минута  разлуки
приближается. Граф еще накануне переговорил с ним обо всем и сделал  все
нужные распоряжения. Но взгляд его становился все нежнее, а в тех немно-
гпх словах, которые он произносил, слышалось все больше любви. Время  от
времени он обращался к Раулю с каким-нибудь советом  или  замечанием,  в
которых проступала вся его заботливость о нем.
   Когда они, выехав из города через  заставу  Сен-Дени,  поравнялись  с
обителью францисканцев, Атос взглянул на лошадь Рауля.
   - Смотрите, Рауль, - сказал он, - я вам уже не раз говорил, и  вы  не
должны этого забывать, так как только плохой наездник не помнит об этом.
Вы видите, ваша лошадь утомлена и уже вся в мыле, а моя так  свежа,  как
будто ее только что вывели из конюшни. Она станет тугоуздой, вы  слишком
крепко натягиваете поводья. Заметьте, что от  этого  вам  будет  гораздо
труднее управлять лошадью. А очень часто жизнь всадника зависит от быст-
роты, с какой его слушается лошадь. Подумайте только, что  через  неделю
вы будете ездить уже не в манеже, а на поле битвы... Посмотрите-ка сюда,
- прибавил он, чтобы сгладить мрачный характер своего замечания,  -  вот
поле, где было бы хорошо поохотиться на куропаток.
   Рауль поспешил воспользоваться уроком, данным ему Атосом. Его в  осо-
бенности тронула деликатность, с какой тот его преподал.
   - Кстати, я заметил кое-что, - сказал Атос. - Когда вы  стреляете  из
пистолета, вы чересчур вытягиваете руку, а при  таком  положении  трудно
добиться меткости выстрела. Вот почему вы недавно промахнулись три  раза
из двенадцати.
   - А вы попали все двенадцать раз, - улыбаясь, сказал Рауль.
   - Да, потому что я сгибал руку так, что для  кисти  получалась  точка
опоры в локте. Вы понимаете, что я хочу сказать, Рауль?
   - Да, сударь. Я потом сам пробовал стрелять по вашему совету и достиг
полного успеха.
   - Да, вот еще, - сказал Атос. - Фехтуя, вы сразу начинаете с  нападе-
ния. Я понимаю, что этот недостаток свойствен  вашему  возрасту;  но  от
движения тела шпага при нападении всегда несколько отклоняется в  сторону, и если ваш противник окажется человеком хладнокровным, ему  нетрудно
будет сразу же остановить вас простым отводом или даже прямым ударом.
   - Да, вы не раз побивали меня таким ударом, сударь. Но далеко не вся-
кий обладает вашей ловкостью и смелостью.
   - Какой, однако, свежий ветер! - сказал Атос. - Это  уже  предвестник
зимы. Кстати, если вы будете в сражении, а это, наверное, случится,  так
как молодой главнокомандующий, ваш будущий начальник, любит запах  поро-
ха, помните, что если лам придется биться с  противником  один  на  один
(это случается сплошь да рядом, в особенности с нашим братом  кавалеристом), никогда не стреляйте первый. Тот, кто стреляет первый, почти всегда делает промах, так как стреляет из страха остаться  безоружным  перед
вооруженным противником. А в то время как он будет  стрелять,  поднимите
свою лошадь на дыбы: этот прием несколько раз спасал мне жизнь.
   - Я непременно воспользуюсь им, хотя бы из признательности к вам.
   - Что там такое? - сказал Атос. - Кажется, поймали браконьеров?.. Так
и есть. Еще одно очень важное обстоятельство, Рауль. Если вас  ранят  во
время нападения и вы упадете с лошади, то старайтесь,  насколько  хватит
сил, отползти в сторону от пути, которым проходил ваш полк. Он может по-
вернуть обратно, и тогда вы погибнете под копытами  лошадей.  Во  всяком
случае, если будете ранены, немедленно же напишите мне или попросите ко-
го-нибудь написать. Мы люди опытные, знаем толк в ранах, - с улыбкой до-
бавил он.
   - Благодарю вас, сударь, - ответил растроганный Рауль.
   - А, вот и Сен-Дени! - пробормотал Атос.
   Они подъехали к городским воротам, около которых стояло двое часовых.
   - Вот еще молодой господин; должно быть, тоже едет в армию, -  сказал
один из них, обращаясь к товарищу.
   Атос обернулся. Все, что хотя бы косвенно касалось Рауля, интересовало его.
   - Почему вы так думаете? - спросил он.
   - Я сужу по его виду, сударь, - отвечал часовой. - Да и годы его под-
ходящие. Это уже второй сегодня.
   - Значит, сегодня здесь проехал такой же молодой человек,  как  я?  -
спросил Рауль.
   - Да, очень важный и в богатом вооружении. Должно быть, из  какой-ни-
будь знатной семьи.
   - Вот у меня и попутчик, сударь, - сказал Рауль, - но, увы, он не заменит мне того, с кем я расстаюсь.
   - Не думаю, чтобы вам удалось догнать его, Рауль, - сказал Атос. - Он
успеет порядком опередить вас, так как  мы  некоторое  время  задержимся
здесь: мне нужно поговорить с вами.
   - Как вам будет угодно, сударь.
 

    

  Читать  дальше  ...   

***

 Источник :  http://lib.ru/INOOLD/DUMA/dwadcat_let.txt  === 

***

ПРИМЕЧАНИЯ 

***

 Читать с начала - Двадцать лет спустя. Александр Дюма. 001. * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *  I    ТЕНЬ РИШЕЛЬЕ.  II    НОЧНОЙ ДОЗОР.

***

*** Двадцать лет спустя. Александр Дюма. 022.* ЧАСТЬ ВТОРАЯ * I НИЩИЙ ИЗ ЦЕРКВИ СВ. ЕВСТАФИЯ. II БАШНЯ СВ. ИАКОВА. III БУНТ.

 Три мушкетёра

---

Читать - Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 001 - с начала...

---

***


---

---

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика 

---

***

***

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

015 НА ЯХТЕ

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

---

Жил-был Король,
На шахматной доске.
Познал потери боль,
В ударах по судьбе…

Жил-был Король

---

О книге -

На празднике

Художник Тилькиев

 песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ

Новости

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 74 | Добавил: iwanserencky | Теги: проза, франция, история, Александр Дюма, текст, классика, 17 век, Двадцать лет спустя, Роман, слово, литература, Александр Дюма. Двадцать лет спустя | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: