Главная » 2024 » Февраль » 11 » Всадник без головы. Роман. Майн Рид. 016
01:35
Всадник без головы. Роман. Майн Рид. 016

***

===

Глава XLIX. ЛАССО РАЗВЯЗАНО

      Встревоженный орел с криком взвивается в небо. Испуганный гневными голосами, он покинул сук на старом тополе и летит на разведку.
      Один взмах могучих крыльев -- и он уже парит высоко в небе, зорко осматривая поляну и окружающие ее заросли. На поляне он видит распростертого на земле и, по-видимому, мертвого человека; рядом бегает конь и громко ржет. В зарослях он видит двух всадниц. Одна с непокрытой головой, с развевающимися по ветру волосами, сидя в седле по-мужски, галопом скачет от поляны. Другая всадница на пятнистой лошади сидит боком в дамском седле и направляется к поляне; на ней амазонка и шляпа; едет она более медленным аллюром, но вид у нее тоже взволнованный.
      Вот что видит орел со своей высоты.
      Обе всадницы нам знакомы. Та, которая скачет от поляны,-- Исидора Коварубио де Лос-Льянос, а та, которая направляется к ней, -- Луиза Пойндекстер.
      Уже известно, почему первая из них покинула поляну. Остается объяснить, почему вторая едет туда.


      После разговора с Зебом Стумпом молодая креолка вернулась к себе в комнату и, опустившись на колени перед статуей мадонны, начала молиться. Как все креолы, она была католичкой и твердо верила в заступничество святых. Странной и печальной была ее молитва: она просила Святую Деву за человека, которого считали убийцей ее брата.
      Она ни минуты не сомневалась, что он невиновен в этом ужасном преступлении. Это было невероятно. Если бы у нее возникли хотя бы малейшие подозрения, ее сердце не выдержало бы такого испытания.
      Она не просила мадонну помиловать его. Она просила Небеса защитить его от врагов -- от ее друзей.
      Рыдания заглушали шепот молитвы. Луиза нежно любила брата и была глубоко потрясена его смертью, но эта печаль не могла заглушить другого чувства, более сильного, чем узы крови. Горюя о погибшем брате, девушка молилась о спасении возлюбленного.
      Когда она поднялась с колен, взгляд ее случайно упал на лук, который так часто помогал ей посылать нежные весточки любимому человеку.
      "О, если бы я могла послать стрелу, чтобы предупредить его об опасности!"
      Эта мысль вызвала другую: не осталось ли следов их тайной переписки в том месте, где они обменивались стрелами?
      Луиза вспомнила, что в последний раз Морис переплыл реку, вместо того чтобы переправиться в лодке. Его лассо, наверно, осталось в челне.
      Накануне, потрясенная горем, она не подумала об этом. Лассо могло выдать тайну их ночных свиданий, о которой знали, как она полагала, только они сами и тот, чьи уста навеки умолкли.
      Солнце поднялось уже довольно высоко и ярко светило через стеклянную дверь. Луиза распахнула ее, чтобы спуститься в сад и пройти к лодке. Но на веранде она остановилась, услыхав доносившиеся сверху голоса.
      Разговаривали двое: ее горничная Флоринда и чернокожий кучер, которые в отсутствие хозяина решили подышать свежим воздухом на асотее.
      Внизу можно было отчетливо слышать каждое слово, но Луизу мало интересовал их разговор. Только когда до ее слуха донеслось знакомое имя, она стала прислушиваться.
      -- Они говорят об этом Джеральде. Морис Джеральд -- его имя. Говорят, что он ирландец, но если это правда, то он совсем не такой, как те ирландцы, которых я видел в Новом Орлеане. Он больше похож на джентльмена-плантатора. Вот на кого он похож!
      -- Ты не думаешь, Плутон, что он убил массу Генри?
      -- Вот еще что придумала! Он убил массу Генри! Может, еще скажешь, что я убил массу Генри? Будет такая же неправда... Ой, смотри, Флоринда! Ведь это он -- легок на помине. Смотри, Флоринда, смотри вон туда!
      -- Куда?
      -- Вон туда, на тот берег. Видишь, мужчина на лошади! Это и есть Морис Джеральд, тот самый человек, которого мы встретили в черной прерии. Тот самый, который подарил мисс Лу крапчатую лошадь. Тот самый, которого сейчас все ищут. Они не там его ищут. Они не найдут его в прерии сегодня!
      -- А ты этому не рад, Плутон? Я уверена, что он не виноват. Он такой красивый и храбрый! Никогда он не мог...
      Луиза не стала слушать дальше. Она вернулась в дом и прошла на асотею. Когда она поднималась по лестнице, сердце ее билось так сильно, что его удары, казалось, заглушали звук ее шагов. С большим трудом ей удалось скрыть свое волнение от слуг.
      -- Почему вы так громко разговариваете? Что вы там увидели? -- спросила Луиза, скрывая свои чувства под напускной, строгостью.
      -- Мисс Луиза, посмотрите-ка туда! Молодой джентльмен...
      -- Какой молодой джентльмен?
      -- Тот самый, которого разыскивают, тот самый...
      -- Я никого не вижу.
      -- Он сейчас за деревьями. Смотрите туда, туда! Вон черная шляпа, бархатная куртка и блестящие серебряные пуговицы. Это он -- тот самый молодой джентльмен.
      -- Ты, верно, ошибаешься, Плутон. Здесь многие так одеваются. Расстояние слишком велико, чтобы узнать человека, особенно теперь, когда его уже почти не видно... Все равно, Флоринда, беги вниз, приготовь мою шляпу и амазонку. Я хочу проехаться верхом. А ты, Плутон, оседлай мне Луну, только скорее! Я боюсь, что солнце поднимется слишком высоко. Ну, живо, живо!
      Как только слуги спустились по лестнице, Луиза еще раз подошла к парапету; она с трудом переводила дыхание от бурного волнения. Теперь ей никто не помещает рассмотреть хорошенько, кто там, на холме, среди зарослей.
      Но было уже поздно: всадник скрылся.
      "Сходство большое и в то же время это как будто не он. Если это Морис Джеральд, то зачем бы ему ехать туда?"
      И сердце ее сжалось. Она вспомнила, что однажды уже задавала себе этот вопрос.
      Она больше не стала задерживаться на асотее. Через десять минут Луиза уже была на другом берегу, в зарослях, где скрылся всадник.
      Она ехала быстро, внимательно глядя вперед. Поднявшись на обрыв над долиной Леоны, Луиза вдруг натянула поводья. До нее донеслись чьи-то голоса...
      Она прислушалась. Хотя звуки были едва слышны, все же можно было различить два голоса: женщины и мужчины.
      Какого мужчины, какой женщины? Ее сердце снова сжалось.
      Девушка подъехала ближе. Снова остановилась... Снова прислушалась...
      Говорили по-испански. Это ее не успокоило. С Исидорой Коварубио де Лос-Льянос Морис Джеральд стал бы говорить по-испански. Креолка знала этот язык достаточно хорошо, чтобы понять смысл разговора. Но она была еще слишком далеко и не могла разобрать слов. Голоса звучали возбужденно, словно говорившие были охвачены гневом,-- это вряд ли было неприятно Луизе.
      Она подъехала еще ближе; еще раз натянула поводья... еще раз прислушалась. Мужского голоса уже не было слышно. Голос женщины звучал отчетливо и твердо -- казалось, она грозила.
      Потом наступила тишина, прерванная коротким топотом копыт, и затем снова тишина; затем прозвучал голос женщины -- вначале громкий, словно угрожающий, потом приглушенный, как будто она разговаривала сама с собой, -- и опять тишина, прерванная топотом копыт, словно лошадь, удаляясь, скакала галопом.
      Вот и все, да еще крик парившего над поляной орла, которого вспугнули сердитые голоса.
      Голоса доносились с поляны, хорошо знакомой Луизе: с этим местом у нее были связаны дорогие воспоминания. Девушка еще раз остановилась, почти на самой опушке. Она боялась ехать дальше, боялась узнать горькую правду...
      Наконец она перестала колебаться и выехала на поляну.
      Там взад и вперед бегала оседланная лошадь. На земле лежал какой-то человек, руки которого были стянуты лассо. Рядом валялись сомбреро и серапе, но, по-видимому, принадлежавшие не ему. Что же здесь могло произойти?
      Мужчина был одет в живописный мексиканский костюм. На лошади -- нарядный чепрак мексиканской работы.
      Сердце Луизы наполнилось радостью. Мертв этот человек или жив, но он безусловно тот, кого она видела с асотеи, и не Морис Джеральд.
      До последней минуты Луиза всем сердцем надеялась, что это не он, и ее надежды сбылись.
      Она подъехала ближе и взглянула на распростертого человека; посмотрела на его лицо, которое было обращено вверх, потому что он лежал на спине. Ей показалось, что она где-то видела его, хотя и не была в этом уверена.
      Было ясно, что он -- мексиканец. Не только одежда, но и черты лица выдавали испано-американский тип.
      Его наружность показалась ей довольно красивой.
      Но не это заставило Луизу соскочить с лошади и с участием наклониться над ним. Она поторопилась помочь ему, радуясь, что он оказался не тем, кого она боялась найти здесь.
      -- Кажется, он жив,-- прошептала она. -- Да, он дышит.
      Петля лассо душила его. В одно мгновение Луиза ослабила ее; петля поддалась легко.
      "Теперь он может дышать свободнее. Но что же тут произошло? На него набросили лассо, когда он сидел на лошади, и стащили на землю? Это наиболее вероятно. Но кто это сделал? Я слышала здесь женский голос -- я не могла ошибиться... Но вот мужская шляпа и серапе, которые принадлежат не ему. Может быть, здесь был другой мужчина, который уехал с женщиной? Но отсюда ускакала только одна лошадь... А, он приходит в себя! Слава Богу! Я сейчас все узнаю".
      -- Вам лучше, сэр?
      -- Сеньорита, кто вы? -- спросил дон Мигуэль Диас, поднимая голову и с беспокойством озираясь вокруг. -- Где она?
      -- О ком вы говорите? Я никого здесь не видела, кроме вас.
      -- Карамба! Как странно! Разве вы не встретили женщину верхом на серой лошади?
      -- Я слышала женский голос, когда подъезжала сюда.
      -- Правильнее сказать -- дьявольский голос, потому что Исидора Коварубио де Лос-Льянос настоящий дьявол!
      -- Разве это сделала она?
      -- Будь она проклята! Да!.. Где же она? Скажите мне, сеньорита.
      -- Я не знаю. Судя по топоту ее лошади, она спустилась по склону холма. Наверно, это так, потому что я подъехала с другой стороны.
      -- А!.. Вниз по склону холма -- значит, она поехала домой... Вы были очень добры, сеньорита, освободив меня от этой петли,-- я не сомневаюсь, что это сделали вы. Может быть, вы не откажете и помочь мне сесть на лошадь? Я надеюсь, что смогу удержаться в седле. Здесь, во всяком случае, мне нельзя больше оставаться. Мои враги недалеко... Пойди сюда, Карлито! -- сказал он лошади и как-то особенно присвистнул. -- Подойди поближе, не бойся этой прекрасной сеньориты. Не она сыграла с нами эту злую шутку. Ну, иди сюда, мой конь, не бойся!
      Лошадь, услышав свист, подбежала к хозяину, который уже поднялся на ноги, и позволила ему взять себя под уздцы.
      -- Если вы мне поможете, добрая сеньорита, я, пожалуй, смогу сесть в седло. Как только я буду на лошади, мне нечего опасаться преследования.
      -- Вы думаете, что вас будут преследовать?
      -- Кто знает? Как я уже сказал вам, у меня есть враги. Впрочем, неважно... Я чувствую еще большую слабость. Вы ведь не откажетесь помочь мне?
      -- Я охотно окажу вам любую помощь, какая только в моих силах.
      -- Очень вам признателен, сеньорита!
      С большим трудом удалось молодой креолке подсадить мексиканца в седло. Он покачнулся, но удержался в нем.
      Подобрав поводья, он сказал:
      -- Прощайте, сеньорита! Я не знаю, кто вы. Вижу только, что вы не мексиканка. Американка, я думаю... Но это все равно. Вы так же добры, как и прекрасны. И, если только когда-нибудь представится случай, Мигуэль Диас отплатит вам за эту услугу.
      Сказав это, Эль-Койот тронул поводья; он с трудом удерживал равновесие и поэтому ехал шагом.
      Несмотря на это, он скоро скрылся из виду, -- деревья заслонили его, как только он пересек поляну.
      Он поехал не по одной их трех дорог, а по узкой, едва заметной тропе.
      Молодой креолке все это показалось сном, и скорее странным, чем неприятным.
      Но эта иллюзия быстро рассеялась, когда она подняла и прочитала валявшееся на земле письмо, потерянное Диасом. Письмо было адресовано "дону Морисио Джеральду" и подписано "Исидора Коварубио де Лос-Льянос".
      Луиза взобралась в седло почти с таким же трудом, как только что уехавший мексиканец.
      Переезжая Леону на обратном пути в Каса-дель-Корво, она остановила лошадь посередине реки и в каком-то оцепенении долго смотрела на поток, пенящийся у ее ног. На ее лице было выражение глубокого отчаяния. Будь это отчаяние хоть немного глубже -- и воды Леоны сомкнулись бы над ее головой.

Глава L. СХВАТКА С КОЙОТАМИ

      Лиловые тени техасских сумерек уже спускались на землю, когда раненому, проделавшему мучительный путь сквозь колючие заросли, наконец удалось добраться до ручья.
      Он утолил жажду и растянулся на траве, забыв о своей тревоге.
      Нога болела, но не очень сильно. О будущем он сейчас не думал -- он слишком устал.
      Ему хотелось только одного -- отдохнуть; и прохладный ветерок, покачивавший перистую листву акации, убаюкивал его.
      Грифы улетели на ночлег в заросли; избавленный хоть на время от их зловещего присутствия, он скоро заснул.
      Но спал он недолго. Снова разболелись раны и разбудили его. Именно боль, а не лай койотов, не давала ему спать до утра.
      Он не боялся койотов, которые рыскали кругом; они, как шакалы, нападают только на мертвых или на умирающих, а он знал, что рана его не смертельна.
      Ночь тянулась мучительно долго; страдальцу казалось, что день никогда не наступит.
      Утро пришло наконец, но и оно не принесло радости -- вместе с ним опять появились черные птицы, а койоты не ушли. Над ним в ярком свете нового дня снова парили грифы, а вокруг него повсюду раздавалось отвратительное завывание койотов.
      Он подполз к ручью и снова напился.
      Теперь он почувствовал голод и огляделся в поисках пищи.
      Неподалеку рос гикори. На его ветках футах в шести над землей висели орехи.
      Раненому удалось доползти до дерева, хотя это причинило ему мучительные страдания.
      Костылем он сшиб несколько орехов и немного утолил голод.
      Что же делать дальше?
      Уйти отсюда было невозможно. Малейшее движение причиняло ему невыносимую боль, напоминая о том, что oн совершенно не способен передвигаться.
      Он до сих пор не знал, что случилось с его ногой, -- она так распухла, что он ничего не мог прощупать. Все же ему казалось, что у него раздроблено или вывихнуто колено. И в том и в другом случае пройдет много дней, прежде чем он сможет владеть ногой. А что ему делать до тех пор?
      Несчастный почти не надеялся на помощь. Ведь он кричал до хрипоты, но никто не услышал; и, несмотря на это, время от времени снова раздавался его глухой крик -- это были слабые проблески надежды, борющейся с отчаянием.
      Он был вынужден оставаться на месте. Придя к этому заключению, юноша растянулся на траве, решив терпеть, пока хватит сил.
      Ему потребовалась вся сила воли, чтобы вынести эти страдания, и все-таки с его губ иногда срывались стоны.
      Совершенно измученный болью, он уже не замечал, что делается вокруг. Черные птицы по-прежнему кружили над ним; но он уже привык к этому и не обращал на них внимания даже тогда, когда свист их крыльев раздавался над самой его головой.
      Но что это? Какие-то новые звуки?
      Послышался топот маленьких ног по песчаному берегу ручейка, он сопровождался прерывистым дыханием.
      Раненый оглянулся, чтобы узнать, в чем дело.
      "А, это только койоты",-- подумал он, увидев десятка два этих животных, снующих взад и вперед по берегу.
      До сих пор юноша не испытывал страха перед этими трусливыми животными -- он презирал их. Но он встревожился, заметив их свирепые взгляды и угрожающее поведение. Сомневаться не приходилось -- они готовились к нападению. Он вспомнил, как ему рассказывали, что эти животные, обычно трусливые и безвредные, набрасываются на человека, когда он слаб и не может защищаться, особенно если их возбуждает запах крови.
      А он был весь изранен шипами кактусов. Его одежда пропиталась кровью. В душном воздухе распространялся тяжелый запах, и койоты не могли не почуять его. Очевидно, этот запах дразнил хищников, доводя их до неистовства.
      Как бы то ни было, юноша не сомневался, что они собираются на него напасть.
      У него не было другого оружия, кроме охотничьего ножа, который он, к счастью, не потерял. Его ружье и револьвер были привязаны к седлу, и лошадь ускакала вместе с ними.
      Раненый вытащил нож и, опираясь на правое колено, приготовился защищаться.
      Минута промедления -- и было бы уже поздно. Ободренные безнаказанностью, осмелевшие от запаха крови, который усиливался по мере их приближения, подгоняемые врожденной свирепостью, койоты наконец бросились на раненого человека.
      Шестеро волков одновременно впились зубами в его руки, ноги и тело.
      Рванувшись, он стряхнул их и нанес несколько ударов ножом. Один или два были ранены и с визгом отскочили.
      Но на него уже набросились другие...
      Борьба стала отчаянной, смертельной. Несколько хищников были убиты, но остальные продолжали атаку, казалось, с еще большим ожесточением.
      Началась свалка. Койоты лезли друг на друга, чтобы вцепиться в жертву. Нож поднимался и опускался, но руки человека слабели, и удары все реже достигали цели.
      Он терял последние силы. Смерть смотрела ему в глаза...
      И в эту роковую минуту юноша вскрикнул. Как ни странно, это не был крик отчаяния -- это был крик радости. И еще удивительнее, что, услышав его, койоты отступили.
      Схватка прекратилась. На короткое время водворилась тишина. Но не возглас человека был причиной этой перемены, а то, что его вызвало.
      Послышался топот лошади, за которым последовал громкий собачий лай.
      Раненый продолжал кричать, взывая о помощи. Лошадь, казалось, была совсем близко. Вряд ли всадник мог не услышать его.
      Но ответа не было. Всадник проехал мимо.
      Топот копыт становился все глуше... Отчаяние снова овладело юношей.
      А хищники, набравшись храбрости, еще раз ринулись в атаку.
      Снова разгорелась жестокая борьба. Несчастный потерял последнюю надежду и продолжал защищаться, движимый только отчаянием.
      И вдруг койоты отпустили жертву: на сцене появилось новое действующее лицо, и раненый воспрянул духом.
      Всадник остался глухим к его крикам, но собака пришла на помощь. Огромная собака с громким лаем стремительно выскочила из кустов.
      -- Друг! Какое счастье! Друг!
      Собака, выбравшись из чащи, перестала лаять и с открытой пастью бросилась на койотов, уже отступавших в испуге.
      Вот один уже у нее в зубах. Она встряхивает его словно крысу, и через секунду он уже корчится на земле с переломанной спиной.
      Другого постигает та же участь. Третьей жертвы не было: испуганные койоты, поджав хвосты, с визгом убежали. Все они скрылись в густых зарослях.
      Юноша больше ничего не видел -- силы оставили его. Он только протянул руку, с улыбкой обнял своего спасителя и, что-то ласково прошептав, впал в забытье.


      Однако он скоро пришел в себя.
      Приподнявшись на локте, он огляделся. Он увидел страшную кровавую картину. Но если бы он не терял сознания, то был бы свидетелем еще более жуткого зрелища.
      Во время его обморока через поляну проехал всадник. Это его конь топотом своих копыт спугнул койотов, это он остался глух к мольбам о помощи. Всадник прискакал слишком поздно и не для того, чтобы помочь. По-видимому, он просто хотел напоить лошадь.
      Лошадь вошла в ручей, напилась, вышла на противоположный берег, пробежала по поляне и скрылась в зарослях.
      Всадник не обратил внимания на распростертое тело, только лошадь фыркнула, увидев его, и испуганно покосилась на трупы койотов.
      Лошадь была не очень крупная, но прекрасно сложена. О всаднике сказать этого было нельзя -- у него отсутствовала голова.
      Впрочем, голова была, но не на своем месте. Она находилась у передней луки седла, и казалось, что всадник держит ее в руке.
      Страшное зрелище!
      Когда всадник без головы проезжал через поляну, собака с лаем проводила его до опушки зарослей -- она давно бегала за ним по пятам, скитаясь там, где скитался он.
      Но теперь она отказалась от этой бесплодной дружбы; она вернулась к раненому и улеглась рядом с ним.
      Как раз в эту минуту сознание вернулось к нему, и он вспомнил все, что было раньше.
      Приласкав собаку, он прикрыл плащом голову, защищаясь от палящего солнца, и заснул.
      Собака лежала у ног раненого и тоже дремала; но она часто просыпалась, поднимала голову и злобно рычала, когда грифы шуршали крыльями слишком близко над ее головой.
      Молодой человек бредил. С его губ срывались какие-то странные слова: то любовные клятвы, то бессвязные речи о каком-то убийстве.

Глава LI. ДВАЖДЫ ПЬЯНЫЙ

      Вернемся снова в уединенную хижину на Аламо, так внезапно покинутую картежниками, которые расположились под ее кровом в отсутствие хозяина.
      Близился полдень следующего дня, а хозяин все еще не возвращался. Бывший грум Баллибаллаха по-прежнему был единственным обитателем хижины. По-прежнему он лежал пьяный, растянувшись на полу. Правда, с тех пор, как мы его видели в последний раз, он уже успел протрезвиться, но теперь был снова пьян после нового обращения к богу вина.
      Чтобы объяснить все, надо рассказать, что произошло дальше в ту ночь, когда игроки в монте так неожиданно бежали из хижины.
      Вид трех краснокожих дикарей, сидевших за столом и поглощенных игрой в карты, протрезвил Фелима больше, чем сон.
      Несмотря на явный комизм этой сцены, Фелим не заметил в ней ничего смешного и приветствовал непрошеных гостей неистовым воплем.
      Но в том, что за этим последовало, не было уже ничего смешного. Впрочем, что именно последовало, он ясно себе не представлял. Он помнил только, что трое раскрашенных воинов внезапно прекратили игру, швырнули карты на пол и, нагнувшись над ним, стали размахивать ножами. Потом к ним вдруг присоединился четвертый, и все они, толкая друг друга, выбежали из хижины.
      Все это произошло в течение каких-нибудь двадцати секунд. И, когда он опомнился, в хакале уже никого не было.
      Спал он или бодрствовал? Спьяну он видел все это или во сне? Произошло ли это на самом деле или было новым, непостижимым для ума явлением, вроде того, которое до сих пор стояло перед его глазами?
      Нет, это не могло ему померещиться. Он видел дикарей слишком близко, чтобы сомневаться в их реальности. Он слышал, как они разговаривали на непонятном языке. Это наверняка было индейское наречие. Кроме того, на полу валялись карты.
      Фелим и не подумал поднять хотя бы одну из них, чтобы узнать, настоящие ли они. Он был для этого достаточно трезв, но у него не хватало мужества. Разве мог он быть уверен, что эти карты не обожгут ему пальцы? Как знать -- ведь они могли принадлежать самому дьяволу.
      Несмотря на путаницу в мыслях, Фелим все же сообразил, что оставаться в хижине опасно. Раскрашенные картежники могут вернуться, чтобы продолжать игру. Они оставили здесь не только свои карты, но и все имущество мустангера. Правда, что-то заставило их внезапно удалиться, но они могут так же внезапно и вернуться.
      При этой мысли ирландец решил действовать. Погасив свечу, чтобы его никто не заметил, он крадучись выбрался из хижины.
      Через дверь он выйти не осмелился. Луна ярко освещала лужайку перед домом. Дикари могли быть где-нибудь поблизости...
      Он выбрался через заднюю стену, сорвав одну из лошадиных шкур и протиснувшись между жердями. Очутившись снаружи, Фелим скользнул в тень деревьев. Он не успел еще далеко отойти, как заметил впереди что-то темное. Он услышал, как несколько лошадей грызут удила и бьют копытами. Фелим остановился и спрятался за ствол кипариса.
      Скоро ирландец убедился, что это действительно лошади. Ему показалось, что их было четыре. Они, несомненно, принадлежали тем четырем воинам, которые превратили хижину мустангера в игорный дом. По-видимому, лошади были привязаны к дереву, но ведь хозяева могли быть рядом...
      При этой мысли Фелим хотел уже повернуть назад. Но вдруг он услышал голоса, доносившиеся с противоположной стороны,-- голоса нескольких человек, говоривших повелительным и угрожающим тоном.
      Потом последовали крики ужаса и лай собаки. Затем наступила тишина, нарушаемая лишь треском ломающихся ветвей, точно несколько человек в паническом страхе бежали сквозь кусты.
      Фелим продолжал прислушиваться; шум становился все громче, -- бегущие приближались к кипарису.
      Кипарис был окружен молодыми побегами, в черной тени которых и укрылся Фелим.
      Едва успел слуга спрятаться, как появились четыре незнакомца и, не останавливаясь, кинулись к лошадям.
      Пробегая мимо, они обменялись несколькими словами, которых ирландец не понял; но в их тоне звучал ужас. Лихорадочная поспешность этих людей подтвердила его предположение. По-видимому, они бежали от какого-то врага, который напугал их до смерти.
      Рядом с кипарисом была небольшая поляна, ярко освещенная луной. Четыре беглеца должны были пересечь эту поляну, чтобы добраться до своих лошадей. И, когда они попали в полосу лунного света, Фелим отчетливо увидел их обнаженные красные спины.
      Он узнал в них четырех индейцев, которые так бесцеремонно расположились в хижине мустангера.
      Фелим оставался в своем тайнике до тех пор, пока по доносившемуся топоту не определил, что всадники поднялись по крутому откосу на равнину и быстрым галопом помчались прочь, явно не собираясь возвращаться.
      Тогда он вышел из своего убежища и, всплеснув руками, воскликнул:
      -- Святой Патрик! Что же это означает? Что этим чертям здесь понадобилось? И кто гонится за ними? Ясно, что кто-то здорово их напугал. Не тот ли самый? Клянусь, что это он! Я слышал, как рычала собака, а ведь она убежала за ним. О Господи, что же это такое? А вдруг он, в погоне за ними, прискачет сюда?
      Боязнь повстречаться с загадочным всадником заставила Фелима снова спрятаться под деревом. В трепетном ожидании он простоял еще некоторое время.
      -- В конце концов, это, наверно, всего лишь шутка мастера Мориса. Он возвращался домой, и ему захотелось напугать меня. Хорошо, что он подоспел как раз вовремя и напугал краснокожих -- ведь они собирались ограбить и убить нас. Дай-то Боже, чтобы это был он! Только я ведь его уже давно видел... Сколько же времени прошло? Помню, что выпил я изрядно, а теперь хоть бы в одном глазу... Да, не нашли ли они мою бутыль, эти индейцы? Я слыхал, что они любят это зелье не меньше нас, белых. Да ведь если они отыскали бутыль, то там, наверно, и капли не осталось! Надо вернуться и проверить. Их теперь нечего бояться. Они так понеслись, что теперь и след их уже простыл.
      Снова выбравшись из своего убежища, Фелим направился к хакале.
      Он пробирался с опаской и несколько раз останавливался, чтобы проверить, нет ли кого-нибудь поблизости.
      Успокаивая себя правдоподобным объяснением случившегося, Фелим все же по-прежнему боялся новой встречи с всадником без головы, который дважды появлялся около хижины и теперь мог быть уже внутри.
      Если бы не надежда найти "капельку" в бутыли, он, пожалуй, не решился бы до утра вернуться домой. Однако желание выпить было сильнее страха, и Фелим, хотя и нерешительно, вошел в темную хижину.
      Света он не зажег -- в этом не было нужды: он достаточно хорошо знал хижину и особенно то место, где обычно стояла бутыль.
      Но в заветном углу бутыли не оказалось.
      -- Черт бы их побрал! -- воскликнул он с досадой. -- Похоже, что они до нее добрались! А то -- почему ее нет на месте? Я оставил ее там. Отлично помню, что оставил ее там... Ах, вот ты где, моя драгоценная! -- продолжал он, нащупав наконец ивовую плетенку. -- Да ведь они осушили ее, скоты эдакие! Чтоб на том свете черти припекли этих краснокожих воров! Украсть вино у спящего! Ах ты, Господи! Что же мне теперь делать? Опять спать ложиться? Да разве заснешь без выпивки с мыслями о них и о том, другом? А ведь ни капли не осталось... Стой! Пресвятая Дева, Святой Патрик и все остальные! Что это я говорю? А полная фляга! Я ведь ее в чемодане запрятал. Наполнил до самого горлышка, чтобы дать мастеру Морису в дорогу, когда он в последний раз собирался в поселок. А он забыл ее захватить с собой. Помилуй Бог, если только индейцы добрались своими грязными лапами до нее, я сойду с ума!.. Гип-гип, ура! -- закричал Фелим после того, как некоторое время рылся в чемодане. -- Ура! Вот счастье-то! Краснокожим невдомек было сюда заглянуть. Фляга полна -- никто и не дотронулся до нее! Гип-гип, ура!
      После этого радостного открытия ирландец пустился плясать по темной хижине.
      Затем наступила тишина, потом скрипнула отвинчиваемая пробка, и громкое бульканье возвестило, что жидкость быстро переливается из узкого горлышка фляги в горло ирландца.
      Через некоторое время этот звук сменился чмоканьем и возгласами удовольствия.
      Бульканье сменялось чмоканьем, а чмоканье -- бульканьем до тех пор, пока не раздался стук упавшей на пол пустой фляги.
      После этого пьяные выкрики некоторое время чередовались с пением, диким хохотом и бессвязными рассуждениями о краснокожих и безголовых всадниках, повторяясь все тише и тише, пока, наконец, пьяное бормотание не перешло в громкий храп.

Глава LII. ПРОБУЖДЕНИЕ

      Второй сон Фелима длился дольше первого. Уже близился полдень, когда он наконец очнулся, и то от ведра холодной воды, вылитой ему прямо на голову. Это отрезвило его не хуже, чем вид краснокожих дикарей.
      Душ ему устроил Зеб Стумп.
      Выехав из ворот Каса-дель-Корво, старый охотник направился самой короткой дорогой или, вернее, тропой к реке Нуэсес.
      Не тратя времени на изучение следов, он пересек прерию и выехал к известной читателю просеке.
      Сопоставляя слова Луизы Пойндекстер с тем, что он сам знал о людях, которые отправились на поиски, старый охотник понял, что Морису грозит опасность.
      Вот почему он торопился приехать на Аламо раньше их; вот почему он старался избежать встречи с ними по дороге.
      Он знал, что, если он встретится с отрядом, никакие увертки не помогут, и ему волей-неволей придется указать дорогу к жилищу предполагаемого убийцы.
      На повороте просеки Зеб, к своему огорчению, увидел сбившихся в кучу "регулярников" -- они, по-видимому, изучали следы.
      Старого охотника утешало только то, что сам он остался незамеченным.
      -- Черт бы их побрал! -- пробормотал он с горечью. -- Как это я не догадался, что могу встретить их здесь! Теперь надо вернуться и ехать другой дорогой. Это задержит меня на час. Поворачивай, старуха! Нам с тобой не повезло. Тебе придется сделать лишних шесть миль. Живей, моя кобылка! Назад! Но-но!
      Сильным рывком натянув поводья, Зеб заставил кобылу повернуть и поскакал обратно.
      Выехав из просеки, он направился сначала вдоль опушки, а потом снова въехал в заросли по той же тропе, которой накануне воспользовались Диас и трое его сообщников. Отсюда он скакал без остановок и приключений, пока не спустился в долину Аламо.
      Недалеко от хижины мустангера он слез с лошади и со своей обычной осторожностью продолжал путь пешком.
      Дверь, обтянутая лошадиной шкурой, была закрыта, но в ней зияла дыра. Чтобы это могло значить?
      Зеб не только не мог ответить на этот вопрос, но даже не знал, что предположить.
      Еще с большей осторожностью стал он подкрадываться к хижине,-- можно было подумать, что он выслеживает антилопу.
      Охотник обошел хижину под прикрытием деревьев и пробрался к навесу позади нее; опустившись на колени, он стал прислушиваться.
      Перед его глазами была щель -- там, где одна из жердей была сдвинута,-- а лошадиная шкура сорвана. Зеб посмотрел на нее с удивлением, но, прежде чем он успел догадаться, что тут произошло, из хакале донесся звучный храп -- так храпеть мог только Фелим.
      Зеб Стумп заглянул в щель и действительно увидел спящего на полу Фелима.
      Теперь предосторожности были излишни. Охотник поднялся на ноги и, снова обогнув хижину, вошел через дверь, которая оказалась незапертой.
      Прежде чем будить Фелима, он внимательно осмотрел все, что лежало на полу.
      -- Вещи-то упакованы!---удивился он.--А! Вспоминаю: парень говорил, что собирается на днях уехать отсюда. Этот молодец не просто спит, а мертвецки пьян. Ну и разит от него! Интересно, оставил ли он хоть каплю виски? Вряд ли... А вот и бутыль без пробки валяется, рядом фляга -- тоже совсем пустая. Черт бы побрал этого пьяницу -- он способен поглотить не меньше жидкости, чем вся меловая прерия!.. Испанские карты! Целая колода валяется на полу. Что он с ними делал? Должно быть, выпивая, раскладывал пасьянс. Но кто прорезал дыру в двери и откуда эта щель в стене? Наверно, он сможет мне объяснить. Разбужу его и спрошу... Фелим! Фелим!
      Ирландец не пошевелился.
      -- Эй, Фелим! Фелим!
      Ответа опять не последовало. Охотник закричал так громко, что голос его был, вероятно, слышей на расстоянии полумили, но Фелим продолжал безмятежно спать.
      Зеб стал изо всех сил трясти пьяницу; в ответ послышалось лишь какое-то бурчанье, но оно сейчас же перешло в прежний раскатистый храп.
      -- Если бы не его храп, я подумал бы, что он умер. Но он мертвецки пьян, в этом нет сомнения. Как же привести его в чувство? Растолкать--ничего не получится. Черт побери, попробую-ка вот что...
      Взгляд старого охотника остановился на стоявшем в углу ведре. Оно было до краев наполнено водой, которую Фелим принес из ручья и, на свою беду, не успел еще израсходовать.
      Зеб с усмешкой поднял ведро и выплеснул всю воду прямо в физиономию спящего.
      Это привело к желаемым результатам: если холодный душ и не протрезвил Фелима, то, во всяком случае, разбудил его. Испуганный вопль ирландца слился с веселым хохотом старого охотника.
      Наконец оба успокоились и могли приступить к серьезному разговору.
      Фелим все еще находился под влиянием пережитых ужасов и был очень рад Зебу Стумпу, несмотря на бесцеремонную шутку, которую тот сыграл с ним.
      Не дожидаясь вопросов, он начал подробно рассказывать -- насколько позволяли ему заплетающийся язык и затуманенный мозг -- о странных видениях и происшествиях, которые чуть не лишили его рассудка.
      От него Стумп впервые услышал о всаднике без головы.
      Несмотря на то что в окрестностях форта Индж и по всей Леоне стало уже известно о появлении этой странной фигуры, Зеб не встретил еще никого, кто бы мог сообщить ему эту из ряда вон выходящую новость; старый охотник проехал по поселку еще на заре и никуда не заходил, кроме Каса-дель-Корво. Он разговаривал только с Плутоном и с Луизой Пойндекстер; но ни слуга, ни молодая хозяйка асиенды еще ничего не слыхали о странном всаднике, которого накануне встретил отряд майора. Плантатор по той или иной причине умолчал о нем, а его дочь ни с кем больше не разговаривала.
      Сначала Зеб посмеялся над "человеком без головы" и назвал это "пьяными бреднями Фелима".
      Однако, когда Фелим стал настаивать, что это правда, охотник призадумался, особенно сопоставляя это с другими известными ему обстоятельствами.
      -- Ну вот, как я мог ошибиться!--доказывал ирландец. -- Разве я не видел мастера Мориса так же ясно, как вижу вас! Видел все, кроме головы. Но и голову потом увидел, когда он повернул лошадь, чтобы ускакать. На нем были его мексиканское серапе и гетры из пятнистой шкуры. И мог ли я не узнать его красивого коня! И я же говорю вам, что Тара убежала за ним. Потом я слышал, как она рычала на индейцев.
      -- Индейцы? -- воскликнул охотник, недоверчиво качая головой. -- Индейцы, которые играют испанскими картами? Белые индейцы, наверно.
      -- Вы думаете, что это были не индейцы?
      -- Неважно, что я думаю. Сейчас нет времени рассуждать об этом. Рассказывай дальше, что ты видел и слышал.
      Когда Фелим наконец закончил свое повествование, Зеб не стал больше задавать вопросов. Он вышел из хижины и сел на траву.
      Ему хотелось разобраться в своих мыслях, а он, по его собственному признанию, не умел этого делать взаперти.
      Вряд ли нужно говорить, что рассказ Фелима еще больше все запутывал.
      До этого надо было объяснить лишь исчезновение Генри Пойндекстера; теперь дело осложнялось еще тем, что и мустангер не вернулся домой, хотя, по словам слуги, он должен был приехать еще накануне утром.
      Совсем загадочным был удивительный рассказ о том, что мустангера видели в прерии верхом на лошади, но без головы или, вернее, с головой, которую он держал в руке. Это могла быть только какая-то шутка.
      Однако странное время для шуток -- ведь только что совершено убийство, и половина жителей поселка ищет виновника преступления. Особенно маловероятно, чтобы такую шутку сыграл предполагаемый убийца.
      Перед Зебом Стумпом раскрылась картина странного сцепления обстоятельств или, вернее, какого-то нагромождения событий. Происшествия без видимых причин, причины без видимых следствий, преступления, совершенные по непонятным побуждениям. Необъяснимые, сверхъестественные явления...
      Ночное свидание Мориса Джеральда с Луизой Пойндекстер, ссора с ее братом, узнавшим об этой встрече, отъезд Мориса в прерию, Генри, отправившийся вдогонку, чтобы просить у Джеральда прощения,-- все это было вполне естественно и понятно.
      Но дальше начинались путаница и противоречия. Зеб Стумп знал о расположении Мориса Джеральда к Генри Пойндекстеру. Морис неоднократно говорил о юноше и никогда не обнаруживал и тени вражды; наоборот, он всегда восхищался великодушным характером Генри.
      Предположение, что Морис мог внезапно превратиться из друга юноши в его убийцу, казалось слишком неправдоподобным. Зеб поверил бы этому лишь в том случае, если бы увидел все собственными глазами.
      Проведя целых полчаса в размышлениях, Зеб, несмотря на свой ясный и острый ум, так и не смог разобраться во всех этих запутанных обстоятельствах.
      Только в одном он не сомневался: четыре всадника, которые, по его мнению, не могли быть индейцами, сделали набег на хижину мустангера и, возможно, были как-то причастны к убийству. Однако появление этих людей в хакале в отсутствие его хозяина навели Стумпа на еще более грустные предположения: ему казалось теперь, что убит не один человек и что в лесных зарослях следует разыскивать два трупа.
      При этой мысли тяжелый вздох вырвался из груди старого охотника. Он любил молодого ирландца почти отеческой любовью, и мысль о том, что Морис Джеральд предательски убит в глухой чаще и что тело его терзают грифы и койоты, причиняла старику невыносимую боль.
      Еще раз обдумав это, он снова вздохнул. Наконец мучительная тревога заставила его вскочить на ноги, и он начал быстро ходить взад и вперед, бормоча клятвы мести.
      Старый охотник был так поглощен печалью и гневом, что не заметил, как мимо него пробежала собака мустангера.
      Когда Фелим приветствовал ее радостным криком, Зеб Стумп обернулся, но, казалось, не обратил на нее внимания. Он вышел из задумчивости, только когда Фелим, вскрикнув от изумления, позвал его.
      -- Что такое, Фелим? Что случилось? Змея тебя укусила ?
      -- Мистер Стумп, поглядите на Тару! Смотрите, у нее на шее что-то привязано! Этого не было, когда она ушла. Как вы думаете, что это?
      Действительно, на шее собаки был ремешок из оленьей кожи, а под ним торчало еще что-то -- какой-то маленький пакетик.
      Зеб вытащил нож и наклонился к собаке; та в испуге попятилась, но потом, поняв, что ее не обидят, позволила подойти к себе.
      Охотник разрезал ремешок и развернул пакетик -- в нем была визитная карточка.
      На карточке было что-то написано, как будто красными чернилами, но на самом деле кровью.
      Любой охотник, даже живущий в самой глуши, умеет читать. Зеб не был исключением. Он довольно быстро разобрал красные каракули. У него вырвался радостный крик:
      -- Он жив, Фелим! Он жив! Посмотри на это... Э, да ты ведь неграмотный! Спасибо старику учителю, что заставил меня выдолбить весь букварь. Ну, да не об этом речь. Он жив! Он жив!
      -- Кто? Мастер Морис? Слава тебе Господи...
      -- Стой! Сейчас не до молитв. Достань одеяло и ремни. А я пока схожу за своей кобылой. И поживее! Если мы потеряем полчаса, то будет уже поздно.

   Читать    дальше    ...    

***

***   

***

***

***

***

***

***

Источники :

 https://knigavuhe.org/book/vsadnik-bez-golovy-4/

https://linguabooster.com/ru/ru/books/headless-horseman-32#read  

https://www.rulit.me/books/vsadnik-bez-golovy-dr-perevod-read-778190-1.html

https://libcat.ru/knigi/priklyucheniya/prochie-priklyucheniya/379198-tomas-majn-rid-vsadnik-bez-golovy.html  

https://онлайн-читать.рф/майн-рид-всадник-без-головы/

https://librebook.me/the_headless_horseman__a_strange_tale_of_texas/vol1/3

---

---

Аудиокнига - Всадник без головы - Майн Рид Томас... - https://audio-books.club/book.php?book=Всадник+без+головы&ID=11827

---

---

Всадник без головы (роман) — Википедия

***

***

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

 Из мира в мир...

---

***

 Курс русской истории

---

002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

***

***

Антон Павлович Чехов. Рассказы. 004


В ВАГОНЕ
     Разговорная перестрелка
     -- Сосед, сигарочку не угодно ли?
     -- Merci... Великолепная сигара! Почем такие за десяток?
     --  Право,  не  знаю, но  думаю, что из дорогих... га-ванна ведь! После
бутылочки  Эль-де-Пердри,  которую я только что  выпил на  вокзале, и  после
анчоусов недурно выкурить такую сигару. Пфф!
     -- Какая у вас массивная брелока!
     ... Читать дальше »

***

---

***

---

---

***

---

***

---

***

 

Ордер на убийство

Холодная кровь

Туманность

Солярис

Хижина.

А. П. Чехов.  Месть. 

Дюна 460 

Обитаемый остров

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

О книге -

Семашхо

***

***

Просмотров: 64 | Добавил: iwanserencky | Теги: приключения, классика, 19 век, Всадник без головы, любовь, Мужчина и Женщина, литература, слово, Техас, Майн Рид, писатель Майн Рид, Майн Рид Томас, проза, Роман, Америка, текст, из интернета, путешествия | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: