Главная » 2022 » Февраль » 19 » Двадцать лет спустя. Александр Дюма. 023. IV    БУНТ ПЕРЕХОДИТ В ВОССТАНИЕ. V    В НЕСЧАСТЬЕ ВСПОМИНАЕШЬ ДРУЗЕЙ.
04:22
Двадцать лет спустя. Александр Дюма. 023. IV    БУНТ ПЕРЕХОДИТ В ВОССТАНИЕ. V    В НЕСЧАСТЬЕ ВСПОМИНАЕШЬ ДРУЗЕЙ.

---

   Толпа расступилась и открыла проход на улицу Сент Оноре. Баррикада разомкнулась, и маршал с остатками своего отряда отступил,  предшествуемый
Фрике и его товарищами, из которых одни  подражали  барабанному  бою,  а
другие - звукам труб.
   Шествие было почти триумфальное. Но как только отряд прошел, баррикада снова сомкнулась. Маршал с ума сходил от бессильной ярости.
      Тем временем Мазарини, как мы уже сказали, сидел у себя в кабинете  и
приводил в порядок свои дела. Он велел позвать  д'Артаньяна,  хотя  мало
надеялся, что тому удалось проникнуть во дворец, ибо он не был дежурным.
Но через десять минут лейтенант мушкетеров появился на пороге кабинета в
сопровождении неизменного Портоса.
   - Входите, входите, д'Артаньян! - воскликнул кардинал.  -  Очень  рад
вас видеть, так же как и вашего друга. Что происходит в  этом  проклятом
Париже?
   - Ничего хорошего, монсеньер, - отвечал д'Артаньян, качая головой.  -
Город охвачен восстанием. Когда мы с господином дю Валлоном  только  что
переходили через улицу Монторгейль, то, несмотря на мой мундир, а  может
быть, именно из-за него, нас хотели заставить кричать:  "Да  здравствует
Брусель!" - и еще кое-что... Сказать ли вам, монсеньер?
   - Говорите, говорите.
   - "Долой Мазарини!" Представьте себе, какая дерзость!
   Мазарини улыбнулся, однако сильно побледнел.
   - И вы закричали? - спросил он.
   - О нет, - сказал д'Артаньян, - у меня совсем пропал голос, а у  гос-
подина дю Валлона объявилась сильнейшая хрипота. Тогда, монсеньер...
   - Что тогда? - спросил Мазарини.
   - Взгляните только на мою шляпу и плащ.
           Д'Артаньян указал на четыре дыры от пуль в плаще и две в  шляпе.  Что
касается одежды Портоса, то у него весь бок был разорван ударом  алебарды, а перо на шляпе было срезано пистолетной пулей.
   - Diavolo! - воскликнул Мазарини, с наивным изумлением глядя на  двух
друзей. - Я бы закричал.
   В эту минуту шум и гам послышались совсем близко.
   Мазарини отер пот со лба и посмотрел вокруг. Ему очень  хотелось  по-
дойти к окну, но он не решался.
   - Посмотрите, д'Артаньян, что там происходит, - попросил он.
   Д'Артаньян беспечно подошел к окну и взглянул наружу.
   - Ого! - произнес он. - Что это значит? Маршал де Ла Мельере  возвра-
щается без шляпы. У Фонтраля рука на перевязи, несколько солдат  ранено,
лошади в крови. Однако... Что это делают караульные? Они прицеливаются и
сейчас дадут залп!
   - Им дан приказ стрелять в толпу, если она приблизится к Пале-Роялю.
   - Если они выстрелят, все погибло! - воскликнул д'Артаньян.
   - А решетки?
   - Решетки! Они не продержатся и пяти минут. Их сорвут, изломают,  исковеркают. Не стреляйте, черт возьми! - крикнул д'Артаньян, быстро  распахивая окно.
   Но было уже поздно:  д'Артаньяна  за  шумом  не  услышали.  Раздалось
три-четыре мушкетных выстрела, и поднялась перестрелка. Слышно было, как
пули щелкали о стены дворца. Одна просвистела мимо д'Артаньяна и разбила
зеркало, у которого Портос в эту минуту любовался собой.
   - О! О! - воскликнул кардинал. - Венецианское зеркало!
   - Ах, монсеньер, - сказал на это д'Артаньян, спокойно закрывая  окно,
- не плачьте, пока еще не стоит, вот через час во всем дворце  не  оста-
нется, надо думать, ни одного зеркала, ни венецианского, ни парижского.
   - Что же делать, как вы думаете?
   - Да возвратить им Бруселя, раз они его требуют. На что он вам, в самом деле? Какой прок от парламентского советника?
   - А вы как полагаете, господин дю Валлон? Что бы вы сделали?
   - Я бы вернул Бруселя.
   - Пойдемте, господа, я поговорю об этом с королевой.
   В конце коридора он остановился.
   - Я могу на вас рассчитывать, не правда ли, господа?
   - Мы не меняем хозяев, - сказал д'Артаньян. - Мы  у  вас  на  службе:
приказывайте, мы повинуемся.
   - Подождите меня здесь, - сказал Мазарини и, обойдя кругом,  вошел  в
гостиную через другую дверь.   


IV

   БУНТ ПЕРЕХОДИТ В ВОССТАНИЕ

   Кабинет, куда вошли д'Артаньян и Портос, отделялся от гостиной  королевы только портьерой, через которую можно было слышать  то,  что  рядом
говорилось, а щелка между двумя половинками портьеры, как  ни  была  она
узка, позволяла видеть все, что там происходило.
   Королева стояла в гостиной, бледная от гнева; однако она  так  хорошо
владела собой, что можно было подумать, будто она не испытывает никакого
волнения. Позади нее стояли Коменж, Вилькье и Гито, а дальше -  придворные, мужчины и дамы.
   Королева слушала канцлера Сегье, того самого,  который  двадцать  лет
тому назад столь жестоко ее преследовал. Он рассказывал, как его  карету
разбили и как он сам, спасаясь от преследователей, бросился в дом господина О., в который тотчас же ворвались бунтовщики и  принялись  там  все
громить и грабить. К счастью, ему удалось пробраться в маленькую  камор-
ку, дверь которой была скрыта под обоями, и какая-то старая женщина  за-
перла его там вместе с его братом, епископом Мо. Опасность была  велика,
из каморки он слышал угрозы приближающихся бунтовщиков,  и,  думая,  что
пробил его последний час, он стал исповедоваться перед братом,  готовясь
к смерти, на случай, если их убежище откроют. Но, к  счастью,  этого  не
случилось: толпа, думая, что он выбежал через другую дверь на улицу, по-
кинула дом, и ему удалось свободно выйти. Тогда он переоделся  в  платье
маркиза О. и вышел из дома, перешагнув через трупы полицейского  офицера
и двух гвардейцев, защищавших входную дверь.
   В середине рассказа вошел Мазарини и, неслышно  подойдя  к  королеве,
стал слушать вместе с другими.
   - Ну, - сказала королева, когда, канцлер кончил свой рассказ,  -  что
вы думаете об этом?
   - Я думаю, ваше величество, что дело очень серьезно.
   - Какой вы мне дали бы совет?
   - Я дал бы вам совет, ваше величество, только не осмеливаюсь.
   - Осмельтесь, - возразила королева с горькой  усмешкой.  -  Когда-то,
при других обстоятельствах, вы были гораздо смелее.
   Канцлер покраснел и пробормотал что-то.
   - Оставим прошлое и вернемся к настоящему, - добавила королева. - Ка-
кой совет вы хотели мне дать?
   - Мой совет, - отвечал канцлер нерешительно, - выпустить Бруселя.
   Королева побледнела еще больше, и лицо ее исказилось.
   - Выпустить Бруселя? - воскликнула она. - Никогда!
   В эту минуту в соседней зале раздались шаги, и  на  пороге  гостиной,
без доклада, появился маршал де Ла Мельере.
   - А, маршал! - радостно воскликнула Анна Австрийская. -  Надеюсь,  вы
образумили этот сброд?
   - Ваше величество, - отвечал маршал, - я потерял троих людей у Нового
моста, четверых у Рынка, шестерых на углу улицы Сухого Дерева и двоих  у
дверей вашего дворца, итого пятнадцать. Кроме того, я привел с собой десять - двенадцать человек ранеными. Моя шляпа осталась  бог  весть  где,
сорванная пулей; по всей вероятности, я остался бы там же, где моя  шля-
па, если бы господин коадъютор не подоспел ко мне на выручку.
   - Да, - промолвила королева, - я бы очень удивилась, если бы эта кривоногая такса не оказалась во всем этом замешана.
   - Ваше величество, - возразил де Ла Мельере с улыбкой, - не  говорите
при мне о нем плохо; я слишком хорошо помню услугу, которую он мне  ока-
зал.
   - Отлично, - сказала королева, - будьте ему благодарны,  сколько  вам
угодно, но меня это ни к чему не обязывает. Вы целы и  невредимы,  а  это
все, что мне надо, вы вернулись, и теперь вы тем более желанный гость.
   - Это так, ваше величество, но я вернулся под тем условием, что пере-
дам вам требования народа.
   - Требования! - сказала Анна Австрийская, нахмурив брови. - О,  господин маршал, вы, вероятно, находились в  очень  большой  опасности,  если
взяли на себя такое странное поручение!
   - Эти слова были сказаны с иронией, которая не ускользнула от  марша-
ла.
   - Простите, ваше величество, - отвечал он, - я не адвокат, а  человек
военный, и потому, быть может, выбираю не те  выражения;  я  должен  был
сказать, "желание" народа, а не "требования". Что же касается замечания,
которым вы удостоили меня, то, по-видимому, вы желали сказать, что я испугался.
   Королева улыбнулась.
   - Да, признаюсь, ваше величество, я боялся, и это случилось  со  мной
лишь третий раз в жизни, а между тем я участвовал в  двенадцати  больших
боях и не помню уж в скольких схватках и стычках. Да, я испытал страх, и
мне не так страшно даже в присутствии вашего величества, невзирая на ва-
шу грозную улыбку, как перед всеми этими чертями, которые проводили меня
до самых дверей и которые бог весть откуда взялись.
   - Браво, - прошептал д'Артаньян на ухо Портосу, - хорошо сказано.
   - Итак, - сказала королева, кусая губы, между тем  как  окружающие  с
удивлением переглядывались, - в чем же состоит желание моего народа.
   - Чтобы ему возвратили Бруселя, ваше величество, - ответил маршал.
   - Ни за что! - воскликнула королева. - Ни за что!
   - Как угодно вашему величеству, - сказал маршал, кланяясь и делая шаг
назад.
   - Куда вы, маршал? - удивленно спросила королева.
   - Я иду передать ваш ответ тем, кто его ждет, ваше величество.
   - Останьтесь. Я не хочу, это будет иметь вид переговоров с  бунтовщиками.
   - Ваше величество, я дал слово, - возразил маршал.
   - И это значит...
   - Что если вы меня не арестуете, я должен буду вернуться к народу.
   В глазах Анны Австрийской сверкнула молния
   - О, за этим дело не станет! - сказала она - Мне случалось  арестовывать особ и более высоких, чем вы. Гито!
   При этих словах Мазарини поспешно подошел к королеве
   - Ваше величество, - сказал он, - если мне  позволительно  тоже  дать
вам совет.
   - Отпустить Бруселя? Если так, вы можете оставить свой совет при  се-
бе.
   - Нет, - отвечал Мазарини, - хотя этот совет,  может  быть,  не  хуже
других.
   - Что же вы посоветуете?
   - Позвать коадъютора.
   - Коадъютора? - воскликнула королева. - Этого интригана и бунтовщика?
Ведь он и устроил все это!
   - Тем более, ваше величество. Если он устроил этот бунт, он же сумеет
и усмирить его
   - Поглядите, ваше величество, - сказал Коменж, стоявший у окна - Случай как раз благоприятствует вам. Сейчас коадъютор  благословляет  народ
на площади Па-ле Рояля.
   Королева бросилась к окну
   - В самом деле, - сказала она. - Какой лицемер, посмотрите!
   - Я вижу, - заметил Мазарини, - что все преклоняют пред  ним  колена,
хотя он только коадъютор; а будь я на его месте, они разорвали бы меня в
клочья, хоть я и кардинал. Итак, я настаиваю, государыня, на моем  желании (Мазарини сделал ударение на этом слове), чтобы ваше величество приняли коадъютора.
   - Почему бы и вам не сказать: на своем требовании? - сказала  короле-
ва, понизив голос.
   Мазарини только поклонился
   Королева с минуту размышляла. Затем подняла голову.
   - Господин маршал, - сказала она, - приведите ко  мне  господина  коадъютора.
   - А что мне ответить народу? - спросил маршал.
   - Пусть потерпят, - отвечала Анна Австрийская, - ведь терплю же я.
   Тон гордой испанки был так повелителен, что маршал, не говоря ни слова, поклонился и вышел.
   Д'Артаньян повернулся к Портосу.
   - Ну, чем же все это кончится?
   - Увидим, - невозмутимо ответил Портос.
   Тем временем королева, подойдя к Коменжу, тихонько заговорила с ним.
   Мазарини тревожно поглядывал в ту сторону, где находились  Д'Артаньян
и Портос.
   Остальные присутствующие шепотом разговаривали между собой.
   Дверь снова отворилась, и появился маршал в сопровождении коадъютора.
   - Ваше величество, - сказал маршал, - господин Гонди поспешил  исполнить ваше приказание.
   Королева сделала несколько шагов навстречу коадъютору и остановилась,
холодная, строгая, презрительно оттопырив нижнюю губу.
   Гонди почтительно склонился перед ней.
   - Ну, сударь, что скажете вы об этом бунте? - спросила она наконец.
   - Я скажу, что это уже не бунт, а восстание, - отвечал коадъютор.
   - Это восстание только для тех, кто думает, что мой народ способен  к
восстанию! - воскликнула Анна Австрийская, не в силах более притворяться
перед коадъютором, которого она - быть может не без  причины  -  считала
зачинщиком всего. - Восстанием зовут это те, кому восстание желательно и
кто устроил волнение; но подождите, королевская власть положит этому ко-
нец.
   - Ваше величество изволили меня призвать для того, чтобы сказать  мне
только это? - холодно спросил Гонди.
   - Нет, мой милый коадъютор, - вмешался в  разговор  Мазарини,  -  вас
пригласили для того, чтобы узнать ваше  мнение  относительно  неприятных
осложнений, с которыми мы сейчас столкнулись.
   - Значит, ваше величество позвали меня, чтобы спросить моего  совета?
- произнес коадъютор, изображая удивление.
   - Да, - сказала королева - все так пожелали.
   - Итак, - сказал он, - вашему величеству угодно...
   - Чтобы вы сказали, что бы вы сделали на месте королевы,  -  поспешил
досказать Мазарини.
   Коадъютор посмотрел на королеву. Та утвердительно кивнула головой.
   - На месте ее величества, - спокойно произнес Гонди, - я не колеблясь
возвратил бы им Бруселя.
   - А если я не возвращу его, - воскликнула королева, - то что произойдет, как вы думаете?
   - Я думаю, что завтра от Парижа не останется камня на камне, - сказал
маршал.
   - Я спрашиваю не вас, - сухо и не оборачиваясь ответила королева, - я
спрашиваю господина Гонди.
   - Если ваше величество спрашивает меня, - сказал коадъютор с  прежним
спокойствием, - то я отвечу, что вполне согласен с мнением маршала.
   Краска залила лицо королевы; ее прекрасные голубые  глаза,  казалось,
готовы были выскочить из орбит; ее алые губы, которые поэты того времени
сравнивали с гранатом в цвету, побелели и задрожали от гнева. Она  почти
испугала даже самого Мазарини, которого беспокойная семейная жизнь приучила к таким домашним сценам.
   - Возвратить Бруселя! - вскричала королева с гневной усмешкой. -  Хо-
роший совет, нечего сказать. Видно, что он идет от священника.
   Гонди оставался невозмутим. Сегодня обиды, казалось, совсем не  заде-
вали его, как и вчера насмешки, по ненависть и жажда мщения скоплялись в
глубине его души. Он бесстрастно посмотрел на королеву, которая взглядом
приглашала Мазарини тоже сказать что-нибудь.
   Но Мазарини обычно много думал и мало говорил.
   - Что же, - сказал он наконец, - это хороший совет, вполне дружеский.
Я бы тоже возвратил им этого милого Бруселя, живым или  мертвым,  и  все
было бы кончено.
   - Если вы возвратите его мертвым, все будет кончено, это  правда,  но
не так, как вы полагаете, монсеньер, - возразил Гонди.
   - Разве я сказал: "живым или мертвым"? Это просто такое выражение. Вы
знаете, я вообще плохо владею французским языком, на котором вы,  господин коадъютор, так хорошо говорите и пишете.
   - Вот так заседание государственного совета, - сказал д'Артаньян Пор-
тосу, - мы с Атосом и Арамисом в Ла-Рошели советовались совсем по-другому.
   - В бастионе Сен-Жерве.
   - И там, и в других местах.
   Коадъютор выслушал все эти речи и продолжал с прежним хладнокровием:
   - Если ваше величество не одобряет моего совета, - сказал он,  -  то,
очевидно, оттого, что вам известен лучший путь. Я  слишком  хорошо  знаю
мудрость вашего величества и ваших советников, чтобы  предположить,  что
столица будет оставлена надолго в таком волнении, которое может  повести
за собой революцию.
   - Итак, по вашему мнению, - возразила с усмешкой испанка, кусая  губы
от гнева, - вчерашнее возмущение, превратившееся  сегодня  в  восстание,
может завтра перейти в революцию?
   - Да, ваше величество, - ответил серьезно Гонди.
   - Послушать вас, сударь, так можно подумать, что народы утратили вся-
кое почтение к законной власти.
   - Этот год несчастлив для королей, - отвечал Гонди, качая головой.  -
Посмотрите, что делается в Англии.
   - Да, но, к счастью, у нас во Франции нет Оливера Кромвеля, -  возразила королева.
   - Кто знает, - сказал Гонди, - такие люди подобны молнии: о них узнаешь, когда они поражают.
   Все вздрогнули, и воцарилась тишина.
   Королева прижимала обе руки к груди. Видно было,  что  она  старается
подавить сильное сердцебиение.
   - Портос, - шепнул д'Артаньян, - посмотрите хорошенько на этого  священника.
   - Смотрю, - отвечал Портос, - что дальше?
   - Вот настоящий человек!
   Портос с удивлением взглянул на своего друга; очевидно, он не  вполне
понял, что тот хотел сказать.
   - Итак, - безжалостно продолжал коадъютор, - ваше  величество  примет
надлежащие меры. Но я предвижу, что они будут ужасны и  лишь  еще  более
раздражат мятежников.
   - В таком случае, господин коадъютор, вы, который имеете  власть  над
ними и считаетесь нашим другом, - иронически сказала королева, - успокоите их своими благословениями.
   - Быть может, это будет уже слишком поздно, - возразил Гонди  тем  же
ледяным тоном, - быть может, даже я потеряю всякое влияние на них, между
тем как, возвратив Бруселя, ваше величество сразу пресечет мятеж и полу-
чит право жестоко карать всякую дальнейшую попытку к восстанию.
   - А сейчас я не имею этого права? - воскликнула королева.
   - Если имеете, воспользуйтесь им, - отвечал Гонди.
   - Черт возьми, - шепнул д'Артаньян Портосу, - вот  характер,  который
мне нравится; жаль, что он не министр и я служу не ему, а  этому  ничто-
жеству Мазарини. Каких бы славных дел мы с ним наделали!
   - Да, - согласился Портос.
   Королева между тем знаком предложила всем выйти, кроме Мазарини. Гон-
ди поклонился и хотел выйти с остальными.
   - Останьтесь, сударь, - сказала королева.
   "Дело идет на лад, - подумал Гонди, - она уступит".
   - Она велит убить его, - шепнул д'Артаньян Портосу, - но,  во  всяком
случае, не я исполню ее приказание; наоборот, клянусь  богом,  если  кто
покусится на его жизнь, я буду его защищать.
   - Хорошо, - пробормотал Мазарини, садясь в кресло, - побеседуем.
   Королева проводила глазами выходивших. Когда дверь  за  последним  из
них затворилась, она обернулась. Было видно, что она делает  невероятные
усилия, чтобы преодолеть свой гнев; она обмахивалась веером, подносила к
носу коробочку с душистой смолой, ходила взад и вперед. Мазарини сидел в
кресле и, казалось, глубоко задумался. Гонди, который начал тревожиться,
пытливо осматривался, ощупывал кольчугу под своей рясой и время от  времени пробовал под мантией, легко ли вынимается из пожен короткий испанский нож.
   - Теперь, - сказала наконец королева, становясь перед коадъютором,  -
теперь, когда мы одни, повторите ваш совет, господин коадъютор.
   - Вот он, ваше величество: сделать вид, что вы хорошо  все  обдумали,
признать свою ошибку (не это ли признак сильной власти?), выпустить Бру-
селя из тюрьмы и вернуть его народу.
   - О! - воскликнула Анна Австрийская. - Так унизиться? Королева я  или
нет? И этот сброд, который кричит там, не толпа ли моих подданных? Разве
у меня нет друзей и верных слуг? Клянусь святой девой, как говорила  ко-
ролева Екатерина, - продолжала она, взвинчивая себя все больше и больше,
- чем возвратить  им  этого  проклятого  Бруселя,  я  лучше  задушу  его
собственными руками.
   С этими словами королева, сжав кулаки, бросилась к Гонди, которого  в
эту минуту она ненавидела, конечно, не менее, чем Бруселя.
   Гонди остался недвижим. Ни один мускул на его лице не дрогнул; только
его ледяной взгляд, как клинок, скрестился с яростным взором королевы.
   - Этого человека можно было бы исключить из списка живых, если бы при
дворе нашелся новый Витри и в эту минуту вошел в  комнату,  -  прошептал
д'Артаньян. - Но прежде, чем он напал бы на этого  славного  прелата,  я
убил бы такого Витри. Господин кардинал был бы мне за это только  беско-
нечно благодарен.
   - Тише, - шепнул Портос, - слушайте.
   - Ваше величество! - воскликнул кардинал, хватая Анну Австрийскую  за
руки и отводя ее назад. - Что вы делаете!
   Затем прибавил по-испански:
   - Анна, вы с ума сошли. Вы ссоритесь, как мещанка, вы,  королева.  Да
разве вы не видите, что в лице этого священника перед  вами  стоит  весь
парижский народ, которому опасно наносить в  такую  минуту  оскорбление?
Ведь если он захочет, то через час вы лишитесь короны. Позже, при лучших
обстоятельствах, вы будете тверды и непоколебимы,  а  теперь  не  время.
Сейчас вы должны льстить и быть ласковой, иначе вы покажете  себя  самой
обыкновенной женщиной.
   При первых словах, произнесенных кардиналом  по-испански,  д'Артаньян
схватил Портоса за руку и сильно сжал ее; потом, когда  Мазарини  умолк,
тихо прибавил:
   - Портос, никогда не говорите кардиналу, что я  понимаю  по-испански,
иначе я пропал и вы тоже.
   - Хорошо, - ответил Портос.
   Этот суровый выговор, сделанный с тем красноречием,  каким  отличался
Мазарини, когда говорил по-итальянски или по-испански (он совершенно те-
рял его, когда говорил по-французски), кардинал произнес с таким  непроницаемым лицом, что даже Гонди, каким он ни был искусным  физиономистом,
не заподозрил в нем ничего, кроме просьбы быть более сдержанной.
   Королева сразу смягчилась: огонь погас в ее глазах, краска сбежала  с
лица, и губы перестали дышать гневом. Она села и, опустив  руки,  произнесла голосом, в котором слышались слезы:
   - Простите меня, господин коадъютор, я так страдаю, что  вспышка  моя
понятна. Как женщина, подверженная слабостям  своего  пола,  я  страшусь
междоусобной войны; как королева, привыкшая к всеобщему  повиновению,  я
теряю самообладание, едва только замечаю сопротивление моей воле.
   - Ваше величество, - ответил Гонди с поклоном, - вы ошибаетесь, назы-
вая мой искренний совет сопротивлением. У вашего величества есть  только
почтительные и преданные вам подданные. Не против королевы настроен  на-
род, он только просит вернуть Бруселя, вот и все, возвратите ему  Брусе-
ля, он будет счастливо жить под защитой ваших законов,  -  прибавил  ко-
адъютор с улыбкой.
   Мазарини, который при словах "не против королевы настроен народ"  на-
вострил слух, опасаясь, что Гонди заговорит на  тему  "Долой  Мазарини",
был очень благодарен коадъютору за его сдержанность и поспешил прибавить
самым вкрадчивым тоном:
   - Ваше величество, поверьте в этом господину  коадъютору,  который  у
нас один из самых искусных политиков; первая же вакантная  кардинальская
шляпа будет, конечно, предложена ему.
   "Ага, видно, ты здорово нуждаешься во мне, хитрая  лиса",  -  подумал
Гонди.
   - Что же он пообещает нам, - сказал тихо д'Артаньян, -  в  тот  день,
когда его жизни будет угрожать опасность? Черт возьми! Если он так легко
раздает кардинальские шляпы, то будем наготове, Портос, и завтра же потребуем себе по полку. Если гражданская война продлится еще год, я  зака-
зываю себе золоченую шпагу коннетабля.
   - А я? - спросил Портос.
   - Ты, ты потребуешь себе жезл маршала де Ла Мельере, который  сейчас,
кажется, не особенно в фаворе.
   - Итак, - сказала королева, - вы серьезно опасаетесь народного  восс-
тания?
   - Серьезно, ваше величество, - отвечал Гонди, удивленный тем, что они
все еще топчутся на одном месте - Поток прорвал плотину, и я боюсь,  как
бы он не произвел великих разрушений.
   - А я нахожу, - возразила королева, - что в таком случае надо создать
новую плотину. Хорошо, я подумаю.
   Гонди удивленно посмотрел на Мазарини, который  подошел  к  королеве,
чтобы поговорить с нею. В эту минуту на  площади  Пале-Рояля  послышался
шум.
   Гонди улыбнулся. Взор королевы воспламенился. Мазарини сильно побледнел.
   - Что еще там? - воскликнул он.
   В эту минуту в залу вбежал Коменж.
   - Простите, ваше величество, - произнес он, - но народ  прижал  караульных к ограде и сейчас ломает ворота. Что прикажете делать?
   - Слышите, ваше величество? - сказал Гонди.
   Рев волн, раскаты грома, извержение вулкана даже  сравнить  нельзя  с
разразившейся в этот момент бурей криков.
   - Что я прикажу? - произнесла королева.
   - Да, время дорого.
   - Сколько человек приблизительно у нас в Пале Рояле?
   - Шестьсот.
   - Приставьте сто человек к королю, а остальными разгоните этот сброд.
   - Ваше величество, - воскликнул Мазарини, - что вы делаете?
   - Идите и исполняйте, - сказала королева.
   Коменж, привыкший, как солдат, повиноваться без рассуждений, вышел.
   В это мгновение послышался сильный треск; одни  ворота  начали  пода-
ваться.
   - Ваше величество, - снова воскликнул Мазарини -  вы  губите  короля,
себя и меня!
   Услышав этот крик, вырвавшийся  из  трусливой  души  кардинала,  Анна
Австрийская тоже испугалась. Она вернула Коменжа.
   - Слишком поздно, - сказал Мазарини, хватаясь за  голову,  -  слишком
поздно.
   В это мгновение ворота уступили натиску толпы, и во дворе послышались
радостные крики. Д'Артаньян схватился за шпагу и  знаком  велел  Портосу
сделать то же самое.
   - Спасайте королеву! - воскликнул кардинал, бросаясь к коадъютору.
   Гонди подошел к окну и открыл его. На дворе была уже громадная  толпа
народа с Лувьером во главе.
   - Ни шагу дальше, - крикнул коадъютор, - королева подписывает приказ!
   - Что вы говорите? - воскликнула королева.
   - Правду, - произнес кардинал, подавая королеве перо и бумагу. -  Так
надо.
   Затем прибавил тихо:
   - Пишите, Анна, я вас прошу, я требую.
   Королева упала в кресло и взяла перо...
   Сдерживаемый Лувьером, народ не двигался с места, по продолжал гневно
роптать.
   Королева написала: "Начальнику Сен-Жерменской тюрьмы приказ выпустить
на свободу советника Бруселя". Потом подписала.
   Коадъютор, следивший за каждым движением королевы, схватил бумагу  и,
потрясая ею в воздухе, подошел к окну.
   - Вот приказ! - крикнул он.
   Казалось, весь Париж испустил радостный крик. Затем послышались  кри-
ки: "Да здравствует Брусель! Да здравствует коадъютор!"
   - Да здравствует королева! - крикнул Гонди.
   Несколько голосов подхватили его возглас, но голоса эти были слабые и
редкие.
   Может быть,  коадъютор  нарочно  крикнул  это,  чтобы  показать  Анне
Австрийской всю ее слабость.
   - Теперь, когда вы добились того, чего хотели, - сказала  она,  -  вы
можете идти, господин Гонди.
   - Если я понадоблюсь вашему величеству, - произнес коадъютор с поклоном, - то знайте, я всегда к вашим услугам.
   Королева кивнула головой, и коадъютор вышел.
   - Ах, проклятый священник! - воскликнула Анна Австрийская, протягивая
руки к только что затворившейся двери. - Я отплачу тебе  за  сегодняшнее
унижение!
   Мазарини хотел подойти к ней.
   - Оставьте меня! - воскликнула она. - Вы не мужчина.
   С этими словами она вышла.
   - Это вы не женщина, - пробормотал Мазарини.
   Затем, после минутной задумчивости, он  вспомнил,  что  д'Артаньян  и
Портос находятся в соседней комнате и, следовательно, все слышали. Маза-
рини нахмурил брови и подошел к портьере. Но когда он ее поднял, то увидел, что в кабинете никого нет.
   При последних словах королевы д'Артаньян схватил Портоса  за  руку  и
увлек его за собой в галерею.
   Мазарини тоже прошел в галерею и увидел там двух друзей, которые спо-
койно прогуливались.
   - Отчего вы вышли из кабинета, д'Артаньян? - спросил Мазарини.
   - Оттого, что королева приказала  всем  удалиться,  -  отвечал  д'Артаньян, - и я решил, что этот приказ относится к нам, как и к другим.
   - Значит, вы здесь уже...
   - Уже около четверти часа, - поспешно ответил д'Артаньян, делая  знак
Портосу не выдавать его.
   Мазарини заметил этот взгляд и понял, что д'Артаньян все видел и слышал; но он был ему благодарен за ложь.
   - Положительно, д'Артаньян, - сказал он, - вы тот человек,  какого  я
ищу, и вы можете рассчитывать, равно как и ваш друг,  на  мою  благодарность.
   Затем, поклонившись обоим с самой приятной улыбкой, он вернулся  спо-
койно к себе в кабинет, так как с появлением Гонди шум на  дворе  затих,
словно по волшебству.


V

   В НЕСЧАСТЬЕ ВСПОМИНАЕШЬ ДРУЗЕЙ

   Анна Австрийская в страшном гневе прошла в свою молельню.
   - Как, - воскликнула она, ломая свои прекрасные руки, -  народ  смотрел, как Конде, первый принц крови, был арестован моею свекровью, Марией
Медичи; он видел, как моя свекровь, бывшая регентша, была изгнана карди-
налом; он видел, как герцог Вандомский, сын Генриха Четвертого, был зак-
лючен в крепость; он молчал, когда унижали, преследовали, заточали таких
больших людей... А теперь из-за какого-то Бруселя... Боже, что  происходит в королевстве?
   Сама  того  не  замечая,  королева  затронула  жгучий  вопрос.  Народ
действительно не сказал ни слова в защиту принцев и поднялся за Бруселя:
это потому, что Брусель был плебей, и, защищая его,  народ  инстинктивно
чувствовал, что защищает себя.
   Мазарини шагал между тем по кабинету, изредка поглядывая на  разбитое
вдребезги венецианское зеркало.
   - Да, - говорил он, - я знаю, это печально, что  пришлось  так  уступить. Ну что же, мы еще отыграемся. Да и что такое Брусель? Только  имя,
не больше.
   Хоть Мазарини и был искусным политиком, в данном  случае  он  все  же
ошибался. Брусель был важной особой, а не пустым звуком.
   В самом деле, когда Брусель  на  следующее  утро  въехал  в  Париж  в
большой карете и рядом с ним сидел Лувьер, а на запятках стоял Фрике, то
весь народ, еще не сложивший оружия, бросился к нему  навстречу.  Крики:
"Да здравствует Брусель!", "Да здравствует наш отец! - оглашали  воздух.
Мазарини слышал в этих криках свой смертный приговор. Шпионы кардинала и
королевы приносили со всех сторон  неприятные  вести,  которые  кардинал
выслушивал с большой тревогой, а королева со  странным  спокойствием.  В
уме королевы, казалось, зрело важное решение, что еще увеличивало беспокойство Мазарини. Он хорошо знал гордую  монархиню  и  опасался  роковых
последствий решения, которое могла принять Анна Австрийская.
   Коадъютор пользовался теперь в парламенте большим влиянием,  чем  ко-
роль, королева и кардинал, вместе взятые. По его совету был издан парламентский эдикт, приглашавший народ сложить оружие и разобрать баррикады;
он знал теперь, что достаточно одного часа, чтобы народ снова  вооружил-
ся, и одной ночи, чтобы снова воздвиглись баррикады.
   Планше вернулся в свою лавку, уже не боясь быть повешенным: победите-
лей не судят, и он был убежден, что при первой  попытке  арестовать  его
народ за него вступится, как вступился за Бруселя.
   Рошфор вернул своих новобранцев шевалье  д'Юмьеру;  правда,  двух  не
хватало, но шевалье был в душе фрондер и не  захотел  ничего  слушать  о
вознаграждении.
   Нищий возвратился на паперть св. Евстафия; он  опять  подавал  святую
воду и просил милостыню. Никто не подозревал, что эти  руки  только  что
помогли вытащить краеугольный камень из-под здания монархического строя.
   Лувьер был горд и доволен. Он отомстил ненавистному Мазарини и немало
содействовал освобождению своего отца из тюрьмы; его имя со страхом повторяли в Пале Рояле, и он, смеясь, говорил отцу, снова  водворившемуся  в
своей семье:
   - Как вы думаете, отец, если бы я теперь попросил у  королевы  долж-
ность командира роты, исполнила бы она мою просьбу?
   Д'Артаньян воспользовался наступившим затишьем, чтобы отослать в  ар-
мию Рауля, которого с трудом удерживал дома во время волнения,  так  как
он непременно хотел сражаться на той или на другой стороне. Сначала  Ра-
уль не соглашался, но когда Д'Артаньян произнес имя графа де Ла Фер, Ра-
уль, сделав визит герцогине де Шеврез, отправился обратно в армию.
   Один Рошфор не был доволен исходом дела. Он письмом пригласил герцога
Бофора приехать, и тот мог теперь явиться, но - увы! - в  Париже  царило
спокойствие.
   Рошфор отправился к коадъютору, чтобы посоветоваться, не написать  ли
принцу, чтобы тот задержался. Немного подумав, Гонди ответил:
   - Пусть себе принц едет.
   - Значит, не все еще кончено? - спросил Рошфор.
   - Мы только начинаем, дорогой граф.
   - Почему вы так думаете?
   - Потому что я знаю королеву: она не захочет признать себя  побежден-
ной.
   - Значит, она что-то готовит?
   - Надеюсь.
   - Вы что-нибудь знаете?
   - Я знаю, что она написала принцу Конде, прося его  немедленно  оста-
вить армию и явиться в Париж.
   - Ага! - произнес Рошфор. - Вы правы, пусть герцог Бофор приезжает.
   Вечером того дня, когда  происходил  этот  разговор,  распространился
слух, что принц Конде прибыл.
   В самом приезде не было ничего необыкновенного, а между тем он  наде-
лал много шуму. Произошло это вследствие болтливости герцогини де  Лонг-
виль, узнавшей, как передавали, кое что от самого принца Конде, которого
все обвиняли в более чем братской привязанности к своей сестре, герцоги-
не.
   Таким образом, раскрылось, что королева строит какие-то козни.
   В самый вечер прибытия принца наиболее осведомленные граждане, эшевены и старшины кварталов, уже ходили по своим знакомым, говоря всем:
   - Почему бы нам не взять короля и не поместить его в городской  ратуше? Напрасно мы предоставляем его воспитание нашим  врагам,  дающим  ему
дурные советы. Если бы он, например, воспитывался под руководством  гос-
подина коадъютора, то усвоил бы себе национальные принципы  и  любил  бы
народ.
   Всю ночь в городе чувствовалось глухое оживление, а наутро снова поя-
вились серые и черные плащи, патрули из вооруженных  торговцев  и  шайки
нищих.
   Королева провела ночь в беседе с глазу на глаз с принцем  Конде;  его
ввели к ней в полночь в молельню, откуда он вышел только около пяти  ча-
сов утра.
   В пять часов королева прошла в кабинет кардинала: она  еще  не  ложи-
лась, а кардинал уже встал.
   Он писал ответ Кромвелю, так как прошло уже  шесть  дней  из  десяти,
назначенных им Мордаунту.
   "Что же, - думал он, - я заставлю его немного подождать. Но ведь гос-
подин Кромвель лучше других знает, что такое революция, и извинит меня".
   Итак, он с удовольствием перечитывал первый параграф  своего  ответа,
когда послышался тихий стук в дверь, соединявшую его кабинет  с  апарта-
ментами королевы. Через эту дверь Анна Австрийская могла во всякое время
приходить к нему. Кардинал встал и отпер дверь.
   Королева была в домашнем платье, но она  еще  могла  позволить  себе
быть небрежно одетой, ибо, подобно Диане де Пуатье и  Нинон  де  Ланкло,
долго сохраняла красоту. В это же утро она была особенно хороша, и глаза
ее сияли от радости.
   - Что случилось, ваше величество, - спросил  несколько  обеспокоенный
Мазарини, - у вас такой торжествующий и довольный вид?
   - Да, Джулио, - ответила она, - я могу торжествовать, так  как  нашла
средство раздавить эту гидру.
   - Вы великий политик, моя королева, - сказал Мазарини. - Какое же  вы
нашли средство?
   Он спрятал свое письмо, сунув его под другие бумаги.
   - Они хотят отобрать у меня короля, вы знаете это? - сказала  короле-
ва.
   - Увы, да. А меня повесить.
   - Они не получат короля.
   - Значит, и меня не повесят, benone [20].
   - Слушайте, я хочу уехать с вами и увезти с собой короля. Но я  хочу,
чтобы это событие, которое сразу изменит наше положение, произошло  так,
чтоб о нем знали только трое: вы, я и еще третье лицо.
   - Кто же это третье лицо?
   - Принц Конде.
   - Значит, он приехал? Мне сказали правду!
   - Да. Вчера вечером.
   - И вы с ним уже виделись?
   - Мы только что расстались.
   - Он принимает участие в этом деле?
   - Он дал мне этот совет.
   - А Париж?
   - Принц принудит его к сдаче голодом.
   - Ваш проект великолепен. Но я вижу одно препятствие.
   - Какое?
   - Невозможность осуществить его.
   - Пустые слова. Нет ничего невозможного.
   - Да, в мечтах.
   - Нет, на деле. Есть у нас деньги?
   - Да, немного, - сказал Мазарини, боясь, чтобы  Анна  Австрийская  не
заставила его раскошелиться.
   - Есть у нас войско?
   - Пять или шесть тысяч человек.
   - Хватит у нас мужества?
   - Безусловно.
   - Значит, дело нетрудное. О, понимаете ли вы, Джулио? Париж, этот не-
навистный Париж, проснувшись без короля и королевы, увидит, что его  перехитрили, что ему грозит осада и голод, что у него нет  другой  защиты,
кроме его вздорного парламента и тощего, кривоногого коадъютора!
   - Прекрасно, прекрасно, - произнес Мазарини, - я понимаю,  какое  это
произведет действие, но не вижу средств привести ваш план в исполнение.
   - Я найду средство.
   - Вы знаете, что это означает? Междоусобная война, война ожесточенная
и беспощадная!
   - Да, да, война, - сказала Анна Австрийская, - и я хочу обратить этот
мятежный город в пепел; я залью пожар кровью; я  хочу,  чтобы  ужасающий
пример заставил вечно помнить и преступление, и постигшую его  кару.  О,
как я ненавижу Париж!
   - Успокойтесь, Анна, что за кровожадность! Будьте осторожны;  времена
Малатесты и Каструччо Кастракани прошли.  Вы  добьетесь  того,  что  вас
обезглавят, прекрасная королева, а это будет жаль.
   - Вы смеетесь?
   - Ничуть не смеюсь. Война с целым народом опасна. Поглядите на своего
брата Карла Первого; ему пришлось плохо, очень плохо.
   - Да, но мы во Франции, и я испанка.
   - Тем хуже, per Baccho [21], тем хуже; я предпочел бы, чтобы вы  были
француженкой, а я французом: тогда нас не так бы ненавидели.
   - Во всяком случае, вы одобряете мой план?
   - Да, если только его возможно осуществить.
   - Конечно, возможно. Говорю вам: готовьтесь к отъезду!
   - Ну, я-то всегда к нему готов, но только мне никак  не  удается  уехать... и на этот раз я вряд ли уеду.
   - А если я уеду, поедете вы со мной?
   - Постараюсь.
   - Вы меня убиваете своей трусостью, Джулио. Чего вы боитесь?
   - Многого.
   - Например?
   Лицо Мазарини было все время насмешливым. Теперь оно омрачилось.
   - Анна, - сказал он, - вы женщина и можете оскорблять мужчин, так как
уверены в своей безнаказанности. Вы обвиняете меня в трусости, но  я  не
так труслив, как вы, ибо не хочу бежать. Против кого восстал народ? Против вас или против меня? Кого он хочет повесить? Вас пли меня?  А  я  не
склоняюсь перед бурей, хоть вы и обвиняете меня в трусости. Я не  сорви-
голова, это не в моем вкусе, по я тверд. Берите пример  с  меня:  меньше
шума и больше дела. Вы громко кричите, - значит, ничего  но  достигнете.
Вы хотите бежать...
   Мазарини пожал плечами, взял королеву под руку и подвел ее к окну.
   - Смотрите, - сказал он.
   - Что? - спросила королева, ослепленная своим упрямством.
   - Ну, что же вы видите в это окно? Если глаза меня не обманывают, там
горожане в панцирях и касках, с добрыми мушкетами, как во времена  Лиги;
и они смотрят на это окно так внимательно, что увидят вас, если вы  поднимете занавеску. Теперь посмотрите в другое окно. Что вы видите? Вооруженный алебардами народ, который караулит выходы. Все ворота, двери, да-
же отдушины погребов охраняются, и я скажу вам, как говорил мне Ла  Раме
о Бофоре: "Если вы не птица и не мышь, вы не выйдете отсюда".
   - Но ведь Бофор бежал!
   - Хотите и вы бежать таким же способом?
   - Значит, я пленница?
   - Конечно! - воскликнул Мазарини. - Я уже битый час вам  это  доказываю.
   С этими словами кардинал преспокойно сел за стол и занялся письмом  к
Кромвелю.
   Анна, трепеща от гнева и вся красная от негодования, вышла из кабине-
та, сильно хлопнув дверью. Мазарини даже не обернулся. Вернувшись к  се-
бе, королева бросилась в кресло и залилась  слезами.  Вдруг  ее  осенила
мысль.
   - Я спасена! - воскликнула она, вставая. - О да, я знаю человека, ко-
торый сумеет увезти меня из Парижа; я слишком долго не вспоминала о нем.
Да, - продолжала она задумчиво, но в каком-то радостном  возбуждении,  -
как я неблагодарна. Я двадцать лет оставляла в забвении человека,  которого давно должна была бы сделать маршалом Франции. Моя свекровь осыпала
золотом, почестями и ласками Кончини, который погубил ее; король  сделал
Витри маршалом Франции за убийство; а я даже не вспоминала и оставила  в
бедности этого благородного д'Артаньяна, который меня спас.
   Она подбежала к письменному  столу  и  поспешно  набросала  несколько
слов. 

  Читать  дальше   ...   

***

***

 Источник :  http://lib.ru/INOOLD/DUMA/dwadcat_let.txt  === 

***

ПРИМЕЧАНИЯ 

***

***

 Читать с начала - Двадцать лет спустя. Александр Дюма. 001. * ЧАСТЬ ПЕРВАЯ *  I    ТЕНЬ РИШЕЛЬЕ.  II    НОЧНОЙ ДОЗОР.

***

*** Двадцать лет спустя. Александр Дюма. 022.* ЧАСТЬ ВТОРАЯ * I НИЩИЙ ИЗ ЦЕРКВИ СВ. ЕВСТАФИЯ. II БАШНЯ СВ. ИАКОВА. III БУНТ.

 Три мушкетёра

---

Читать - Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 001 - с начала...

---

***


---

---

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика 

---

Слушать аудиокнигу "20 лет спустя" :  https://akniga.xyz/26444-dvadcat-let-spustja-djuma-aleksandr.html

***

***

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

013 Турклуб "ВЕРТИКАЛЬ"

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

019 На лодке, с вёслами

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

---

 

Жил-был Король,
На шахматной доске.
Познал потери боль,
В ударах по судьбе…

Жил-был Король

Иван Серенький

***

---

О книге -

На празднике

 песнь 

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 71 | Добавил: iwanserencky | Теги: классика, литература, 17 век, Двадцать лет спустя, Александр Дюма, Роман, история, проза, франция, текст, Александр Дюма. Двадцать лет спустя, слово | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: