Главная » 2024 » Февраль » 11 » Всадник без головы. Роман. Майн Рид. 025
08:53
Всадник без головы. Роман. Майн Рид. 025

***  

===

Глава LXXXIII. ПРИЕЗЖИЕ ЮРИСТЫ

      На третий день после того, как Морис Джеральд попал в военную тюрьму, лихорадка у него прошла, а он перестал бредить. На четвертый он был уже почти здоров. На пятый день было назначено судебное разбирательство.
      Такая спешка, которую в любом другом месте сочли бы необычной, была самым заурядным явлением для Техаса, где нередко судят и вешают убийцу в тот же день, когда было совершено преступление.
      Многочисленные враги мустангера по каким-то соображениям требовали назначить день суда как можно скорее; друзья же, которых было значительно меньше, не могли выставить достаточно веских оснований, чтобы его отложить.
      Большинство жителей поселка настаивали на немедленном суде над преступником повторяя старую, как мир, фразу: "Кровь убитого вопиет об отмщении".
      Сторонникам безотлагательного суда помогло случайное обстоятельство: главный судья округа как раз совершал свой объезд и собирался прибыть в форт Индж на этой неделе.
      Вот почему дело Мориса Джеральда, как всякое дело об убийстве, должно было разбираться в самое ближайшее время.
      А так как никто не возражал, то никто и не попросил об отсрочке. Суд был назначен на пятнадцатое число текущего месяца.
      Обвиняемый имел право потребовать защитника, но в поселке не было своего адвоката: в этих пограничных областях адвокаты обычно ездят вместе с судьей, а судья еще не прибыл. Однако, чтобы защищать мустангера, в поселок явился известный адвокат из Сан-Антонио. Он заявил, что приехал сюда по собственному почину.
      Это могло быть просто великодушием, а может быть, он хотел завоевать популярность перед выборами в конгресс; хотя поговаривали, что приехать его побудило золото, полученное из прекрасных рук.
      "Если уж дождь начнется, то льет как из ведра". Эта поговорка, правильно характеризующая погоду Техаса, на этот раз оказалась верной и по отношению к юристам.
      Накануне суда в форт Индж приехал еще один юрист и заявил, что он тоже будет защищать обвиняемого.
      Он проделал еще более далекий путь, чем адвокат из Сан-Антонио, -- он покинул столицу Ирландии и пересек Атлантический океан, чтобы повидаться с человеком, которого обвиняли в убийстве.
      Правда, последнего обстоятельства дублинский юрист не предвидел -- он ехал к мустангеру по другому делу и был немало удивлен, когда в гостинице Обердофера, где он остановился, ему сказали, что Морис Джеральд сидит в тюрьме. Он еще больше удивился, узнав, в чем его обвиняют.
      -- Как! Потомок Джеральдов обвиняется в убийстве? Владелец замка Баллах и его чудесного парка! Да у меня с собой все документы! Проводите меня к нему! -- потребовал он.
      Хотя Обердофер и заподозрил, что его новый постоялец сумасшедший, он все-таки послал слугу проводить его до гауптвахты.
      Если ирландский юрист и был сумасшедшим, в его безумии была система. Ему не только не отказали в свидании с заключенным, но, наоборот, разрешили навещать его в любое время.
      Он получил это право, показав майору некоторые документы, которые помогли ему также установить дружеские отношения с адвокатом из Сан-Антонио.
      Приезд ирландского юриста в такой напряженный момент вызвал массу толков в форте, в поселке и на окрестных плантациях. В баре Обердофера строились всякие предположения, так как сведения, полученные от хозяина, только разжигали интерес к ирландскому гостю.
      Однако заокеанский законник оказался верным традициям своей профессии. За исключением вышеописанной маленькой оплошности в самом начале, когда он от удивления сказал лишнее, он замкнулся, словно устрица во время отлива.
      Впрочем, у него не было времени для разговоров. Он приехал как раз накануне суда и считанные часы, которые были в его распоряжении, проводил либо в тюрьме, беседуя с заключенным, либо наедине с юристом из Сан-Антонио. Ходили слухи, что Морис Джеральд поведал им какую-то чудовищную историю. Но подробностей никто не знал, и все сгорали от любопытства.
      Эта история была известна только одному человеку -- охотнику Зебу Стумпу, и он мог бы все подтвердить.
      Возможно, знал ее и еще один человек, хотя ни обвиняемый, ни защитники ничего ему не рассказывали.
      Зеб тоже не появлялся в их обществе. Он беседовал с ними только один раз. После этого охотник исчез, и его никто больше не видел ни у гауптвахты, ни в поселке. Все думали, что Зеб Стумп, как обычно, отправился на охоту. Но все ошибались. На этот раз Зеб бродил по лесам не в поисках дичи -- он отправился на охоту за всадником без головы.

Глава LXXXIV. НЕЖНЫЙ ПЛЕМЯННИК

      "Слава Богу, его судят завтра! Вряд ли кто-нибудь успеет за это время изловить проклятую лошадь! Надеюсь, ее никогда не поймают. А больше мне опасаться нечего. Без этого никто не разберется, что произошло. Пусть меня повесят, если я сам что-нибудь понимаю! Знаю только... Странно, зачем здесь появился этот ирландский крючкотвор? И еще этот--из Сан-Антонио? Кто его вызвал и зачем? Кто-то же ему платит! А впрочем, какая разница! Я все равно не боюсь! Как бы они ни вертели, а подозревать, кроме Джеральда, некого. Все улики против него; все этому верят. И его не могут не признать виновным. Только Зеб Стумп думает иначе. Вечно эта старая лиса сует нос куда не надо! Его давно не видно. Где он пропадает? Говорят, на охоте. Но сейчас для этого не время. А что, если он гоняется за ней? Что, если он ее поймает?.. Я бы сам попробовал еще раз, но сейчас уже поздно. Завтра к вечеру все будет кончено. А если потом... К черту, сейчас об этом незачем думать. Надо только, чтобы все было в порядке теперь. А что будет после -- неважно. Когда его повесят, вряд ли будут искать других виновников. Даже если и всплывет что-то подозрительное, они постараются это замять. А то им придется признать, что повесили невиновного... Кажется, с "регулярниками" все в порядке. Даже Сэм Мэнли больше не сомневается. Я убедил его, когда рассказал, что слышал той ночью. Слышал-то я, правда, меньше, чем рассказал, но и этого достаточно, чтобы сойти с ума. Ну, да что думать о прошлом! Она виделась с ним, и все тут. Но больше она никогда его не увидит, разве что на небесах. Что же, это будет зависеть от нее же самой... А может быть, она его вовсе не... Может быть, это была с ее стороны лишь признательность. Нет-нет! Из чувства простой признательности не встают с постели среди ночи, чтобы идти на свидание в сад. Она любит его, она любит его! Ну и пусть любит! Он никогда не будет ее мужем. Она никогда не увидит его, разве только если будет продолжать упорствовать; и тогда лишь для того, чтобы помочь его обвинить. Одно ее слово -- и петля затянется на его шее. И она произнесет его, если только не скажет другого слова, которого я у нее дважды просил. Третий раз будет последним. Еще один отказ -- и я покажу им свою игру! Не только будет казнен этот ирландский авантюрист, но она сама станет виновницей его гибели. А плантация, дом, невольники -- все..."
      Рассуждения Колхауна были прерваны появлением плантатора.
      -- А, дядя Вудли! Вы-то мне и нужны.
      Удрученный, безмолвный, бродил Вудли Пойндекстер по коридорам Каса-дель-Корво. Он вошел в комнату своего плетмянника случайно, без всякого определенного намерения.
      -- Нужен, Кассий? Зачем?
      Убитый горем старик говорил покорно и даже заискивающе. Гордый Пойндекстер, перед которым трепетали двести невольников, теперь стоял перед своим собственным повелителем. Правда, это был его племянник, сын егo сестры. Но от этого ему было не легче: он слишком хорошо знал характер Колхауна.
      -- Я хотел с вами поговорить относительно Лу, -- ответил Колхаун.
      Это была как раз та тема, которой Вудли Пойндекстер всячески избегал. Он боялся даже думать о ней, а тем более ее обсуждать и особенно с человеком, который начал этот разговор. Тем не менее плантатор не обнаружил удивления. Он и не был удивлен, он ждал этого разговора.
      Тон Колхауна не предвещал ничего хорошего. В нем скорее звучало требование, чем просьба.
      -- Относительно Лу? О чем именно? -- с притворным спокойствием спросил Пойндекстер.
      -- Так вот... -- сказал Колхаун, как будто не решаясь начать этот разговор или же просто притворяясь, что колеблется -- Я... я хотел...
      -- Я предпочел бы... -- сказал плантатор, воспользовавшись паузой, -- я предпочел бы пока не говорить о ней.
      Он сказал это почти умоляюще.
      -- Но почему же, дядя? -- спросил Колхаун, которого это возражение рассердило.
      -- Ты сам знаешь, почему, Кассий.
      -- Я понимаю, что вам тяжело. Бедный Генри пропал, -- предполагают, что он... Но он может еще вернуться, и все будет хорошо.
      -- Никогда! Мы никогда больше не увидим его -- ни живым, ни мертвым. У меня больше нет сына!
      -- Но у вас есть дочь, а она...
      -- Она опозорила меня!
      -- Я этому не верю, нет.
      -- Как же иначе можно объяснить то, что я слышал, то, что я сам видел? Что могло заставить ее отправиться туда -- за двадцать миль совсем одной, в хижину простого торговца лошадьми и сидеть у его изголовья? О Боже? И почему она вступилась за него -- за убийцу моего сына, своего брата? О Боже!
      -- Первое, мне кажется, она объяснила удовлетворительно. (Но сам Колхаун не верил тому, что говорил.) Второе тоже понятно. Каждая женщина сделала бы то же самое. Во всяком случае, такая, как Лу.
      -- Таких, как она, нет! Это говорю я -- ее отец! О, если бы я только мог поверить твоим словам! Моя бедная дочь! А ведь она должна была бы стать моим утешением теперь, когда у меня нет сына...
      -- Только от нее зависит найти вам сына... человека, уже близкого вам, который всеми силами постарается заменить погибшего. Я не хочу говорить загадками, дядя Вудли. Вы знаете, о чем я думаю. Мое решение твердо: я хочу, чтобы Лу стала моей женой.
      Услышав это, плантатор не выказал ни малейшего удивления: он этого ждал. И все же его лицо стало еще более мрачным.
      Было ясно, что мысль об этом браке ему неприятна. Это могло показаться странным. До последнего времени Пойндекстер был настроен иначе и неоднократно -- правда, очень осторожно -- пробовал уговаривать свою дочь выйти замуж за кузена.
      До переезда в Техас Пойндекстер плохо знал своего племянника.
      С тех пор как Колхаун достиг совершеннолетия, он, хотя и был гражданином штата Миссисипи, большую часть времени жил в Новом Орлеане, где у него было больше возможностей для кутежей. Он очень редко заезжал в гости на луизианскую плантацию дяди; но потом, когда Луиза из ребенка превратилась в красавицу девушку, Колхаун стал наезжать все чаще и гостить все дольше.
      Затем Кассий около года воевал в Мексике и получил чин капитана. После военных подвигов он вернулся на родину с твердым намерением одержать победу над сердцем креолки.
      С этих пор Колхаун почти не покидал дома своего дяди. Если он и не очаровал молодую девушку, то, во всяком случае, стал желанным гостем ее отца, потому что обладал верным средством добиться его расположения.
      Когда-то богатый человек, плантатор за последние годы совсем разорился. Привычка жить на широкую ногу заставила его наделать долгов. Его племянник, наоборот, из бедняка стал богачом. Этим он был обязан случаю. Вполне естественно, что между ними возникли деловые отношения.
      В Луизиане мало кто догадывался, что Пойндекстер -- должник своего племянника, там он пользовался всеобщим уважением; это удерживало и Колхауна от проявления его обычной надменности.
      Только после переезда в Техас их отношения стали принимать те характерные черты, которые обычно складываются между должником и кредитором.
      Эти отношения обострились еще сильнее после того, как Колхаун стал упорно ухаживать за Луизой, а она так же упорно отклонять его ухаживания.
      Теперь плантатор получил возможность ближе узнать характер племянника; с каждым днем со времени приезда в Каса-дель-Корво его разочарование росло все более.
      Ссора Колхауна с мустангером и ее развязка не увеличили уважения Пойндекстера к племяннику, хотя ему как родственнику и пришлось стать на сторону последнего.
      Были и другие обстоятельства, которые усиливали его неприязнь к племяннику и делали этот брак нежелательным, несмотря на всю его выгоду.
      Но, увы, было много причин, не позволявших отказать Колхауну наотрез.
      Ответ Пойндекстера был продиктован больше нерешительностью, чем горем:
      -- Если я тебя правильно понимаю, Кассий, ты говоришь о свадьбе. Но разве время говорить об этом, когда в доме траур? Подумай, что скажут люди!
      -- Вы не поняли меня, дядя. Я говорил не о свадьбе. То есть не о немедленной свадьбе. Мне только хотелось бы получить какую-то уверенность, и я согласен ждать более подходящего момента.
      -- Я не понимаю тебя, Каш...
      -- Выслушайте меня, и я вам все объясню.
      -- Говори.
      -- Ну, так вот. Я решил жениться. Вы знаете, что мне уже скоро тридцать. В эти годы человеку надоедает слоняться по свету. Мне это чертовски надоело, и я хочу обзавестись семьей. Я согласен, чтобы моей женой стала Луиза. Торопиться с этим не надо. Пока мне нужно только ее обещание -- твердое и определенное, чтобы не оставалось никаких сомнений. Когда кончатся все эти неприятности, еще будет время поговорить о свадьбе и о прочем.
      Слово "неприятности", да и вся остальная речь Колхауна оскорбили слух отца, оплакивающего сына. Возмущение пробудило былую гордость Пойндекстера.
      Однако ненадолго. С одной стороны, ему представились плантации, рабы, богатство, положение в обществе, с другой -- бедность, которая казалась гибелью.
      Но все же он не окончательно сдался, о чем можно было судить по его ответу.
      -- Что же, Кассий, надо отдать тебе справедливость, ты говорил достаточно ясно. Но я не знаю, расположена ли к тебе моя дочь. Ты говоришь, что согласен, чтобы она стала твоей женой. Да, но согласна ли она? Я думаю, все зависит от этого.
      -- Я полагаю, дядя, это в большой мере зависит от вас. Вы отец и можете уговорить ее.
      -- Я в этом не уверен. Она не из тех, кого можно yгoворить. И ты, Кассий, знаешь это не хуже меня.
      -- Я знаю только одно: что я твердо решил обзавестись семьей и хотел бы, чтобы хозяйкой Каса-дель-Корво стала Лу, а не какая-нибудь другая женщина.
      Эти грубые слова больно ранили Вудли Пойндекстера. В первый раз ему дали понять, что он больше не хозяин Каса-дель-Корво. Хотя это был только намек, он прекрасно его понял.
      Ему снова представились плантации, рабы, богатство, видное положение в обществе, и -- бедность с ее невзгодами и унижениями.
      Бедность казалась ему отвратительной, хотя и не более отвратительной, чем стоявший перед ним человек -- его племянник, который хотел стать его сыном.
      Добро в сердце Пойндекстера уступило злу. Он обещал помочь племяннику разрушить счастье своей дочери.


      -- Лу!
      -- Что, отец?
      -- У меня к тебе просьба.
      -- Какая, отец?
      -- Ты знаешь, что твой двоюродный брат Кассий любит тебя. Он готов умереть за тебя, и больше того -- он хочет на тебе жениться.
      -- Но я не хочу выходить за него замуж. Нет, отец! Лучше умереть! Самонадеянный негодяй! Я предвижу, что это значит. И он передает мне свое предложение через тебя! Так скажи ему, что я готова бежать в прерию и зарабатывать свой хлеб охотой на диких лошадей, только бы не стать его женой! Передай ему это.
      -- Подумай сначала, дочка. Ты, наверно, не знаешь...
      -- ...что мой двоюродный брат -- твой кредитор? Я знаю это, дорогой отец. Но я знаю также, что ты -- Вудли Пойндекстер, а я -- твоя дочь.
      Этот намек попал в цель. Гордость плантатора снова проснулась, и он ответил:
      -- Милая моя Луиза! Как ты похожа на мать! А я сомневался в тебе. Прости меня, моя гордая девочка! Забудем прошлое. Решай сама. Ты вольна отказать ему.

Глава LXXXV. ДОБРЫЙ КУЗЕН

      Луиза Пойндекстер воспользовалась свободой, которую предоставил ей отец. Не прошло и часа, как она наотрез отказала Колхауну.
      Он уже в третий раз делал ей предложение. Правда, два первых раза он говорил иносказательно.
      Это было в третий раз, и ответ должен быть последним.
      Он был прост. Она коротко сказала: "Нет", и выразительно прибавила: "Никогда".
      Она говорила прямо, не стараясь смягчить свои слова. Колхаун выслушал ее без удивления. Вероятно, он ожидал отказа.
      Ни один мускул не дрогнул на его лице, он не побледнел и не обнаружил никаких признаков отчаяния, естественного в такую минуту. Он стоял перед красавицей кузиной, словно ягуар, готовый прыгнуть на свою жертву. Казалось, он хотел ей сказать: "Не пройдет и минуты, как ты запоешь другое".
      Но он сказал:
      -- Ты шутишь, Лу?
      -- Нет, сэр. Разве мои слова похожи на шутку?
      -- Ты ответила, совсем не подумав.
      -- О чем?
      -- О многом.
      -- Именно?
      -- Прежде всего о том, как я тебя люблю.
      Луиза промолчала.
      -- Я люблю тебя, -- продолжал Колхаун, -- люблю тебя так, Лу, как любят только раз! Эта любовь может умереть только вместе со мной. С твоей смертью она не угаснет... Он замолчал, но ответа не последовало.
      -- Зачем рассказывать тебе историю моей любви! Она вспыхнула в тот день... нет, в тот час, когда я впервые увидел тебя. Помнишь, когда я приехал в дом твоего отца, шесть лет назад! Как только я соскочил с лошади, ты пригласила меня прогуляться с тобой по саду, пока накрывают на стол. Ты тогда была девочкой, подростком, но так же прекрасна, как теперь! Ты взяла меня за руку и повела по дорожке, усыпанной гравием, под тень каштанов, не подозревая, конечно, сколько волнения вызвало во мне прикосновение твоей ручки! Твоя милая болтовня оставила в моем сердце такой глубокий след, что его не могли стереть ни время, ни расстояние, ни даже кутежи...
      Креолка продолжала слушать, но уже не столь безучастно. И едва ли нашлась бы женщина, которая не была бы польщена таким красноречивым и горячим признанием. Хотя в ее взгляде не было поощрения, но в нем мелькнула жалость. Но она ничего не сказала.
      Колхаун продолжал:
      -- Да, Лу, это правда. Я испробовал и то, и другое, и третье. Шесть лет -- это достаточно большой срок. От Миссисипи до Мексики -- немалое расстояние, а я поехал туда только для того, чтобы забыть тебя. Но это не помогло. Вернувшись, я предался кутежам. Новый Орлеан это хорошо знает. Я не скажу, что чувство мое стало сильнее оттого, что я хотел заглушить его: сильнее оно стать уже не могло. С того самого часа, как ты взяла меня за руку и назвала кузеном -- красивым кузеном, Лу! --я не помню, чтобы оно хоть сколько-нибудь изменилось. Только разве когда ревность заставила меня ненавидеть тебя так сильно, что я готов был убить тебя!
      -- Как ты можешь так говорить, Кассий! Это дико! Даже просто глупо!
      -- И в то же время это вполне серьезно. Я так ревновал тебя, что порой мне было трудно держать себя в руках. Скрыть же своего раздражения я не мог, и ты это хорошо знаешь.
      -- Но чем же я виновата, Кассий? Ведь я никогда не давала тебе повода думать...
      -- Я знaю, чтo ты хочешь сказать. Можешь не договаривать. Я сам договорю за тебя: "думать, что я любила тебя". Вот что ты хотела сказать. Я и не утверждаю этого, -- продолжал он с возрастающим отчаянием. -- Я не обвиняю тебя в том, что ты кокетничала со мной. Виноват Бог, который наградил тебя такой красотой, или дьявол, который заставил меня взглянуть на тебя!
      -- Твои слова причиняют мне только боль. Я не думаю, что ты льстишь мне. Ты слишком горячо говоришь, чтобы подозревать тебя в этом. Но поверь Кассий, тебе это только кажется, и ты легко можешь освободиться от своей фантазии. Ведь есть же много женщин гораздо красивее меня, которые были бы польщены таким признанием. Почему бы тебе не обратиться к ним?
      -- Почему? -- с горечью повторил он. -- Какой праздный вопрос!
      -- Я повторяю его и не считаю праздным. Ведь я должна честно сказать тебе, Кассий, что не люблю тебя и никогда не полюблю.
      -- Значит, ты не выйдешь за меня замуж?
      -- Вот это уж совсем нелепый вопрос! Я тебе сказала, что не люблю тебя. И этого, мне кажется, достаточно.
      -- А я сказал, что люблю тебя! Но это лишь одна из причин, почему я хочу, чтобы ты стала моей женой, -- есть еще и другие. Хочешь ли ты выслушать все?
      Теперь Колхаун уже больше не просил. Он снова стал похож на ягуара.
      -- Ты сказал, что есть и другие причины? Назови их, я ничего не боюсь.
      -- Вот как! -- усмехнулся он. -- Ты не боишься?
      -- Нет, не боюсь. Чего мне бояться?
      -- Конечно, бояться надо не тебе, а твоему отцу.
      -- Говори. Все, что относится к отцу, касается и меня. Я -- его дочь. Теперь, увы, единственное дитя... Продолжай, Кассий. Что за тучи собираются над ним?
      -- Не тучи, Лу, а нечто гораздо более серьезное и реальное. Трудности, с которыми он не в силах справиться. Ты заставляешь меня говорить о вещах, которые тебе вовсе не следует знать.
      -- О, неужели? Ты ошибаешься, кузен. Я все уже знаю. Мне известно, что мой отец запутался в долгах и что его кредитор -- ты. Как я могла не заметить этого? Та надменность, с какой ты держишься в нашем доме, твоя заносчивость, даже в присутствии слуг, достаточно ясно показали им, что за этим что-то скрывается. Ты хозяин Каса-дель-Корво, я знаю это. Но надо мной ты не властен.
      Колхаун был обескуражен этим смелым ответом. Карта, на которую он рассчитывал, по-видимому, не могла принести ему взятки. И он не стал с нее ходить. У него в руках был более сильный козырь.
      -- Вот как! -- насмешливо ответил он. -- Ну что же, пусть я не властен над твоим сердцем, но все же твое счастье в моих руках. Я знаю, из-за какого презренного негодяя ты мне отказала...
      -- О ком ты говоришь?
      -- Какая ты недогадливая!
      -- Да. Но, может быть, под презренным негодяем ты подразумеваешь себя? В таком случае, я догадаюсь легко. Описание достаточно точное.
      -- Пусть так, -- ответил Колхаун, побагровев от ярости, но все еще сдерживаясь. -- Раз ты считаешь меня презренным негодяем, то вряд ли я уроню себя в твоих глазах, если расскажу, что я собираюсь с тобой сделать.
      -- Сделать со мной? Ты слишком самоуверен, кузен. Ты разговариваешь, словно я твоя служанка или рабыня. К счастью, это не так!
      Колхаун не выдержал ее негодующего взгляда и промолчал.
      -- Что же ты собираешься сделать со мной? Мне будет интересно это узнать,-- продолжала она.
      -- Ты это узнаешь.
      -- Ты выгонишь меня в прерию или запрешь в монастырь? Или... может быть, в тюрьму?
      -- Последнее, наверно, пришлось бы тебе по душе, при условии, что тебя заперли бы в компании с...
      -- Продолжайте, сэр: какова будет моя судьба? Я сгораю от нетерпения, -- сказала Луиза.
      -- Не торопись. Первое действие разыграется завтра.
      -- Так скоро? А где, можно узнать?
      -- В суде.
      -- Каким образом, сэр?
      -- Очень просто: ты будешь стоять перед лицом судьи и двенадцати присяжных.
      -- Вам угодно шутить, капитан Колхаун, но я дoлжнa сказать, что мне не нравится ваше остроумие.
      -- Остроумие здесь ни при чем... Я говорю совершенно серьезно. Завтра суд. Мистер Морис Джеральд... или как его там... предстанет перед ним по обвинению в убийстве твоего брата.
      -- Это ложь! Морис Джеральд не...
      -- ...не совершал этого преступления? Это надо доказать. Я же не сомневаюсь, что будет доказана его виновность. И самые веские улики против него мы услышим из твоих же уст, к полному удовлетворению присяжных.
      Точно испуганная газель, смотрела креолка на кузена широко раскрытыми, полными недоумения и тревоги глазами.
      Прошло несколько секунд, прежде чем Луиза смогла заговорить. Она молчала, охваченная внезапно нахлынувшими сомнениями, подозрениями, страхами.
      -- Я тебя не понимаю... -- сказала она наконец. -- Ты говоришь, что меня вызовут в суд. Для чего? Хоть я и сестра того, кто... но я ничего не знаю и не могу ничего прибавить к тому, что известно всем.
      -- Так ли? Нет, тебе известно гораздо больше. Например, что в ночь убийства ты назначила Джеральду свидание в нашем саду. И никто не знает лучше тебя, что произошло во время этого тайного свидания. Как Генри прервал его, как он был вне себя от возмущения при мысли о позоре, который ложится не только на его сестру, но и на всю семью, как, наконец, он грозил убить виновника и как в этом ему помешало заступничество женщины, увлеченной этим негодяем. Никому также неизвестно, что произошло потом: как Генри сдуру бросился за этим мерзавцем и зачем он это сделал. Свидетелей этого было лишь двое.
      -- Двое? Кто же?
      Вопрос был задан машинально и поэтому прозвучал почти спокойно.
      Ответ был не менее хладнокровным:
      -- Один был Кассий Колхаун, другая -- Луиза Пойндекстер.
      Она не вздрогнула. Она не выразила никакого удивления. То, что было уже сказано, подготовило ее к этому.
      Она только вызывающе бросила:
      -- Ну?
      -- Ну, -- подхватил Колхаун, обескураженный тем, что его слова не произвели впечатления,-- теперь ты меня понимаешь...
      -- Не больше, чем прежде.
      -- Ты хочешь, чтобы я объяснил яснее?
      -- Как угодно.
      -- Хорошо. Есть только одна возможность спасти твоего отца от разорения, а тебя от позора. Ты понимаешь, о чем я говорю?
      -- Кажется, понимаю.
      -- Теперь ты не откажешь мне?
      -- Теперь скорее, чем когда-либо.
      -- Пусть будет так. Значит, завтра... и это не праздные слова, -- завтра в это время ты выступишь свидетелем в суде?
      -- Гнусный шпион! Прочь с моих глаз! Сию же минуту, или я позову отца!
      -- Не утруждай себя. Я не буду больше навязывать своего общества, если оно тебе так неприятно. Обдумай все хорошенько. Может быть, до начала суда ты еще изменишь свое решение. Если так, то, надеюсь, ты дашь мне знать вовремя. Спокойной ночи, Лу! Я иду спать с мыслью о тебе.
      С этой насмешкой, почти столь же горькой для него, как и для нее, Колхаун вышел из комнаты. Вид у него был далеко не торжествующий.
      Луиза прислушивалась, пока звук его шагов не замер.
      Потом она беспомощно опустилась в кресло, словно гордые и гневные мысли, которые до сих пор поддерживали ее силы, вдруг исчезли. Крепко прижав руки к груди, она старалась успокоить сердце, терзаемое новым страхом.

Глава LXXXVI. ТЕХАССКИЙ СУД

      Наступает утро следующего дня. Румяная заря, поднявшись из волн Атлантического океана, улыбается саванне Техаса.
      Ее розовые лучи целуют песчаные дюны Мексиканского залива и почти в тот же миг освещают флаг форта Индж, в ста пятидесяти милях к востоку от залива Матагорда.
      Утренний ветерок разворачивает полотнище поднимающегося флага.
      Пожалуй, впервые звездному флагу предстояло развеваться над столь потрясающим спектаклем.
      Можно сказать, что в эти ранние часы рассвета действие уже началось.
      Вместе с первыми лучами зари со всех сторон появляются всадники, направляющиеся к форту. Они едут вдвоем, втроем, а иногда и группами по пять-шесть человек; прибыв на место, они спешиваются и привязывают лошадей к частоколу.
      Потом они собираются в кучки на плац-параде и разговаривают или отправляются в поселок; все они, раньше или позже, по очереди заходят в гостиницу, чтобы засвидетельствовать почтение хозяину, который встречает их за стойкой бара.
      Люди, собравшиеся здесь, принадлежат к разным национальностям -- среди них можно встретить представителей почти любой страны Европы. Большинство из них -- крепкий, рослый народ, потомки первых поселенцев, которые воевали с индейцами, и, вытеснив их с земли, орошенной кровью, построили бревенчатые хижины на месте, где были вигвамы, а потом занялись рубкой леса по берегам Миссисипи. Некоторые из присутствующих занимаются возделыванием кукурузы, другие предпочитают хлопок, а многие -- из более южных мест -- перебрались в Техас, чтобы заняться разведением сахарного тростника или табака.
      Больше всего здесь плантаторов по призванию и склонностям, хотя вы встретите и скотоводов, и охотников, и лавочников, и всяких других торговцев, вплоть до торговцев невольниками.
      Есть здесь и юристы, и землемеры, и спекулянты землей, и всяческие любители легкой наживы, готовые взяться за любое дело, будь то клеймение скота, поход против команчей или грабеж по ту сторону Рио-Гранде.
      Их костюмы так же разнообразны, как и их занятия. Мы уже описывали их одежду -- это те самые люди, которые собрались несколько дней назад во дворе Каса-дель-Корво; разница лишь в том, что сегодня толпа многочисленнее.
      Впрочем, у этого собрания есть и еще одна особенность: сегодня вместе с мужчинами приехали и женщины -- жены, сестры, дочери. Некоторые из них на лошадях -- они остались в седлах; мягкие, с опущенными полями шляпки защищают их глаза от ярких лучей солнца. Другие расположились под парусиновыми навесами фургонов или за более элегантными занавесками карет и колясок.
      Все сгорают от нетерпения. На сегодня назначен суд, о котором так долго говорили во всей округе.
      Пожалуй, излишне говорить, что судить будут Мориса Джеральда, которого обычно называют Морисом-мустангером.
      Не стоит также добавлять, что его обвиняют в убийстве Генри Пойндекстера.
      Многочисленная толпа собралась не потому, что совершено тяжкое преступление, и не из-за интереса к убитому или предполагаемому убийце, которых почти никто не знает.
      Этот же суд -- верховный суд округа Увальд -- не раз разбирал здесь самые разнообразные преступления: воровство, мошенничество и, наконец, убийства, -- но присутствовало обычно только несколько десятков человек, расходившихся еще до вынесения приговора.
      Что же привлекло такую большую толпу? Целый ряд странных обстоятельств, загадочных, трагических и, возможно, связанных с преступлением, о которых так много говорили.
      Нет необходимости перечислять эти обстоятельства: они уже известны читателю.
      Все собравшиеся в форте Индж пришли сюда, надеясь, что предстоящий суд бросит свет на еще не разрешенную загадку.
      Конечно, и среди этой толпы есть люди, которые пришли сюда не из пустого любопытства, а потому, что они искренне заинтересованы в судьбе обвиняемого. Есть здесь и другие, взволнованные более глубоким и скорбным чувством, -- это друзья и родственники юноши, которого считают убитым. Не надо забывать, что это пока еще не доказано.
      Однако в этом никто не сомневается. Несколько не зависящих друг от друга обстоятельств позволяют предположить, что преступление было действительно совершено. Все убеждены в этом так, словно сами присутствовали при убийстве.
      Они ждут только, чтобы услышать подробности, узнать, как это случилось, когда и из-за чего.


      Десять часов. Суд уже начался.
      В составе толпы не произошло особых перемен, только краски стали немного ярче: среди штатских костюмов показались военные мундиры. Распущенные после утренней поверки, солдаты решили присоединиться к зрителям. Они стояли рядом, солдаты и жители поселка, драгуны, стрелки, пехотинцы, артиллеристы рядом с плантаторами, охотниками, торговцами и искателями приключений, слушая, как глашатай суда возвещает о начале разбирательства. Они решили, что не уйдут отсюда, пока судья не произнесет последнюю мрачную формулу: "Да смилуется Бог над вашей душой".
      Никто из присутствующих не сомневается, что еще до наступления вечера он услышит эти страшные слова, обрекающие человека на смерть.
      Хотят этого лишь немногие. Однако большинство зрителей уверены, что разбирательство окончится осуждением и что еще до захода солнца Морис Джеральд расстанется с жизнью.


      Суд уже начался.
      Вы, вероятно, представили себе большой зал с помостом и местом, огороженным перилами, внутри которого стоит стол, а с краю -- сооружение, напоминающее кафедру в лекционном зале или в церкви.
      Вы видите судей в горностаевых мантиях, адвокатов в седых париках и черных одеждах, секретарей, приставов, репортеров, полисменов в синих мундирах с блестящими пуговицами, а позади целое море голов и лиц, не всегда причесанных и не всегда чистых.
      Вы замечаете, что присутствующие ведут себя очень сдержанно -- не столько из вежливости, сколько из боязни нарушить порядок суда.
      Но забудьте обо всем этом, если вы хотите иметь представление о суде на границе Техаса.
      Здесь нет специального здания суда, хотя, правда, есть комната, в которой обычно происходят всякого рода собрания; там же устраиваются и заседания суда. День обещает быть очень жарким, и суд решил заседать под деревом.
      Заседание происходит под огромным дубом, украшенным бахромой испанского мха; дуб стоит на краю плац-парада, и тень от него падает далеко на зеленую прерию. Под ним поставлен большой стол и десяток стульев; на столе -- бумага, чернильница, гусиные перья, два потрепанных тома свода законов, графин с коньяком, несколько рюмок, ящик гаванских сигар и коробка фосфорных спичек.
      За столом сидит судья. На нем нет ни горностаевой мантии, ни даже сюртука: из-за жары он решил слушать дело просто в рубашке. Вместо парика на голове у него сдвинутая набок панама, а в уголке рта с противоположной стороны лица словно для равновесия торчит наполовину выкуренная, наполовину сжеванная сигара.
      Остальные стулья заняты людьми, костюмы которых ничего не говорят об их профессии. Это юристы, шериф и его помощник, комендант форта, полковой священник, доктор и несколько офицеров.
      В стороне расположились еще двенадцать человек. Одни сидят на грубо сколоченной скамье, другие сидят или лежат на траве.
      Это присяжные, которые так же обязательны для техасского суда, как и для английского, но в Техасе они гораздо более самостоятельны и не следуют слепо решению судьи, что слишком часто случается в Англии.
      Вокруг судьи и присяжных теснится толпа, которую описать не так-то просто. Здесь охотничьи рубашки из оленьей кожи, куртки из одеял, хотя день выдался на редкость жаркий, белые полотняные блузы, а также грубые хлопчатобумажные рубашки из красной фланели и небеленого холста; драгунские, стрелковые, пехотные и артиллерийские мундиры -- все сливается и смешивается в этом пестром собрании. Кое-где видны короткие куртки и широкие сомбреро мексиканцев.


      В большинстве собраний внутренний круг состоит из избранных.
      Но в этом собрании получилось наоборот. Местная аристократия расположилась по внешнему кругу. Дамы, разодетые в свои лучшие наряды, стоят в фургонах или же сидят в более изящных экипажах, устроившись достаточно высоко, чтобы иметь возможность видеть поверх голов мужчин. Их глаза устремлены не на судью -- на него они бросают лишь мимолетные взгляды. Они смотрят на группу из трех человек, находящихся вблизи присяжных и не очень далеко от ствола дерева. Один из них сидит, двое стоят. Тот, который сидит, -- обвиняемый; двое стоящих -- стража.
      Первоначально за это убийство предполагали судить не только Мориса Джеральда, но и Мигуэля Диаса с его товарищами и Фелима О'Нила.
      Однако в процессе предварительного следствия мексиканец и его три приятеля доказали свое алиби45. Они признались, что перерядились индейцами. Этот факт был уже доказан, так что ничего другого им и не оставалось делать. Но они выдали все это за шутку. А так как было установлено, что все четверо были дома в ночь исчезновения Генри Пойндекстера, а Диас к тому же мертвецки пьян, то дальше их и не допрашивали.
      Что же касается Фелима, то его не сочли нужным посадить на скамью подсудимых, так как считали, что он будет более полезен в качестве свидетеля.
      Итак, на скамье подсудимых только один Морис Джеральд, который был известен большинству присутствующих как Морис-мустангер.

   Читать    дальше    ...    

***

***  

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Источники :

 https://knigavuhe.org/book/vsadnik-bez-golovy-4/

https://linguabooster.com/ru/ru/books/headless-horseman-32#read  

https://www.rulit.me/books/vsadnik-bez-golovy-dr-perevod-read-778190-1.html

https://libcat.ru/knigi/priklyucheniya/prochie-priklyucheniya/379198-tomas-majn-rid-vsadnik-bez-golovy.html  

https://онлайн-читать.рф/майн-рид-всадник-без-головы/

https://librebook.me/the_headless_horseman__a_strange_tale_of_texas/vol1/3

---

---

Аудиокнига - Всадник без головы - Майн Рид Томас... - https://audio-books.club/book.php?book=Всадник+без+головы&ID=11827

---

---

Всадник без головы (роман) — Википедия

***

***

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

 Из мира в мир...

---

***

 Курс русской истории

---

002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

***

***

Антон Павлович Чехов. Рассказы. 004


В ВАГОНЕ
     Разговорная перестрелка
     -- Сосед, сигарочку не угодно ли?
     -- Merci... Великолепная сигара! Почем такие за десяток?
     --  Право,  не  знаю, но  думаю, что из дорогих... га-ванна ведь! После
бутылочки  Эль-де-Пердри,  которую я только что  выпил на  вокзале, и  после
анчоусов недурно выкурить такую сигару. Пфф!
     -- Какая у вас массивная брелока!
     ... Читать дальше »

***

---

***

---

---

***

---

***

---

***

 

Ордер на убийство

Холодная кровь

Туманность

Солярис

Хижина.

А. П. Чехов.  Месть. 

Дюна 460 

Обитаемый остров

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

О книге -

Семашхо

***

***

Просмотров: 32 | Добавил: iwanserencky | Теги: слово, текст, классика, Америка, писатель Майн Рид, литература, любовь, приключения, Майн Рид Томас, проза, из интернета, Мужчина и Женщина, Всадник без головы, 19 век, Техас, путешествия, Роман, Майн Рид | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: