Главная » 2019 » Январь » 6 » Великая ночь. (Льюис Уоллес. "Бен-Гур" )
22:11
Великая ночь. (Льюис Уоллес. "Бен-Гур" )

***Из собрания шедевров мировой живописи... (558).jpg

***

***   


  
  
  
9. В Канне близ Вифлеема

  
   Для того чтобы лучше понять все происшедшее с назареянами в канне, читатель должен припомнить, что восточные канны не походили на западные гостиницы. Они представляли собой огороженный участок земли без постройки, часто даже без ворот. Места для их расположения выбирались богатые тенью и обильные водой. Таковы были постоялые дворы, которые укрывали еще Иакова во время его странствия в поисках невесты в Падан-Араме. В настоящее время их подобие можно встретить среди пустынь. Лишь некоторые из канн, в особенности те, что находились на пути между большими городами, представляли собой роскошные постройки, служившие памятниками благочестия построивших их царей. Обыкновенно же канны были владениями шейхов, в которых они размещали свой род. Помещения, отводимые путешественникам, менее всего служили источником доходов -- главным же образом они были рынками, факториями (поселение европейских торговцев), укреплениями, сборными местами и резиденциями купцов и ремесленников, а также местами, где могли найти себе кров люди, застигнутые в пути ночной темнотой. Внутри их стен круглый год кипела городская жизнь.
   Своеобразное управление этих гостиниц составляло черту, которая, вероятно, способна вызвать изумление иностранца. В них не было ни хозяина, ни приказчика, ни повара -- единственным видимым признаком того, что канна составляла чью-то собственность, служил привратник. Следствием такой системы было то, что каждый вновь прибывший должен был привозить с собой припасы и кухонные принадлежности, постели и корм для скота или же покупать их у торговцев канны. Вода, покой, кровля и защита -- вот все, что он мог требовать от канны, и это ему предлагалось бесплатно. Спокойствие в синагогах иногда нарушалось громкими криками спорящих, в каннах же никогда: даже колодцы были почитаемы не более, чем канны.
   Канна у Вифлеема, около которого остановились Иосиф и Мария, не была ни очень плоха, ни слишком роскошна. Построенная в восточном вкусе, она представляла собой сложенный из камней четырехугольник в один этаж, с плоской крышей, без окон и только с одним входом. Дорога так близко проходила возле двери, что меловая пыль почти наполовину прикрывала выступ над ней. Ограда из отесанных камней, которая начиналась от северо-восточного угла строения, сбегала на несколько ярдов вниз по склону, затем поворачивала к западу и заключалась известковыми утесами, образуя одну из существенных принадлежностей всякой благоустроенной канны -- безопасную изгородь для скота.
   В городе с одним шейхом, подобном Вифлеему, не могло быть более одной канны. Рассчитывать же найти в ней приют наши назареяне не могли -- хотя они и родились в Вифлееме, но давно уже не жили в нем. К тому же перепись могла продолжаться неделями, даже месяцами: представители римской власти в провинции были баснословно медлительны. Нечего было и думать навязать себя на такой неопределенный срок родственникам и знакомым, если бы таковые и оказались. Поэтому боязнь не найти помещения, охватившая Иосифа еще у колодца, возросла до настоящего душевного беспокойства, чему содействовало и то, что теперь его путь пролегал через толпу народа. Мужчины и мальчики, попадавшиеся ему на каждом шагу, с великим трудом пробивали дорогу себе и своему скоту: одни -- спускаясь в долину, другие -- поднимаясь из нее, кто за водой, кто к соседним пещерам.
   Когда Иосиф подъехал к самой канне, боязнь его нисколько не уменьшилась: у двери стояла громадная толпа, площадка же внутри ограды была битком набита.
   -- К двери невозможно пробраться, -- сказал Иосиф, по обыкновению растягивая слова, -- остановимся здесь и узнаем, если можно, что тут произошло.
   Не говоря ни слова, Мария отдернула покрывало. Выражение утомления, появившееся было на ее лице, быстро сменилось интересом к окружающему. Они были в хвосте сборища, которое, несомненно, способно было возбудить ее любопытство, хотя такие сборища -- вещь очень обыкновенная для всякой канны на большой дороге, по которой проходят большие караваны. Тут были и пешеходы, снующие взад и вперед, пронзительно кричащие на всех сирийских наречиях; всадники на лошадях, покрикивающее на хозяев верблюдов; люди, с сомнительным успехом борющиеся с угрюмыми коровами и пугливыми овцами; продавцы хлеба и вина и толпы мальчишек, гоняющихся за стаями собак. По всей вероятности, долго выносить такое зрелище прекрасной наблюдательнице оказалось не по силам: немного посмотрев вокруг, она вздохнула, спокойно уселась в седле и как бы в поисках тишины и спокойствия или в ожидании кого-то повернула голову к высоким скатам горы Парадос, розовым в лучах заходящего солнца.
   В то время как Мария созерцала горы, какой-то человек с сердитым лицом, пробравшись сквозь толпу, остановился рядом с ослом. Назареянин заговорил с ним.
   -- Поскольку я принимаю тебя за одного из тех, к кому и сам принадлежу, любезный друг, -- к сыновьям Иуды, то смею спросить, почему здесь собралось такое множество народа?
   Незнакомец обернулся, но, увидев торжественное лицо Иосифа и услышав его спокойную и тихую речь, поднял руку для приветствия и сказал:
   -- Мир тебе, рабби! Да, я из сынов Иуды и отвечу тебе. Я живу в Бет-Дагоне, находящемся, как ты знаешь, в местности, называемой землей племени Дана.
   -- На дороге к Яффе из Мадона, -- сказал Иосиф.
   -- А, ты бывал в Бет-Дагоне, -- сказал незнакомец с еще более любезным выражением лица. -- Много нам, сынам Иуды, приходится путешествовать! Я уже давным-давно пришел от гор старого Ефрата, как наш отец Иаков называл его. В чужих краях меня настиг декрет, призывающей всех евреев для переписи на место их рождения, вот в чем мое дело, рабби!
   Лицо Иосифа оставалось неподвижным, как маска, когда он заметил: "Мы оба пришли за тем же".
   Незнакомец взглянул на Марию и ничего не сказал. Она глядела на голую вершину Гедор. Солнце своими лучами касалось ее немного приподнятого лица и отражалось в глубокой синеве ее глаз. На ее полуоткрытых губах трепетало выражение вдохновения, совсем несвойственное смертным. Красота ее была положительно неземная: она походила на тех небожителей, которые стерегут ворота рая. Бет-дагонит увидел тот оригинал, который много столетий спустя явился во сне божественному Рафаэлю Санцио и обессмертил его имя.
   -- Да, о чем я говорил? Ага, припоминаю. Я остановился на том, что услышал о приказе, когда был вдали от родины. Сначала я ужасно рассердился. Затем, вспомнив о старом холме, о городе и долине, по которой течет глубокий Кедронский поток, о виноградниках и садах, о засеянных полях, оставшихся неизменными со времен Вооза и Руфи, о старых знакомцах-горах, здесь Гедор, там Гибеах, вон там Мар-Eлиас, которые были для меня границами мира во время детства, -- вспомнив обо всем этом и забыв тиранов, я пришел сюда вместе с Рахилью, моей женой, и Деворой и Мелхолой -- нашими саронскими розами.
   Мужчина снова умолк, бегло взглянув на Марию, теперь прислушивающуюся к его словам. Потом он сказал:
   -- Рабби, не лучше ли будет твоей спутнице присоединиться к нам? Жена с детьми вон там, под той склонившейся оливой, что стоит на повороте дороги. Уверяю тебя, -- проговорил он тоном, не допускающим сомнения, -- канна сейчас полна.
   У Иосифа воля была так же упорна, как и ум. Он немного поколебался и наконец ответил:
   -- Предложение твое очень любезно. Во всяком случае, найдется для нас помещение в доме или нет, мы сочтем за долг познакомиться с твоим семейством. Я поговорю с привратником и скоро приду к тебе.
   Передав поводья незнакомцу, он протиснулся сквозь волнующуюся толпу. Привратник с собакой сидел у ворот на большом обрубке кедра. К стене позади него было прислонено копье.
   -- Мир Иеговы да будет с тобой! -- сказал Иосиф, приблизившись к нему.
   -- Даваемое тобой да возвратится сторицей тебе и твоему дому, -- ответил страж, не пошевелившись.
   -- Я вифлеемлянин, -- сказал Иосиф насколько мог непринужденно. -- Нет ли здесь свободного помещения?
   -- Все занято.
   -- Ты, по всей вероятности, слышал обо мне: я -- Иосиф из Назарета. Дом этот -- дом моих отцов, ведь по прямой линии я потомок Давида.
   На эти слова Иосиф возлагал большие надежды. Уж если они не выручат его, то все дальнейшие переговоры, включая подкуп, можно считать тщетными. Происходить от Иуды в общественном мнении значило много, происхождение же от Давида в еврейском мире значило все. Тысячи лет прошли с тех пор, как мальчишка-пастух сделался наследником Саула и основал династию. Войны, мятежи, смена царей низвели его наследников до уровня простых евреев: хлеб, который они ели, они добывали тяжелым трудом, но за ними была история, почитаемая священной, и генеалогия играла в ней главную роль. Так было в Иерусалиме и повсюду в Израиле, и здесь, у двери вифлеемской канны, всякий принадлежавший к священной линии с полным основанием мог рассчитывать на почет. Сказать, как сказал Иосиф, -- "это дом моих отцов" -- значило сказать истину в самом простом, буквальном смысле слова, так как это был тот самый дом, который принадлежал еще Руфи, жене Вооза, -- тот самый, в котором родились Иессей, его десять сыновей и сам Давид в их числе, тот самый, куда Самуил приходил искать царя и где нашел его, тот самый, который Давид отдал сыну Барзилая, дружественному Гилиадиту, тот самый, наконец, в котором Иеремия молитвами спас остаток своего рода, убегавшего от вавилонян.
   Ссылка на рождение произвела впечатление. Привратник слез с бревна и, приложив руку к бороде, сказал почтительно:
   -- Рабби, я не знаю, когда эта дверь впервые отворилась для путешественников, однако думаю, что случилось это более тысячи лет назад, и за все это время не было случая, чтобы добрый человек нашел ее запертой. Если тебе угодно последовать за мной, я проведу тебя внутрь и ты удостоверишься, что места нет не только в комнатах и во дворе, но даже на крыше. Позволь узнать, давно ли вы прибыли?
   -- Только сейчас.
   Привратник улыбнулся.
   -- Чужестранец, поместившийся под твоей кровлей, все равно что твой родной -- люби его, как самого себя, ведь так гласит закон?
   Иосиф промолчал.
   -- Если таков закон, то могу ли я сказать кому-нибудь, кто прибыл раньше: "Ступай своей дорогой, твое место займет другой"?
   -- Что это за народ, -- спросил Иосиф, указывая на толпу, -- и зачем он здесь собрался?
   -- Без сомнения, по тому же делу, которое привело сюда и вас. А вчера еще прибыл караван, проходящий из Дамаска в Аравию и Нижний Египет.
   Иосиф настаивал:
   -- Ведь двор просторен, -- сказал он.
   -- Да, но он завален кладью -- кипами шелка, мешками с пряностями и тому подобным.
   На мгновение выражение лица просителя изменилось, лишенные блеска глаза безнадежно опустились, и он мягко произнес:
   -- Я не о себе хлопочу -- со мной Мария, а ночь здесь холодна, холоднее, чем в Назарете. Ей нельзя ночевать на открытом воздухе. Не найдется ли в городе помещения для нее?
   -- Все эти люди, -- привратник сделал движение рукой по направлению к толпе, -- сначала думали поместиться в городе, но возвратились сюда -- говорят, что в городе все места заняты.
   Иосиф сделал еще одну попытку:
   -- Она так молода! Если ей придется ночевать на улице, мороз убьет ее!
   Потом он снова обратился к привратнику:
   -- Может, ты знаешь ее родителей, Иоакима и Анну из Вифлеема, тоже колена Давидова?
   -- Да, я знал их. Хорошие были люди.
   Привратник в раздумье смотрел на землю. Вдруг он приподнял голову.
   -- Я не могу найти вам комнаты, -- сказал он, -- но не могу и отпустить вас отсюда. Все, что я могу сделать, я сделаю. Сколько вас?
   Иосиф подумал и сказал:
   -- Моя жена и мой друг с семейством из Бет-Дагона, городка за Яффой, всего шестеро.
   -- Ладно. Вы не будете спать на открытом воздухе. Приводи их поскорее: солнце уже заходит, а ночь здесь наступает быстро.
   -- Я благословляю тебя как бездомный путник, а затем благословлю как человек, нашедший у тебя приют.
   Произнеся это, Иосиф радостно пошел к Марии и бет-дагониту. Тот быстро собрал свою семью. Когда они подъехали к двери, привратник мог заметить, что они принадлежат к низшему классу.
   -- Вот та, о которой я говорил тебе, -- сказал назареянин, -- а это мои друзья.
   Покрывало Марии было снято.
   -- Синие глаза и золотые волосы, -- пробормотал про себя привратник, смотря на нее одну. -- Таков же был и молодой царь, когда он шел петь перед Саулом.
   Он взял повод из рук Иосифа и сказал Марии: "Мир тебе, дочь Давида!", к остальным он обратился со словами "Мир всем вам!" и пригласил Иосифа следовать за ним.
   Через широкий мощеный проход они вошли во двор канны, переполненный толпой. Узким проходом между грудами клади они проникли внутрь смежной с домом ограды, где увидели дремлющих верблюдов, лошадей и ослов. Между ними там и сям виднелись их хозяева -- они тоже или спали, или стерегли своих животных. Затем две семьи спустились по склону двора и медленно, повинуясь неповоротливости своих животных, вышли на дорожку, извивавшуюся по направлению к сырому известковому утесу.
   -- Мы идем к пещере, -- пояснил Иосиф.
   Проводник замедлил шаги, дожидаясь, пока Мария поравняется с ним.
   -- Пещера, в которую мы идем, -- сказал он ей, -- служила Давиду убежищем. Вот с того поля и от колодца, что в долине, он сгонял сюда свои стада, a после, когда стал царем, возвратился сюда, в старый дом, чтобы отдохнуть и в покое насладиться богатством. Ясли с тех пор остались нетронутыми. Спать на полу лучше, чем во дворе или при дороге. А вот и дом, за ним пещера.
   Речь эта не должна быть принята за обычную в подобных случаях похвалу предлагаемого жилища. В этом не было нужды -- место, действительно, было из лучших. Посетители принадлежали к простому народу, не избалованному жизнью, и к тому же для еврея того времени укрыться в пещере было делом самым обыкновенным. Сколько выдающихся событий в еврейской истории произошло в пещерах! К тому же все наши путешественники принадлежали к вифлеемским евреям, которым менее всего могло показаться странным провести так ночь, ибо их местность изобиловала пещерами. Для них не могло быть ничего оскорбительного и в том, что пещера, в которую они шли, когда-то, а может и теперь, служила хлевом. Все они происходили из племени пастухов, деливших со своими стадами и странствия, и места ночлегов, поэтому они весело следовали за привратником, с любопытством глядя на дом: все, что связано с именем Давида, интересовало их.
   Строение это было низким и не имело окон, оно крайне незначительно отступало от скалы, к которой было прислонено своей задней частью. В передней его части была вымазанная желтой глиной дверь, вращавшаяся на огромных петлях.
   Путники вошли и изумились. Вскоре они рассмотрели, что дом служит прикрытием для входа в естественную пещеру или грот. Свет из отворенной двери падал на неровный пол, освещая груды зерна, сена и домашнюю утварь, занимавшие середину пещеры. По стенам были устроены невысокие каменные ясли для овец. Стойл или каких бы то ни было перегородок не существовало. Пыль и мякина покрывали пол и толстым слоем лежали на паутине, грязными нитями спускавшейся с потолка. Когда-то место это было чисто и не уступало сводчатым льюинам (арочный пролет галереи) канны, ведь пещера и послужила образцом для льюин.
   -- Войдите! -- сказал проводник. -- Распоряжайтесь всем, что здесь есть, как своей собственностью. Берите, что вам надо!
   Потом он спросил Марию:
   -- Будет ли тебе удобно здесь?
   -- Место это священно, -- отвечала она.
   -- Так оставайтесь здесь. Мир да будет со всеми вами!
   Путники занялись устройством своего жилища.
  
  
  
10. Падающая звезда

  
   К вечеру жизнь в Канне и вокруг нее стихла. То был священный девятый час, тот час, в который каждый израильтянин, благоговейно сложив руки на груди, молился, обратившись в сторону Иерусалима, час, в который приносилась жертва в храме на горе Мориа и Бог, как думали, присутствовал при этом жертвоприношении. Но вот молитва окончена, и одни спешат поесть, другие улечься на ночлег. Еще немного -- и огни потушены, царит тишина, все спят.
   Около полуночи кто-то из спавших на полу закричал:
   -- Что это за свет на небе? Проснитесь, братья, смотрите!
   Многие поднялись и сначала не могли прийти в себя, но скоро сон отлетел от них -- все были изумлены. Движение охватило и двор, и льюины. Все постояльцы канны глядели на небо.
   Косой луч света с высоты, не достигающей и ближайших звезд, падал на землю. Луч этот в основании был широк, и края его незаметно сливались с мраком. В середине же он блистал сильным розовым блеском, на конце суживаясь до острия. Явление это, казалось, остановилось над ближайшей горой, образовав бледно-желтую корону над ее вершиной.
   Удивление тем временем сменилось благоговением и страхом. Робкие дрожали, более смелые говорили шепотом:
   -- Быть может, это падающая звезда?
   -- Когда звезда падает, она потухает.
   -- Я знаю, что это! -- вскрикивает с уверенностью третий. -- Пастухи приметили льва и зажгли огонь, чтобы отпугнуть его от стада.
   -- Да, да, именно это! Стада пасутся там, в долине за горой.
   Наступило молчание, прерванное восклицанием одного еврея почтенной наружности:
   -- Братья, -- сказал он, -- это лестница, которую наш отец Иаков видел во сне. Да будет благословен Бог отцов наших!
  
  
  
11. Великая ночь

  
   
В полутора или двух милях от Вифлеема есть долина, отделенная от города горным отрогом. Она хорошо защищена от ветров, покрыта богатой растительностью, среди которой возвышаются дикая смоковница, малорослые дубы и сосны. Долы же и рвы, прилегающие к ней, поросли густыми оливковыми и тутовыми кустарниками.
   Несколько пастухов, отыскивая место для выпаса скота, завели его в эту долину. И вот с раннего утра рощи и перелески оглашаются криками пастухов, ударами бича, звоном колокольчиков, блеянием, мычанием и лаем. На закате пастухи погнали скот к загону, и с наступлением ночи разожгли костер, скромно поужинали и расположились отдохнуть и поболтать между собой, оставив одного пастуха сторожить.
   С уходом сторожевого у огня остались шесть человек. Одни из них сидели, другие лежали на земле. Так как обыкновенно они ходили с обнаженными головами, то волосы их сбились в грубые, выжженные солнцем копны и спутанные бороды закрывали их шеи и падали на грудь. Они были до колен закутаны в плащи из кожи телят и ягнят шерстью наружу, руки оставались голыми. С правого плеча каждого свешивалась сумка с пищей и камнями, годными для бросания из пращи, которой они были вооружены. На земле около каждого из них лежал посох, символ их звания и орудие защиты.
   По наружности грубые и дикие, на самом деле иудейские пастухи были простодушными и сердечными людьми. Эти качества лишь отчасти можно приписать их первобытному образу жизни, главным же образом -- их постоянной заботе о существах беспомощных и любимых ими.
   Они отдыхали и разговаривали: предметом разговора были стада. Рассказы их были переполнены подробностями самых ничтожных событий. Если кто-нибудь из них рассказывал, например, о пропаже ягненка, то не пропускал ни малейшей детали, и в этом нет ничего удивительного, стоит только вспомнить об узах, связывавших пастуха с этим пропавшим ягненком. Великие события, слух о которых случайно достигал их ушей, события, сметающие с лица земли целые нации и изменяющие течение истории, были для них ничтожными пустяками. О деятельности Ирода, о постройке им дворцов и училищ и о допущении запрещенных обычаев они узнавали стороной. Рим в те времена не имел обыкновения прислушиваться к голосу народа, он действовал самостоятельно.
   Однако эти простые и грубые люди обладали своеобразными мудростью и знанием. По субботним дням они принимали опрятный вид и шли в синагоги, где усаживались на самых дальних скамьях. Никто усерднее их не целовал Тору, когда ее обносил хазан (человек, руководящий пением молитвы), никто с более сильной верой не вслушивался в Священное Писание, не выносил больше них из проповеди старейшин и уж во всяком случае никто больше них не думал после об этой проповеди. Все учение и весь закон для этих простых людей заключались в том, что Господь их един и что они должны любить Его всей душой, и они любили Его. В этом и состояла их мудрость, превосходящая мудрость царей.
   Разговор пастухов продолжался недолго: не прошла еще и первая стража, как все они один за другим заснули тут же, у костра.
   Как всегда бывает зимой в гористых местностях, ночь стояла ясная и холодная. Небо сияло звездами, воздух был необыкновенно прозрачен. Было тихо, но тишина эта происходила не только от безветрия: это было святое молчание, предуведомление о том, что небо нисходит и несет внемлющему благую весть.
   У дверей, крепко закутавшись в плащ, ходил сторожевой. По временам он останавливался, заметив движение в стаде или заслышав за горой вой шакала. Медленно приближалась полночь, но вот наступила и желанная минута: он исполнил свою обязанность, пора на покой. Сейчас он ляжет и проспит до утра без всяких снов, как спят все труженики. Он уже двинулся к огню, но остановился, заметив какой-то необыкновенный свет -- мягкий, белый, похожий на лунный. Свет усиливался, предметы, которые перед тем нельзя было различить, стали видны. Острый холод, превосходящий холод морозного воздуха, пронизал его. Он взглянул на небо: звезд не было видно, и свет исходил как будто из разверзшихся небес. Пока он смотрел, свет, все усиливаясь и усиливаясь, превратился в блеск, и сторожевой в ужасе закричал:
   -- Вставайте, вставайте!
   Собаки вскочили и с воем разбежались. Испуганный скот сбился в кучу. Люди поднялись на ноги с оружием наготове.
   -- Что такое?
   -- Смотрите -- небо горит.
   Свет сделался нестерпимо ярок. Пастухи закрыли глаза и опустились на колени, сердца их сжались от ужаса, и они пали ниц, бледные, в состоянии, близком к обмороку, и, наверное, умерли бы от страха, если бы не голос, говоривший им: "Не бойтесь!"
   Они стали прислушиваться.
   -- Не бойтесь: я возвещаю вам великую радость для всех людей.
   Голос тихий и внятный проник им в души и вселил уверенность. Они приподнялись на колена и, с благоговением подняв взоры, увидели перед собой человека, окруженного великим сиянием: он был в одеянии нестерпимой белизны, над плечами его виднелись вершины блестящих сложенных крыльев. Он простер к ним руки, как бы благословляя их. Лицо его сияло божественной красотой.
   Им часто приходилось слышать и самим говорить об ангелах. Теперь они с уверенностью говорили себе: "С нами Бог, а это тот, кто некогда являлся пророку на реке Улай".
   Ангел же говорил: "...ибо ныне родился вам в городе Давидовом Спаситель, Который есть Христос Господь..." (Евангелие от Луки 2:11).
   Он смолк, как бы выжидая, когда слова его запечатлеются в их душах.
   -- И вот вам знак! -- продолжал провозвестник. -- Вы найдете младенца в пеленах, лежащего в яслях.
   Он смолк: благая весть, принесенная им, была сообщена. Свет, окружавший его, вдруг сделался розовым и начал мерцать, и в то же время на высоте, едва доступной человеческому взору, стали видны взмахи крыльев и послышалось пение множества голосов: "Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человецех благоволение".
   Провозвестник поднял свой взор, внемля кому-то в недоступной вышине. Крылья его начали плавно и величественно расправляться, сверху они были белы, как снег, снизу же блистали радужными цветами перламутра. Когда они расправились совсем, он легко поднялся с земли и исчез из виду, окруженный сиянием. Долго еще после того, как он исчез, с неба доносилось славословие, постепенно делаясь все тише и тише: "Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человецех благоволение".
   Когда пастухи пришли в себя, они с недоумением глядели друг на друга, пока один из них не произнес:
   -- То был Гавриил, посланник Бога.
   Все промолчали.
   -- Он сказал, что Бог Христос родился!
   -- Он сказал и то, что это произошло в городе Давида -- стало быть, в нашем Вифлееме -- и что мы найдем там младенца в пеленах, лежащего в яслях.
   Первый из говоривших смотрел задумчиво на огонь и наконец, словно найдя искомое, произнес:
   -- Только в одном месте в Вифлееме есть ясли. Это в пещере близ старой канны.
   -- Братья, пойдемте посмотрим, что там. Старейшины и ученые давно уже ищут Христа. И вот Он родился, и Бог дал нам знамение, по которому мы узнаем Его. Пойдемте, поклонимся Ему.
   -- А как же стада?
   -- Бог позаботится о них. Спешим!
   Они все разом оставили загон, обошли гору и через город проникли к воротам канны, у которых стоял привратник.
   -- Что вам надо? -- спросил он.
   -- Нынешней ночью мы видели и слышали великое знамение, -- ответили они.
   -- И мы сегодня видели знамение, но ничего не слышали. Что же вы слышали?
   -- Дозволь нам пройти в пещеру, которая в ограде, чтобы увериться в слышанном: "Родился Христос", потом мы тебе все расскажем. Пойдем с нами, увидишь и сам.
   Привратник презрительно засмеялся.
   -- А если и Христос, так как же вы узнаете Его?
   Они прошли двором, не обратив на себя внимания, хотя многие еще не спали, разговаривая о чудесном свете. Дверь в пещеру была отперта, и внутри виднелся свет от фонаря.
   -- Мир вам, -- сказал привратник Иосифу и бет-дагониту. -- Эти люди разыскивают младенца, родившегося нынешней ночью.
   В этот момент простодушное лицо Иосифа выразило волнение, и он сказал:
   -- Вот тут дитя.
   Он провел их к яслям, в них действительно лежал ребенок. Принесли фонарь, и пастухи в молчании остановились возле яслей.
   -- Где же мать? -- спросил привратник.
   Одна из женщин, взяв на руки ребенка, подошла к Mapии, лежавшей неподалеку, и вручила ей младенца.
   -- Это и есть Христос, -- сказал один из пастухов.
   -- Христос! -- повторили все, упав с молитвой на колени.
   Один из них произнес:
   -- Это Бог, и слава Его превыше неба и земли.
   Поцеловав полы платья Марии, эти простые люди удалились с сердцами, переполненными радостью. В канне они рассказали теснившемуся вокруг них народу обо всем происшедшим с ними. На обратном пути они все время повторяли: "Слава в вышних Богу, и на земле мир, и в человецех благоволение!"
   В последующие дни пещера посещалась многими любопытствующими: некоторые поверили, большинство же отнеслось с сомнением.

       Читать дальше... Поклонение волхвов. (Льюис Уоллес. "Бен-Гур" ) Эль Греко. «Рождество». Около 1612—1614 
  И ещё :

*** 

 

 

***                                        

 Уоллес Льюис                                                                                                                                     Бен-Гур

***

Рождество Христово

 

***

***Из собрания шедевров мировой живописи... (179).jpg

*** 

Рождество́ Христо́во (в Русской православной церкви — Рождество́ по пло́ти Господа Бога и Спаси́теля нашего Иисуса Христадр.-греч. Ή κατά σάρκα Γέννησις &ta ... Читать дальше »

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***
Просмотров: 188 | Добавил: iwanserencky | Теги: Бессмертие души, Уоллес Льюис, Великая ночь, Рождество, Бен-Гур, Уоллес Льюис Бессмертие души, Льюис Уоллес | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: