Главная » 2023 » Февраль » 6 » Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 013. Часть третья. Гибель Урании
17:58
Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 013. Часть третья. Гибель Урании

***

===


Часть третья. Гибель Урании

Сила против силы

Темны ночи над Монией, над всей Пирейей!
Каприз природы, удивительная несправедливость: почти все планеты системы Двух Солнц имеют по несколько спутников, и только одна из них — Пирейя — плывет в космическом пространстве одна-одинешенька.
Где ты, игривый лунный свет, что наполняет тьму серебристым сиянием, прозрачным и чистым, как юношеские мечты? Где ты, Луна — солнце влюбленных?!
Нет такого спутника у Пирейи. Не потому ли так ярко мерцают над планетой бесчисленные звезды, играют ночью всеми цветами радуги весенние светящиеся насекомые?

…Крохотный светлячок, забавный живой фонарик, заметил в темноте свое отражение, бросился к нему и ударился о прозрачную холодную преграду. Сразу же после этого послышался радостный возглас:
— Есть!.. — а еще через секунду смущенное: — Нет, это светляк…
На плоской крыше невысокого дома стоит телескоп, примитивный, устаревший прибор, с помощью которого астрономы-любители видят не столько то, что есть на самом деле, сколько воображаемое.
У телескопа трое. Один, не выпуская из зубов сигареты, что-то неторопливо подсчитывает в блокноте, освещенном карманным фонариком. Второй, коротконогий толстяк, нетерпеливо топчется рядом. А третий, припав глазом к окуляру телескопа, торопливо передвигает трубу прибора вдоль воображаемой линии от зенита на север и обратно. Видимо, поиски длятся уже достаточно долго, потому что толстяк не выдерживает:
— А дайте-ка, я взгляну, Литтл. У меня глаз острее.
— Одну минутку, Торн… — профессор Литтл ускоряет движение телескопа по небесной сфере. — Я же в юности имел кое-какую практику по астрономии.
— Нет, хватит, достаточно.
— Погодите… — телескоп остановился, потом немножко передвинулся вправо. — Есть!
— Светлячок? — иронично спрашивает Торн.
— Взгляните сами! — Литтл неохотно уступает место. — Ну, что?
Торн молчит. Молчит долго, затаив дыхание. И, наконец, произносит так, будто не верит собственным глазам:
— Кольридж, посмотрите…
Тот, не торопясь, прячет блокнот, подходит к телескопу.
В поле зрения — обычная картина звездной Вселенной.
— Невероятно! — восклицает Кольридж.
Только у края кадра стал виден небольшой светлый диск. Так себе — крошечная тарелочка, что быстро ползет среди звезд. Без телескопа ее трудно даже заметить. Но появление этого необычного небесного тела знаменует факт невероятного веса: Союз Коммунистических Государств запустил свой первый обитаемый искусственный спутник.
— Объясните мне, наконец, что это за фокус? — не выдерживает Литтл. — Не могли же коммунисты построить его за одни сутки?!
Академик Торн молчит, посасывая угасшую трубку. А Кольридж сухо говорит:
— Фокуса нет, Литтл. Есть факт: мы, монийцы, в космос двигаемся медленно, словно слепые щенки, а коммунисты поднялись одним прыжком, и их уже не догонишь. Не догонишь, Литтл!.. Мы увидели сейчас то, что превосходит наидерзновеннейшую фантастику: победу человека над силой всемирного тяготения. Я уверен, что этот искусственный спутник строился, может, лет десять. Но в безвоздушное пространство он поднялся даже не за сутки, а за несколько часов. Именно поднялся — медленно и легко, словно воздушный шар.
— Не верю! — Литтл снова бросился к телескопу.
— Зря не верите! — фыркнул Торн. — Так и я двадцать лет назад не верил, когда мой учитель, знаменитый Ейнт, советовал мне взяться за гравитацию. Он утверждал, что сила притяжения вызывается наличием в ядрах атомов гравитонов — частиц, которые и до сих пор не обнаружены, но в принципе могут быть удалены из объекта. А я, дурак, — он хлопнул себя по большому выпуклому лбу, — не поверил… И вот: над Монией свободно пролетает искусственный спутник коммунистов. В любую секунду из него могут «швырнуть» такой гостинец, что аж зашипит все вокруг.
— Вон оно как! — иронично засмеялся Кольридж. — Академик Торн обеспокоен возможностью прямого попадания атомной бомбы в атомный центр Монии — Лос-Алайн!.. А не думаешь ли ты, что и коммунисты имеют право на недовольство, когда над их территорией начала ежедневно пролетать «Звезда Кейз-Ола»?
Мрачные и молчаливые спускались эти трое с покатой крыши коттеджа.
Но это была только одна из неожиданностей, которые им приготовила ночь.
Еще с веранды друзья услышали назойливые сигналы телевизиофона.
Звонил профессор Карейл — астроном, который первым сообщил о появлении искусственного спутника СКД.
— Где вас черти носят?! — закричал он яростно. — Немедленно включайте телевизор!
— Что случилось, Карейл?
— Включайте, я вам говорю!
— На какой канал?
— На какой угодно!
Кольридж пожал плечами и включил телевизор.
Перебежали по экрану цветные полосы, оформились в четкие контуры красного знамени. И в то же время прозвучали незнакомые мелодичные позывные.
— Да это же флаг коммунистов! — воскликнул Литтл.
— Внимание! Внимание! — послышалось из динамиков. — Вы слушаете и смотрите передачу с искусственного спутника Союза Коммунистических Государств. Передаем обращение Правительства СКД к президенту, Сенату и всех граждан Монии. Вчера, пятьдесят третьего числа Первого месяца Шестнадцатого года Атомной эры, в тридцать часов по международному времени с территории СКД стартовал гравитолет «Звезда Надежды» — летательный аппарат, построенный на новом, неизвестном ранее принципе регулирования и устранения силы всемирного тяготения.
Рванулся вверх красный флаг на экране. Открыл залитую светом Солнц долину среди высоченных гор, спокойное голубое озеро, а на его поверхности — серебристый диск с многочисленными окошками-иллюминаторами на ободе, с башнями радиотелескопов и радиолокаторов в центре. Постройка была громадная. Катер, который отплывал от нее, казался чуть ли не точкой.
Не слышалось ни одного звука, не пробежали даже волны по зеркальной поверхности воды, когда гравитолет поднялся над озером и, легонько покачиваясь, поплыл наискосок вверх.

— «Звезда Надежды», — говорил диктор, — вышла на орбиту сегодня, пятьдесят четвертого числа, в семнадцать часов двадцать две минуты по международному времени…
На экране теперь виднелась звездное небо и огромный, ярко освещенный диск на фоне затянутой в голубую дымку Пирейи.
— Искусственный спутник СКД — это научная лаборатория в Космосе и, одновременно, промежуточная станция для будущих путешествий дальше во Вселенную. Однако, несмотря на не опровергнутый до сих пор правительством Монии слух о том, что совещание миллионеров под руководством Кейз-Ола решила начать войну против СКД, правительство Союза Коммунистических Государств доводит до сведения всех, что гравитолет «Звезда Надежды» оснащен самым современным оружием, и на всякую попытку применить силу против него ответит использованием силы…
Картину звездного неба снова закрыл красный флаг, прозвучали позывные Союза Коммунистических Государств.
Программа повторялась еще много раз.
Кольридж выключил телевизор, сел в кресло, устало закрыл глаза.
— Сила против силы… — сказал он тихо, ни к кому не обращаясь. — Ну, как вы теперь расцениваете пацифизм мистера Кейз-Ола?
— Понятно… Теперь каждому дураку ясно, что магнитофонная запись Совещания «мудрейших» — фальшивка коммунистов, потому что иначе они бы не ссылались на нее.
— Пожалуй, я все же не дурак, потому что мне это и до сих пор не ясно… И еще мне не ясно, Торн, зачем ты доложил Кейз-Олу об антивеществе? Я просил тебя не делать этого…
Не было ничего оскорбительного в тоне голоса Кольриджа — ощущались только уныние и безнадежность человека, которая разочаровалась во всем на свете. Но на академика Торна эта фраза повлияла как удар кнута. Он покраснел, вскочил на ноги, закричал пискляво:
— Довольно!.. Довольно!.. В конце концов, институтом руковожу я!
— Вон как вы заговорили, Торн! — криво улыбнулся Кольридж. — Мы были друзьями семнадцать лет… Семнадцать лет мне казалось, что мы делаем общее дело, в котором есть частичка и моих усилий… Ну, что же — честь имею!.. — он неторопливо поднялся, унылым взглядом обвел комнату и вышел.
— Зря, Торн! — покачал головой Литтл. — Я очень хорошо знаю Кольриджа: если он разрывает отношения, то навсегда. А это был ваш настоящий друг… Мне жаль вас, Торн!.. Доброй ночи!
— Спокойной ночи! — буркнул академик.
Он остался один в большой гостиной, которая мгновенно будто потеряла свой уют. Сел к столу. Обхватил голову руками.
Действительно, зачем было надо говорить Кейз-Олу об антивеществе?
Торн сам не мог понять, как это случилось. Получив вызов от Кейз-Ола, он сначала испугался. Противно вспомнить: неровно застучало сердце, на лбу выступил липкий пот, а мозг пронзила мысль: «Конец! Тюрьма!» И, может, именно потому, что испуг оказался безосновательным, в следующую минуту его заслонило победное, тщеславное: сам Кейз-Ол приглашает выдающегося ученого Атомной эры совместно обдумать вопрос о запрещении атомного оружия!
Более двадцати лет работал Торн на Кейз-Ола, но видел его только на экране телевизиофона, да и то изредка. А сегодня утром пришлось сидеть рядом. «Отбросив всякую официальность! — заявил Кейз-Ол. — Каждый из вас ничем не хуже меня. Вы — мозг эпохи, я — ее сердце. Настало время сердцу покориться уму».
Их было десять на этом совещании. Десять действительно выдающихся физиков всего капиталистического мира. Семеро из них подписали протест против использования атомной бомбы. И именно к ним обращался мистер Кейз-Ол за советом.
А советоваться, собственно, не было и нужды: на столе лежал готовый законопроект. Мистер Кейз-Ол уже взялся за перо, чтобы подписать его, и вдруг задержался.
— Ну, ладно: мы отказываемся от использования атомного и ядерного оружия… Но ведь коммунисты имеют бомбу из антивещества. Они готовы обрушить ее на нас, а мы… — он насмешливо покачал головой и так выразительно посмотрел на Торна, что академик не выдержал.
— Антивещество у нас уже есть! — сказал — и сам чуть не ахнул в следующее мгновение: «Зачем?!»
Только эти сгоряча произнесенные слова — а с этого момента все пошло наперекосяк. Не успел академик Торн доехать домой, в Лос-Алайн, как уже все телевизионные станции объявили, что антивещество создано, а Торну будет воздвигнут золотой памятник при жизни. «Золотой памятник… Тьфу! Ну зачем мне этот памятник? Но, в конце концов, почему я должен прятаться со своим открытием?! Может, Кольридж просто завидует, что его не только не вызвали к Кейз-Олу, но и не упомянули в сообщении?.. Да, да, это очень несправедливо… Немедленно, завтра же, следует исправить ошибку… Конечно, надо извиниться Кольриджа. Нехорошо вышло. Но он должен меня понять…»
Торн уговаривает себя, хотя знает хорошо: дело не в памятнике и не в зависти. Потеряв семью, Кольридж потерял вкус ко всему на свете. Его не прельщает ни слава, ни деньги. Не раз он говорил, что живет только ради науки и семьи Торнов.
«Нехорошо получилось. Ой, как нехорошо!..» Академик Торн все посматривает на дверь: не вернулся ли Кольридж? Ведь так бывало раньше: поругаются немного, а потом опять помирятся. Кольридж всегда приходил мириться первый: он понимал, что Торн просто слишком вспыльчивый..
Но нет, на этот раз все по-другому. Кольридж — единственный друг — больше никогда не зайдет в эту гостиную. Может, только ради Тесси…
Упоминание о Тесси еще сильнее бередит душу Торну. Как никогда, он хотел бы видеть ее… и боится этой встречи. Боится, потому что не знает, чем она закончится.
Стрелки часов незаметно передвигаются с деления на деление. И так же незаметно в окна коттеджа заползают мягкие полутени рассвета первого числа Второго месяца Шестнадцатого года Атомной эры…
Сотый час — нулевой час… появляются из-за горизонта золотые пряди солнечных лучей, протягиваются от всех предметов двойные тени.
— Странно… — бормочет себе под нос академик Торн, поглядывая на аллею, ведущую к коттеджу Кольриджа. — Ну, чего же он не идет?
В гостиную просунула нос обеспокоенная служанка. Тихо поздоровался, идя умываться, профессор Литтл. А Торн ничего не видит и не слышит. Его взгляд прикован к аллее…
Вдруг академик вскочил, бросился к окну…
Радостная улыбка застыла на его лице. Только почему это Кольридж не идет, а бежит? Почему он не в комбинезоне, а в ночной пижаме? Что случилось? Может, началась война?..
Кольридж, бледный как смерть, мчится напрямик, через газон к окну.
— Торн, звонил Фредди Крайн…
— Ну и что?
— Тесси…
— Что — Тесси?!
— Тесси заблудилась в космическом пространстве… Ее ищут уже девяносто часов…
Зашаталась, поплыла перед глазами Торна комната. Закрутилась в бешеном танце, утонула в темноте. И словно издалека-издалека слышится непривычно резкий голос:
— Возьми себя в руки!.. Немедленно звони Кейз-Олу. Нашу дочь сейчас может спасти только он!
Торн моргнул. Тьма развеялась. Над ним стоял Кольридж с пузырьком лекарства в руках.

Цена жизни

Сумерки. Большая, просто меблированная комната. Широкая кровать. На ней лежит, укрытый пуховым одеялом, пожилой мужчина. Он спит крепко, его дыхание спокойно и глубоко. Так спят люди после плодотворного дня напряженной творческой работы. Только мешки под глазами старика и бледный цвет кожи свидетельствуют о переутомлении.
Все это Айт видит на большом экране в прихожей спальни мистера Кейз-Ола.
Еще мгновение, и он решительно нажимает на кнопку:
— Светлейший. Вынужден разбудить.
Триллионер спит чутко. Он сразу же открывает глаза; у него не бывает на лице того выражения помятости, недовольства, какое возникает только у пассивных и безвольных людей. Казалось, Кейз-Ол и не спал: взгляд настороженный, острый.
— Ну?
— Академик Торн третий раз в течение часа просит соединить. Сказал: «Если не соедините — взорву Лос-Алайн!»
— Глупец! — бросил Кейз-Ол то ли Айту, то ли Торну. — Включай немедленно!
Айту очень любопытно, что скажет Торн. Конечно, дело слишком важное, если академик осмеливается угрожать самому мистеру Кейз-Олу. Может, речь идет о бомбе из антивещества? Ведь этот нелепый, низкорослый мужчина на так называемом совещании ученых-атомщиков ляпнул сдуру, что создал антивещество. Именно сдуру, потому что видно было, как после этого он смутился, втянул голову в плечи и притих. Даже не верилось, что этот жалкий толстяк и есть всемирно известный академик Торн, честный и принципиальный, который создал атомную бомбу, а потом решительно выступил против нее, подписав «Протест двадцати семи»… Что же он скажет теперь? Отрекаться от своих слов? Будет обвинять?
Включив линию связи с атомным центром Монии, Айт поплелся в свою комнату и проделал аналогичную операцию там. В его аппарате экрана не было, поэтому Айт не мог видеть собеседников.
Разговор уже шел. Академик не угрожал и не обличал. Он уговаривал, выпрашивал, как нищий милостыню:
— Ну, пусть не сто, пусть пятьдесят… Но только немедленно, немедленно!.. Через два часа будет уже поздно.
Кейз-Ол в ответ хмыкнул неопределенно. Предложение, пожалуй, выгодное, и Кейз-Ол в эту минуту с четкостью весов взвешивает все «за» и «против», чтобы потом сказать «да» или «нет».
— Мистер Кейз-Ол, Тесси можете спасти только вы! Поймите меня по-человечески, как отца! Ведь через восемь дней должна была состояться ее свадьба!
Айт насторожился. «Тесси? Тесси Торн». Айт придвинулся ближе к аппарату, потер лоб. Так, так… Речь идет, видимо, о «Матери». Недаром же она молчит более двух декад. Поймана? Ей грозит смертная казнь или каторга? Тьфу, как по-дурацки все получилось, ведь вчера академик был здесь. Выбрать бы нужный момент и…
Но что можно было сделать? Даже если бы Айт знал, что девушка с очень распространенной в Монии фамилией приходится дочерью академику Торну, про это знакомство надо молчать, чтобы не выдать ни ее, ни себя.
Эти соображения пробежали в мозгу Айта молниеносно. А в следующее мгновение послышался голос Кейз-Ола:
— Я понимаю вас, мистер Торн. Отыскать человека, который потерялся в космическом пространстве, в конце концов, можно. В течение ближайшего часа на розыски будет послано семьдесят пять ракет. Но гарантий я дать не могу. На какое время хватит кислорода?
— Со «Звезды Кейз-Ола» сообщили, что не больше чем на два-три часа.
— Тогда — хорошо. Тесси Торн будет спасена. Но…
Айт нервно вскочил, потом сел опять…

Тесси Торн… Предположение превращалось почти в уверенность, а воображение рисовало страшную картину: в мире невесомости медленно плывет скафандр, пластмассовый гроб, в котором заперт еще живой человек. Кому, как не Айту, бывшему каторжнику, понять ужас этого безнадежного положения? Кислорода хватит на два-три часа… Врет Кейз-Ол: даже тысяча ракет не смогут отыскать пылинку, которая блуждает в бесконечной Вселенной. Радиолокатор не поможет — пластмассовый скафандр не отражает радиоимпульсов. Если бы все время работала радиостанция в шлеме — ее можно было бы запеленговать. Но девушка разве догадается включить передатчик?.. Видимо, нет, потому что иначе ее уже давно бы нашли… Погоди, а не просит она порой помощи у «Сына»?
Торопливым движением Айт выдернул из-за воротника наушник, приложил его к уху, нажал на кнопку.
Сразу же возникло знакомое характерное шипение передатчика, а на его фоне — еле слышный глухой стук. Айт наморщил лоб: что за странные звуки?
И вдруг воскликнул в безудержной радости:
— Жива!.. Это стук ее сердца.
Видимо, Тесси пристроила радиостанцию на груди. Может, девушка забыла выключить передатчик, а может, он включился сам, от случайного нажатия на кнопку? Во всяком случае, эта случайность или неосторожность должна спасти жизнь Тесси Торн. Должна? Спасет? Но как? Только этот крошечный трехкаскадный агрегат позволяет слышать передатчик, который плывет сейчас в межпланетном пространстве над Монией. Все другие станции, пусть даже очень мощные, но не настроенные специально, будут воспринимать слабенькие сигналы как электронный шум.
Отдать радиостанцию Торну? Может быть, если бы он стоял рядом, Айт сделал бы это, не колеблясь. Но Торн где-то далеко, в Лос-Алайне. И ракеты будут стартовать, наверное, с космодрома Нэй-Льюс.
Подавленный неразрешимой дилеммой, Айт даже забыл о разговоре Торна с Кейз-Олом. Но постепенно его внимание стала настораживаться, память невольно фиксировала слова, хотя сознание их еще не анализировало.
— …Я не заставлю вас создавать средства уничтожения. Вы возглавите научно-исследовательский институт энергетики… Как и до сих пор, я не стану вмешиваться в ваши дела…
— Где находится этот институт? — голос Торна звучит приглушенно.
Пауза. Потом раздается сухой смешок:
— В пресловутой Урании, мистер Торн!.. Надеюсь, вы не предполагаете, как коммунисты, что это — военная база Кейз-Ола?
Торн не отвечал.
— Вновь Урания!.. — прошептал Айт, сжимая кулаки.
Пауза становилась невыносимой. Ее нарушил все тот же смешок Кейз-Ола:
— Если не возражаете, мистер Торн, то, прежде чем дать окончательное согласие, вы, вместе с несколькими десятками экскурсантов, осмотрите Уранию… Да что с вами?
— У академика Торна плохо с сердцем! — холодно и резко сказал незнакомый голос. — Но он принимает все ваши предложения, мистер Кейз-Ол!.. Я — Кольридж, помощник академика Торна.
— Очень приятно, мистер Кольридж. Приглашаю вас также. А сейчас — всего хорошего. Первая ракета стартует через десять минут.
В динамике щелкнуло, и все затихло.
«Вон оно что!.. — с холодной яростью, с отвращением думал Айт. — Даже когда речь шла о жизни дочери того, кто создал атомную бомбу и таким образом дал Кейз-Олу неслыханную силу, он воспользовался случаем и сделал свой бизнес. Цена жизни человека. Какая же ему цена? За одну жизнь будет заплачено жизнями миллионов…»
Тук-тук… тук-тук… тук-тук… — стучит сердце Тесси Торн.
— Тесси! Тесси!.. — горячо шепчет Айт в микрофон. — Это я, «Сын». Отзовись хоть на миг! Сейчас вылетают ракеты тебя искать…
Молчит, не отзывается девушка. Только над ухом в Айта стучит ее сердце: тук-тук… тук-тук… тук-тук…»

«Малютка» выходит на полигон

И снова нам приходится извиниться перед вами, читатель: пересказывая историю далекой Пирейи, мы совсем забыли о родной Земле.
Как уже упоминалось, отправив с Северного полюса нашей планеты маленькую ракету-почтальона, космический вездеход, следуя точно семьдесят третьему меридиану западной долготы, отправился на юг, в Америку. Уменьшившись в размерах почти на треть, установка двигалась теперь значительно быстрее.
Несколько попыток исследовать неизвестную машину опять кончились печально: самолеты и вертолеты вспыхивали или рассыпались в воздухе, не достигая цели. Вездеход никого не подпускал к себе. В конце концов, пришлось признать право инопланетных космонавтов на независимость, право на неприкосновенность, подкрепленное таким хорошим аргументом, как неизвестное оружие, против которого защиты не было.
При выходе из Арктики в районе моря Баффина космический вездеход сбросил еще несколько контейнеров, которые, судя по высокой степени радиоактивности, были опустевшими камерами для ядерного топлива, поднялся в воздух и с небольшой скоростью полетел низко над землей в южном направлении.
В это время уже было закончен физико-химический анализ обломков оболочки космической ракеты. Результат исследования был ошеломляющим: оказалось, что металл, из которого она сделана, не что иное, как сталь. Но эта космическая сталь была такая легкая, что свободно плавала в воде, а твердостью не уступала алмазу. Оставалось признать, что, хотя эта сталь и обычная по своему химическому составу, ее атомную структуру перестроили каким-то новым, неизвестным для ученых Земли способом. Однако даже легкостью металла нельзя было объяснить, как держится в воздухе неуклюжий, казалось, тяжеленный вездеход, как он движется, не имея ни винтов, ни реактивных сопел.
Плывет над Землей странная машина с огромными, похожими на совиные, «глазами», с прижатыми к корпусу многочисленными причудливыми «конечностями». Плывет, словно легкое перышко, не издавая ни звука, иногда снижаясь, ползает по улицам, заглядывает в дома, подхватывает какую-нибудь из машин и снова взмывает в заоблачные выси. А оттуда потом сыпался дождь деталей: чудовище разбирало захваченный аппарат до мельчайшего винтика и все выбрасывала прочь. Наверное, так космонавты изучали земную технику.
Через пригород Нью-Йорка, остров Гаити, Карибское море, Колумбию — таков был путь этой постройки, которая по праву заслужила название вездехода. Людей она не трогала.
Продвигаясь строго на юг, вездеход пролетел над Америкой, и двадцать второго января, в десять часов утра по нью-йоркскому времени, приземлился точно на Южном полюсе.
И вновь в направлении созвездия Орла полетела крошечная ракета-почтальон, сопровождаемая радиоизлучением вездехода. Двадцать пятого января после полудня машина поднялась в воздух и двинулась на север, к Азии. Это означало, что гости из другой звездной системы решили совершить путешествие вокруг света через оба полюса.
Надо отдать должное ученым Земли: уже не один из них выступил с предположением, что самоходное «чудовище» — всего лишь очень сложный кибернетический аппарат, автоматическая установка, в которой нет ни одного живого существа. Большинство ученых разделяло это мнение, но широкие массы все еще надеялись увидеть обитателей другой планеты, а летчик Тертышный упорно уверял, что вокруг света путешествует вместе с космическими гостями и его напарник Павел Седых.
Так вот, Тертышный не ошибался. Павел Седых путешествовал в вездеходе уже более двадцати дней. Но он даже не подозревал, что посетил оба полюса Земли и теперь находился за семнадцать тысяч километров от того места, где был захвачен в плен.
Юноша спал. Видимо, сон смотрящего после определенного количества сеансов биофильма был запрограммирован конструкторами электронного мозга сооружения. И действительно, никакая нервная система не способна выдержать такие перегрузки без перерыва на отдых.
Проснувшись, юноша сразу же нажал на кнопку биоскопа: его беспокоила судьба Тесси.
В тот же миг засветился экран, и на него вдруг стал «наползать» металлический агрегат, почти такой же, как тот, что вытащил Павла из кабины вертолета в лесу вблизи Северска.
Юноша инстинктивно отшатнулся, но в следующую секунду уже успокоился. Он знал: вот эта машина, которая носит длиннющее прозаическое наименование — электронно-вычислительная кибернетическая установка с самопрограммированием на жизнеспособность, — не причинит ему вреда.
«Чудовище» двигалось все вперед и вперед… Вот оно угрожающе подняло огромную клешню…
И в этот момент раздался незнакомый голос:
— «Малютка», ты с ума сошла?!. Не узнаешь?!
Машина, будто поняв свою вину, вдруг опустила клешню, прижалась к почве и поползла прочь.
Только теперь стало видно, что это машина небольшая — всего с пять человеческих ростов длиной.
Перед самодвигающейся кибернетической машиной на заснеженной поляне посреди леса стояли два чрезвычайно похожих друг на друга мужчины: конструктор Института автоматики Союза Коммунистических Государств инженер Дэйв и его брат Рум — пилот надстратосферной авиации.
Братья встретились два часа назад, впервые за много месяцев, но, кроме официальных слов, до сих пор не сказали друг другу еще ничего. Казалось, будто эта встреча их не радует. Почти так оно и было на самом деле.
Братья были близнецы, очень похожие друг на друга. Их иногда путали даже родственники. И если в детстве эта странная схожесть радовала близнецов, потому что они попадали в комические ситуации, то позднее она стала для них обременительной.
Каждый человек, достигнув определенного возраста, стремится иметь свою индивидуальность и не хочет быть чьей-то точной копией. Это стремление привело к тому, что братья, которые очень любили друг друга, по молчаливому взаимному согласию решили разойтись в разные стороны. Они по-разному одевались, встречались с разными людьми, пытались прививать себе разные привычки, но все это не помогало. Их все равно путали. Нелепость такого положения раздражала близнецов, будило глухую взаимную неприязнь.
После окончания средней школы оба брата получили неожиданное предложение: поехать учиться в Монию во Всепирейский институт высших знаний.
Честно говоря, ни Рума, ни Дэйва не привлекала перспектива поездки в чужой, враждебный мир. Но они понимали: надо! Мония обособлялась все больше. Разрушались последние культурные и экономические связи. Не воспользоваться предоставленной возможностью воочию увидеть достижения монийской науки и техники, ознакомиться с жизнью монийцев — преступление!
Как трудно было им, людям нового коммунистического мира, в том Институте высших знаний! Нет, они не были последними в учебе — наоборот, сразу же вырвались из безликой массы зеленых первокурсников, и уже на втором семестре начали сдавать экзамены за старшие курсы. Их угнетал сам дух разнузданного цинизма, царивший в институте, раздражало стремление каждого из монийских студентов любой ценой сделать карьеру. Конечно, там были и честные, но они в основном держались обособленно. Словом, близнецы не нашли друзей в Дайлерстоуне. Может быть, так продолжалось бы до конца их пребывания в Монии, если бы не встретилась на их пути девушка — студентка-первокурсница.
Это была необыкновенно красивая девушка с певучим именем — Майола.
Безупречная красота сочеталась в ней с острым сообразительным умом и настойчивостью. Рум и Дэйв познакомились с девушкой в специализированной лаборатории кибернетики, куда имели доступ только самые одаренные студенты.
С появлением Майолы весь факультет автоматики Института высших знаний забурлил. Пожалуй, не было ни одного студента, который равнодушно смотрел бы на синеглазую, золотоволосую Майолу.
Но только к двум студентам со всего факультета она отнеслась несколько иначе — прежде всего, конечно, потому, что это были люди с далекого Континентального полушария, представители Союза Коммунистических Государств.
Скажем прямо: и Дэйв, и Рум влюбились в Майолу до потери сознания. Вначале, когда золотоволосая красавица общалась с ними надменно, как с любым в институте, они, самолюбиво и гордо, старались не обращать на нее внимания. Но вскоре Майола узнала их, сменила тон, и они стали друзьями.
Она почти ничего не рассказывала о себе — только расспрашивала. Союз Коммунистических Государств интересовал ее как великолепный, сказочный мир, в котором все не так, как в реальной жизни.
Говорили, что Майола якобы дочь выдающегося профессора математики и знаменитой киноактрисы-красавицы, которые погибли несколько лет назад при загадочных обстоятельствах. Так ли это было на самом деле — братья не решались спросить. Во всяком случае, она жила одна, в маленькой комфортабельной квартире неподалеку от Института высших знаний.
Вскоре оба брата стали в этой квартире привычными гостями. Они каждый вечер приносили ленты биофильмов из фондов посольства СКД и демонстрировали их на портативном проекторе — невинная хитрость влюбленных, которая в условиях полицейского режима Монии могла бы окончиться печально для всех троих. Романтическая обстановка таинственности, слишком повышенная конспиративность подогревали чувства близнецов, раздувала в них пламя любви.
Майола, конечно, понимала их состояние. Порой ее взгляд перебегал с брата на брата, словно сравнивал: кто же лучше? Может, это было не совсем так, но и Дейв, и Рум приходили в ярость от такого предположения. И однажды у обоих терпение закончилось.
Это было после просмотра очередного биофильма. Как только погас экран, в комнате царила полумрак. Майола широко раскрытыми блестящими глазами смотрела в пространство. Вероятно, она была все еще под впечатлением истории девушки, которая во времена Революции, пожертвовав собой, спасла десятки тысяч людей.
— Я бы сыграла такую роль, друзья!.. — Майола подошла к письменному столу, вытащила фотографию очень похожего на нее юноши. — Вот, взгляните. Это… — она затнулась. — Это мой брат, друзья. Его жизнь — настоящий подвиг!
Девушка замолчала. Видимо, воспоминания были слишком печальны, потому что из ее глаз полились слезы.
Девушка продолжала молчать, и каждый из братьев подумал, что именно присутствие второго мешает Майоле рассказать правду.
Не сговариваясь, оба поднялись и направились к двери. Остановились в вестибюле. Братья понимали друг друга без слов: кто-то должен уступить.
— Я сюда больше не приду.
— Я тоже.
— Пусть выбирает сама, если любит.
— Да.
На следующий день, сославшись на уважительные причины, братья к Майоле не пришли. Девушка приглашала их еще дважды, а потом обиделась, перестала замечать прежних друзей. В институте она появлялась все реже, лабораторию кибернетики не посещала совсем. А еще через некоторое время Майола неожиданно и таинственно исчезла. Коротенькое письмо, пришедшее на адрес Рума, ничего не раскрывало, только принесло еще большее смятение в душу юноши.
«Дорогой друг, — писала Майола. — Прощай навсегда! Не ищи, ибо это ничего не даст; не грусти, потому что я все равно не смогла бы ответить на твое чувство, так же как и на чувства Дэйва. Обидно, что мы расстались так по-дурацки, но знай: где бы я не оказалась, что бы со мной не случилось, я никогда не забуду вас обоих! Наша дружба, ваша любовь всегда будут поддерживать меня, если мне будет очень, очень трудно!»
Такое же письмо получил и Дэйв. Братья решили, что обязательно должны найти девушку. Но этой мечте не суждено было осуществиться: несколько дней спустя, после очередной провокации, монийское правительство принудительно выслало из Монии всех студентов Союза Коммунистических Государств. Братья заканчивали образование уже на родине: Дэйв поступил на факультет кибернетики столичного университета, а Рум — в Высшую школу астронавтики совсем в другом городе.
Такая была история их отношений. Казалось бы, после исчезновения причины, которая разъединила братьев, совместные переживания подтолкнут их друг к другу. Но этого не произошло. Даже теперь, когда прошло три долгих года, отчуждение не развеялось. И если бы не стечение обстоятельств, братья вряд ли встретились бы сегодня.
Рум только что вернулся из длительной командировки. Как пилот-испытатель надстратосфернои авиации, он исследовал предельные возможности новых ракетопланов на Далеком Севере планеты. В Институт автоматики он приехал с жалобой на целый ряд недостатков в оборудовании самолетов, и повстречал здесь Дэйва. После того как Рум уладил свои дела, Дэйв повел брата посмотреть на экспериментальные машины. Прежде всего, он показал, конечно, свою «Малютку».
Это была чрезвычайно сложная самоходная машина, оригинальная не столько своим принципом действия, сколько своим видом: она походила на громадного краба с выпуклым туловищем и многочисленными гибкими конечностями-манипуляторами.
«Малютка» вышла на испытательный полигон Института автоматики сегодня впервые. Может, ее даже не следовало бы выпускать на испытания, но Дэйв хотел похвастаться ею перед братом.
Рум был доволен. «Малютка» была покорна каждой команде ее создателя, самостоятельно передвигалась по причудливо изрезанной оврагами и водными преградами территории полигона, избегая опасных мест и выбирая кратчайший путь до заданной точки.

Но эта кажущаяся разумность поведения машины для инженера Дэйва распадалась на отдельные движения различных агрегатов. И результаты анализа не радовали его.
Машина должна самопрограммироваться. Казалось бы, что в этом сложного? Задачи, которая еще два года назад считались почти фантастическими, теперь исполнялись всеми кибернетическими аппаратами: достаточно включить машину, и она вполне самостоятельно найдет для себя наилучший режим, укажет, а то и устранит сама недостатки своей конструкции.
Дэйв вложил в свою «Малютку» способность самопрограммироваться на максимальную жизнеспособность. Это означало, что электронно-вычислительная машина должна была в любых условиях, прежде всего, бороться за свое выживание. При этом порой возникали такие ситуации, когда логика поведения машины даже пугала. Так, например, несколько минут назад «Малютка», минуя мнимые мины — куски металла, заранее разбросанные на ее пути, — поехала прямо на Дэйва и Рума — на ЛЮДЕЙ, которых она обязана всегда уважать, не делать им ничего плохого.
— Мне это не нравится! — сердито сказал инженер Дэйв и, подойдя к машине, прикоснулся палочкой к ее клешне.
«Малютка» будто только и ждала этого прикосновения. Откуда-то из ниши за клешнями выскочили тонкие щупальца, быстро обследовали палочку, оттолкнули ее прочь.
— Успокойся, глупышка! — сказал Дэйв, протягивая палочку во второй раз. — Это безопасно!
Сооружение прореагировало совсем не так, как надеялся Дейв. Вместо того, чтобы замереть, машина медленно поднялась на лапах-шасси и, угрожающе вытянув клешни, двинулась вперед. Выглядело это так, как будто и в самом деле у этой конструкции, где нет ничего живого, проснулся жестокий и хищный инстинкт первобытного животного.
— Стоп!..
Машина застыла на месте, потом медленно опустилась.
— Вот видишь? — Дэйв обернулся к брату, недовольно поморщился. — Я не буду лукавить перед тобой: мое желание сделать «Малютку» способной к борьбе за существование привело к тому, что она все чаще начинает проявлять признаки отсутствия самоконтроля…
— Ну, что же, ты дал ей задачу бороться за существование каким угодно образом, то и жаловаться не приходится… — произнес Рум. — Единственное, что тебе остается, — это научить ее отличать настоящую опасность от мнимой.
— Ты, может, захочешь, чтобы она жертвовала собой ради общего дела? — засмеялся Дэйв. — Этого, пожалуй, не будет никогда… — он взглянул на часы. — Погоди, я покажу тебе очень интересную вещь… «Малютка» — внимание! В течение часа может случиться что угодно; ты услышишь любой сигнал — не двигайся с места! Не двигайся с места! Не двигайся с места, пока я не произнесу: «Вперед!»
В памяти машины зафиксировались электромагнитные сигналы, в которые превратились звуки голоса Дэйва, про-анализировались, внедрились в программу и легли сигналом записи новой команды.
— Наблюдай!.. — Дэйв стремительно взял брата за руку. — Сейчас ты увидишь борьбу между «страхом» и «чувством долга» машины…
Прошло еще несколько десятков секунд. Издалека донеслось негромкое завывание сирены.
«Малютка» моментально насторожилась, напряглась, готовая сорваться с места и помчаться вперед на полную мощность своего ядерного реактора. Но электронная память затормозила движения машины. Клешни вездехода пришли в исходное положение, она медленно, будто неохотно опустилась. А сирена все завывала и завывала, все громче и громче. «Малютка» начала «вставать» снова — медленно, как животное, которое опасается удара.
— Стоп! — громко воскликнул Дэйв.
«Малютка» замерла, однако уже не вернулась в стартовое положение. Грохот двигателей в ее металлическом брюхе нарастал, становился все громче, и вдруг машина, несмотря на запрещающую команду «Стоп!», рванула с места и помчалась напрямик в противоположный конец полигона.
— Интересно, да? — сверкая глазами, засмеялся Дэйв. — «Страх» победил… на самом деле, после сирены замкнулось специальное реле, которое подает только одну команду: «Кратчайшим путем — до хранилища!» Для каждой из электронно-вычислительных самодвижущихся машин нашего института сирена ассоциируется с наибольшей опасностью…
— А что же это за сирена? — поинтересовался Рум.
— Вскоре над нашей территорией будет пролетать «Звезда Кейз-Ола». Сам понимаешь, совсем нежелательно, чтобы фотографии самодвижущихся машин попали в генеральный штаб Монии.
Рум промолчал, и только позже, когда над багровыми облаками, невысоко над горизонтом, появилась «Звезда Кейз-Ола», спросил:
— Читал сообщение о собрании «мудрейших»?
— Разве это неожиданность? Рано или поздно Кейз-Ол попытался бы нас раздавить, даже если бы сам погиб при этом. Но как тебе нравится его неприступная Урания?
— Подлец! Вытащим его оттуда!
Возникла пауза. Братья провожали мрачными взглядами сияющее кольцо, которое неспешно плыло по восточной половине неба прямо на юг.
— Не было?.. — тихо спросил Рум.
— Нет… — грустно ответил Дэйв.
Они понимали друг друга: речь шла о письме от Майоли.
— Какие мы были тогда глупые… — кивнул Рум головой в направлении движения «Звезды Кейз-Ола».
— Глупые и слепые. Мы видели в ней женщину и не видели человека. Помнишь ту фотографию? «Его жизнь — настоящий подвиг!» — сказала она тогда…
— А помнишь: «Я бы сыграла такую роль»?
— Так…
Быстро темнело. Вот уже и погасли последние отблески дня. Небо затянуло темное одеяло, испещренное яркими звездами. А братья все еще стояли, задумчиво глядя вдаль. Родные и близкие, они в то же время были бесконечно далеки, потому что их разъединило чрезмерное сходство; по-дурацкому чужие, потому что прошла между ними женщина, которую забыть невозможно, женщина, которая появилась на мгновение, чтобы исчезнуть навсегда.

  Читать   дальше   

***

***

***

***

***

***

  Источник :  https://litvek.com/book-read/478451-kniga-nikolay-aleksandrovich-dashkiev-gibel-uranii-chitat-online  

***

***

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 001. Часть первая. Земля и небо 

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 002

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 003

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 004

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 005 

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 006 

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 007

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 008. Часть вторая. Накануне 

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 009

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 010

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 011 

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 012

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 013. Часть третья. Гибель Урании

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 014

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 015

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 016

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 017

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 018 

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 019 

Гибель «Урании». Николай Дашкиев. 020. Эпилог. «Слушайте, люди вселенной!» 

О чтении книги "Гибель Урании"

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

Встреча...

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

О книге -

На празднике

песнь

Обучение

Планета Земля...

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 167 | Добавил: iwanserencky | Теги: фото, из произведений Н.Дашкиева, фантастика, Николай Александрович Дашкиев, писатель, Научно-фантастический роман, писатели, Гибель «Урании», фото из интернета, книги, Николай Дашкиев, слово, из интернета, О чтении книги Гибель Урании, Роман, текст, писатель Николай Дашкиев, проза | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: