Главная » 2019 » Апрель » 22 » Стихотворения, Иосиф Бродский 05
18:01
Стихотворения, Иосиф Бродский 05

***

     Иосиф Бродский             ***         

***

--------
Робинзонада


     Новое небо за тридевятью земель.
     Младенцы визжат, чтоб привлечь вниманье
     аиста. Старики прячут голову под крыло,
     как страусы, упираясь при этом клювом
     не в перья, но в собственные подмышки.
     Можно ослепнуть от избытка ультрамарина,
     незнакомого с парусом. Увертливые пиро'ги
     подобны сильно обглоданной -- стесанной до икры! --
     рыбе. Гребцы торчат из них, выдавая
     тайну движения. Жертва кораблекрушенья,
     за двадцать лет я достаточно обжил этот
     остров (возможно, впрочем, что -- континент),
     и губы сами шевелятся, как при чтеньи, произнося
     "тропическая растительность, тропическая растительность".
     Скорей всего, это -- бриз; во второй половине дня
     особенно. То есть, когда уже
     остекленевший взор больше не отличает
     оттиска собственной пятки в песке от пятки
     Пятницы. Это и есть начало
     письменности. Или -- ее конец.
     Особенно с точки зрения вечернего океана.

             1994

--------
MCMXCIV


     Глупое время: и нечего, и не у кого украсть.
     Легионеры с пустыми руками возвращаются из походов.
     Сивиллы путают прошлое с будущим, как деревья.
     И актеры, которым больше не аплодируют,
     забывают великие реплики. Впрочем, забвенье -- мать
     классики. Когда-нибудь эти годы
     будут восприниматься как мраморная плита
     с сетью прожилок -- водопровод, маршруты
     сборщика податей, душные катакомбы,
     чья-то нитка, ведущая в лабиринт, и т. д. и т. п. -- с пучком
     дрока, торчащим из трещины посередине.
     А это было эпохой скуки и нищеты,
     когда нечего было украсть, тем паче
     купить, ни тем более преподнести в подарок.
     Цезарь был ни при чем, страдая сильнее прочих
     от отсутствия роскоши. Нельзя упрекнуть и зв?зды,
     ибо низкая облачность снимает с планет ответственность
     перед обжитой местностью: отсутствие не влияет
     на присутствие. Мраморная плита
     начинается именно с этого, поскольку односторонность --
     враг перспективы. Возможно, просто
     у вещей быстрее, чем у людей,
     пропало желание размножаться.

             1994

--------
На независимость Украины


     Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой,
     слава Богу, проиграно. Как говорил картавый,
     "время покажет Кузькину мать", руины,
     кости посмертной радости с привкусом Украины.
     То не зелено-квитный, траченный изотопом,--
     жовто-блакытный реет над Конотопом,
     скроенный из холста, знать, припасла Канада.
     Даром что без креста, но хохлам не надо.
     Гой ты, рушник, карбованец, семечки в полной жмене!
     Не нам, кацапам, их обвинять в измене.
     Сами под образами семьдесят лет в Рязани
     с залитыми1 глазами жили, как при Тарзане.
     Скажем им, звонкой матерью паузы медля2 строго:
     скатертью вам, хохлы, и рушником дорога!
     Ступайте от нас в жупане, не говоря -- в мундире,
     по адресу на три буквы, на все четыре
     стороны.3 Пусть теперь в мазанке хором гансы
     с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы.
     Как в петлю лезть -- так сообща, путь выбирая в чаще,4
     а курицу из борща грызть в одиночку слаще.
     Прощевайте, хохлы, пожили вместе -- хватит!
     Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит,
     брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый
     кожаными5 углами и вековой обидой.
     Не поминайте лихом. Вашего хлеба, неба,
     нам, подавись мы жмыхом и колобом, не треба.6
     Нечего портить кровь, рвать на груди одежду.
     Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду.
     Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом?7
     Вас родила земля, грунт, чернозем с подзолом.8
     Полно качать права, шить нам одно, другое.
     Это земля не дает вам, кавунам,9 покоя.
     Ой да Левада-степь, краля, баштан, вареник!
     Больше, поди, теряли -- больше людей, чем денег.
     Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза --
     нет на нее указа, ждать до другого раза.
     С Богом, орлы, казаки,10 гетманы, вертухаи!
     Только когда придет и вам помирать, бугаи,
     будете вы хрипеть, царапая край матраса,
     строчки из Александра, а не брехню Тараса.


     *  Стихотворение  отсутствует в  СИБ  и,  видимо, неопубликовано;  было
несколько раз  прочитано  Бродским  в  начале  1990-х  годов.  Я  наш?л  два
интернет-источника  с  существенными  расхождениями  --  очевидно,  ошибками
расшифровки звуковой записи. Стихотворение да?тся по  третьему  источнику --
тексту, присланному мне Алексеем  Голицыным, с  отмеченными расхождениями со
вторым  (более  поздним) интернет-источником  ("вариант 2") и  с более-менее
произвольной пунктуацией. -- С. В.
     * Комментарий  к первому  источнику (украинский  веб-сайт): "(Прочитано
28.02.1994 року, Квiнсi-коледж, вечiр. С магнiтна стрiчка цього вечора). Цей
текст iз коментарiiм було оприлюднено  у газетi "Вечiрнiй Киiв" 14 листопада
1996 року."
     * Комментарий ко  второму источнику  (сетевой журнал ":ЛЕНИН:" под ред.
М.  Вербицкого):  "Прочитано  Иосифом  Бродским  28  февраля  1994  года  на
вечеринке  в  Квинси-коледж  (США).  Существует  магнитофонная  запись  этой
вечеринки. Републикация из газеты "Голос громадянина" N 3, 1996 год."
     *   Комментарий   к  третьему  источнику:   "Текст  транскрибирован   с
видеокассеты. <Запись 25 августа 1992 г., Стокгольм.> Отвечаю за все,  кроме
орфографии.  --  Алексей  Голицын".  Запись  начинается  словами  Бродского:
"Сейчас я прочту стихотворение,  которое может вам сильно не понравиться, но
тем не менее... Стихи называются..."

     1 Вариант 2: "с сальными глазами"
     2 Вариант 2: "паузы метя строго"
     3 Вариант 2:  "по адресу на  три буквы, на стороны все  четыре. / Пусть
теперь..."
     4 Вариант 2: "суп выбирая в чаше"
     5 Вариант 2: "как оскомой, битком набитый / отторгнутыми углами"
     6 Вариант 2: "подавись вы жмыхом, не подолгом не треба"
     7 Вариант 2: "в рваных корнях покопом"
     8 Вариант 2: "чернозем с подзомбом"
     9 Вариант 2: "вам, холуям, покоя"
     10 Вариант 2: "орлы и казаки"

--------
Бегство в Египет (2)


     В пещере (какой ни на есть, а кров!
     Надежней суммы прямых углов!)
     в пещере им было тепло втроем;
     пахло соломою и тряпьем.

     Соломенною была постель.
     Снаружи молола песок метель.
     И, припоминая его помол,
     спросонья ворочались мул и вол.

     Мария молилась; костер гудел.
     Иосиф, насупясь, в огонь глядел.
     Младенец, будучи слишком мал
     чтоб делать что-то еще, дремал.

     Еще один день позади -- с его
     тревогами, страхами; с "о-го-го"
     Ирода, выславшего войска;
     и ближе еще на один -- века.

     Спокойно им было в ту ночь втроем.
     Дым устремлялся в дверной проем,
     чтоб не тревожить их. Только мул
     во сне (или вол) тяжело вздохнул.

     Звезда глядела через порог.
     Единственным среди них, кто мог
     знать, что взгляд ее означал,
     был младенец; но он молчал.

             декабрь 1995

--------
Воспоминание


          Je n'ai pas oublie, voisin de la ville
          Notre blanche maison, petite mais tranquille.

           Сharles Baudelaire

     Дом был прыжком геометрии в глухонемую зелень
     парка, чьи праздные статуи, как бросившие ключи
     жильцы, слонялись в аллеях, оставшихся от извилин;
     когда загорались окна, было неясно -- чьи.
     Видимо, шум листвы, суммируя варианты
     зависимости от судьбы (обычно -- по вечерам),
     пользовалcя каракулями, и, с точки зренья лампы,
     этого было достаточно, чтоб раскалить вольфрам.
     Но шторы были опущены. Крупнозернистый гравий,
     похрустывая осторожно, свидетельствовал не о
     присутствии постороннего, но торжестве махровой
     безадресности, окрестностям доставшейся от него.
     И за полночь облака, воспитаны высшей школой
     расплывчатости или просто задранности голов,
     отечески прикрывали рыхлой периной голый
     космос от одичавшей суммы прямых углов.

             1995

--------
Выздоравливающему Волосику


     Пока срастаются твои бесшумно косточки,
     не грех задуматься, Волосенька, о тросточке.

     В минувшем веке без не? из дому гении
     не выходили прогуляться даже в Кении.

     И даже тот, кто справедливый мир планировал,
     порой без Энгельса, но с тросточкой фланировал.

     Хотя вообще-то в ход пошла вещица в Лондоне
     при нежном Брэммеле и гордом Джордже Гордоне.

     Потом, конечно, нравы стали быстро портиться:
     то -- революция, то -- безработица,

     и вскоре тросточка, устав от схваток классовых,
     асфальт покинула в разгар расстрелов массовых.

     Но вот теперь, случайно выбравшись с поломками
     из-под кол?с почти истории с подонками,

     больнички с извергом захлопнув сзади двери и
     в миниатюре повторив судьбу Империи,

     -- чтоб поддержать чуть-чуть сво? телосложение --
     ты мог бы тросточку взять на вооружение.

     В конце столетия в столице нашей северной
     представим щ?голя с улыбкою рассеянной,

     с лицом, изборожд?нным русским опытом,
     сопровождаемого восхищ?нным ропотом,

     когда прокладывает он сквозь часть Литейную
     изящной тросточкою путь в толпе в питейную.

     Тут даже гангстеры, одеты в кожу финскую,
     вмиг расступаются, побл?скивая фиксою,

     и, точно вывернутый брюк карман -- на деньги,
     взирают тучки на блистательного дэнди.

     Кто это? Это -- ты, Волосик, с тросточкой
     интеллигентов окруж?нный храброй горсточкой,

     вступаешь, холодно играя набалдашником,
     в то будущее, где жлобы с бумажником

     царить хотели бы и шуровать кастетами.
     Но там все столики уж стоики и эстетами

     позанимали, и Волосик там -- за главного:
     поэт, которому и в будущем нет равного.

             1995

     * "Волосик" -- юношеская кличка от имени Володя (прим. В. Уфлянда)

     * Текст по публикации: Альманах "Петрополь", N 7, 1997. -- С. В.

--------
x x x


     Клоуны разрушают цирк. Слоны убежали в Индию,
     тигры торгуют на улице полосами и обручами,
     под прохудившимся куполом, точно в шкафу, с трапеции
     свешивается, извиваясь, фрак
     разочарованного иллюзиониста,
     и лошадки, скинув попоны, позируют для портрета
     двигателя. На арене,
     утопая в опилках, клоуны что есть мочи
     размахивают кувалдами и разрушают цирк.
     Публики либо нет, либо не аплодирует.
     Только вышколенная болонка
     тявкает непрерывно, чувствуя, что приближается
     к сахару: что вот-вот получится
     одна тысяча девятьсот девяносто пять.

             1995

--------
Корнелию Долабелле


     Добрый вечер, проконсул или только-что-принял-душ.
     Полотенце из мрамора чем обернулась слава.
     После нас -- ни законов, ни мелких луж.
     Я и сам из камня и не имею права
     жить. Масса общего через две тыщи лет.
     Все-таки время -- деньги, хотя неловко.
     Впрочем, что есть артрит если горит дуплет
     как не потустороннее чувство локтя?
     В общем, проездом, в гостинице, но не об этом речь.
     В худшем случае, сдавленное "кого мне..."
     Но ничего не набрать, чтоб звонком извлечь
     одушевленную вещь из недр каменоломни.
     Ни тебе в безрукавке, ни мне в полушубке. Я
     знаю, что говорю, сбивая из букв когорту,
     чтобы в каре веков вклинилась их свинья!
     И мрамор сужает мою аорту.

             1995, Hotel Quirinale, Рим

--------
На виа Фунари


     Странные морды высовываются из твоего окна,
     во дворе дворца Гаэтани воняет столярным клеем,
     и Джино, где прежде был кофе и я забирал ключи,
     закрылся. На месте Джино --
     лавочка: в ней торгуют галстуками и носками,
     более необходимыми нежели он и мы,
     и с любой точки зрения. И ты далеко в Тунисе
     или в Ливии созерцаешь изнанку волн,
     набегающих кружевом на итальянский берег:
     почти Септимий Север. Не думаю, что во всем
     виноваты деньги, бег времени или я.
     Во всяком случае, не менее вероятно,
     что знаменитая неодушевленность
     космоса, устав от своей дурной
     бесконечности, ищет себе земного
     пристанища, и мы -- тут как тут. И нужно еще сказать
     спасибо, когда она ограничивается квартирой,
     выраженьем лица или участком мозга,
     а не загоняет нас прямо в землю,
     как случилось с родителями, с братом, с сестренкой, с Д.
     Кнопка дверного замка -- всего лишь кратер
     в миниатюре, зияющий скромно вследствие
     прикосновения космоса, крупинки метеорита,
     и подъезды усыпаны этой потусторонней оспой.
     В общем, мы не увиделись. Боюсь, что теперь не скоро
     представится новый случай. Может быть, никогда.
     Не горюй: не думаю, что я мог бы
     признаться тебе в чем-то большем, чем Сириусу -- Канопус,
     хотя именно здесь, у твоих дверей,
     они и сталкиваются среди бела дня,
     а не бдительной, к телескопу припавшей ночью.

             1995, Hotel Quirinale, Рим

            ***

24 декабря 1971 года


           V. S.

     В Рождество все немного волхвы.
        В продовольственных слякоть и давка.
     Из-за банки кофейной халвы
        производит осаду прилавка
     грудой свертков навьюченный люд:
        каждый сам себе царь и верблюд.

     Сетки, сумки, авоськи, кульки,
        шапки, галстуки, сбитые набок.
     Запах водки, хвои и трески,
        мандаринов, корицы и яблок.
     Хаос лиц, и не видно тропы
        в Вифлеем из-за снежной крупы.

     И разносчики скромных даров
        в транспорт прыгают, ломятся в двери,
     исчезают в провалах дворов,
        даже зная, что пусто в пещере:
     ни животных, ни яслей, ни Той,
        над Которою -- нимб золотой.

     Пустота. Но при мысли о ней
        видишь вдруг как бы свет ниоткуда.
     Знал бы Ирод, что чем он сильней,
        тем верней, неизбежнее чудо.
     Постоянство такого родства --
        основной механизм Рождества.

     То и празднуют нынче везде,
        что Его приближенье, сдвигая
     все столы. Не потребность в звезде
        пусть еще, но уж воля благая
     в человеках видна издали,
        и костры пастухи разожгли.

     Валит снег; не дымят, но трубят
        трубы кровель. Все лица, как пятна.
     Ирод пьет. Бабы прячут ребят.
        Кто грядет -- никому непонятно:
     мы не знаем примет, и сердца
        могут вдруг не признать пришлеца.

     Но, когда на дверном сквозняке
        из тумана ночного густого
     возникает фигура в платке,
        и Младенца, и Духа Святого
     ощущаешь в себе без стыда;
        смотришь в небо и видишь -- звезда.

             январь 1972

--------
Одному тирану


     Он здесь бывал: еще не в галифе --
     в пальто из драпа; сдержанный, сутулый.
     Арестом завсегдатаев кафе
     покончив позже с мировой культурой,
     он этим как бы отомстил (не им,
     но Времени) за бедность, униженья,
     за скверный кофе, скуку и сраженья
     в двадцать одно, проигранные им.

     И Время проглотило эту месть.
     Теперь здесь людно, многие смеются,
     гремят пластинки. Но пред тем, как сесть
     за столик, как-то тянет оглянуться.
     Везде пластмасса, никель -- все не то;
     в пирожных привкус бромистого натра.
     Порой, перед закрытьем, из театра
     он здесь бывает, но инкогнито.

     Когда он входит, все они встают.
     Одни -- по службе, прочие -- от счастья.
     Движением ладони от запястья
     он возвращает вечеру уют.
     Он пьет свой кофе -- лучший, чем тогда,
     и ест рогалик, примостившись в кресле,
     столь вкусный, что и мертвые "о да!"
     воскликнули бы, если бы воскресли.

             январь 1972                                                                                                                                                                                                               
--------
x x x


     Миновала зима. Весна
     еще далека. В саду
     еще не всплыли со дна
     три вершины в пруду.

     Но слишком тревожный взгляд
     словно паучью нить
     тянет к небу собрат
     тех, кто успели сгнить.

     Там небесный конвой
     в зоне темных аллей
     залил все синевой
     кроме двух снегирей.

             <1960-е>

--------
x x x


     На прения с самим
     собою ночь
     убив, глотаешь дым,
     уже не прочь
     в набрякшую гортань
     рукой залезть.
     По пуговицам грань
     готов провесть.

     Чиня себе правёж,
     душе, уму,
     порою изведешь
     такую тьму
     и времени и слов,
     что ломит грудь,
     что в зеркало готов
     подчас взглянуть.

     Но это только ты,
     и жизнь твоя
     уложена в черты
     лица, края
     которого тверды
     в беде, в труде
     и, видимо, чужды
     любой среде.

     Но это только ты.
     Твое лицо
     для спорящей четы
     само кольцо.
     Не зеркала вина,
     что скривлен рот:
     ты Лотова жена
     и сам же Лот.

     Но это только ты.
     А фон твой -- ад.
     Смотри без суеты
     вперед. Назад
     без ужаса смотри.
     Будь прям и горд,
     раздроблен изнутри,
     на ощупь тверд.

             <1960-е>

--------
x x x

***

Натюрморт


          Verra la morte e avra tuoi occhi.
           C. Pavese1

        I

     Вещи и люди нас
     окружают. И те,
     и эти терзают глаз.
     Лучше жить в темноте.

     Я сижу на скамье
     в парке, глядя вослед
     проходящей семье.
     Мне опротивел свет.

     Это январь. Зима.
     Согласно календарю.
     Когда опротивеет тьма,
     тогда я заговорю.

        II

     Пора. Я готов начать.
     Не важно, с чего. Открыть
     рот. Я могу молчать.
     Но лучше мне говорить.

     О чем? О днях, о ночах.
     Или же -- ничего.
     Или же о вещах.
     О вещах, а не о

     людях. Они умрут.
     Все. Я тоже умру.
     Это бесплодный труд.
     Как писать2 на ветру.

        III

     Кровь моя холодна.
     Холод ее лютей
     реки, промерзшей до дна.
     Я не люблю людей.

     Внешность их не по мне.
     Лицами их привит
     к жизни какой-то не-
     покидаемый вид.

     Что-то в их лицах есть,
     что противно уму.
     Что выражает лесть
     неизвестно кому.

        IV

     Вещи приятней. В них
     нет ни зла, ни добра
     внешне. А если вник
     в них -- и внутри нутра.

     Внутри у предметов -- пыль.
     Прах. Древоточец-жук.
     Стенки. Сухой мотыль.
     Неудобно для рук.

     Пыль. И включенный свет
     только пыль озарит.
     Даже если предмет
     герметично закрыт.

        V

     Старый буфет извне
     так же, как изнутри,
     напоминает мне
     Нотр-Дам де Пари.

     В недрах буфета тьма.
     Швабра, епитрахиль
     пыль не сотрут. Сама
     вещь, как правило, пыль

     не тщится перебороть,
     не напрягает бровь.
     Ибо пыль -- это плоть
     времени; плоть и кровь.

        VI

     Последнее время я
     сплю среди бела дня.
     Видимо, смерть моя
     испытывает меня,

     поднося, хоть дышу,
     зеркало мне ко рту, --
     как я переношу
     небытие на свету.

     Я неподвижен. Два
     бедра холодны, как лед.
     Венозная синева
     мрамором отдает.

        VII

     Преподнося сюрприз
     суммой своих углов,
     вещь выпадает из
     миропорядка слов.

     Вещь не стоит. И не
     движется. Это -- бред.
     Вещь есть пространство, вне
     коего вещи нет.

     Вещь можно грохнуть, сжечь,
     распотрошить, сломать.
     Бросить. При этом вещь
     не крикнет: "Ебена мать!"

        VIII

     Дерево. Тень. Земля
     под деревом для корней.
     Корявые вензеля.
     Глина. Гряда камней.

     Корни. Их переплет.
     Камень, чей личный груз
     освобождает от
     данной системы уз.

     Он неподвижен. Ни
     сдвинуть, ни унести.
     Тень. Человек в тени,
     словно рыба в сети.

        IX

     Вещь. Коричневый цвет
     вещи. Чей контур стерт.
     Сумерки. Больше нет
     ничего. Натюрморт.

     Смерть придет и найдет
     тело, чья гладь визит
     смерти, точно приход
     женщины, отразит.

     Это абсурд, вранье:
     череп, скелет, коса.
     "Смерть придет, у нее
     будут твои глаза".

        X

     Мать говорит Христу:
     -- Ты мой сын или мой
     Бог? Ты прибит к кресту.
     Как я пойду домой?

     Как ступлю на порог,
     не поняв, не решив:
     ты мой сын или Бог?
     То есть мертв или жив?

     Он говорит в ответ:
     -- Мертвый или живой,
     разницы, жено, нет.
     Сын или Бог, я твой.

             1971

     1 Придет смерть, и у нее  будут твои глаза  (ит.).  Ч. Павезе. (прим. в
СИБ)

     2 Неоднозначность "пи'сать"  --  "писа'ть"; в переводе  в SP -- "write"
("писа'ть"). -- С. В.

--------
Октябрьская песня


           V. S.

     Чучело переп?лки
     стоит на каминной полке.
     Старые часы, правильно стрекоча,
     радуют ввечеру смятые перепонки.
     Дерево за окном -- пасмурная свеча.

     Море четв?ртый день глухо гудит у дамбы.
     Отложи свою книгу, возьми иглу;
     штопай мо? бель?, не зажигая лампы:
     от золота волос
     светло в углу.

             1971

--------
x x x


           Л. В. Лифшицу

     Я всегда твердил, что судьба -- игра.
     Что зачем нам рыба, раз есть икра.
     Что готический стиль победит, как школа,
     как способность торчать, избежав укола.
     Я сижу у окна. За окном осина.
     Я любил немногих. Однако -- сильно.

     Я считал, что лес -- только часть полена.
     Что зачем вся дева, раз есть колено.
     Что, устав от поднятой веком пыли,
     русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
     Я сижу у окна. Я помыл посуду.
     Я был счастлив здесь, и уже не буду.

     Я писал, что в лампочке -- ужас пола.
     Что любовь, как акт, лишена глагола.
     Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
     вещь обретает не ноль, но Хронос.
     Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
     Улыбнусь порою, порой отплюнусь.

     Я сказал, что лист разрушает почку.
     И что семя, упавши в дурную почву,
     не дает побега; что луг с поляной
     есть пример рукоблудья, в Природе данный.
     Я сижу у окна, обхватив колени,
     в обществе собственной грузной тени.

     Моя песня была лишена мотива,
     но зато ее хором не спеть. Не диво,
     что в награду мне за такие речи
     своих ног никто не кладет на плечи.
     Я сижу у окна в темноте; как скорый,
     море гремит за волнистой шторой.

     Гражданин второсортной эпохи, гордо
     признаю я товаром второго сорта
     свои лучшие мысли и дням грядущим
     я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
     Я сижу в темноте. И она не хуже
     в комнате, чем темнота снаружи.

             1971                                            ***               Источник :  http://lib.ru/BRODSKIJ/brodsky_poetry.txt                                  Читать с начала...   

***

***

***

***

***    Стихотворения, Иосиф Бродский. 01 

***   Стихотворения, Иосиф Бродский 02 

***         Стихотворения, Иосиф Бродский 03 

***    Стихотворения, Иосиф Бродский 04 

***   Стихотворения, Иосиф Бродский 05

***            Иосиф Александрович Бродский 

***   Как вы понимаете фразу ... Вопросы и ответы

***   

 

 

***

***

***

***

***

*** ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***

***

***

***Послушайте меня! ... Спектакль о Диогене

***

***

***

***

Просмотров: 179 | Добавил: iwanserencky | Теги: Иосиф Бродский, стихотворения, точка зрения, Вопросы и ответы, Однако, Как вы понимаете фразу, поэт Иосиф Бродский, взгляд на мир, фраза, вопросы, ответы, Иосиф Александрович Бродский, из интернета, Как вы понимаете фразу ... Вопросы | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: