Главная » 2019 » Апрель » 22 » Стихотворения, Иосиф Бродский 02
17:43
Стихотворения, Иосиф Бродский 02

***          

 

Иосиф Бродский

***

 


     Однажды во дворе на Моховой
     стоял я, сжав растерзанный букетик,
     сужались этажи над головой,
     и дом, как увеличенный штакетник,
     меня брал в окруженье (заодно --
     фортификаций требующий ящик
     и столик свежевыкрашенный, но
     тоскующий по грохоту костяшек).

     Был август, месяц ласточек и крыш,
     вселяющий виденья в коридоры,
     из форточек выглядывал камыш,
     за стеклами краснели помидоры.
     И вечер, не заглядывавший вниз,
     просвечивал прозрачные волокна
     и ржавый возвеличивал карниз,
     смеркалось, и распахивались окна.
     Был вечер, и парадное уже
     как клумба потемневшая разбухло.
     Тут и узрел я: в третьем этаже
     маячила пластмассовая кукла.
     Она была, увы, расчленена,
     безжизненна, и (плачь, антибиотик)
     конечности свисали из окна,
     и сумерки приветствовал животик.

     Малыш, рассвирепевший, словно лев,
     ей ножки повыдергивал из чресел.
     Но клею, так сказать, не пожалев,
     папаша ее склеил и повесил
     сушиться, чтоб бедняжку привести
     в порядок. И отшлепать забияку.
     И не предполагал он потрясти
     слонявшегося в сумерки зеваку.
     Он скромен. Океаны переплыв
     в одном (да это слыхано ли?) месте
     (плачь, Амундсен с Папаниным), открыв
     два полюса испорченности вместе.
     Что стоит пребывание на льду
     и самая отважная корзина
     ракеты с дирижаблями -- в виду
     откупоренной банки казеина!

             <1960-е>

--------
x x x


     Похож на голос головной убор.
     Верней, похож на головной убор мой голос.
     Верней, похоже, горловой напор
     топорщит на моей ушанке волос.
     Надстройка речи над моим умом
     возвышенней шнурков на мне самом,
     возвышеннее мягкого зверька,
     завязанного бантиком шнурка.

     Кругом снега, и в этом есть своя
     закономерность, как в любом капризе.
     Кругом снега. И только речь моя
     напоминает о размерах жизни.
     А повторить еще разок-другой
     "кругом снега" и не достать рукой
     до этих слов, произнесенных глухо --
     вот униженье моего треуха.

     Придет весна, зазеленеет глаз.
     И с криком птицы в облаках воскреснут.
     И жадно клювы в окончанья фраз
     они вонзят и в небесах исчезнут.
     Что это: жадность птиц или мороз?
     Иль сходство с шапкой слов? Или всерьез
     "кругом снега" проговорил я снова,
     и птицы выхватили слово,
     хотя совсем зазеленел мой глаз.

     Лесной дороги выдернутый крюк.
     Метет пурга весь день напропалую.
     Коснулся губ моих отверстый клюв,
     и слаще я не знаю поцелуя.
     Гляжу я в обознавшуюся даль,
     похитившую уст моих печаль
     взамен любви, и, расправляя плечи,
     машу я шапкой окрыленной речи.

             <1960-е>

--------
x x x


     Предпоследний этаж
     раньше чувствует тьму,
     чем окрестный пейзаж;
     я тебя обниму
     и закутаю в плащ,
     потому что в окне
     дождь -- заведомый плач
     по тебе и по мне.

     Нам пора уходить.
     Рассекает стекло
     серебристая нить.
     Навсегда истекло
     наше время давно.
     Переменим режим.
     Дальше жить суждено
     по брегетам чужим.

             <1960-е>

--------
x x x


     Сознанье, как шестой урок,
     выводит из казенных стен
     ребенка на ночной порог.
     Он тащится во тьму затем,
     чтоб, тучам показав перстом
     на тонущий в снегу погост,
     себя здесь осенить крестом
     у церкви в человечий рост.
     Скопленье мертвецов и птиц.
     Но жизни остается миг
     в пространстве между двух десниц
     и в стороны от них. От них.
     Однако же, стремясь вперед,
     так тяжек напряженный взор,
     так сердце сдавлено, что рот
     не пробует вдохнуть простор.
     И только за спиною сад
     покинуть неизвестный край
     зовет его, как путь назад,
     знакомый, как собачий лай.
     Да в тучах из холодных дыр
     луна старается блеснуть,
     чтоб подсказать, что в новый мир
     забор указывает путь.

             <1960-е>

--------
Уточнение


     Откуда ни возьмись --
     как резкий взмах --
     Божественная высь
     в твоих словах --
     как отповедь, верней,
     как зов: "за мной!" --
     над нежностью моей,
     моей, земной.
     Куда же мне? На звук!
     За речь. За взгляд.
     За жизнь. За пальцы рук.
     За рай. За ад.
     И, тень свою губя
     (не так ли?), хоть
     за самого себя.
     Верней, за плоть.
     За сдержанность, запал,
     всю боль -- верней,
     всю лестницу из шпал,
     стремянку дней
     восставив -- поднимусь!
     (Не тело -- пуст!)
     Как эхо, я коснусь
     и стоп, и уст.
     Звучи же! Меж ветвей,
     в глуши, в лесу,
     здесь, в памяти твоей,
     в любви, внизу
     постичь -- на самом дне!
     не по плечу:
     нисходишь ли ко мне,
     иль я лечу.

             <1960-е>

--------
x x x


     Я пепел посетил. Ну да, чужой.
     Но родственное что-то в нем маячит,
     хоть мы разделены такой межой...
     Нет, никаких алмазов он не прячет.
     Лишь сумерки ползли со всех сторон.
     Гремел трамвай. А снег блестел в полете.
     Но, падая на пепел, таял он,
     как таял бы, моей коснувшись плоти.
     Неужто что-то тлело там, внизу,
     хотя дожди и ветер все сметали.
     Но пепел замирает на весу,
     но слишком далеко не улетает.
     Ну да, в нем есть не то что связь, но нить,
     какое-то неясное старанье
     уже не суть, но признак сохранить.
     И слышно то же самое желанье
     в том крике инвалида "Эй, сынок". --
     Среди развалин требуется помощь
     увлекшемуся поисками ног,
     не видящему снега. Полночь, полночь.
     Вся эта масса, ночь -- теперь вдвойне
     почувствовать, поверить заставляют:
     иные не горят на том огне,
     который от других не оставляет
     не только половины существа,
     другую подвергая страшным мукам,
     но иногда со смертью естества
     разделаться надеется и с духом.
     Иные же сгорают. И в аду,
     оставшемся с оставленною властью,
     весь век сопротивляются дождю,
     который все их смешивает с грязью.
     Но пепел с пеплом многое роднит.
     Роднит бугры блестящий снег над ними.
     Увековечат мрамор и гранит
     заметившего разницу меж ними.
     Но правда в том, что если дождь идет,
     нисходит ночь, потом заря бледнеет,
     и свет дневной в развалинах встает,
     а на бугре ничто не зеленеет,
     -- то как же не подумать вдруг о том,
     подумать вдруг, что если умирает,
     подумать вдруг, что если гибнет дом,
     вернее -- если человек сгорает,
     и все уже пропало: грезы, сны,
     и только на трамвайном повороте
     стоит бугор -- и нет на нем весны --
     то пепел возвышается до плоти.
     Я пепел посетил. Бугор тепла
     безжизненный. Иначе бы -- возникла...
     Трамвай прогрохотал из-за угла.
     Мелькнул огонь. И снова все затихло.
     Да, здесь сгорело тело, существо.
     Но только ночь угрюмо шепчет в ухо,
     что этот пепел спрятал дух его,
     а этот ужас -- форма жизни духа.

             <1960-е>

--------
Science Fiction


     Тыльная сторона светила не горячей
     слезящих мои зрачки
        его лицевых лучей;
     так же оно слепит неизвестных зевак
     через стеклянную дверь
        с литерами ЕФАК.1

     Лысеющий человек -- или, верней, почти,
     человек без пальто, зажмуриваясь, к пяти
     литрам крови своей, опираясь на
     стойку, присоединяет полный стакан вина.

     И, скорбя, что миры, вбирающие лучи
     солнца, жителям их
        видимы лишь в ночи,
     озирает он тень, стоящую за спиной;
     но неземная грусть
        быстротечней земной.

             15 января 1970, Ялта

     * Science Fiction -- Научная фантастика (англ.). (прим. в СИБ)

     1 В СИБ, буквы "ЕФАК" напечатаны в зеркально отраж?нном виде от "КАФЕ".
-- С. В.

--------
Акростих


     Ударник снов, отец Петра,
     Фигурой -- бог, в костюмах узких
     Людей, бутылок, женщин русских
     Язон -- но и знаток нутра!
     Нагана мысленный носитель,
     Духовных ценностей спаситель, --
     Увековечь его, Пракситель!

             22.01.1970

     * Текст по публикации: Альманах "Петрополь", N 7, 1997. -- С. В.

--------
Песня о Красном Свитере


           Владимиру Уфлянду

     В потетеле английской красной шерсти я
     не бздюм крещенских холодов нашествия,

     и будущее за Шексной, за Воркслою
     теперь мне видится одетым в вещь заморскую.

     Я думаю: обзаведись валютою,
     мы одолели бы природу лютую.

     Я вижу гордые строенья с ванными,
     заполненными до краев славянами,

     и тучи с птицами, с пропеллером скрещенными,
     чтобы не связываться зря с крещеными,

     чьи нравы строгие и рук в лицо сование
     смягчает тайное голосование.

     Там в клубе, на ночь глядя, одноразовый
     перекрывается баян пластинкой джазовой,

     и девки щурятся там, отдышался чтобы я,
     дырявый от расстрелов воздух штопая.

     Там днем ученые снимают пенку с опытов,
     И Файбишенко там горит звездой, и Рокотов,

     зане от них пошла доходов астрономия,
     и там пылюсь на каждой полке в каждом доме я.

     Вот, думаю, во что все это выльется.
     Но если вдруг начнет хромать кириллица

     от сильного избытка вещи фирменной,
     приникни, серафим, к устам и вырви мой,

     чтобы в широтах, грубой складкой схожих с робою,
     в которых Азию легко смешать с Европою,

     он трепыхался, поджидая басурманина,
     как флаг, оставшийся на льдине от Папанина.

             9(?) февраля 1970

     *   Стихотворение  датировано   автором.  В  распоряжение  издательства
поступило в 1993 году. (прим. в СИБ)

--------
Памяти профессора Браудо


     Люди редких профессий редко, но умирают,
     уравнивая свой труд с прочими. Землю роют
     люди прочих профессий, и родственники назавтра
     выглядят, как природа, лишившаяся ихтиозавра.

     Март -- черно-белый месяц, и зренье в марте
     приспособляется легче к изображенью смерти;
     снег, толчея колес, и поднимает ворот
     бредущий за фотоснимком, едущим через город.

     Голос из телефона за полночь вместо фразы
     по проволоке передает как ожерелье слезы;
     это -- немой клавир, и на рычаг надавишь,
     ибо для этих нот не существует клавиш.

     Переводя иглу с гаснущего рыданья,
     тикает на стене верхнего "до" свиданья,
     в опустевшей квартире, ее тишине на зависть,
     крутится в темноте с вечным молчаньем запись.

             17 марта 1970

--------
Разговор с небожителем


     Здесь, на земле,
     где я впадал то в истовость, то в ересь,
     где жил, в чужих воспоминаньях греясь,
     как мышь в золе,
     где хуже мыши
     глодал петит родного словаря,
     тебе чужого, где, благодаря
     тебе, я на себя взираю свыше,

     уже ни в ком
     не видя места, коего глаголом
     коснуться мог бы, не владея горлом,
     давясь кивком
     звонкоголосой падали, слюной
     кропя уста взамен кастальской влаги,
     кренясь Пизанской башнею к бумаге
     во тьме ночной,

     тебе твой дар
     я возвращаю -- не зарыл, не пропил;
     и, если бы душа имела профиль,
     ты б увидал,
     что и она
     всего лишь слепок с горестного дара,
     что более ничем не обладала,
     что вместе с ним к тебе обращена.

     Не стану жечь
     тебя глаголом, исповедью, просьбой,
     проклятыми вопросами -- той оспой,
     которой речь
     почти с пелен
     заражена -- кто знает? -- не тобой ли;
     надежным, то есть, образом от боли
     ты удален.

     Не стану ждать
     твоих ответов, Ангел, поелику
     столь плохо представляемому лику,
     как твой, под стать,
     должно быть, лишь
     молчанье -- столь просторное, что эха
     в нем не сподобятся ни всплески смеха,
     ни вопль: "Услышь!"

     Вот это мне
     и блазнит слух, привыкший к разнобою,
     и облегчает разговор с тобою
     наедине.
     В Ковчег птенец,
     не возвратившись, доказует то, что
     вся вера есть не более, чем почта
     в один конец.

     Смотри ж, как, наг
     и сир, жлоблюсь о Господе, и это
     одно тебя избавит от ответа.
     Но это -- подтверждение и знак,
     что в нищете
     влачащий дни не устрашится кражи,
     что я кладу на мысль о камуфляже.
     Там, на кресте,

     не возоплю: "Почто меня оставил?!"
     Не превращу себя в благую весть!
     Поскольку боль -- не нарушенье правил:
     страданье есть
     способность тел,
     и человек есть испытатель боли.
     Но то ли свой ему неведом, то ли
     ее предел.

        ___

     Здесь, на земле,
     все горы -- но в значении их узком --
     кончаются не пиками, но спуском
     в кромешной мгле,
     и, сжав уста,
     стигматы завернув свои в дерюгу,
     идешь на вещи по второму кругу,
     сойдя с креста.

     Здесь, на земле,
     от нежности до умоисступленья
     все формы жизни есть приспособленье.
     И в том числе
     взгляд в потолок
     и жажда слиться с Богом, как с пейзажем,
     в котором нас разыскивает, скажем,
     один стрелок.

     Как на сопле,
     все виснет на крюках своих вопросов,
     как вор трамвайный, бард или философ --
     здесь, на земле,
     из всех углов
     несет, как рыбой, с одесной и с левой
     слиянием с природой или с девой
     и башней слов!

     Дух-исцелитель!
     Я из бездонных мозеровских блюд
     так нахлебался варева минут
     и римских литер,
     что в жадный слух,
     который прежде не был привередлив,
     не входят щебет или шум деревьев --
     я нынче глух.

     О нет, не помощь
     зову твою, означенная высь!
     Тех нет объятий, чтоб не разошлись
     как стрелки в полночь.
     Не жгу свечи,
     когда, разжав железные объятья,
     будильники, завернутые в платья,
     гремят в ночи!

     И в этой башне,
     в правнучке вавилонской, в башне слов,
     все время недостроенной, ты кров
     найти не дашь мне!
     Такая тишь
     там, наверху, встречает златоротца,
     что, на чердак карабкаясь, летишь
     на дно колодца.

     Там, наверху --
     услышь одно: благодарю за то, что
     ты отнял все, чем на своем веку
     владел я. Ибо созданное прочно,
     продукт труда
     есть пища вора и прообраз Рая,
     верней -- добыча времени: теряя
     (пусть навсегда)

     что-либо, ты
     не смей кричать о преданной надежде:
     то Времени, невидимые прежде,
     в вещах черты
     вдруг проступают, и теснится грудь
     от старческих морщин; но этих линий --
     их не разгладишь, тающих как иней,
     коснись их чуть.

     Благодарю...
     Верней, ума последняя крупица
     благодарит, что не дал прилепиться
     к тем кущам, корпусам и словарю,
     что ты не в масть
     моим задаткам, комплексам и форам
     зашел -- и не предал их жалким формам
     меня во власть.

        ___

     Ты за утрату
     горазд все это отомщеньем счесть,
     моим приспособленьем к циферблату,
     борьбой, слияньем с Временем -- Бог весть!
     Да полно, мне ль!
     А если так -- то с временем неблизким,
     затем что чудится за каждым диском
     в стене -- туннель.

     Ну что же, рой!
     Рой глубже и, как вырванное с мясом,
     шей сердцу страх пред грустною порой,
     пред смертным часом.
     Шей бездну мук,
     старайся, перебарщивай в усердьи!
     Но даже мысль о -- как его! -- бессмертьи
     есть мысль об одиночестве, мой друг.

     Вот эту фразу
     хочу я прокричать и посмотреть
     вперед -- раз перспектива умереть
     доступна глазу --
     кто издали'
     откликнется? Последует ли эхо?
     Иль ей и там не встретится помеха,
     как на земли?

     Ночная тишь...
     Стучит башкой об стол, заснув, заочник.
     Кирпичный будоражит позвоночник
     печная мышь.
     И за окном
     толпа деревьев в деревянной раме,
     как легкие на школьной диаграмме,
     объята сном.

     Все откололось...
     И время. И судьба. И о судьбе...
     Осталась только память о себе,
     негромкий голос.
     Она одна.
     И то -- как шлак перегоревший, гравий,
     за счет каких-то писем, фотографий,
     зеркал, окна, --

     исподтишка...
     и горько, что не вспомнить основного!
     Как жаль, что нету в христианстве бога --
     пускай божка --
     воспоминаний, с пригоршней ключей
     от старых комнат -- идолища с ликом
     старьевщика -- для коротанья слишком
     глухих ночей.

     Ночная тишь.
     Вороньи гнезда, как каверны в бронхах.
     Отрепья дыма роются в обломках
     больничных крыш.
     Любая речь
     безадресна, увы, об эту пору --
     чем я сумел, друг-небожитель, спору
     нет, пренебречь.

     Страстная. Ночь.
     И вкус во рту от жизни в этом мире,
     как будто наследил в чужой квартире
     и вышел прочь!
     И мозг под током!
     И там, на тридевятом этаже
     горит окно. И, кажется, уже
     не помню толком,

     о чем с тобой
     витийствовал -- верней, с одной из кукол,
     пересекающих полночный купол.
     Теперь отбой,
     и невдомек,
     зачем так много черного на белом?
     Гортань исходит грифелем и мелом,
     и в ней -- комок

     не слов, не слез,
     но странной мысли о победе снега --
     отбросов света, падающих с неба, --
     почти вопрос.
     В мозгу горчит,
     и за стеною в толщину страницы
     вопит младенец, и в окне больницы
     старик торчит.

     Апрель. Страстная. Все идет к весне.
     Но мир еще во льду и в белизне.
     И взгляд младенца,
     еще не начинавшего шагов,
     не допускает таянья снегов.
     Но и не деться
     от той же мысли -- задом наперед --
     в больнице старику в начале года:
     он видит снег и знает, что умрет
     до таянья его, до ледохода.

             март -- апрель 1970

--------
x x x                                                                             

--------
Гладиаторы


     Простимся.
     До встреч в могиле.
     Близится наше время.
     Ну, что ж?

     Мы не победили.
     Мы умрем на арене.
     Тем лучше.
     Не облысеем
     от женщин, от перепоя.

     ...А небо над Колизеем
     такое же голубое,
     как над родиной нашей,
     которую зря покинул
     ради истин,
     а также
     ради богатства римлян.

     Впрочем,
     нам не обидно.
     Разве это обида?
     Просто такая,
         видно,
     выпала нам
     планида...

     Близится наше время.
     Люди уже расселись.
     Мы умрем на арене.

     Людям хочется зрелищ.

             <?>

     * Текст приводится по СИП. -- С. В.

--------
x x x


     Зачем опять меняемся местами,
     зачем опять, вс? менее нужна,
     плывет ко мне московскими мостами
     посольских переулков тишина?

     И сызнова полет автомобильный
     в ночи к полупустым особнякам,
     как сызмала, о город нелюбимый,
     к изогнутым и каменным цветам.

     И веточки невидимо трясутся,
     да кружится неведомо печаль:
     унылое и легкое распутство,
     отчужденности слабая печать.

     Затем. Затем торопишься пожить.
     Затем, что это юмор неуместный,
     затем, что наши головы кружит
     двадцатый век, безумное спортсменство.

     Но, переменным воздухом дыша,
     бесславной маяты не превышая,
     служи свое, опальная душа,
     короткие дела не совершая.

     Меняйся, жизнь. Меняйся хоть извне
     на дансинги, на Оперу, на воды;
     заутреней -- на колокол по мне;
     безумием -- на платную свободу.

     Ищи, ищи неславного венка,
     затем, что мы становимся любыми,
     вс? менее заносчивы пока
     и потому вс? более любимы.

             <?>

     * Текст приводится по СИП. -- С. В.

--------
x x x


     И вечный бой.
     Покой нам только снится.
     И пусть ничто
     не потревожит сны.
     Седая ночь,
     и дремлющие птицы
     качаются от синей тишины.

     И вечный бой.
     Атаки на рассвете.
     И пули,
         разучившиеся петь,
     кричали нам,
     что есть еще Бессмертье...
     ... А мы хотели просто уцелеть.

     Простите нас.
     Мы до конца кипели,
     и мир воспринимали,
     как бруствер.
     Сердца рвались,
     метались и храпели,
     как лошади,
     попав под артобстрел.

     ...Скажите... там...
     чтоб больше не будили.
     Пускай ничто
     не потревожит сны.
     ...Что из того,
     что мы не победили,
     что из того,
     что не вернулись мы?..

             <?>

     * Текст приводится по СИП. -- С. В.

--------
Критерии


          "...с маленькой смертью встреча"
           (Гарсиа Лорка)

     Маленькая смерть собаки.
     Маленькая смерть птицы.

     Нормальные размеры
     человеческой смерти.

             <?>

     * Текст приводится по неизвестному источнику. -- С. В.

--------
К садовой ограде


     Снег в сумерках кружит, кружит.
     Под лампочкой дворовой тлеет.
     В развилке дерева лежит.
     На ветке сломанной белеет.
     Не то, чтобы бело-светло.
     Но кажется (почти волнуя
     ограду) у ствола нутро
     появится, кору минуя.

     По срубленной давно сосне
     она ту правду изучает,
     что неспособность к белизне
     ее от сада отличает.
     Что белый свет -- внутри него.
     Но, чуть не трескаясь от стужи,
     почти не чувствуя того,
     что снег покрыл ее снаружи.
     Но все-таки безжизнен вид.
     Мертвеет озеро пустое.
     Их только кашель оживит
     своей подспудной краснотою.

             1964

     * Текст приводится по СИП, где датирован 1964-м годом. -- С. В.

--------
x x x


     Кто к минувшему глух
     и к грядущему прост,
     устремляет свой слух
     в преждевременный рост.
     Как земля, как вода
     под небесною мглой,
     в каждом чувстве всегда
     сила жизни с иглой.

     И невольным объят
     страхом, вздрогнет, как мышь,
     тот, в кого ты свой взгляд устремишь,
     из угла устремишь.

     Засвети же свечу
     на краю темноты.
     Я увидеть хочу
     то, что чувствуешь ты.
     В этом доме ночном,
     где скрывает окно,
     словно скатерть с пятном,
     темноты полотно.

     Ставь на скатерть стакан,
     чтоб он вдруг не упал,
     чтоб сквозь стол-истукан,
     словно соль проступал,
     незаметный в окне,
     ослепительный путь --
     будто льется вино
     и вздымается грудь.

     Ветер, ветер пришел,
     шелестит у окна,
     укрывается стол
     за квадрат полотна,
     и трепещут цветы
     у него позади,
     на краю темноты,
     словно сердце в груди.

     И чернильная тьма
     наступает опять,
     как движенье ума
     отметается вспять,
     и сиянье звезды
     на латуни осей
     глушит звуки езды
     на дистанции всей.

             <?>

     * Текст приводится по неизвестному источнику. -- С. В.

--------
x x x

 

--------                                                                                                                                                  Источник :  http://lib.ru/BRODSKIJ/brodsky_poetry.txt                                    Читать   дальше   ...    

***

***

***

***

***    Стихотворения, Иосиф Бродский. 01 

***   Стихотворения, Иосиф Бродский 02 

***         Стихотворения, Иосиф Бродский 03 

***    Стихотворения, Иосиф Бродский 04 

***   Стихотворения, Иосиф Бродский 05

***            Иосиф Александрович Бродский 

***   Как вы понимаете фразу ... Вопросы и ответы

***

***

***

***

***

***

*** ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***

***

***

***Послушайте меня! ... Спектакль о Диогене

***

***

***

***

Просмотров: 112 | Добавил: iwanserencky | Теги: стихотворения, Как вы понимаете фразу ... Вопросы, фраза, Вопросы и ответы, Как вы понимаете фразу, вопросы, Иосиф Бродский, ответы, Иосиф Александрович Бродский, поэт Иосиф Бродский | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: