Главная » 2023 » Январь » 17 » Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 036. ЧАСТЬ VII. 1965 — 1969. ДЖАСТИНА
09:11
Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 036. ЧАСТЬ VII. 1965 — 1969. ДЖАСТИНА

---

---

---

ЧАСТЬ VII. 1965 — 1969. ДЖАСТИНА

Глава 19

Сидя у себя в Бонне за письменным столом с чашкой утреннего кофе, Лион из газеты узнал о смерти кардинала де Брикассара. Политическая буря, что бушевала уже несколько недель, пошла наконец на убыль, и он настроился было в свое удовольствие посидеть за книгой, предвкушая радость скорой встречи с Джастиной; в последнее время он не получал от нее вестей, но не беспокоился. Это так на нее похоже, она еще отнюдь не готова признать, что накрепко с ним связана.

Но при известии о смерти кардинала мысли о Джастине разом вылетели у него из головы. Десять минут спустя он уже сидел за рулем и гнал свой «мерседес» новейшей марки к автостраде. Несчастному старику Витторио будет так одиноко, а на нем и в лучшую пору лежит тяжкое бремя. Машиной быстрее всего; пока бы он ждал рейсового самолета, пока добирался бы здесь до аэропорта, а там из аэропорта, он уже приедет в Ватикан. И по крайней мере так чем-то занят, что-то зависит от тебя самого — не последнее соображение для человека с характером Лиона Хартгейма.

От кардинала Витторио он узнал обо всем, что случилось, и потрясен был настолько, что поначалу даже не задумался, отчего Джастина его не вызвала.

— Он пришел ко мне и спросил, знал ли я, что Дэн его сын, — произнес слабый голос, а слабые руки все гладили дымчатую шерсть кошки Наташи.

— Что вы ему сказали?

— Сказал, что догадался. Большего я ему сказать не мог. Но какое у него было лицо! Какое лицо! Я не удержался от слез.

— Разумеется, это его и убило. В последний раз, когда я его видел, я так и подумал, что он нездоров, и посоветовал ему показаться врачу, но он только засмеялся.

— На все воля божья. Думаю, я не встречал больше людей с такой истерзанной душой, как у Ральфа де Брикассара. В смерти он обретет покой, которого не находил при жизни.

— А мальчик, Витторио! Какая трагедия!

— Вы думаете? А по-моему, это скорее прекрасно. Я уверен, Дэн встретил смерть с радостью, не удивительно, что Господь не медлил долее и поспешил принять его в лоно свое. Да, я скорблю, но не о Дэне. Скорблю о его матери — вот чьи страдания, должно быть, безмерны! И о его сестре, о дядьях, о бабушке. Нет, о нем я не скорблю. Преподобный отец О'Нил всю свою жизнь сохранял едва ли не совершенную чистоту духа и помыслов. Что для него смерть? — всего лишь вступление в жизнь вечную. Для всех нас этот переход будет не столь легким.

Из своего отеля Лион послал в Лондон телеграмму, но она не должна была выдать его гнев, обиду, разочарование. В ней говорилось только: «Вынужден вернуться в Бонн буду в Лондоне субботу точка почему не сообщила мне люблю Лион».

На столе в его кабинете в Бонне ждало спешное письмо от Джастины и заказной пакет из Рима, как пояснил секретарь, от поверенных кардинала де Брикассара. Этот пакет Лион вскрыл первым — и узнал, что, в придачу к прочим своим многочисленным обязанностям, он, по завещанию Ральфа де Брикассара, становится директором компании «Мичар Лимитед». И еще — попечителем Дрохеды. Он был и раздосадован, и странно растроган — так вот каким способом кардинал говорит ему, что он, Лион, в конце концов оправдал надежды и в годы войны кардинал не напрасно за него молился. Лиону он вручил дальнейшую судьбу Мэгги О'Нил и ее родных. По крайней мере так истолковал это сам Лион: завещание кардинала составлено было в самых сухих деловых выражениях. Да оно и не смело быть иным.

Он кинул эту бумагу к обычной не секретной корреспонденции, требующей немедленного ответа, и распечатал письмо Джастины. Начало холодное, никакого обращения:

"Спасибо за телеграмму. Ты не представляешь, как я рада, что в последнее время мы оказались оторваны друг от друга, мне невыносимо было бы, если б ты очутился рядом. Когда я думала о тебе, у меня была только одна мысль: как хорошо, что ты ничего не знаешь. Наверно, тебе трудно это понять, но я просто не могу тебя видеть. На горе неприятно смотреть. Ливень, и если б ты был свидетелем моего горя, мне нисколько не полегчало бы. Пожалуй, ты скажешь — это лишь доказывает, как мало я тебя люблю. Люби я тебя по-настоящему, меня бы потянуло к тебе, так? А получается все наоборот.

И потому я предпочитаю, чтобы мы раз и навсегда с этим покончили. Мне нечего дать тебе, и я ничего не хочу от тебя. Я усвоила урок, теперь я знаю, как дорог становится человек, если проведешь рядом с ним двадцать шесть лет. Я не вынесу, если придется еще раз пережить такое, а ты ведь сам сказал — помнишь? — или поженимся, или ничего не будет. Вот я и выбираю — пусть не будет ничего.

Я получила письмо от матери, старик кардинал умер через несколько часов после моего отъезда из Дрохеды. Странно. Оказалось, его смерть — большой удар для мамы. Она, конечно, ничего не говорит, но я ведь ее знаю. Хоть убей, не понимаю, почему все вы так его любили — и мама, и Дэн, и ты. Мне он всегда не нравился, по-моему, он был невыносимо елейный. И я не собираюсь отказываться от своего мнения только потому, что он умер.

Ну вот. Вот и все. Я все обдумала. Ливень. Мой выбор сделан, у нас с тобой ничего больше не будет. Всего наилучшего".

Она подписалась, как всегда, крупно, с нажимом — «Джастина», письмо написано было новым фломастером, она так радовалась этому подарку Лиона, орудие как раз по ней — каждый штрих получается такой густой, четкий, решительный.

Лион не стал складывать листок и прятать в бумажник, но и не сжег, а поступил с ним, как со всеми письмами, не требующими ответа — едва успев дочитать, сунул в электрическую машинку — резалку для ненужных бумаг. Он был глубоко несчастен — да, думал он, смерть Дэна разом все оборвала, никакие чувства в Джастине уже не проснутся. Несправедливо это. Он так долго ждал.

На субботу и воскресенье он все же полетел в Лондон, но не затем, чтобы с ней повидаться, хоть он ее увидел. Увидел на сцене, любимой женою Шекспирова мавра. Дездемоной. Потрясающе. Нет, ничего он не может ей дать, чего не дала бы сцена, во всяком случае, не теперь. Вот так, моя умница! Все излей на сцене.

Но она не могла все излить на сцене, она была слишком молода, чтобы сыграть Гекубу. Просто лишь на сцене удавалось найти покой и забвение. И она только твердила себе: все пройдет, время исцеляет все раны, — но не верила в это. Почему так больно и ничуть не становится легче? Пока Дэн был жив, она, по правде говоря, не так уж много о нем думала, когда они не бывали вместе, а ведь с тех пор, как они выросли и избрали противоположные, в сущности, призвания, они редко бывали вместе. Но вот его не стало — и в ее жизни разверзлась пропасть, и ничем никогда эту зияющую пропасть не заполнить.

Всего мучительней всякий раз спохватываться на невольном порыве, на мысли — не забыть бы рассказать про это Дэну, вот он посмеется… А так бывает постоянно, и мучение длится, длится без конца. Если бы все, связанное с его смертью, было не так ужасно, быть может, Джастина оправилась бы скорее, но эти чудовищные несколько дней никак не тускнели в памяти. Отчаянно не хватает Дэна, невыносимо опять и опять напоминать себе то, во что невозможно поверить, — Дэн умер, Дэна не вернуть.

И еще: конечно же, она слишком мало ему помогала. Все, кроме нее, видно, думали, что он — совершенство и не ведает тревог, которые мучают других, но она-то знала, его преследовали сомнения, он терзался, воображая, будто ничего он не стоит, не понимал, что видят в нем люди, кроме красивого лица и ладного тела. Бедный Дэн, он никак не мог понять, что его любят за доброту и чистоту. Ужасно вспоминать, что ему уже не поможешь — поздно.

Джастина горевала и о матери. Если смерть Дэна едва не убила меня, каково же маме? Подумаешь об этом — и хоть кричи, беги на край света от мыслей, от воспоминаний. Вставали перед глазами дядья, какие они были в Риме на посвящении Дэна — прямо раздувались от гордости, словно голуби дутыши. Вот это хуже всего — видеть мать и всех дрохедских навсегда безутешными, опустошенными.

Будь честной, Джастина. Если по совести, это ли хуже всего? Не точит ли тебя куда сильней другое? Никак не удается отогнать мысли о Лионе, а ведь этим она предает Дэна. В угоду своим желаниям она отправила Дэна в Грецию одного, а если б поехала с ним, возможно, он остался бы жив. Да, именно так. Дэн погиб оттого, что она, эгоистка, поглощена была Лионом. Брата не вернешь, поздно, но если никогда больше не видеть Лиона, этим можно хоть как-то искупить свою вину, ради этого стоит терпеть и тоску, и одиночество.

Так проходили недели, месяцы. Год, два года. Дездемона, Офелия, Порция, Клеопатра. С самого начала Джастина льстила себя надеждой — она держится как надо, ничем не выдает, что мир ее рухнул; она так тщательно следила за тем, чтобы говорить, смеяться, общаться с людьми в точности как раньше. Разве что в одном она переменилась — стала добрее, чужое горе ранило ее теперь, как свое. Но в общем с виду она осталась все той же прежней Джастиной — легкомысленная, порывистая, дерзкая, независимая, язвительная.

Дважды она пыталась заставить себя съездить в Дрохеду навестить своих; во второй раз даже взяла билет на самолет. И каждый раз в последнюю минуту что-нибудь ужасно важное и неотложное мешало поехать, но втайне она знала: подлинная помеха — сознание вины и трусость. Нет сил посмотреть в глаза матери, тогда вся горькая правда неминуемо выйдет наружу, и скорее всего — в бурном взрыве горя, чего она до сих пор умудрялась избежать. Пускай все в Дрохеде, особенно мама, и впредь утешаются верой, что хотя бы с нею, Джастиной, все хорошо, что ее рана все же не опасна. Итак, от Дрохеды лучше держаться подальше. Много лучше.

Мэгги поймала себя на том, что вздыхает, и подавила вздох. Если б так не ныли все кости, она оседлала бы лошадь, но сегодня от одной мысли о поездке верхом боль еще усиливается. Как-нибудь в другой раз, когда не так будет мучить артрит.

Она услышала — подъезжает машина, стучит молоток у парадной двери — бронзовая голова барана, доносятся невнятные голоса, голос матери, шаги. Не все ли равно, ведь это не Джастина.

— Мэгги, — позвала Фиа, выглянув на веранду, — у нас гость. Может быть, войдешь в комнаты?

У гостя вид весьма достойный, он не первой молодости, хотя, пожалуй, и моложе, чем кажется. Какой-то ни на кого не похожий, она таких никогда не встречала, вот только чувствуется в нем та же сила и уверенность, какой обладал когда-то Ральф. Когда-то. В далекие, невозвратимые времена.

— Мэгги, это — мистер Лион Хартгейм, — сказала Фиа, отошла к своему креслу, но не села.

— О! — вырвалось у Мэгги, так странно вдруг увидеть того, кто занимал когда-то немалое место в письмах Джастины. Но тут же она вспомнила о приличиях:

— Пожалуйста, садитесь, мистер Хартгейм.

Он тоже смотрел на нее с изумлением.

— Но вы ничуть не похожи на Джастину, — сказал он растерянно.

— Да, мы совсем не похожи. — И Мэгги села напротив него.

— Я вас оставляю, Мэгги, мистер Хартгейм сказал, что ему надо поговорить с тобой наедине. Когда вам захочется чаю, позвони, — распорядилась Фиа и вышла.

— Значит, вы и есть друг Джастины из Германии, — недоуменно сказала Мэгги. Он достал портсигар.

— Вы позволите?

— Да, конечно.

— Не угодно ли и вам, миссис О'Нил?

— Нет, спасибо. Я не курю. — Она расправила складки платья на коленях. — Вы так далеко от родины, мистер Хартгейм. Вас привели в Австралию дела?

Он улыбнулся: что-то она сказала бы, знай она, что он, в сущности, и есть хозяин Дрохеды. Но он не намерен ей это говорить, пускай все здесь думают, что их благополучие зависит от совершенно постороннего человека, которому он поручил роль посредника.

— Пожалуйста, миссис О'Нил, называйте меня просто Лион. — Он произнес свое имя почти как Ливень, как звала его Джастина, и невесело подумал — наверно, эта женщина не скоро станет так непринужденно к нему обращаться, она явно не из тех, что чувствуют себя легко с чужими. — Нет, у меня нету никаких официальных дел в Австралии, но меня привела сюда очень веская причина. Я хотел видеть вас.

— Меня?! — изумилась Мэгги. И, словно чтобы скрыть смущение, тотчас заговорила о другом:

— Мои братья часто вас вспоминают. Вы были так добры к ним, когда они приезжали в Рим на посвящение Дэна. — Имя Дэна прозвучало естественно, без надрыва, словно она нередко его произносила. — Надеюсь, вы погостите у нас несколько дней и повидаетесь с ними.

— Охотно, миссис О'Нил, — с легкостью согласился он. Встреча оборачивалась как-то неожиданно, Мэгги почувствовала себя неловко: чужой человек прямо говорит, что явился за двенадцать тысяч миль только ради того, чтобы повидаться с ней, и, однако, не торопится объяснить, зачем это ему понадобилось. В конце концов он, пожалуй, даже ничего, но почему-то перед ним немного робеешь. Быть может, он вывел ее из равновесия просто оттого, что она таких никогда еще не встречала. Внезапно Джастина представилась ей в совершенно новом свете — ее дочь запросто водит знакомство с такими людьми, как этот Лион Мёрлинг Хартгейм! Впервые Мэгги наконец подумала о Джастине как о равной.

Хоть она и немолода, и совсем седая, а все еще очень красива, думал Лион, встречая ее вежливо-внимательный взгляд; и все же странно, до чего не похожа на Джастину, вот Дэн — тот был вылитый кардинал де Брикассар! Как ей, должно быть, одиноко! И все же ее не так жаль, как Джастину: она явно сумела вновь обрести некоторое душевное равновесие.

— Что Джастина? — спросила Мэгги. Он пожал плечами.

— К сожалению, не знаю. В последний раз мы виделись еще до гибели Дэна.

Мэгги ничем не показала, что удивлена.

— Я и сама после похорон Дэна ее не видела. — Она вздохнула. — Я все надеялась, что она приедет домой, но похоже, она никогда уже не вернется.

Он пробормотал что-то невнятно-утешительное, но Мэгги словно не услышала, продолжала говорить, но как-то по-другому, будто не ему, а самой себе:

— Дрохеда теперь точно приют для престарелых. Нам нужна молодежь, а молодых только и осталась одна Джастина.

Жалости как не бывало. Лион порывисто наклонился к Мэгги, глаза его блеснули.

— Вы говорите о ней так, будто она принадлежит Дрохеде, — сказал он резко. — Предупреждаю вас, миссис О'Нил, вы ошибаетесь!

— Какое у вас право судить, что такое Джастина и где ей место? — вспылила Мэгги. — Вы же сами сказали, что видели ее в последний раз еще когда жив был Дэн, с тех пор два года прошло!

— Да, правда, прошло два года. — Он заговорил мягче, заново ощутив, во что, должно быть, превратилась ее жизнь. Вы мужественно переносите свое горе, миссис О'Нил.

— Вот как? — Она силилась улыбнуться, по-прежнему глядя ему прямо в глаза.

Вдруг ему стало понятней, что, должно быть, нашел в ней кардинал Ральф, почему так ее любил. В Джастине этого нет, но и он ведь не Ральф, он ищет совсем другого.

— Да, вы мужественно все это переносите, — повторил он. Она мгновенно уловила скрытый смысл его слов, болезненно поморщилась. Спросила дрогнувшим голосом:

— Откуда вы знаете про Дэна и Ральфа?

— Догадался. Не беспокойтесь, миссис О'Нил, больше никто ничего не знает. Я догадался потому, что знал кардинала очень давно, задолго до знакомства с Дэном. В Риме все думали, что кардинал — ваш брат, дядя Дэна, но Джастина раскрыла мне глаза в первый же день, когда я ее встретил.

— Джастина? — вскрикнула Мэгги. — Только не Джастина!

Она яростно ударила себя кулаком по колену, Лион наклонился, перехватил ее руку.

— Нет-нет, миссис О'Нил! Джастина понятия ни о чем не имеет, и дай Бог, чтобы она никогда не узнала правду! Поверьте, это была просто нечаянная обмолвка.

— Вы уверены?

— Клянусь.

— Тогда объясните, ради всего святого, почему она не едет домой? Почему избегает меня? Неужели ей так невыносимо меня видеть?

Не только слова, но и смертельная тоска в ее голосе открыли ему, какой пыткой было для нее, что дочь за эти два года ни разу ее не навестила. Задача, что привела его сюда, казалась уже не столь важной, появилась другая: успокоить страхи матери.

— Это моя вина, — решительно сказал он.

— Ваша? — с недоумением переспросила Мэгги.

— Джастина собиралась поехать с Дэном в Грецию и убеждена, что если бы поехала, Дэн остался бы жив.

— Чепуха! — сказала Мэгги.

— Вот именно. Нам с вами совершенно ясно, что это чепуха, а ей — нет. И только вы можете ей это объяснить.

— Я? Вы не понимаете, мистер Хартгейм. Джастина никогда, за всю свою жизнь, не прислушивалась к моим словам. В прежние времена я еще могла хоть как-то на нее повлиять, но теперь об этом и думать нечего. Она даже видеть меня не желает.

Это прозвучало безнадежно, но не униженно.

— Я попалась в ту же ловушку, что и моя мать, — просто, почти сухо продолжала Мэгги. — Дрохеда — это вся моя жизнь… этот дом, книги… Здесь я нужна, здесь в моем существовании еще есть какой-то смысл. Здесь люди, для которых я — опора. Моим детям я никогда не была опорой. Никогда.

— Вы не правы, миссис О'Нил, будь это правдой, Джастина преспокойно, безо всяких угрызений совести, могла бы приехать домой. Вы недооцениваете ее любовь к вам. Я сказал, что Джастина теперь мучается угрызениями совести по моей вине, это из-за меня она осталась в Лондоне, она хотела быть со мной. Но терзается она из-за вас, а не из-за меня.

От Мэгги дохнуло холодом.

— Она не имеет права терзаться из-за меня! Пускай страдает за себя, если не может иначе, но не за меня! Только не за меня!

— Значит, вы мне верите, что она понятия не имела о Дэне и кардинале?

Ожесточение Мэгги схлынуло, словно он напомнил, что тут еще многое поставлено на карту, о чем она позабыла.

— Да, — ответила она, — я вам верю.

— Я приехал к вам потому, что Джастина нуждается в вашей помощи, но не может вас об этом просить, — сказал Лион. — Вы должны ее убедить, что надо опять жить настоящей полной жизнью… и не в Дрохеде, у Джастины своя, отдельная жизнь, с Дрохедой никак не связанная.

Он откинулся в кресле, заложил ногу на ногу, снова закурил.

— Джастина сейчас носит некую власяницу, казнит себя и кается в несуществующих грехах. Только вы одна и можете ей это растолковать. Но предупреждаю вас, если вы решите раскрыть ей глаза, она уже не вернется домой, а вот если станет продолжать в том же духе, так, пожалуй, вернется навсегда. Лион чуть помолчал.

— Для женщины с ее характером сцена — еще не все и уже недалек тот день, когда она это поймет. Ей станут нужны близкие люди, и придется выбирать: либо родные и Дрохеда, либо я. — Он улыбнулся, глядя на Мэгги все понимающими глазами. — Но только близкие люди — это для Джастины тоже недостаточно. Если она выберет меня, она может сохранить и сцену, и вот этого преимущества Дрохеда ей не даст. — Теперь он смотрел на Мэгги сурово, как на противника. — Я приехал просить вас постараться, чтобы она выбрала меня. Возможно, мои слова покажутся жестокими, но мне она гораздо нужнее, чем вам.

Но и к Мэгги вернулась обычная твердость.

— Дрохеда тоже не такой плохой выбор, — возразила она. — Вы говорите так, будто на этом для Джастины все кончится, но вы сильно ошибаетесь. Она и сцену сможет сохранить. У нас тут есть отличная любительская труппа. Даже если Джастина выйдет замуж за Боя Кинга — мы с его дедом много лет на это надеемся, — пока она будет в разъездах, о ее детях позаботятся не хуже, чем если бы она вышла за вас. Здесь ее родной дом! Наша здешняя жизнь ей знакома и понятна. Если она выберет Дрохеду, так не вслепую, а прекрасно зная, что ее ждет. А можете ли вы сказать то же самое о жизни, которая ждет ее с вами?

— Нет, — невозмутимо ответил Лион. — Но Джастина среди неожиданностей как рыба в воде. В Дрохеде она задохнется от однообразия.

— Вы хотите сказать, что здесь она будет несчастна.

— Нет, не совсем. Я не сомневаюсь — если она решит вернуться и выйдет за этого Боя Кинга… кстати, кто он такой?

— Наследник соседнего имения, Бугелы, друг детства Джастины, но хотел бы стать не только другом. Его дед желает этого брака, так сказать, из династических соображений, а я — потому что, на мой взгляд, именно это Джастине и нужно.

— Понимаю. Что ж, если она вернется сюда и выйдет за Боя Кинга, она научится быть счастливой. Но ведь и счастье относительно. Едва ли та жизнь принесет ей такое удовлетворение, какое она нашла бы со мной. Потому что Джастина любит не Боя Кинга, миссис О'Нил, она любит меня.

— Тогда она выбрала очень странный способ доказывать свою любовь, — заметила Мэгги и позвонила, чтобы подали чай. — И потом, мистер Хартгейм, я уже говорила, вы переоцениваете мое влияние на дочь. Джастина никогда ни в грош не ставила мои слова и тем более — мои желания.

— Вы умная женщина, — сказал Лион. — Вы и сами знаете, что можете повлиять на нее, если захотите. Единственная моя просьба — подумайте о том, что я сказал. Не торопитесь, время терпит, и я тоже человек терпеливый и умею ждать.

— Тогда вы просто музейная редкость, — улыбнулась Мэгги.

Больше ни он, ни она об этом не заговаривали. Хартгейм провел в Дрохеде неделю и все время держался просто как гость, хотя Мэгги чувствовала — он старается, чтобы она поняла, что он за человек. Братьям он очень по душе, это ясно — едва на выгонах прослышали о его приезде, все они собрались на Главной усадьбе и оставались дома, пока он не уехал обратно в Германию.

И Фионе он тоже по душе; глаза отказываются ей служить, и она больше не ведет отчетность Дрохеды, но ум у нее по-прежнему ясный, ни намека на дряхлость. Минувшей зимой, достигнув глубокой старости, умерла во сне миссис Смит — и, не желая навязать Минни и Кэт, тоже далеко не молоденьким, но еще полным сил, новую экономку, Фиа передала дочери все книги и счета, а сама довольно успешно стала справляться с обязанностями миссис Смит. Не кто-нибудь, а Фиа первая поняла, что Лион — свидетель той жизни Дэна, которая была неведома никому из дрохедских, и попросила рассказать про эти последние годы. Лион охотно согласился и очень быстро увидел, что обитатели Дрохеды вовсе не избегают говорить о Дэне, напротив, рады услышать каждый новый рассказ о нем, каждую мелочь.

А Мэгги, сохраняя маску учтивости, не могла забыть о том, что сказал ей Лион, ее преследовал предложенный им выбор. Она давно уже потеряла всякую надежду на то, что Джастина вернется — и вдруг он почти поручился за такую возможность и даже признал, что Джастина может здесь быть счастливой. И еще за одно она безмерно ему благодарна: он избавил ее от вечного неотвязного страха, что Джастина каким-то образом узнала, кем приходился Дэну Ральф.

Но что до брака с Лионом… непонятно, как подтолкнуть Джастину на то, чего она, судя по всему, не желает. Или сама она, Мэгги, не желает понять, как это сделать? Теперь уже она никак не против него, но, разумеется, его счастье не так ей дорого, как благополучие дочери и всех дрохедских и самой Дрохеды. Главное — так ли необходим этот Лион для будущего счастья Джастины? Хоть он и заявил, будто Джастина его любит, Мэгги что-то не припоминала ни единого слова дочери, из которого можно бы понять, что Лион так же много значит для нее, как значил когда-то Ральф для Мэгги.

— Надо полагать, рано или поздно вы с Джастиной увидитесь, — сказала она Лиону, отвозя его в аэропорт. — Я предпочла бы, чтобы вы не говорили ей об этой вашей поездке в Дрохеду.

— Как вам угодно. Я только прошу вас, подумайте о том, что я тогда сказал, и не торопитесь.

Но, повторяя эту свою просьбу, он невольно почувствовал, что Мэгги извлекла из его приезда много больше, чем он сам.

В середине апреля, когда минуло два с половиной года после смерти Дэна, Джастину охватило неодолимое желание увидеть что-то еще, кроме бесконечных городских улиц и угрюмых бесчисленных толп. В ясный день, когда солнце еще не грело, но в воздухе ласково повеяло весной, каменный центр Лондона вдруг стал невыносим. И она отправилась на метро в Кью-Гарденс, очень довольная тем, что нынче вторник и парк будет почти безлюден. В этот вечер она не играет, незачем бояться усталости и можно бродить по глухим тропинкам, пока держат ноги.

Разумеется, парк был ей хорошо знаком. Всякого, кто приехал из Дрохеды, Лондон радует своими великолепными цветниками и клумбами, но Кью-Гарденс — парк совсем особенный. Прежде она с апреля по октябрь ходила сюда постоянно, ведь что ни месяц тут можно любоваться иными цветами.

Середина апреля — ее любимая пора: время желтых нарциссов и азалий, и все деревья тоже в цвету. И есть там один уголок, милей и уютней которого, пожалуй, немного найдется на свете, — здесь Джастина уселась прямо на еще не просохшей земле, чтобы в одиночестве наглядеться на всю эту прелесть. Сколько хватает глаз, тянется сплошной ковер золотистых нарциссов; посередине этой массы кивающих желтых колокольчиков высится миндальное дерево, ветви его отяжелели от цветов и плавными изгибами клонятся к земле, словно белые водопады цветенья, изящные и недвижные, как на японской картине. Покой. Так трудно его найти.

Она запрокинула голову, пытаясь запечатлеть в памяти совершенную красоту цветущего миндаля среди зыблющегося золотого моря, и вдруг картину нарушило нечто далеко не столь прекрасное. Не кто иной как Лион Мёрлинг Хартгейм собственной персоной осторожно шагает меж нарциссов, коренастую фигуру защищает от холодного ветерка неизбежное немецкое кожаное пальто, солнце отсвечивает в посеребренных сединой волосах.

— Ты застудишь почки, — сказал он, снял пальто и расстелил на земле подкладкой кверху, так, чтобы они оба могли сесть.

— Как ты меня отыскал? — спросила Джастина, передвигаясь на край, подбитый коричневым шелком.

— Миссис Келли сказала мне, что ты поехала сюда. Остальное несложно. Шел, шел — и нашел.

— И воображал, наверно, что я одурею от радости и кинусь тебе на шею?

— Ну и как? Рада?

— Верен себе — вечно отвечаешь вопросом на вопрос. Нет, я не рада тебя видеть, Ливень. Я думала, что сумею от тебя отделаться.

— Не так-то просто отделаться от хорошего человека. Как ты живешь?

— Нормально.

— Оправилась от всего, что было?

— Нет.

— Что ж, этого следовало ждать. Но я начал понимать, что, раз уж ты от меня отказалась, гордость нипочем не позволит тебе сделать первый шаг к примирению. А у меня, herzchen, хватает мудрости понять, что гордость — не лучший спутник одинокой жизни.

— Не воображай, будто ты выставишь ее за дверь и займешь ее место, Лион, предупреждаю, в качестве спутника жизни ты мне не нужен.

— Ты мне тоже больше не нужна в этом качестве. Этот мгновенный, без запинки, ответ раздосадовал Джастину, но она изобразила на лице облегчение.

— Честно?

— А иначе неужели, по-твоему, я вытерпел бы такую долгую разлуку с тобой? В этом смысле ты была для меня временным увлечением, но я по-прежнему дорожу твоей дружбой, и мне тебя не хватало как близкого друга.

— Ох, Ливень, и мне тоже!

— Вот и хорошо. Значит, как друга ты меня принимаешь?

— Конечно!

Он откинулся на пальто, заложил руки за голову, лениво улыбнулся Джастине.

— Сколько тебе лет, тридцать? В этом несуразном костюме ты больше похожа на девчонку. Может быть для чего другого я тебе и не нужен, Джастина, но уж как судья и советник по части уменья одеваться просто необходим.

Она засмеялась.

— Признаться, в те времена, когда ты в любую минуту мог ко мне как с неба свалиться, я больше следила за своей наружностью. Но если мне тридцать, так и ты уже не юноша, тебе, должно быть, все сорок, не меньше. Теперь разница уже не кажется такой огромной, правда? А ты похудел. Ты здоров, Лион?

— Я ведь не был толстым, только плотным, потому от вечного сиденья за письменным столом и не раздался вширь, а, наоборот, усох.

Джастина тоже улеглась на пальто, повернулась на живот, с улыбкой совсем близко заглянула ему в лицо.

— Как славно опять тебя видеть. Ливень! Ты один умеешь не давать мне потачки.

— Бедная ты, бедная. Кстати, ты ведь теперь богатая женщина?

— Деньгами? — Джастина кивнула. — Странно, что кардинал де Брикассар оставил свои деньги мне. То есть он все завещал нам поровну, мне и Дэну, но ведь по закону я — единственная наследница Дэна. — Невольная судорога исказила ее лицо. Она поспешно отвернулась и сделала вид, будто разглядывает какой-то единственный нарцисс в золотистом море, пока не почувствовала, что опять сумеет сладить со своим голосом. — Знаешь, Ливень, я дорого бы дала, чтоб понять, что связывало этого кардинала с нашей семьей. Кто он нам был, друг, и только? Тут что-то загадочное, больше, чем простая дружба. А что — не знаю. Очень хотелось бы знать.

— Незачем. — Лион поднялся, протянул ей руку. — Идем, herzchen, я угощу тебя ужином в любом месте, где, по-твоему, достаточно любопытных глаз заметят, что некая рыжая австралийская актриса и некий германский министр заключили мир. Моя репутация шалопая и донжуана сильно пострадала с тех пор, как ты дала мне отставку.

— Полегче на поворотах, мой друг. Меня больше не называют рыжей австралийской актрисой, теперь, когда я создала незабываемый образ Клеопатры, я — роскошная, великолепная английская актриса с тициановскими волосами. Или, может быть, вам не известно, сэр, что критики именуют меня самой экзотической Клеопатрой за последние десятилетия?

И она расправила плечи, угловато согнула руки, выставив кисти, точь-в-точь изображение на египетских фресках.

Глаза Лиона весело блеснули.

— Экзотической? — с сомнением переспросил он.

— Да, экзотической! — решительно подтвердила Джастина.

Кардинала Витторио уже не было в живых, и Лион теперь не так часто бывал в Риме. Вместо этого он ездил в Лондон. Поначалу Джастина была в восторге и ничего не загадывала сверх предложенной им дружбы, но проходили месяцы. Лион ни словом, ни взглядом не напоминал о былых отношениях, и ей понемногу становилось досадно, а чем дальше, тем сильней не по себе. Опять и опять она уверяла себя, что и не думает начинать все сначала — нет, с этим покончено, ничего такого она вовсе не желает. И она не впускала в сознание образ того, другого Лиона, так успешно забытый, что он возникал снова только в предательских снах.

Первые месяцы после гибели Дэна были ужасны, тянуло кинуться к Лиону, ощутить его рядом телом и душой, ведь только позволить — и он будет с нею, и так трудно противиться этой тяге. Но не могла она позволить, позвать: заслоняя его лицо, перед нею стояло лицо Дэна. Нет, это было правильно — отказаться от него, бороться с собою, затоптать в себе каждую искорку влечения к нему. Время шло, и казалось — он навсегда ушел из ее жизни и тело ее погрузилось в какое-то оцепенение, в спячку, а ум послушно все позабыл.

Но теперь, когда Лион вернулся, становилось день ото дня трудней. Джастину так и подмывало спросить — помнит ли он все, что было между ними… неужели он мог забыть?! Она-то, разумеется, со всякими этими чувствами покончила, но приятно было бы узнать, что он — не покончил; понятно, при условии, что «эти чувства» означают для него Джастину и только Джастину.

И все это завиралыцина. Ничуть не похоже, чтобы душу или тело Лиона иссушала безответная любовь, и он не проявляет ни малейшего желания воскресить прошлое. Он хотел ее дружбы, радуется, что они опять друзья. Вот и пре красно! Она и сама этого хотела. Только… неужели он мог забыть?! Нет, невозможно… но, черт его побери, вдруг он и вправду забыл!

В тот вечер, когда мысли Джастины приняли такой оборот, она играла леди Макбет как-то особенно яростно, совсем не похоже на обычную свою трактовку этой роли. Потом провела почти бессонную ночь, а наутро пришло письмо от матери, и у нее стало совсем смутно и неспокойно на душе.

Мэгги теперь писала не часто, долгая разлука сказалась на них обеих, а уж если приходили письма, то какие-то безжизненные, натянутые. А это было совсем другое, в нем слышался голос надвигающейся старости, сквозь ничего не значащие фразы, будто вершина айсберга, проступили на поверхность два-три слова глубоко скрытой усталости. Джастине это очень не понравилось. Старость. Мама — и старость?!

Что же там происходит, в Дрохеде? Может быть, мама старается скрыть какое-то несчастье? Может быть, больна бабушка? Или кто-то из дядей? Или, не ровен час, сама же мама? Вот уже три года она никого из них не видела, с ней-то, с Джастиной О'Нил, за это время ничего не случилось, а там, у них — мало ли что могло случиться за три года! У нее жизнь скучная, однообразная, но это совсем не значит, что и у других все застыло на месте и ничего не меняется.

Вечер у Джастины свободный, и «Макбета» в этом сезоне надо будет играть еще только один раз. День тянется нескончаемо, вечером предстоит ужин с Лионом, но и это сегодня не радует. Эта наша дружба выдохлась, бессмысленно все и ни к чему, думала Джастина, натягивая на себя платье того самого оранжевого цвета, который Лион терпеть не мог. Старый брюзга с допотопными вкусами! Мало ли что ему там не нравится, пускай терпит ее такую, какая есть. Джастина взбила оборки на низком корсаже, обтянувшем мальчишески худощавый торс, встретилась взглядом со своим отражением в зеркале и сердито усмехнулась. Подумаешь, буря в стакане воды! Ведешь себя как пустейшая дамочка, сама же эту породу больше всего презираешь. Должно быть, все очень просто. Выдохлась, надо встряхнуться, переменить обстановку. Слава Богу, моей леди Макбет скоро конец. Но что же все-таки с мамой?!

Лион все больше времени проводит в Лондоне, только диву даешься, с какой легкостью он носится из Бонна в Лондон и обратно. Конечно, если в твоем распоряжении личный самолет, это упрощает дело, но все-таки, наверно, утомительно.

— Чего ради ты так часто приезжаешь со мной повидаться? — ни с того ни с сего спросила она. — Газетные сплетники всей Европы тобой за это восхищаются, а я, признаться, начинаю подозревать, что я для тебя просто предлог бывать почаще в Лондоне.

— Это верно, иногда я пользуюсь тобой как ширмой, — преспокойно согласился Лион. — По правде сказать, благодаря тебе я давно уже кое-кому втирал очки. Но встречаться с тобой не такой тяжелый труд, ведь это мне приятно. — Темные глаза его пытливо смотрели в лицо Джастине. — Ты сегодня какая-то очень тихая, herzchen. Тебя что-то тревожит?

— Да нет, не очень. — Джастина поковыряла ложкой сладкое и отодвинула, не притронувшись. — Так только, пустяк, глупость. Мы с мамой больше не переписываемся раз в неделю… так давно не видались, что и писать друг другу уже не о чем… но сегодня от нее пришло какое-то странное письмо. Совсем на нее не похожее.

Сердце у него упало; что и говорить, Мэгги долго думала, но чутье подсказывает ему — она начинает действовать, и первый ход не в его пользу. Она решила отыграть дочь, вернуть ее, чтобы Дрохеда не осталась без наследника.

Он потянулся через стол, взял Джастину за руку; к зрелости она стала красивее, подумал он, несмотря на это ужасное платье. На лице уже чуть-чуть намечаются морщинки и придают этому лицу озорного мальчишки достоинство, которого прежде так не хватало, выдают своеобразный и сильный характер, — характера-то и прежде, конечно, было не занимать. Но подлинная ли это, глубинная зрелость или только видимость? Вот в чем главная беда с Джастиной, сама она даже не желает заглянуть вглубь.

— Твоей матери очень одиноко, herzchen, — сказал он, сжигая свои корабли. Значит, вот чего хочет Мэгги, так может ли он и дальше считать ее не правой, а правым себя? Она — мать, уж наверно она лучше знает собственную дочь.

— Да, пожалуй. — Джастина нахмурилась. — Но у меня такое чувство, что тут еще что-то кроется. Ведь ей, должно быть, многие годы жилось очень одиноко, почему же вдруг возникло что-то новое? Я никак не пойму, в чем тут дело, Ливень, может быть, от этого мне особенно тревожно.

— Мне кажется, ты забываешь, — она ведь стареет. Должно быть, для нее становится мучительно многое, с чем она раньше справлялась без особого труда. — Взгляд Лиона вдруг стал отрешенным, словно он напряженно, сосредоточенно думал совсем не о том, что говорил. — Джастина, три года назад она потеряла единственного сына. Ты думаешь, время лечит? А по-моему, чем дальше, тем больней. Она потеряла его, а теперь наверняка думает, что и ты для нее потеряна. Ты ведь даже ни разу не съездила повидаться с ней.

Джастина зажмурилась.

— Я поеду. Ливень, поеду! Честное слово, поеду, и очень скоро! Конечно, ты прав, ты всегда прав. Никогда не думала, что заскучаю по Дрохеде, а последнее время что-то стала думать о ней с нежностью. Как будто и правда я с ней кровно связана.

Лион вдруг посмотрел на часы, хмуро улыбнулся.

— Извини, пожалуйста, herzchen, но сегодня я тоже воспользовался тобой как ширмой. Мне очень неприятно, что я не могу проводить тебя до дому, но меньше чем через час надо встретиться с неким весьма важным деятелем в одном сверхсекретном месте, и поехать туда придется на своей машине, за рулем которой сидит трижды проверенный сверхнадежный Фриц.

— Сверхтаинственный Лион! — весело поддразнила Джастина, стараясь не выдать, что огорчена. — Теперь понятно, почему вдруг мне надо кататься на такси! Меня-то вполне можно доверить и таксисту, а вот судьбы Общего рынка — ни в коем случае, так, что ли? Ладно, не нужны мне ни такси, ни твой трижды проверенный Фриц, вот возьму и поеду просто на метро. Время еще детское. — Она подняла безучастную руку Лиона, прижалась к ней щекой и вдруг поцеловала. — Ох, Лион, не знаю, что бы я без тебя делала!

Лион сунул руку в карман, поднялся, повернулся и другой рукой отодвинул стул Джастины, давая ей встать.

— Я тебе друг, — сказал он. — На то и друзья, чтоб без них нельзя было обойтись.

Но едва они расстались, по дороге Джастина вновь невесело задумалась, и озабоченность эта быстро перешла в совершенное уныние. Сегодня впервые он заговорил о чем-то более или менее личном — и разговор свелся к тому, что, по его мнению, ее мать страшно одинока, стареет, и Джастине надо бы поехать домой. Навестить маму, сказал он, а на самом деле, кажется, считает, что надо вернуться совсем. А значит, какие там чувства он ни питал к ней в прошлом, они и впрямь — прошлое, и у него нет никакой охоты все это воскрешать.

Прежде ей и в мысль не приходило, что она могла стать для него докукой и помехой, частицей прошлого, которую он не прочь бы похоронить в благопристойной безвестности где-нибудь в Дрохеде или вроде того, — а вдруг?.. Но тогда зачем девять месяцев назад он опять вошел в ее жизнь? Пожалел ее? Или считал, будто он ей чем-то обязан? Или решил, что в память Дэна надо как-то подтолкнуть ее к матери? Он ведь очень любил Дэна, и как знать, о чем они говорили во время тех долгих встреч в Риме, когда ее с ними не было? Может быть, Дэн просил Лиона о ней заботиться, вот он и заботится. Выждал для верности, чтоб быть спокойным, что она не выставит его за дверь, и опять заявился, чтобы исполнить то, что он там пообещал Дэну. Да, очень похоже на правду. Ясно же, он больше ее не любит. Чем бы она его прежде ни привлекала, давным-давно всему пришел конец; и потом, она ведь чудовищно с ним обращалась. Сама виновата, больше никто!

От этой мысли она горько расплакалась, потом кое-как совладала с собой — хватит дурака валять! — долго ворочалась с боку на бок и взбивала подушку в напрасных попытках заснуть, потом отчаялась, попробовала, лежа в постели, читать какую-то пьесу. Через несколько страниц слова предательски слились, поплыли перед глазами, и как ни пыталась Джастина, прибегая к старой, привычной уловке, загнать отчаяние в самый дальний угол сознания, оно все-таки обрушилось на нее всей тяжестью. Наконец, когда в окна просочился поздний, мутный лондонский рассвет, она подсела к письменному столу; зябко, вдалеке на улицах рычат моторы, тянет сыростью, во рту горечь. И вдруг подумалось: а ведь Дрохеда — это чудесно! Чистейший воздух, тишина, которую нарушают только голоса природы. Покой.

  Читать  дальше ... 

---

Источник : https://b1.bookzap.net/kn/poyushchie-v-ternovnike.html  

---

Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 001. Предисловие. ЧАСТЬ I. 1915 — 1917. МЭГГИ 

Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 005. ЧАСТЬ II. 1921 — 1928. РАЛЬФ

Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 013. ЧАСТЬ III. 1929-1932. ПЭДДИ 

Поющие 014 

Поющие 015

Поющие 016

Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 017. ЧАСТЬ IV. 1933 — 1938. ЛЮК

Поющие 018

Поющие 019 

Поющие 020

Поющие 021

Поющие 022 

Поющие 023

Поющие 024

Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 025. ЧАСТЬ V. 1938 — 1953. ФИА 

Поющие 026

Поющие 027

 Поющие 028 

Поющие 029 

Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 030. ЧАСТЬ VI. 1954 — 1965. ДЭН

Поющие 031

Поющие 032

Поющие 033 

Поющие 034

Поющие 035 

Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 036. ЧАСТЬ VII. 1965 — 1969. ДЖАСТИНА 

Поющие в терновнике. Колин Маккалоу. 037. 

---

---

Колин Маккалоу Поющие в терновнике 1 часть Аудиокнига

---

Маккалоу Колин – Поющие в терновнике, часть 3 #Аудиокнига

---

Колин Маккалоу Поющие в терновнике 3 часть Аудиокнига

---

Колин Маккалоу Поющие в терновнике 4 часть Аудиокнига

---

Колин Маккалоу Поющие в терновнике 5 часть Аудиокнига

---

"Поющие в терновнике" Аудиокнига (11:36:00).

---

---

Поющие в терновнике - слушатьhttps://audiokniga-online.ru/klasika/405-pojuschie-v-ternovnike.html   

---

***

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 265 | Добавил: iwanserencky | Теги: проза, литература, классика, писательница Колин Маккалоу, Роман, Поющие в терновнике. Колин Маккалоу, сага, текст, Поющие в терновнике, австралийская писательница, семейная сага, 20 век, слово, из интернета, бестселлер, Колин Маккалоу | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: