Главная » 2021 » Ноябрь » 14 » Владимир 023. Скляренко С. Д.
12:32
Владимир 023. Скляренко С. Д.

.***

***


Глава четвертая

1

Всю осень и зиму готовилось воинство к походу на Византию. Дружина обучалась на Подоле и над Почайной.
Наука давалась нелегко. Кто знает, какие препоны встретятся в далеком походе, с каким врагом и в каких условиях придется сражаться русским людям.
В конце Щекавицы, над обрывом, построили высокую каменную стену, соорудили несколько башен, выкопали рвы, насыпали валы с частоколом. Воины в полном вооружении, со щитами, с копьями или топорами идут на приступ стены, их отбивают, сталкивают, они падают и даже получают увечья. Всякое ученье может пригодиться в далеком походе.
На Оболони идет стрельба — там среди песков ставят огромные щиты, на них нарисованы кони и люди; с раннего утра до поздней ночи воины стреляют из луков в воображаемого врага — на тридцать, сорок, пятьдесят и сто шагов.
Всю осень, пока не сковало Днепр, воины роями и сотнями с большим грузом бросаются в ледяные волны, переплывают Днепр, греются на косах у костров и снова плывут к городу.

Над Почайной, в Вышгороде и Витичеве тем временем строят лодии, долбят из толстых стволов однодеревки, разводят их борта, устанавливают на днища упруги,
[226]
к бортам нашивают насады, стелют палубы. Со всех сторон к Киеву гонят табуны лошадей, тысячи волов. Гонцы едут в ближайшие земли собирать земское войско, побывали они и в Остере и в Любече.

Могила Микулы к тому времени поросла травой, которая въелась корнями в землю и так зеленела, что уже трудно было заметить небольшой бугорок, под которым вместе со своей женой спал вечным сном сын последнего старейшины любечского рода.
Не одного Микулу приняла земля — в песках за Любечем полегло немало воинов, боровшихся против Ярополка; в этом же песке, порою совсем рядом, тлели кости и тех, кто защищал Ярополка и шел против Владимира; смерть уравнивает и мирит самых лютых врагов.
Когда князь Владимир со своим воинством погнал рать Ярополка к Киеву, в Любече на какое-то время воцарилась тишина, жизнь замерла, люди присмирели, выжидая, что будет дальше.
Они надеялись, что после окончания войны князь-победитель даст им послабление и, может, вернет людям земли, которые забрал Бразд, уменьшит уроки, освободит от холопства, пришлет посадника — мужа справедливого и доброго.

Пустое! Не стало Бразда, но остались три его сына — Гордей, Самсон и Вавила, к ним по закону, установленному Ярополком и утвержденному Владимиром, перешел весь озадок
[227]
после отца: терем в Любече, земли над Днепром, леса, бобровые гоны — все, на чем стояли его знамена с изображением месяца под солнцем, от которого во все стороны стрелами расходились лучи.

Под этим знаменем сыновья Бразда нарисовали еще и волны: солнце — князь; месяц — покойный отец; а сыновья — волны в море, которые ширятся и ширятся без конца.

И так не только у Бразда — в руках у его брата Сварга остались леса, днепровские берега, где добывалась руда, корчийница. Любечские богачи, которым во времена Ольги, и Святослава, и Ярополка жаловали земли, леса, ухожеи,
[228]
так их владетелями при Владимире и остались. Князь ссорился с князем. Воеводы, бояре, волостелины, посадники служили одному князю, потом переходили и давали роту новому. Они боролись за свою честь, славу, добро и добивались их, а тяжкое бремя брани, пот, слезы, кровь ложились на людей убогих — они ничего не получали, а все больше и больше теряли.

Однажды в Любеч приехал и волостелин Кожема. Он, как было всем известно, в брани князей-братьев поддерживал Ярополка и киевское боярство, однако, лишь только воины Ярополка показали спины, велел своей дружине сложить оружие и дал роту служить Владимиру.
Так он и остался волостелином в Остре, объезжал от имени князя Владимира города и веси над Днепром и Десною, ставил на землях, в лесах, на бобровых гонах, раньше принадлежавших Ярополку, знамена князя Владимира, назначал от его имени новые уроки: само собой, князю — княжево.
Радел Кожема и о своем господаре — князе черниговском Осколе. Он тоже было примкнул к Ярополку, бился у Любеча и в Киеве, бежал в Родню, а там вместе с князьями других земель сложил оружие, дал роту верно служить и служил ныне князю Владимиру и как был, так и остался князем черниговским.
И о себе не забывал Кожема — если куда едет, то уж не преминет заглянуть, не уничтожил ли кто в лесах, на землях, на бобровых гонах его знамен, на которых красовался глаз с тремя полосами: волостелину — свое.
Но на сей раз волостелин Кожема приехал в Любеч посоветоваться с богами, кого назначить княжьим посадником. Собственно, тут и думать было нечего — новый, властно врывавшийся в жизнь закон не только защищал добро богатых, но и давал им еще больше прав: место посадника в Любече занял старший сын Бразда — Гордей, молодой еще человек, обликом и нравом как две капли воды походивший на отца.
Впрочем, что нрав! Силой, жестокостью, тупостью, которые унес с собой в могилу Бразд, в новые времена мало что, пожалуй, можно было сделать. Гордей — сын Бразда, тоже христианин, знал грамоту, хитрый, льстивый, он влезал в душу каждого.
Подыскивая себе жену, Гордей поступил не так, как отец. Гордей не взял приглянувшуюся ему девушку — нет, он долго ездил в Остер, засиживался до поздней ночи у волостелина Кожемы, прогуливался по саду с его дочерью Лименой.
Лимена была на редкость уродлива: рыжая, курносая, с большими рачьими глазами, — чтобы с ней не встретиться, ее обходили стороной, через три улицы.
А Гордей делал свое дело, условился с девушкой, поговорил с Кожемой и отвез ее как жену в Любеч.

Гордей, сын Бразда, стал посадником еще и потому, что был самым богатым человеком в древнем селении, которое становилось городом. Рядовичи,
[229]
учинившие когда-то ряд с его отцом, или их дети служили по закону уже ему; закупы выплачивали купу только ему; кто не мог погасить свой долг, становился обельным холопом старшего сына покойного Бразда.

А рядовичей, закупов, холопов чем дальше, тем становилось в Любече больше и больше. Новый город, выраставший над Днепром, не походил вовсе на древнее селение, родовое гнездо: в нем была своя Гора — терема за высокими тынами на лучшей земле вдоль леса; Посад — хижины ремесленников, скудельников, рыбаков на гнилищах и в оврагах вокруг Горы; Оболонь — землянки на песке и над затоками Днепра, где ютились со своими многочисленными семействами рядовичи и закупы, у которых оставалось два выхода — либо в Днепр, либо в холопы.
Впрочем, у бедных людей появилась еще одна надежда. Как в городе Киеве, так и в Любече были крещеные; два священника — Ксенофон-грек и Кузьма-болгарин, жившие на любечской Горе, обещали убогим рай и тем больше блаженства на небе, чем больше они страдали на земле…
После смерти Микулы в его хижине долго никто не жил — люди по-всякому говорили о смерти Микулы и Висты, всех удивляло, что князь Владимир велел воздать ему погребальные почести, как сыну старейшины. Травою поросла могила Микулы, бурьяном переплело дворище древнего рода.

По ночам, сказывали люди, там слышались стоны и плач, кто-то видел мигавший в душниках
[230]
землянки огонек. Кому охота идти туда, где живут чуры, домовые да плачут навы?!
[231]

И все-таки в Любече нашелся человек, не побоявшийся домовых, чуров и навов, видимо предпочитая бежать к ним от живых, но жестоких и страшных людей, — некий Антип, племянник Микулы, внук Анта.
Антип, единственный сын Гапона — двоюродного брата Микулы, рано потеряв родителей, жил недолгое время под отчим кровом, выплачивая взятую отцом у Бразда купу сыну его Гордею, потом отдал за долги двор и хижину и ютился, как птица, на днепровских кручах, питаясь рыбою, зимой зайчатиной, белками и всякой давлениной.
Осталась у Антипа одна лишь воля. Ни рядович, ни закуп, ни холоп — над ним не было хозяина. Задушным человеком его называли.
Этот Антип и поселился в Микулином дворище, в древней родовой хижине, спал на полатях в том месте, где почивали старейшины Улеб, Воик, Ант, сын его Микула, и, хотел того или не хотел, был последним в роде старейшин, потому что оберегал их очаг и жил там, куда по ночам прилетали их души.
И это были счастливые для Антипа дни — над головой крыша, в очаге тлеет жар, по ночам слышны тихие беседы чуров под углями.
Только недолго довелось пожить ему в Микулиной землянке — в Любече знали, что достаточно кому-либо пожить какое-то время в нечистом месте, как оно становится чистым, — знал о том и Гордей, сын Бразда, посадник Любеча.

Гордей вошел во дворище Микулы, за ним два холопа несли деревянное знамено
[232]
нового, знатного рода.

— Кто ты еси? — спросил Гордей Антипа, который стоял босой, в старом рубище с длинными, спадающими до плеч, космами.

— Я Антип, неть
[233]
Микулы и твой родич, посадник, — ответил задушный человек.

— Не о том спрашиваю, — загремел Гордей, — и мне все едино, кому ты нетем приходишься. По какому праву ты тут живешь, забрал чужую хижину и двор?
— Ничего я не забирал, — Антип покачал головой, — и ничего мне не нужно — живу, и все…
— Живу, и все! — передразнил Гордей и засмеялся. — Разве теперь кто так живет на свете? Хижина и двор принадлежали Микуле.
— Так, Микуле, — согласился Антип, — мир праху его.
— Аще живешь тут, — продолжал Гордей, — должен знать, что Микула имал от князя купу и ты должен ее погасить… Аще живешь тут, должен платить подать князю от дыма, от рала, от каждого злака.
— Тут нету дыма, нет у меня рала, не садил и злаков.
— Тогда уходи, Антип, отсюда! — крикнул Гордей. — Ставьте знамено! — велел он холопам.
Ночью Антип сидел над Днепром. Начиналась зима. Он замерз, но приютиться было теперь негде.
Внук старейшины — да и, вероятно, последний внук, помнивший своих предков, — и этот последний в роду, проклинал Любеч, всю землю.
А тем временем а Любеч приехал волостелин Кожема. Вместе с посадником Гордеем он собрал любечан и звал их на брань с ромеями.
И люди, надо сказать, как ни трудно им было жить, как ни голодали, ни бедствовали, но и они содрогнулись, замерли от ужаса, услышав страшную весть…
— Императоры ромеев — наши враги, они загубили множество русских воев, готовятся идти на Русь, надевать ярма на наши выи! — кричал Гордей.
Ромейские ярма на выях русских людей? Нет, трудно живется ныне на родной земле, тяжело гнуть спины на князей, волостелинов, посадников, но во много крат тяжелей, страшней, нестерпимей носить ярмо Византии, видеть, как гибнет родная земля.
— За Русь! Мы пойдем, отдадим за нее жизнь и силы! Вдоль берегов прозвучала песня:
Широкий Днепр наш, Дунай далеко, Мосты поставим через все море, Главу отрубим царю ромеев, Доставим дому и честь и славу…
Лишь Антип, внук старейшины, не пошел с воинами. И не потому, что не хотел. О, сердце его пылало неугасимой любовью к родной земле и ненавистью к ромеям…
Он не мог идти с воинами: не было у него коня, не мог он купить у Сварга щита и меча, а воин без оружия — не воин. Такого князь не возьмет.

Поутру Антип зашагал вниз по Днепру — все дальше и дальше; он пройдет всю Русь, пересечет Русское море, доберется до горы Афон,
[234]
станет монахом Антонием, вернется обратно в город Киев, а после смерти его назовут святым…

Никто в Киеве, даже воеводы, не знают, каким путем поведет князь Владимир свою рать: Днепром ли до устья, а там Русским морем к Дунаю или, может, суходолом, через земли тиверцев и уличей, а далее, как ходил некогда князь Святослав, через Болгарию.
Владимир не идет по стезе отца: он не может двинуться на Византию через земли болгар — Болгария покорена, там повсюду вдоль Дуная и до самого Русского моря стоят легионы Империи, Владимир не может затеять прю с императорами на чужой земле.
«Когда-нибудь, — думает князь Владимир, — кто знает, снова сольются пути болгар и русов, ныне же разъединены мы, каждая из наших земель собственными силами борется за свое будущее, за счастье, приходится стать против Византии одному, наша победа придаст силы и болгарам…»
Поэтому Владимир решает дать ромеям бой на древней славянской земле, на берегах родного Русского моря он готовится нанести удар городу Херсонесу в Климатах.

2


Ранней весной, едва лишь прошел лед и Днепр наполнился до краев, как чаша, с берегов Почайны отплыли двести лодий-насадов с тридцатью — сорока воинами на каждой. Впереди со старшей дружиной князь Владимир; ведет он с собой в поход сына Мстислава. Князь посылает загодя в поле за Днепр, по Соляному гостинцу
[235]
на юг дружину из четырех тысяч всадников во главе с воеводой Волчьим Хвостом и велит им ждать его у порогов.

Среди воинов были и те, кто недавно вернулся из Византии после битвы под Абидосом, они жаждут отомстить, расплатиться за кровь и обиды.
С воинством на этот раз следовало немало безоружных людей: бояре с Горы, мужи нарочитые с земель, купцы — князь Владимир думал не только ратоборствовать, но и вести с ромеями переговоры о купле продаже, о вере, и потому он хотел иметь подле себя советников, силу, которая подпирала княжий стол.
Лодии быстро плыли по Днепру, еще быстрее мчались по Соляному пути всадники. Подождав князя у Ненасыти, они помогли перетащить волоком самые большие насады.

Оставив воинов на левом берегу Днепра отдыхать, князь Владимир со старшей дружиной переправился на остров Григория,
[236]
где в давно ушедшие времена воины, плывшие вниз по Днепру и далее в Русское море, приносили под священным дубом жертву богам и просили даровать им победу. Окруженный воеводами и тысяцкими, Владимир поднялся по крутой тропе на скалу и остановился перед дубом, посаженным руками предков лет триста, а может, и пятьсот тому назад.

На дубе поблескивала свежая зеленая листва, однако немало ветвей, опаленных молниями, засохло — ведь все на этом свете растет, развивается, а потом стареет и умирает. Священный дуб на острове Григория после многих лет, казалось, засыпал среди моря молодых, буйно-зеленых деревьев над извечно голубым Днепром и под бездонным небом.

И, может быть, потому, что умирал многовековой дуб, а может, — и это, пожалуй, вернее — потому, что умирало в людях старое и нарождалось новое, зарастала и тропка, ведущая от Днепра к дубу; на ветвях его еще висели истлевшие убрусы,
[237]
ржавые изогнутые мечи, у ствола, в густой траве, белели кости животных — следы старых жертвоприношений, однако новых уже не было.

Князь Владимир тоже приехал на остров не для того, чтобы принести жертву. Постояв под дубом, он прошел в конец острова, где возвышался насыпанный многими руками курган, — здесь, как сказали Владимиру, отец его Святослав в темную ночь рубился с печенегами, здесь сложил голову, здесь же отдали ему последние погребальные почести — сожгли в лодии его тело.
Сняв шеломы и низко склонив головы, стояли князь Владимир с сыном Мстиславом и воеводами перед курганом, на нем зеленела трава и всеми красками рдели цветы. Все молчали, тихо было кругом, лишь где-то высоко в небе жаворонки разливали бесконечную и немного грустную песню.
— Будет так! — молвил князь Владимир, стоя над могилой своего отца. — Мы идем на правый бой с Византией, отомстить за тех, кто погиб от руки ромеев, утвердить новый закон и новую жизнь. Ты, воевода Волчий Хвост, веди всадников полем до Хазарской переправы, оттуда в Климаты и подступай к городу Херсонесу с востока, а мы, воеводы, поплывем по Днепру, потом Русским морем и налетим на Херсонес с севера и запада.
Однако это было еще не все, о чем думал сейчас Владимир. Стоя на высоких кручах Хортицы, князь и его дружина смотрят на Днепр, на его левый берег. Перед их глазами стелется безграничное поле, по нему вьется гостинец — суходолом до Сурожского моря и на Дон, а по обе стороны, сколько может видеть око, курганы.
И так было всюду, куда бы они ни шли, — над полуденными дорогами, где русские люди бились со множеством орд и отбивали набеги, с давних пор высились, со временем снижаясь, а то и сравниваясь с землею, могилы наших предков, сложивших головы за Русь.
Глядя на эти курганы, князь Владимир думал о прошлом, своем настоящем и будущем, что в его представлении казалось чем-то нераздельным, ведь будущее всегда превращается в настоящее, а настоящее неминуемо и очень быстро, подобно жизни человеческой, становится прошлым, только прошлое вечно — мертво, но всегда живо, чтобы стоять на страже быстротекущей жизни…
— Родная земля! — говорит князь Владимир. — Будем беречь ее всегда и всюду.
Опустив руку на плечо Мстислава, он продолжает:
— Мы идем на Херсонес и не знаем, что нас ждет. Верю, мы возьмем город и тогда поговорим с императорами. Однако, сидя в Херсонесе, хочу чувствовать опору. Ты отправляйся суходолом в Тмутаракань, сын мой Мстислав, — это Русская земля, покуда там сидим — греки в Климатах как в мешке. Быть тебе, Мстислав, князем тмутараканским, защищай оттуда мое войско в Климатах, а будет потреба — покличу, иди на помощь.
— Спасибо, отче! — поблагодарил новый князь Тмутаракани Мстислав. — Сидя в Тмутаракани, буду защищать тебя, войско, всю Русь.
Он извлек из ножен меч. Поцеловал его холодный клинок, на котором играли лучи солнца.
Князь обнял сына и ласково поглядел на его юное лицо с пробивающимися темными усиками и пушком на подбородке. Вот и пришло время расставаться с одним из сыновей — придется ли еще когда-нибудь свидеться?
В тот же день князь Мстислав с дружиной умчался на восток, к Сурожскому морю.

Весь день воины осматривали лодии, конопатили днища, готовили ветрила, снасти, укоты.
[238]

Ранним вечером, едва лишь смерклось, легли спать — наступала последняя ночь, когда можно было безмятежно отдохнуть перед далеким тяжким походом: Днепром до Оленья и далее морем.
Ночь стояла тихая, теплая. С вечера небо затянуло тучами. Перед самым заходом солнца над Днепром заморосил дождик, но как внезапно начался, так внезапно и прекратился. Тучи развеялись, и темная их гряда повисла над низовьем.
На лодиях слышался говор, где-то родилась в темноте и поплыла над плесом грустная песня, вдоль берега и выше на кручах угасали костры. В поле — на конях, а по реке выше и ниже стана на насадах стали дозоры.
И вдруг в тишине прозвучал голос, к которому присоединился другой, третий:
— Глядите, глядите на небо!
Все взоры обратились к низовью, где раньше висела, а теперь уже разошлась цепь облаков, — там, опершись широким хвостом на Волосини и протянув почти до самого небосклона острое копье, серебром переливалась в небе необычная звезда.
Впрочем, это была не звезда. Высоко в небе среди звезд, затмевая их, висела комета и сверкала так ослепительно, что тотчас же выступили Днепр, темные очертания лодий на воде, берега, кручи, люди, которые стояли там и смотрели в небо.
Никогда ничего подобного не видев, эти люди — и простые воины, и все старейшины — были крайне взволнованы, потрясены. На лодиях, на берегу и на круче, где у шатра со старшей дружиной стоял князь Владимир, в эту минуту молчали все, но каждый спрашивал себя: что вещает Руси и всем людям это знамение, на кого направлено висящее в небе копье?
— Небо благословляет нас, — промолвил, обращаясь к старейшинам, князь Владимир. — Копье направлено на Херсонес. Мы победим!
И тотчас всюду вдоль берега задвигались, зашумели, заговорили возбужденными, бодрыми голосами воины:
— Копье направлено на Херсонес! Нашей рати сопутствует удача…
Далекие забытые предки, как были они беспомощны и бессильны, видя таинственные звезды и становясь свидетелями рождения и гибели далеких миров, движения дивных, невиданных светил!
Зато, хоть и не зная и не понимая извечных сил природы, неба, светил, они твердо стояли на этой земле, где судьба предназначила им жить, берегли ее и были добрыми ее хозяевами.
Через неделю лодии князя Владимира, доплыв до устья Днепра, подняли ветрила, обогнули длинную косу, которая, подобно стреле, уходила в море, и помчались на юг, к Климатам.
Счастье сопутствовало им. На море стояла погода; днем дул легкий северный ветер, а ночью восточный — с раскаленной солнцем земли Климатов; иногда он совсем утихал, и тогда воины брались за весла.

Воинам помогало, казалось, само небо — ночью на небе, покуда они плыли по Днепру и далее по морю, высоко над ними все время висела хвостатая звезда, которую они впервые увидели за порогами, она сияла в небе и освещала им путь…
[239]


Лодии плыли по широкому, безбрежному морю, дважды встречались им несколько хеландий херсонитов; на рассвете третьего дня далеко на горизонте воины увидели узенькую полоску земли — вероятно, мыс Парфения. Князь Владимир тотчас велел повернуть в открытое море — за мысом была Керкентида,
[240]
защищавшая Херсонес с севера, там постоянно стояли корабли ромеев. Очутившись вскоре в открытом море, лодии поплыли теперь прямо к берегам Херсонеса.

А с наступлением ночи воины увидели далеко на востоке огни — там в нескольких местах высоко, до самого неба, освещая снизу тучи, полыхали огненные столбы. Это был сигнал, что всадники, пробившись через Хазарскую переправу, движутся по Климатам и подходят с востока к Херсонесу.
На рассвете с моря подул и наполнил паруса на лодиях свежий ветерок, и вскоре воины князя Владимира увидели Херсонес — его желтые стены, башни, позолоченные купола церквей, которые высились у самого моря, в заливе Символов с восточной стороны города виднелись мачты множества ромейских кораблей.
Князю Владимиру было известно, что в древние времена вход в залив Символов преграждался на ночь железными цепями. Теперь эти цепи лежали на дне залива, и потому он велел сотне лодий остаться в море, сам же с другой сотней устремился по высоким волнам прямо в залив.
Это был дерзкий, смелый наскок. В тихом заливе все спали на хеландиях, когда к ним приблизились и стали рядом русские лодии. А когда из них выскочили воины с мечами в руках, было уже поздно обороняться, ромеям оставалось только взывать о помощи.
Крики с залива достигли города. Уже рассвело, стража на стене увидела несметное число вражеских лодий в море, немало их стояло и в заливе Символов, а русские воины с копьями и мечами в руках уже бежали к стенам Херсонеса.

Однако взять приступом город не удалось — на его стены высыпала и стала метать стрелы стража, а перед воинами, которые успели уже подбежать к воротам, направо от башни Зенона, упал со страшным грохотом и треском катаракт
[241]
— город Херсонес заперся.

В то время город Херсонес считался сильной, почти неприступной крепостью. Занимая небольшую площадь — два поприща в длину и намного меньше в ширину, город теснился между двумя заливами на мысе, который выступал далеко в море. В разные времена Херсонес был обнесен двумя стенами из больших тесаных каменных глыб — главной и передней, называвшейся протейхизмой. На ее углах высились башни, одна из них у самых ворот города — башня Зенона. Все ворота, выходившие к заливу Символов, к морю и на запад, в некрополь, были сделаны из дуба, обиты медью и железом, а позади них опускались еще и катаракты.
Жить в городе было тесновато, в кварталах, разделенных прямыми узкими улицами, дома лепились, точно ячеи в сотах, один к другому; западная и южная части, где в хижинах, землянках и прямо под открытым небом ютились ремесленники, рыбаки, грузчики, напоминала муравейник.

Только в северной части города, выходившей к морю, жить было просторно и привольно — там стояли вплотную Друг к другу большие двухэтажные дома богачей, термы,
[242]
гимназии,
[243]
огромные храмы, а на высокой скале, над самым морем, базилика — длинное открытое строение; крышу его подпирали колонны, полы были выложены великолепной мозаикой, повсюду ласкали взор мраморные статуи, которые стояли также по бокам спускавшейся к морю лестницы.

Город-крепость, да, но крепостью казался и каждый дом богатого херсонита: окна выходили не на улицу, а во двор, во дворах вырыты погреба, где стояли пифосы с вином, бочки с соленой рыбой, а в углу, под землей, обычно помещалась цистерна, в которую херсонит собирал дождевую воду.
Бедное население города обходилось без цистерн, с древних времен в Херсонесе существовал водопровод — на востоке от города под землей находились цистерны, куда собиралась вода из речек, источников и дождевая, оттуда она текла по каменным подземным трубам в город и во все дома.
В древние времена, когда город был греческим, в Херсонесе кипела жизнь. Воздвигались храмы и великолепные здания, повсюду стояли памятники и мраморные плиты с надписями, прославлявшими подвиги херсонитов, — но когда хозяевами города стали византийцы-ромеи, они разрушили храмы, повергли в прах памятники, а мраморными плитами с надписями устлали полы своих жилищ, — они грабили Климаты, раскрадывали богатства, прибыльно торговали с Русью, а Керкентиду и Херсонес сделали своими торжищами.
Особенно пришел в упадок Херсонес во времена императора Василия, который побаивался не только малоазиатских фем, но и Климатов. Прошло время, когда во главе Херсонеса стояли прогевон и стратиг, которых избирали богатые херсониты; император Василий послал своего стратига и запретил городу чеканить свои деньги.

Империю в то время интересовало одно: чтобы Херсонес давал побольше зерна, меда, скота, чтобы оттуда в Константинополь текло побольше золота и серебра; поэтому в Херсонесе сидел коммеркарий,
[244]
следил за сбором податей и пошлин и был настолько важной персоной, что имел даже свою печать.

Когда воинство князя Владимира внезапно появилось под Херсонесом, горожане, разумеется, перепугались, полагая, что русы со всеми силами пойдут на приступ.

Владимир этого не сделал, — горожане наблюдали со стен, как одни лодии русов собираются в заливе Символов, другие бросают укоты против северной городской стены, отрезая Херсонес от моря, а на суше, в двух-трех стадиях
[245]
от города, полукругом, протянувшимся от залива Символов на юг, а затем на запад до залива Парфения, вырастал стан князя Владимира — воины копали на скатах пригорков землянки, складывали из глыб серого камня убежища, возводили шатры для старшин и большой княжеский шатер, над которым зареяло голубое знамя с тремя перекрещенными копьями — знаком князя Руси Владимира.

Теперь херсониты видели, с какой силой им придется столкнуться: русы прибыли не менее как на двухстах лодиях, на каждой из них тридцать-сорок воинов, пять или шесть тысяч воинов высадилось у Херсонеса с моря — для города с десятью тысячами жителей это была страшная сила.

Выяснилось, что рать киевского князя прибыла не только по морю. К вечеру первого же дня осады стража со стен города заметила, что в долине, по дороге к Неаполю,
[246]
поднимаются столбы пыли. Прошло немного времени — и стало видно, как к Херсонесу скачут множество всадников, — это были воины князя Владимира. Подъехав к стану, они спешились и присоединились к воинству.

Перед заходом солнца, когда на суше и на море все утихло, из стана прибывшей с севера рати выехали на конях воины князя Руси, остановились напротив главных ворот и затрубили в большие турьи рога.
На стенах и в городе все замерло; затаив дыхание, жители ждали и слушали, о чем трубят в рога кликуны.
В наступившей тишине воины русского князя закричали:
— Князь киевский Владимир, прибыв сюда, стал под Херсонесом, зане императоры Василий и Константин, уложившие любовь и дружбу, нарушили мир и причинили Руси зло… Слушайте, херсониты!
— Слушайте, херсониты! — возглашали далее в предвечерней тишине кликуны. — Киевский князь прибыл сюда, дабы говорить с императорами ромеев…
— Слушайте, херсониты! Князь Владимир предлагает вам, не оказывая сопротивления, сдать Херсонес, за что обещает не трогать ни города, ни его людей…
Закончив, кликуны долго неподвижно стояли на высоком пригорке, и в лучах заходящего солнца их фигуры напоминали каких-то каменных великанов. Князь Владимир велел ждать ответа херсонитов, он, как и отец его Святослав, поступал открыто и честно — сказал врагам, зачем пришел, объявил, чего хочет, предостерег херсонитов от пролития крови, напрасных жертв, и в эту предвечернюю пору Херсонес мог еще спастись.
Однако херсониты этого не сделали. Кликуны князя стояли и ждали. Солнце зашло, берег и море окутали сумерки, фигуры кликунов стали черными, вверху над ними висело темно-синее небо, а в нем вспыхнула, точно зарница, вечерняя звезда.
И вдруг в этом темно-синем небе раздался шум, свист, один из кликунов закричал и упал с коня, крик этот долетел до стана русских воинов.
В ответ на слово князя-воина со стен полетели стрелы, а балисты начали метать острые камни.
Так началась война князя Владимира с Херсонесом и Византией.
Воину, который час тому назад сражался на поле брани, трудно рассказать, что именно он видел, что пережил. Чем больше воинов-рассказчиков, тем противоречивей, невероятней будут их рассказы. Каждая война, в какие бы времена она ни происходила, — это дикий, кровавый бред, безумная сумятица, которых никто ни передать, ни описать не в силах. Будь прокляты все войны, вместе взятые! Да будут благословенны люди, устрояющие мир!

Летописец весьма коротко рассказывает о битве князя Владимира под Херсонесом: «Идет Володимир с вой на Корсунь,
[247]
град греческий, и затворишася корусяне в граде, и ста Володимир об он пол города в лимени,
[248]
дали града стрелище
[249]
едино, и боряхуся крепко из гра, Володимир же обстоя
[250]
град…»

Если бы говорили камни, а кровь на песках не выцветала на солнце, если бы морские воды не разъедали, не разбавляли бы человеческих слез, — о чем только не могли бы поведать Русское море, его скалистые берега и омытое водами Днепра широкое, неоглядное поле!
Это была великая сеча. Земля вокруг Херсонеса щедро поливалась русской кровью. На стенах крепости, которые теперь неустанно раскапывают и они вырастают, точно в сказке, из-под разрытой земли видны щербины и пробоины — это шрамы каменной твердыни у моря, плуг выпахивает из земли людские черепа, шеломы, сломанные копья, мечи — это кости русских людей и оружие, с которым они полегли.
В первые дни князь Владимир — в те времена всегда так воевали — думал взять город копьем. С раннего утра до позднего вечера его воины, неся за собой лестницы и веревки с крюками, покинув стан, подступали к стенам города и лезли наверх по горе трупов…

Но взять херсонесскую твердыню было трудно: высокие кручи, каменные стены были неприступны. Когда русские воины, подтянув наконец пороки,
[251]
пробили протейхизму — первую тонкую стену, за ней оказалась еще одна, древняя, очень толстая, которую пробить было невозможно.


А покуда русские воины, стремясь копьем взять город, лезли на стены, обливаясь кровью, и разбивали пороками ворота, ромеи, стоя за заборолами, посылали вниз тысячи стрел, лили горящую смолу, засыпали воинам песком глаза, а их балисты
[252]
неустанно метали и метали острые камни.

Тогда князь Владимир велел делать присыпь, — воины его днем, а зачастую и ночью копали землю и насыпали вал, который тянулся от залива Символов до городских ворот и поднимался все выше и выше, — чтобы воины могли по нему взбежать на башню Зенона, а оттуда по стенам попасть в город.
Однако, когда этот широкий вал, воздвигнутый ценой больших жертв, доходил уже почти до ворот и башни Зенона, он начал вдруг оседать — угадав намерение русских, херсониты сделали подземный ход из города, дорылись, как кроты, до вала, и покуда русские воины насыпали землю, они относили ее в город, где и поныне среди скал высится насыпанный ими курган.
Время шло, миновала весна, начались сушь и безветрие, на скалистых берегах уже выгорела и пожухла трава, а русские воины все еще стояли под Херсонесом не в силах его взять.
— Три года буду стоять, но от Херсонеса не уйду, — промолвил в гневе князь Владимир.
Но князь Владимир вовсе не думал стоять в Климатах три года. Война стоила много крови, его ждала Русь. Надо было поскорей взять Херсонес, чтобы вести переговоры с императорами Византии.

Владимир знал, что силы ромеев в Херсонесе тают с каждым днем. У него тоже были немалые потери. Однако за спиной князя, хоть это и были Климаты, находились русские города Сугдея
[253]
и Корчев,
[254]
через Климаты подоспевала также подмога из Тмутаракани от сына Мстислава. Тотчас за станом начинались и тянулись далеко к горам клеры
[255]
херсонитов — господа удрали, но остались сотни рабов, — со всех концов к воинству князя Владимира шли русские люди и рабы ромеев.

 

  Читать   дальше  ... 

***

***

Хронологическая таблица. Примечания 

***

***

  Источник : https://www.litmir.me/br/?b=24989&p=1

Скляренко С. Д. Владимир

Слушать аудиокнигу : https://audiokrai.com/books/141887

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

                

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

Из истории нашей Древней Руси

 


История нашей Древней Руси может показаться кому-то скучной и не интересной – что, дескать, там лапти да кокошники какие-то. Я и сама раньше так думала, но чем больше погружаешься в ту эпоху, тем больше находишь там подлинно библейский размах и настоящие античные страсти. Даже если рассматривать только официальную версию истории, то под религиозным и идеологическим глянцем просматриваются события эпического масштаба. Таким поистине судьбоносным  событием явилось Крещение Руси в 988 году, причем  вовсе не только с религиозной точки зрения, которую мы вообще постараемся не затрагивать. Это был, в первую очередь, исторический  выбор пути развития, выбор политического курса и выбор цивилизационной модели. И результаты этого выбора актуальны по сей день.
Главное действующее лицо  – князь Владимир I Святославич.
Если не вдаваться в подробности его биографии, с которой каждый может ознакомиться сам, а только описать ее главные моменты, то они, увы, будут больше отрицательными.
  ... Читать дальше »

***

Святослав. ---. Скляренко С.Д.

 

...Совсем не таков был младший сын княгини, Улеб. Белолицый, с румянцем на щеках, с темными волнистыми волосами и такими же темными прямыми бровями с карими ласковыми глазами, младший сын княгини был послушный, услужливый, тихий, и, если бы не мужская одежда, его можно было бы принять за красную девицу.

Она любила обоих сыновей, но сердце ее почему-то больше лежало к младшему сыну, Улебу. Почему? Она не могла бы на это ответить; на самом же деле, должно быть, потому, что старший сын Святослав похож был на отца, мужа княгини Ольги, Игоря, и нравом был в него, а младший сын Улеб напоминал ее, княгиню. 

 ... Читать дальше »

***

***

СКЛЯРЕНКО СЕМЕН ДМИТРИЕВИЧ. Святослав (038) КРАТКИЙ ПОЯСНИТЕЛЬНЫЙ СЛОВАРЬКОММЕНТАРИИХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА

***

***

 

 Семен Скляренко

   Родился: 26 сентября 1901 г.

Умер: 7 марта 1962 г., Киев

Семён Дмитриевич Скляренко (укр. Скляренко Семен Дмитрович) — украинский советский писатель, автор исторических романов.
Окончил Прохоровскую сельскую школу, а в 1919 г. гимназию в городе Золотоноша. В начале своей трудовой деятельности работал в родном селе, затем заведовал районным отделом народного просвещения.
В начале 1920-х учительствовал. С 1923 служил в Красной армии. Впоследствии на редакционной работе.
С конца 1924 г. поселился в г. Егорьевск Московской области, где заведовал клубом, культотделом совета профсоюзов.

Литературную деятельность начал в 1918 г. В первых прозаических произведениях («Тихая пристань», 1929; «Матрос Исай», 1930) воссоздал события гражданской войны на…

Семён Дмитриевич Скляренко (укр. Скляренко Семен Дмитрович) — украинский советский писатель, автор исторических романов.
Окончил Прохоровскую сельскую школу, а в 1919 г. гимназию в городе Золотоноша. В начале своей трудовой деятельности работал в родном селе, затем заведовал районным отделом народного просвещения.
В начале 1920-х учительствовал. С 1923 служил в Красной армии. Впоследствии на редакционной работе.
С конца 1924 г. поселился в г. Егорьевск Московской области, где заведовал клубом, культотделом совета профсоюзов.

Литературную деятельность начал в 1918 г. В первых прозаических произведениях («Тихая пристань», 1929; «Матрос Исай», 1930) воссоздал события гражданской войны на украинской земле. В книгах очерков «Три республики» (1930), «Водники-ударники» (1931), романах и повестях «Бурун» (1932), «Ошибка» (1933), «Страх» (1935), «Пролог» (1936) писатель обратился к решению сложных нравственно-психологических проблем того времени. В трилогии о гражданской войне «Путь на Киев» (романы «Путь на Киев», 1937; «Николай Щорс», 1939, «Польский фронт», 1940) писатель, руководствуясь постулатами соцреализма, создал широкое эпическое полотно исторических событий на Украине.
В военные и послевоенные годы работал в армейской и фронтовой печати, печатал очерки и рассказы на военную тематику («Украина зовет», 1943; «Рапорт», 1945; «Орлиные крылья», 1948).
В 1954 году вышел роман С. Скляренко «Карпаты».
Намерение написать трилогию о становлении древнерусского Киевского государства в X—XI вв. был реализован частично: написаны и изданы только две книги — «Святослав» (1959) и «Владимир» (1962). В двух книгах романа «Святослав» — «Княгиня и рабыня» и «Над морем Русским» — писатель на основе летописных материалов и фольклорных материалов изобразил князя Святослава Игоревича и его окружение на фоне тогдашней эпохи. Смерть не позволила автору закончить начатое дело — написать роман про Ярослава Мудрого.

Умер С. Скляренков в г. Киеве, в котором жил с 1927 г. Похоронен на Байковом кладбище. Источник : https://audiokrai.com/authors/129982

***

***

***

***

***

***

 ... В Однокласниках - С надеждой...

***

 ... В Однокласниках - Удивительный мир бело-чёрных полей...

***

Коллекции Яндекс.Избранное   https://yandex.ru/collections/bro/     Мои картинки  https://yandex.ru/collections/user/d33t3ytg6qpxdm8mj7ny19ac5g/moi_kartinki/           Инстаграм    https://www.instagram.com/             *** 

***

***

***

Фотоистория в папках № 1

002 ВРЕМЕНА ГОДА

003 Шахматы

004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

 007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

 008 Фото из ИНТЕРНЕТА

 009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

 010 ТУРИЗМ

 011 ПОХОДЫ

 012 Точки на карте

 013 Турклуб "ВЕРТИКАЛЬ"

 014 ВЕЛОТУРИЗМ

 015 НА ЯХТЕ

 016 ГОРЯЧИЙ КЛЮЧ и его окрестности

 017 На ЯСЕНСКОЙ косе

 018 ГОРНЫЕ походы

 019 На лодке, с вёслами

***

 

***

***

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

***

***

 Открытие себя. Владимир Савченко №1     

***

***

***

 

Древние числа дарят слова
Знаки лесов на опушке…
Мир понимает седая глава,
Строчки, что создал нам Пушкин.

                Коля, Валя, и Ганс любили Природу, и ещё – они уважали Пушкина.
Коля, Валя, и Ганс, возраст имели солидный – пенсионный.
И дожили они до 6-го июня, когда у Пушкина, Александра Сергеевича, как известно – день рождения, а в нынешнем году аж… 221 год ему.
И назначили старички точку встречи – на берегу великой реки...

Читать полностью - С Пушкиным, на берегу 

Иван Серенький

***

***

***

 

Жил-был Король,
На шахматной доске.
Познал потери боль,
В ударах по судьбе…

     Трудно живётся одинокому белому королю, особенно если ты изношенный пенсионер 63 лет, тем более, если именуют тебя Белая Ворона.
Дружба – это хорошо. Но с кем дружить? Дружить можно только с королём, и только с чёрным. С его свитой дружбы нет. Общение белых королей на реальной доске жизни невозможно – нонсенс, сюрреализм.

 Читать полностью - Жил-был Король 

... 

***

***

О книге - 

На празднике

Поэт Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 124 | Добавил: iwanserencky | Теги: Семен Дмитриевич Скляренко, Русь, проза, Роман, история, литература, текст, Семен Скляренко, слово, из интернета, князь Владимир, Владимир | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: