Главная » 2024 » Февраль » 11 » Всадник без головы. Роман. Майн Рид. 017
01:57
Всадник без головы. Роман. Майн Рид. 017

*** 

===

Глава LIII. КАК РАЗ ВОВРЕМЯ

      -- Если мы потеряем полчаса, то будет уже поздно.
      С этими словами старый охотник выбежал из хижины. Он был прав, но не совсем: нельзя было терять не только получаса, но даже полминуты. Когда охотник произносил эти слова, человеку, написавшему записку кровью, опять грозила смертельная опасность -- его снова окружили койоты.
      Но не этого должен был он бояться. Ему предстояла смертельная схватка с еще более страшным врагом.
      Для читателя, наверно, уже ясно, что раненый человек в панаме и плаще -- Морис Джеральд. После описанной схватки с койотами, закончившейся благополучно благодаря вмешательству верной Тары, он решил, что теперь можно отдохнуть.
      Зная, что верный пес защитит его как от крылатых, так и от четвероногих хищников, молодой человек скоро забылся глубоким сном.
      Когда он проснулся, то почувствовал, что силы отчасти вернулись к нему, и смог спокойно обдумать свое положение.
      Собака спасла его от койотов; нет сомнения, что он может рассчитывать на нее и в случае новых нападений. Но что же дальше? Ведь она не в силах помочь ему добраться до хижины, а оставаться здесь -- значит умереть от голода или от ран.
      Раненый поднялся на ноги, но зашатался от слабости и, сделав один-два шага, принужден был снова лечь.
      В эту тяжелую минуту его вдруг осенила счастливая мысль: "Тара может отнести в хижину записку".
      -- Если бы я только мог заставить ее уйти! -- сказал он, испытующе глядя на собаку.-- Поди сюда, моя хорошая, -- продолжал он, обращаясь к своему бессловесному другу -- Я хочу, чтобы ты была моим почтальоном и отнесла письмо. Понимаешь? Погоди, пока я напишу, тогда я объясню тебе получше... Хорошо, что у меня с собой визитные карточки, -- сказал он, нащупывал бумажник. -- Карандаша нет. Но это не беда. Чернил тут хватит. А вместо пера мне послужит шип вот этой агавы.
      Он подполз к растению, отломил один из шипов, которыми заканчивались длинные листья, окунул его в кровь койота, вынул карточку и стал писать.
      Кончив письмо, раненый взял обрывок ремешка и обвязал его вокруг шеи собаки; тщательно завернув карточку в кусочек клеенки, оторванной от подкладки панамы, он заткнул пакетик за самодельный ошейник. Теперь оставалось заставить собаку отнести это послание. Это было трудно. Верный пес, несмотря на свой незаурядный ум, никак не мог понять, почему он должен покинуть в беде того, кому был так беззаветно предан. Не помогли ни ласки, ни уговоры.
      И только после того, как человек, совсем недавно спасенный им, с притворной злобой закричал на него и ударил костылем, -- только после этого пес покорился и ушел.
      Несмотря на свою преданность, Тара не выдержала такого обращения. Обиженная, она поплелась в заросли, иногда оборачиваясь и бросая на хозяина взгляды, полные упрека.
      -- Бедняга! -- с сожалением сказал Морис, когда она скрылась из виду. -- Это все равно что ударить себя или самого близкого друга. Ну, ничего, я не останусь у нее в долгу, если мне доведется ее снова увидеть. А теперь мне надо подумать о защите от новых нападений койотов. Они наверняка явятся, заметив, что я остался один.
      Он знал, что надо делать.
      Вблизи стояло дерево гикори, о котором уже упоминалось. На высоте шести-семи футов от его ствола почти параллельно отходили два толстых сука.
      Мустангер снял плащ, расстелил его на траве и проколол ножом несколько дырочек в полах.
      Потом он размотал свой шелковый шарф и разорвал его по длине на две полосы.
      После этого он растянул плащ между ветвями и привязал его к ним полосками шарфа. Получилось что-то вроде гамака, в котором мог поместиться взрослый человек. Морис знал, что койоты не умеют лазить по деревьям и что, устроившись на этой висячей постели, он может совершенно спокойно наблюдать за их стараниями добраться до него.
      Он устроил это приспособление, так как был уверен, что койоты вернутся. И действительно, вскоре они снова показались из чащи: они выходили с опаской и, сделав шаг-два, останавливались, чтобы осмотреться, а затем продолжали подкрадываться к месту недавней битвы.
      Убедившись, что собаки нет, они скоро собрались всей стаей. Морис стал свидетелем проявления отвратительной жестокости этих трусливых животных.
      Сначала они с противоестественной жадностью пожрали трупы своих погибших собратьев; это было проделано с такой быстротой, что зритель, наблюдавший с дерева, вряд ли успел бы сосчитать до двадцати.
      Потом внимание койотов привлек человек. Подвешивая свой гамак, мустангер не пытался замаскировать его -- он подвесил его достаточно высоко, и ему казалось, что другие меры предосторожности не нужны.
      Темный плащ с лежащим в нем человеком бросался в глаза.
      По-видимому, вкус крови еще больше раздразнил аппетит хищников, и они стояли теперь под деревом, облизываясь после своего страшного обеда. Это было отвратительное зрелище.
      Морис почти не обращал на них внимания, даже когда койоты подпрыгивали, пытаясь вцепиться в него или подняться по стволу дерева. Он был уверен, что ему ничего не грозит.
      Однако существовала опасность, о которой он забыл.
      Он вспомнил о ней, только когда койоты отказались от бесплодных попыток и, тяжело дыша, улеглись под деревом.
      Из всех зверей, обитающих в прерии и зарослях чапараля, койот -- самый хитрый. Охотники скажут вам, что "хитрее этой твари нет". Он хитер, как лиса, и свиреп, как волк. Его можно приручить, но в любое время он готов укусить руку, которая ласкает его. Ребенок может прогнать его палкой, но он не колеблясь нападет на раненого или обессиленного путника. В одиночку он пуглив, как заяц; но в стае, -- а они всегда нападают стаей, -- его трусость не так заметна. Порой, сильно изголодавшись, койот проявляет свирепость, которую можно принять за храбрость.
      Но самое страшное в койоте -- его хитрость; вспомнив об этом, мустангер начал тревожиться.
      Когда хищники поняли, что им не добраться до человека, -- а на это потребовалось немного времени, -- стая не разбежалась, но уселась на траве; а из зарослей выбегали все новые койоты. Не оставалось сомнений, что они решили взять его измором.
      Казалось, это не должно было бы встревожить мустангера, поскольку они не могли добраться до гамака.
      Он бы и не беспокоился, если бы ему снова не захотелось пить.
      Он рассердился на себя за свою непредусмотрительность: почему он не подумал об этом, прежде чем забраться на дерево! Взять с собой запас воды было бы нетрудно. Ручей был рядом, а вогнутые листья агавы могли послужить сосудами.
      Но теперь было уже поздно. Вода у подножия дерева дразнила его, и жажда от этого становилась еще мучительнее. Добраться до ручья он мог только через кольцо койотов, а это означало верную смерть. Он почти не надеялся, что собака вернется и второй раз спасет его; и совсем не надеялся на то, что записка попадет в руки человеку, которому она предназначалась. Было сто шансов против одного, что этого не случится.
      После большой потери крови жажда бывает особенно сильной. Муки несчастного становились все нестерпимее. Долго ли суждено им продолжаться?
      На этот раз у мустангера начался бред. Ему казалось, что уже не сто, а целая тысяча волков окружает дерево. Они придвигались все ближе и ближе. Глаза их горели страшным огнем. Красные языки касались плаща, в ткань впивались острые зубы. Раненый уже чувствовал зловонное дыхание хищников...
      В минуту просветления он понял, что все это галлюцинация: койоты, которых по-прежнему было только сто, продолжали лежать на траве, ожидая развязки. Она наступила прежде, чем у мустангера снова начался бред. Он увидел, что все койоты внезапно вскочили и убежали в чащу. Было ли это галлюцинацией? Нет, теперь он не бредил.
      Что же могло, спугнуть их?
      Морис радостно вскрикнул. Наверно, вернулась Тара. А может быть, с ней и Фелим. Ведь времени прошло достаточно, чтобы собака успела доставить записку. Койоты сторожили его уже больше двух часов.
      Морис приподнялся и, перегнувшись через сук, окинул взглядом поляну. Ни собаки, ни слуги не было видно. Ничего, кроме ветвей и кустов.
      Он прислушался. Ни звука, кроме завывания койотов, которые, очевидно, все еще продолжали отступать. Уж не бредит ли он снова? Что могло обратить их в бегство?
      Но все равно дорога свободна. Теперь можно было подойти к ручью. Вода сверкала перед его глазами. Ее журчание ласкало слух.
      Он спустился с дерева и, пошатываясь, направился к берегу.
      Но, прежде чем наклониться к воде, Морис еще раз оглянудся. Даже мучительная жажда не заставила его забыть загадку, которую он пытался разрешить. Как объяснить эту внезапную перемену?
      По-прежнему надеясь, что койотов испугала собака, он все-таки испытывал тревогу. Предчувствие его не обмануло. Среди зелени блеснула желтая пятнистая шкура. Длинное гибкое тело выползало из кустов, изгибаясь, как змея. Сомнений не оставалось -- это был "тигр" Нового Света, внушающий не меньший ужас, чем его азиатский родич -- ягуар.
      Его появление объяснило, почему разбежались койоты.
      Намерения хищника были очевидны: он тоже почуял кровь и спешил к месту, где она была пролита.
      Ягуар не спускал глаз с человека; он шел прямо на него сначала медленно, припадая к земле, потом быстрее и быстрее, готовясь к прыжку.
      Взбираться на дерево было бесполезно: ягуар лазает по деревьям, как кошка. Мустангер знал это.
      Впрочем, все равно было поздно. Зверь уже оказался между мустангером и деревом, которое служило ему убежищем, а другого подходящего вблизи не было.
      Но Морис и не думал об этом; он вообще потерял способность мыслить -- отчасти от потрясения, отчасти потому, что его мозг был затуманен лихорадкой.
      Чисто инстинктивно он бросился прямо в ручей и остановился, только когда вода дошла ему до пояса.
      Если бы Морис мог рассуждать, он понял бы, что это бесполезно, -- ведь ягуар не только лазает по деревьям, как кошка, но и плавает, как выдра. Он так же опасен в воде, как и на суше.
      Морис не думал об этом. Он только бессознательно чувствовал, что мелкий ручей едва ли спасет его. Он перестал в этом сомневаться, когда ягуар, дойдя до воды, подобрался, готовясь к прыжку.
      Морис в отчаянии ждал.
      Защищаться он не мог: у него не было ни ружья, ни револьвера, ни ножа, ни даже костыля. В рукопашной схватке с хищником его ждала неминуемая гибель.
      Дикий крик вырвался у несчастного, когда он увидел, что пятнистый зверь взвился в воздух.
      Одновременно раздался визг ягуара, и, промахнувшись, зверь тяжело упал в воду.
      На крик мустангера, точно эхо, ответил крик из зарослей, но еще раньше прозвучал сухой треск выстрела.
      Огромная собака выскочила из кустов и прыгнула в ручей, туда, где исчез под водой ягуар. К берегу быстро приближался человек гигантского роста. Другой, поменьше, следовал за ним, оглашая воздух торжествующими возгласами.
      Раненому показалось, что он бредит, а потом его сознание окончательно помутилось. Он хотел задушить ласкавшегося к нему верного пса и отбивался от сильных объятий друга, который поднял его и бережно вынес на берег.
      Страшная действительность сменилась для него ужасами горячечных кошмаров.

Глава LIV. ПАЛАНКИН ПРЕРИИ

      Это Зеб Стумп вынес мустангера на берег.
      Прочитав записку, старый охотник поспешил к месту, которое было в ней указано.
      К счастью, он подоспел на расстояние ружейного выстрела как раз в ту секунду, когда ягуар готовился прыгнуть.
      Пуля не остановила прыжка страшного хищника -- его последнего прыжка, -- хотя и попала прямо в сердце.
      Но это выяснилось потом, -- пока надо было думать о другом. Когда старый охотник бросился в воду, чтобы убедиться, что его выстрел был смертельным, он сам подвергся нападению; но в него вцепились не когти ягуара, а руки человека, которого он только что спас.
      Правда, нож мустангера остался на берегу; но безумец чуть не задушил Зеба. Охотнику пришлось бросить ружье и собрать все свои силы, чтобы отразить неожиданное нападение.
      Борьба продолжалась довольно долго. Наконец Зебу удалось схватить молодого ирландца в свои сильные объятия и отнести на берег.
      Но на этом дело не кончилось; как только Морис почувствовал себя свободным, он кинулся к гикори с такой быстротой, словно больная нога больше не мешала ему.
      Охотник угадал его намерение. Благодаря своему высокому росту он увидел окровавленный нож, лежавший на плаще. За ним-то и бежал мустангер.
      Зеб бросился вдогонку; еще раз схватил он безумца в свои медвежьи объятия и оттащил его от дерева.
      -- Лезь на дерево, Фелим! -- закричал Зеб.-- И скорее спрячь нож. Парень лишился рассудка. От него так и пышет жаром. У него горячка...
      Фелим немедленно повиновался и, вскарабкавшись на дерево, взял нож.
      Но борьба на этом не окончилась. Больной снова кинулся душить своего спасителя -- он громко кричал, грозил и дико вращал глазами.
      Минут десять длилась эта отчаянная схватка.
      Наконец мустангер в полном изнеможении опустился на траву; по его телу пробежала судорожная дрожь, он глубоко вздохнул и затих, словно жизнь покинула его.
      Фелим принялся громко причитать над ним.
      -- Перестань завывать, проклятый дурень! -- закричал Зеб. -- От одного твоего воя можно помереть. Это обморок. Он мне наставил таких синяков, что с ним уж наверно ничего серьезного нет... Ну конечно, -- продолжал он, наклонившись над больным и внимательно осматривая его. -- Я не вижу ни одной опасной раны. Правда, колено сильно распухло, но кость цела, иначе он не смог бы ступить на ногу. А все остальное пустяки -- царапины. Только откуда они? Ведь ягуар его не задел! Пожалуй, они больше похожи на следы когтей домашней кошки. А, все понятно! Прежде чем сюда явился ягуар, парню пришлось отбиваться от койотов. Кто бы подумал, что у этих трусливых тварей хватит храбрости напасть на человека! А вот нападают, если им встретится калека вроде него,-- черт бы их побрал!
      Охотник разговаривал сам с собой, потому что Фелим, обрадованный тем, что хозяин не только не умер, но и вообще вне опасности, перестал причитать и с ликующими возгласами, прищелкивая пальцами, пустился в пляс.
      Его радостное возбуждение передалось и Таре. Вдвоем с Фелимом они исполнили что-то вроде залихватской ирландской джиги.
      Зеб не обращал внимания на это комическое представление; он еще раз наклонился над неподвижно лежащим мустангером и снова стал его осматривать.
      Убедившись, что опасных ран нет, Зеб Стумп поднялся и начал рассматривать валявшиеся на земле вещи. Он обратил внимание на панаму, которая все еще оставалась на голове мустангера, и у него появилась странная мысль.
      Шляпы из гуакильской травы, неправильно называемые панамами, не были редкостью в этих местах. Но охотник знал, что молодой ирландец обычно носил мексиканское сомбреро -- головной убор совершенно другого типа. Впрочем, мустангер мог изменить своей привычке.
      Однако Зебу показалось, что он уже видел эту шляпу раньше, но на другой голове.
      Он наклонился и взял ее в руки -- конечно, не из желания проверить, честным ли путем досталась она ее теперешнему владельцу. Ему хотелось найти разгадку тайны или, вернее, целого ряда таинственных происшествий, над которыми он тщетно ломал голову. Заглянув внутрь панамы, охотник заметил клеймо фабриканта шляп в Новом Орлеане и надпись, сделанную от руки: "Генри Пойндекстер".
      Теперь он стал исследовать плащ. На нем Стумп тоже увидел приметы, доказывавшие, что он принадлежал тому же владельцу.
      -- Очень странно!--пробормотал старик, глядя на землю и глубоко задумавшись.-- Шляпы, головы и все прочее... Шляпы не на тех головах, головы не на своих местах! Ей-богу, здесь что-то нечисто! Если бы у меня не ныл синяк, который мне поставил под левым глазом этот молодец, я бы, пожалуй, усомнился, на месте ли мой собственный череп. От него ждать объяснений сейчас не приходится, -- добавил Зеб, взглянув на Мориса.-- Разве только после того, как у него пройдет горячка. А кто знает, когда это будет?.. Ладно,-- продолжал охотник после некоторой паузы.-- Здесь больше делать нечего. Его надо доставить в хижину. Он писал, что не может сделать ни шагу. Это только горячка придала ему сил, да и то ненадолго. Нога еще больше распухла. Придется его нести...
      Охотник, казалось, задумался, как это осуществить.
      -- Этот все равно ничего не придумает,--продолжал он, взглянув на Фелима, который весело болтал с Тарой. -- У пса больше мозгов, чем у него. Ну да ладно. Зато нести будет он -- придется ему попотеть. Как же тут быть? Надо положить его на носилки. Пара шестов и плащ или одеяло, которое захватил Фелим,-- вот и готово. Да, так и сделаем. Носилки -- это как раз то, что нам сейчас нужно.
      Теперь ирландец был призван на помощь.
      Они срезали и обстругали два деревца, каждое футов десять длиной, поперек них привязали еще два, покороче, сверху растянули сначала одеяло, а потом плащ.
      Таким образом были сооружены простые носилки, способные выдержать больного или пьяного.
      И надо признаться, мустангер больше напоминал пьяного, потому что он снова начал буйствовать и его пришлось привязать к носилкам.
      Эти носилки несли не два человека, как обычно, а человек и лошадь. Передние концы шестов были привязаны к кобыле Зеба, а задние поддерживал Фелим, которому, как и обещал старый охотник, "пришлось попотеть".
      Сам же Зеб шел впереди, избрав более легкую роль -- вожатого.
      Такой способ передвижения нельзя было назвать новым изобретением. Зеб соорудил грубое подобие мексиканского паланкина, который ему, наверно, приходилось видеть на юге Техаса. Разница была лишь в том, что в данном случае отсутствовал обычный балдахин и вместо двух мулов в упряжке шли человек и кобыла.
      В этом импровизированном паланкине Морис Джеральд был доставлен в свою хижину.


      Уже спустилась ночь, когда эта странная процессия добралась до хакале мустангера.
      Сильные, но нежные руки охотника бережно перенесли раненого на его постель из лошадиных шкур.
      Мустангер не понимал, где он находится, и не узнавал друзей, склонившихся над ним. Он все еще бредил, но больше не буйствовал. Жар немного спал.
      Он не молчал, но и не отвечал на обращенные к нему ласковые вопросы; а если и отвечал, то до смешного нелепо; однако слова его были настолько страшны, что не только не вызывали улыбки, а наводили на грустные мысли.
      Друзья мустангера как умели перевязали его раны, и теперь оставалось только ждать наступления утра.
      Фелим улегся спать, а Зеб остался у постели мустангера.
      Обвинять Фелима в эгоизме было бы несправедливо; его послал спать Зеб, заявив, что нет смысла сидеть около больного вдвоем.
      У старого охотника были для этого свои соображения. Он не хотел, чтобы бред больного слышал кто-нибудь, кроме него, -- даже Фелим.
      И никто, кроме него, не слышал, о чем всю ночь напролет бредил мустангер.
      Старый охотник слышал слова, которые его удивляли, и совсем не удивлявшие его имена. Для него не было неожиданностью, что мустангер то и дело повторял имя Луизы, сопровождая его любовными клятвами.
      Но часто с уст больного срывалось и другое имя, и тогда речь его становилась иной.
      Это было имя брата Луизы.
      И слова, сопровождавшие его, были мрачными, бессвязными, почти бессмысленными.
      Зеб Стумп сопоставлял все слышанное с уже известными ему фактами, и, прежде чем дневной свет проник в хакале, он уже не сомневался, что Генри Пойндекстера нет в живых.

Глава LV. ДЕНЬ НОВОСТЕЙ

      Дон Сильвио Мартинес был одним из немногих мексиканских богачей, не покинувших Техас после захвати страны американцами.
      Он мало интересовался политикой, был человеком миролюбивым, уже пожилым и довольно легко примирился с новым положением вещей. Переход в новое подданство, по eгo мнению, более чем окупался безопасностью от набегов команчей, опустошавших страну до прихода новых поселенцев.
      Дикари, правда, не были еще окончательно усмирены, но нападения их стали гораздо реже. Это было уже значительным достижением по сравнению с прошлым.
      Дон Сильвио был "ганадеро" -- крупным скотоводом. Его пастбища простирались на много миль в длину и ширину, а его табуны и стада исчислялись тысячами голов.
      Он жил в длинном, прямоугольном одноэтажном доме, скорее напоминавшем тюрьму, чем жилое здание. Со всех сторон асиенда была окружена загонами для скота -- коралями.
      Старый владелец асиенды, убежденный холостяк, вел спокойную и уединенную жизнь. С ним жила его старшая сестра. Только когда к ним в гости с берегов Рио-Гранде приезжала их хорошенькая племянница, тихая асиенда оживала.
      Исидоре здесь всегда были рады; она приезжала и уезжала, когда ей заблагорассудится, и в доме дяди ей позволяли делать все, что вздумается. Старику нравилась жизнерадостность Исидоры, потому что он сам был далеко не мрачным человеком. Те черты ее характера, которые в других странах могли бы показаться неженственными, были естественны в стране, где загородный дом сплошь и рядом превращался в крепость, а домашний очаг орошался кровью его хозяев.
      Дон Сильвио Мартинес сам провел бурную молодость среди опасностей и тревог, и храбрость Исидоры, порой граничащая с безрассудством, не только не вызывала его неудовольствия, но, наоборот, нравилась ему.
      Старик любил свою племянницу, как родную дочь. Никто не сомневался, что Исидора будет наследницей всего его имущества. Неудивительно, что все слуги асиенды почитали ее, как будущую хозяйку. Впрочем, ее уважали не только за это: ее беззаботная смелость вызывала всеобщее восхищение, и в поместье нашлось бы немало молодых людей, которые, пожелай она этого, не остановились бы и перед убийством.
      Мигуэль Диас говорил правду, когда утверждал, что ему грозит опасность. У него для этого были все основания. Если бы Исидоре вздумалось послать вакеро своего дяди, чтобы они повесили Диаса на первом попавшемся дереве, это было бы исполнено без промедления.
      Неудивительно, что он так торопился уехать с поляны.
      Как уже упоминалось, Исидора жила по ту сторону Рио-Гранде, милях в шестидесяти от асиенды Мартинеса. Это, однако, не мешало ей часто навещать своих родственников на Леоне.
      Она ездила сюда не из корыстных соображений. Она не думала о наследстве -- ее отец был тоже очень богат. Она просто любила дядю и тетку. Кроме того, ей нравились поездки от одной реки к другой; она нередко проезжала это расстояние за один день и часто без провожатых.
      За последнее время Исидора стала все чаще гостить на Леоне. Не потому ли, что она еще больше привязалась к техасским родственникам и хотела утешить их старость? Или, быть может, что-нибудь другое влекло ее туда?
      Ответим с той же прямотой, которая была свойственна характеру Исидоры. Она приезжала на Леону в надежде встретиться с Морисом Джеральдом. Столь же откровенно можно сказать, что она любила его. Возможно, из-за дружеской услуги, которую он ей оказал когда-то; но вернее будет предположить, что сердце отважной Исидоры покорила смелость, которую он тогда проявил.
      Хотел ли он ей понравиться -- кто знает... Он отрицал это, но трудно поверить, чтобы кто-нибудь мог взглянуть в глаза Исидоры равнодушно.
      Морис, быть может, сказал правду. Но нам было бы легче поверить ему, если бы он встретился с Луизой Пойндекстер прежде, чем познакомился с Исидорой.
      Однако, судя по всему, у мексиканской сеньориты есть основания предполагать, что Морис к ней неравнодушен.
      Исидора больше не находит себе покоя. Ее горячий характер не терпит неопределенности. Она знает, что любит мустангера. Она решила признаться в своей любви и потребовать прямого ответа: любима она или нет? Поэтому она и назначила Морису Джеральду свидание, на которое он не мог приехать.
      Этому помешал Мигуэль Диас.
      Так думала Исидора, когда она оставила поляну и помчалась к асиенде своего дяди.


      Исидора гонит серого коня галопом.
      Ее голова обнажена, прическа растрепалась; густые черные волосы рассыпались по плечам, не прикрытым ни шарфом, ни серапе. Последнее она забыла на поляне вместе с сомбреро.
      Ее глаза возбужденно блестят; щеки разгорелись ярким румянцем.
      Мы знаем теперь почему.
      Понятно также, почему она едет с такой быстротой: она сама об этом сказала. Приближаясь к дому, Исидора натягивает поводья. Лошадь замедляет бег, идет рысью, потом шагом и наконец останавливается посреди дороги.
      По-видимому, всадница изменила свои намерения или остановилась, чтобы обдумать свои планы. Исидора размышляет.
      "Пожалуй, лучше его не трогать. Это вызовет скандал. Пока никто ничего не знает о... к тому же я единственный свидетель. Ах, если бы я могла рассказать обо всем любезным техасцам, то одних моих показаний было бы достаточно, чтобы жестоко наказать его! Но пусть он живет. Он негодяй, но я не боюсь его. После того, что произошло, он не посмеет подойти ко мне близко. Пресвятая Дева! И как только я могла хотя бы на минуту им увлечься!.. Надо послать кого-нибудь освободить его. Человека, который сохранил бы мою тайну. Бенито, управляющего. Он отважный и верный человек. Слава Богу, вон он! Как всегда, считает скот".
      -- Бенито! Бенито!
      -- К вашим услугам, сеньорита.
      -- Бенито, мой друг, я хочу просить тебя об одном одолжении. Ты не откажешься помочь мне?
      -- Рад исполнить ваше распоряжение,-- отвечает мексиканец, низко кланяясь.
      -- Это не распоряжение: я прошу оказать мне услугу.
      -- Приказывайте, сеньорита.
      -- Ты знаешь то место на вершине холма, где сходятся три дороги?
      -- Так же хорошо, как корали асиенды вашего дядюшки.
      -- Прекрасно. Отправляйся туда. Ты найдешь там на земле человека -- руки у него связаны лассо. Освободи его, и пусть идет ни все четыре стороны. Если он ушибся, то помоги ему как можешь. Только не говори, кто тебя послал. Может быть, ты его знаешь? Пожалуй, да, но это неважно. Ни о чем не спрашивай его. И не отвечай на его вопросы, если он вздумает тебя расспрашивать. Как только он встанет, пусть убирается куда хочет. Ты понял меня?
      -- Да, сеньорита. Ваши распоряжения будут выполнены в точности.
      -- Спасибо, друг Бенито. Еще одна просьба: о том, что ты для меня сделаешь, должны знать только трое, больше никто. Третий -- это тот человек, к которому я тебя посылаю. Остальных двух ты знаешь.
      -- Понимаю, сеньорита. Ваша воля для меня закон.
      Бенито отъезжает верхом на лошади, хотя об этом можно было бы и не упоминать, потому что люди его профессии редко ходят пешком, даже если им предстоит путь всего в одну милю.
      -- Подожди! Еще одно! -- окликает его Исидора. -- Ты увидишь там серапе и шляпу-- захвати их с собой. Они мои. Я тебя подожду здесь или встречу на дороге.
      Поклонившись, Бенито отъезжает. Но его опять останавливают:
      -- Я передумала, сеньор Бенито, -- я решила ехать с тобой.
      Управляющий дона Сильвио уже привык к капризам племянницы своего хозяина. Он беспрекословно повинуется и снова поворачивает лошадь к холму.
      Девушка следует за ним. Она сама велела ему ехать впереди. На этот раз у нее есть основания не придерживаться аристократического обычая.
      Но Бенито ошибся. Сеньорита Исидора сопровождает его не из-за каприза: у нее для этого есть серьезные причины. Она забыла не только свое серапе и шляпу, но и записку, доставившую ей столько неприятностей.
      Об этом Бенито не должен знать -- она не может доверить ему всего. Эта записка вызовет скандал, более неприятный, чем ссора с доном Мигуэлем Диасом.
      Она возвращается в надежде забрать с собой письмо. Как глупо, что она раньше об этом не подумала...
      Но как попало письмо в руки Эль-Койота? Он мог получить его только от Хосе!
      Значит, ее слуга -- предатель? Или же Диас, повстречавшись с ним, силой заставил его отдать письмо?
      То и другое правдоподобно.
      От Диаса вполне можно ожидать такого поступка; что же касается Хосе, то уже не в первый раз у нее есть основания подозревать его в вероломстве.
      Так размышляет Исидора, поднимаясь по склону холма.
      Наконец они уже на вершине и въезжают на поляну; Исидора теперь едет рядом с Бенито.
      Мигуэля Диаса на поляне нет -- там вообще никого нет, и -- что огорчает ее гораздо больше -- нигде не видно записки. На траве лежат ее сомбреро, ее серапе, обрывок ее лассо--и больше ничего.
      -- Ты можешь вернуться домой, сеньор Бенито. Человек, который упал с лошади, наверно, уже пришел в себя и, по-видимому, уехал. И очень хорошо. Но не забывай, друг Бенито, что все должно остаться между нами. Понимаешь?
      -- Понимаю, донья Исидора.
      Бенито уезжает и скоро скрывается за гребнем холма.


      Исидора одна на поляне.
      Она соскакивает с седла, набрасывает на себя серапе, надевает сомбреро и снова превращается в юного идальго. Медленно садится она в седло; мысли ее, по-видимому, витают где-то далеко.
      В эту секунду на поляне появляется Хосе. Она немедленно спрашивает его:
      -- Что ты сделал с письмом, плут?
      -- Я доставил его, сеньорита.
      -- Кому?
      -- Я оставил его в... в гостинице, -- говорит он, запинаясь и бледнея. -- Дона Морисио я не застал.
      -- Это ложь, мерзавец! Ты отдал его дону Мигуэлю Диасу. Не отрицай! Я видела это письмо в его руках.
      -- О сеньорита, простите, простите! Я не виноват, уверяю вас, я не виноват!
      -- Глупец, ты сам себя выдал. Сколько заплатил тебе дон Мигуэль за твою измену?
      -- Клянусь вам, госпожа, это не измена! Он... он... заставил меня... угрозами, побоями. Мне... мне ничего не заплатили.
      -- Тогда я тебе заплачу. Больше ты у меня не служишь. А в награду вот тебе -- вот и вот!
      Раз десять повторяет она эти слова, и каждый раз ее хлыст опускается на плечи слуги.
      Он пробует бежать. Напрасно! Она нагоняет его, и он останавливается из страха попасть под копыта разгоряченной лошади.
      Только когда на смуглой коже появляются синие рубцы, истязание кончается.
      -- А теперь убирайся! И не попадайся мне больше на глаза. Пошел прочь!
      Как испуганная кошка, Хосе убегает с поляны; он рад, что может скрыть свой позор в колючих зарослях.
      Исидора тоже недолго остается на поляне -- ее гнев сменяется глубокой печалью. Ей не только не удалось осуществить свое намерение, но ее сердечная тайна попала в руки предателей.
      Она снова едет домой.
      Вокруг асиенды царит смятение.
      Пеоны, вакеро и слуги асиенды мечутся между полем, коралем и двором и в ужасе кричат.
      Мужчины вооружаются. Женщины на коленях взывают к Небесам о защите.
      -- Что случилось? -- с недоумением спрашивает Исидора у попавшегося навстречу управляющего.
      -- Где-то в прерии убили человека, -- отвечает он. -- Убит американец, сын плантатора, недавно поселившегося в асиенде Каса-дель-Корво. Говорят, это дело pyк индейцев.
      Индейцы!
      Это слово объясняет смятение, охватившее слуг дон Сильвио.
      Тот факт, что кого-то убили -- весьма незначительное происшествие в этой стране необузданных страстей, -- не вызвал бы такого волнения, особенно если убит чужой -- "американо".
      Но весть о том, что появились индейцы,-- это уже совсем другое дело. Это -- опасность.
      На Исидору эти новости производят совсем другое впечатление. Она не боится дикарей. Но имя погибшего вызывает воспоминания о мучительных подозрениях. Она знает, что у него есть сестра, которую все считают замечательной красавицей. Она сама видела ее и должна была признать, что это правда.
      Но мучит ее другое: говорят, что эту несравненную красавицу видели в обществе Мориса Джеральда. И, услышав о смерти ее брата, Исидора снова вспомнила свои ревнивые подозрения.
      Но скоро это чувство уступает место тому равнодушию, с которым мы обычно относимся к судьбе незнакомых нам людей.
      Проходит несколько часов, и равнодушие сменяется мучительным интересом -- точнее, страшными предчувствиями. Распространяются новые слухи. Убийство совершено не команчами, а Морисом-мустангером! Индейцев же поблизости нет.
      Эти новые сведения успокаивают слуг дона Сильвио, но оказывают совсем другое действие на его племянницу. Она не находит себе места. Полчаса спустя Исидора останавливает свою лошадь около дверей гостиницы Обердофера.
      Уже несколько недель по неизвестным причинам, Исидора усердно изучала "язык американцев". Ее запас английских слов, хотя еще и очень скудный, оказывается достаточным для того, чтобы расспросить -- не об убийстве, но о предполагаемом убийце.
      Хозяин, зная, кто перед ним, отвечает на ее вопросы с заискивающей вежливостью. Она узнает, что Морис Джеральд уже выехал из гостиницы, а кроме того, выслушивает все известные подробности убийства.
      С печалью в сердце возвращается мексиканка на асиенду своего дяди. Там опять царит смятение. Причина нового беспокойства может показаться смешной, но суеверные пеоны придерживаются другого мнения.
      Их встревожил новый невероятный слух: где-то около реки Нуэсес видели человека без головы, который ехал по прерии верхом. Несмотря на кажущуюся нелепость этого слуха, сомневаться не приходится. Об этом знает весь поселок, а кроме того, пастухи дона Сильвио, искавшие заблудившийся скот, сами видели страшного всадника и, бросив поиски, помчались прочь от него, как будто это был дьявол. Все три пастуха готовы поклясться, что они говорят правду. Но их испуганный вид лучше любой клятвы. К вечеру вся асиенда полна страшными слухами.
      Но ничто не может остановить капризную племянницу дона Сильвио, которая, несмотря на уговоры дяди и тетки, решила вернуться на Рио-Гранде. Ее не пугает, что в прерии, через которую лежит ее путь, убили человека. Еще меньше беспокоит ее призрак всадника без головы, которого видели там. То, что пугает большинство, Исидоре кажется только интересным.
      Она собирается ехать одна. Дон Сильвио предлагает ей охрану из десяти вооруженных до зубов вакеро.
      Исидора отказывается наотрез.
      Не возьмет ли она с собой Бенито?
      Нет, она предпочитает ехать одна. Она так решила.


      На следующее утро Исидора отправляется в путь. Едва рассвело, она уже в седле. Не проходит и двух часов, как она приближается, но не к берегам Рио-Гранде, а к берегу Аламо.
      Почему она сделала такой крюк? Не заблудилась ли она?
      Нет, заблудившийся путник выглядит совсем иначе. Правда, ее лицо печально, но на нем не заметно растерянности. Да и лошадь бежит вперед уверенно, подчиняясь руке седока.
      Нет, Исидора не заблудилась. Она знает дорогу.
      Лучше было бы для нее, если бы она заблудилась...

   Читать    дальше    ...   

***

*** 

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Источники :

 https://knigavuhe.org/book/vsadnik-bez-golovy-4/

https://linguabooster.com/ru/ru/books/headless-horseman-32#read  

https://www.rulit.me/books/vsadnik-bez-golovy-dr-perevod-read-778190-1.html

https://libcat.ru/knigi/priklyucheniya/prochie-priklyucheniya/379198-tomas-majn-rid-vsadnik-bez-golovy.html  

https://онлайн-читать.рф/майн-рид-всадник-без-головы/

https://librebook.me/the_headless_horseman__a_strange_tale_of_texas/vol1/3

---

---

Аудиокнига - Всадник без головы - Майн Рид Томас... - https://audio-books.club/book.php?book=Всадник+без+головы&ID=11827

---

---

Всадник без головы (роман) — Википедия

***

***

***

***

***

***

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

 Из мира в мир...

---

***

 Курс русской истории

---

002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

***

***

Антон Павлович Чехов. Рассказы. 004


В ВАГОНЕ
     Разговорная перестрелка
     -- Сосед, сигарочку не угодно ли?
     -- Merci... Великолепная сигара! Почем такие за десяток?
     --  Право,  не  знаю, но  думаю, что из дорогих... га-ванна ведь! После
бутылочки  Эль-де-Пердри,  которую я только что  выпил на  вокзале, и  после
анчоусов недурно выкурить такую сигару. Пфф!
     -- Какая у вас массивная брелока!
     ... Читать дальше »

***

---

***

---

---

***

---

***

---

***

 

Ордер на убийство

Холодная кровь

Туманность

Солярис

Хижина.

А. П. Чехов.  Месть. 

Дюна 460 

Обитаемый остров

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

О книге -

Семашхо

***

***

Просмотров: 38 | Добавил: iwanserencky | Теги: Роман, из интернета, Всадник без головы, путешествия, проза, писатель Майн Рид, литература, приключения, Техас, любовь, Майн Рид Томас, Америка, Мужчина и Женщина, текст, Майн Рид, слово, 19 век, классика | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: