Главная » 2021 » Сентябрь » 26 » Стефан Цвейг. Шахматная новелла. 004
12:38
Стефан Цвейг. Шахматная новелла. 004

***

***

***

***

***

 

По некоторым мелким признакам я с ужасом понял,  что  мозг мой  перестает  действовать  нормально.  Вначале  я приходил на допросы с совершенно ясной головой. Я давал показания  спокойно и  осторожно и отчетливо сознавал, что я должен говорить и чего не  должен.  Теперь  же  все,  что  я  мог,--  это,  запинаясь, связывать  простейшие  фразы,  потому  что глаза мои неотступно следили  за  пером,  которое  летело   по   бумаге,   записывая показания,  и  мне  самому  хотелось  нестись вдогонку за моими собственными словами. Я чувствовал, что перестаю владеть собой. Я понимал, что приближается момент, когда для своего спасения я расскажу все, что знаю, а может быть, и больше. Для того  чтобы вырваться  из  этой  удушающей  пустоты,  я  предам  двенадцать человек, выдам их тайны, выдам  без  всякой  выгоды  для  себя, получив, может быть, только короткую передышку.      Однажды  дошло  до  того,  что, когда тюремный надзиратель принес мне еду, меня охватил  такой  приступ  отчаяния,  что  я вдруг закричал ему вслед:      -- Отведите меня к следователю! Я хочу во всем признаться! Я скажу им, где находятся бумаги и деньги! Я все скажу им! Все! Но, к счастью, он уже не слышал меня или не хотел слышать.      И  вот в этот момент крайней безнадежности случилось нечто непредвиденное. Произошло событие, которое обещало  избавление, пускай  временное,  но  все  же избавление. Был конец июля, день был темный, зловещий, дождливый.  Все  эти  подробности  я отчетливо помню, потому что в окна коридора, через который меня вели  на  допрос,  барабанил  дождь.  Мне пришлось дожидаться в прихожей перед кабинетом  следователя.  Перед  допросом  всегда заставляли  подолгу  ждать,  это  входило  в их систему. Сперва взвинчивали нервы внезапным вызовом среди ночи, потом, когда вы брали себя в руки и подготавливались к  испытанию,  когда  ваша воля  и  ум  были  напряжены  и  готовы  к  сопротивлению,  вас заставляли ждать, стоять перед закрытой дверью  час,  два,  три часа.  Эта  бессмысленная  пауза  была  рассчитана на то, чтобы утомить вас физически и сломить морально,  В  тот  четверг,  27 июля--  есть  особые  причины, почему я так хорошо запомнил это число,-- они  продержали  меня  особенно  долго;  часы  пробили дважды,  а  я все ждал, стоя в прихожей. Само собой разумеется, мне никогда не разрешали садиться,  и  за  два  часа  ноги  мои совершенно одеревенели. В комнате, где я ждал, висел календарь. Мне  трудно  объяснить вам, до чего мне хотелось увидеть что-то напечатанное, что-то написанное, поэтому-то я как  зачарованный уставился  на эти цифры и буквы: "27 июля". Я просто пожирал их глазами. Потом я  снова  ждал  и  еще  ждал,  глядя  на  дверь, соображая:  когда же она наконец отворится? Я прикидывал в уме, какие вопросы зададут мне  на  этот  раз  мои  инквизиторы,  но прекрасно   понимал,   что   спросят   они   что-то  совершенно противоположное  тому,  к  чему  я  подготовился,  И  все-таки, несмотря   ни   на   что,  я  благословлял  и  эту  мучительную неизвестность, и  физическую  усталость:  ведь  я  находился  в другой,  не своей комнате! Эта комната была чуть больше моей, с двумя окнами вместо одного, без кровати, без умывальника и  без миллион   раз  виденной  трещины  на  подоконнике.  Дверь  была окрашена в другой цвет, у стены стояло другое кресло, а  налево шкафчик  для бумаг и вешалка, на которой висели три или. четыре мокрые шинели, шинели моих мучителей. Передо мной  было  что-то новое--  свежее  зрелище  для  истосковавшихся  глаз, и я жадно впитывал все подробности.      Я рассматривал  каждую  складку  на  шинелях;  я  заметил, например, что на одном из мокрых воротников повисла капля, и -- вам  это,  наверное,  покажется  смешным  --  я с бессмысленным волнением ждал,  оторвется  ли  в  конце  концов  эта  капля  и скатится   вниз  или  сумеет  преодолеть  земное  притяжение  и удержится на месте. Честное слово, в течение  нескольких  минут я,  затаив  дыхание,  наблюдал  за  этой  каплей, словно от нее зависела моя жизнь. Когда капля наконец скатилась,  я  принялся пересчитывать  пуговицы на шинелях,-- на одной было восемь, на другой  --  столько  же,  на  третьей  --  десять.  Потом  я сравнивал знаки отличия. Даже не стану пытаться рассказать вам, как  развлекали  меня  эти  идиотские, ненужные мелочи, как они дразнили  и  насыщали  мои  изголодавшиеся   глаза.   И   вдруг совершенно  неожиданно  я  увидел нечто такое, что окончательно заворожило мой взгляд. Я заметил, что боковой карман  одной  из шинелей   слегка   оттопыривается.   Я  придвинулся  ближе.  По прямоугольным  очертаниям  того,  что  лежало  в   кармане,   я догадался,  что это книга. Колени мои задрожали. КНИГА! Вот уже четыре месяца, как я не держал в руках  книги,  так  что  самая мысль  о том, что слова могут складываться в строчки, а строчки -- составлять страницы,  печатные  листы  и,  наконец,  книгу-- книгу, в которой можно найти и запомнить новые, неизвестные мне доселе,  интересные  мысли,-- все это одновременно возбуждало и одурманивало меня.      Я, как загипнотизированный, глядел на оттопыренный карман, в котором лежала книга, глядел с такой  страстью,  будто  хотел прожечь  своим  взглядом  дыру в шинели. И наконец я уже не мог совладать со своим нетерпением.   Руки мои дрожали  при  мысли  о том,  что  я  могу  дотронуться до книги, хотя бы через материю шинели.  Не  отдавая  себе  отчета  в  том,  что  я  делаю,   я придвинулся еще ближе.      К  счастью,  надзиратель  не  обращал  внимания  на мое не совсем обычное  поведение;  по  всей  вероятности,  он  находил естественным,  что  человеку,  простоявшему  на ногах два часа, хочется опереться о стену. И вот я уже стоял совсем  близко  от шинели. Чтобы иметь возможность незаметно дотронуться до нее, я заложил руки за спину. Я потрогал карман и убедился, что внутри действительно   было   что-то  прямоугольное,  гнущееся,  мягко похрустывающее,-- книга, книга! И  вдруг  меня  ужалила  мысль: "Укради  эту  книгу.  Если тебе удастся это сделать, ты сможешь спрятать ее в своей камере и читать, читать, читать, наконец-то снова читать!" Едва эта мысль возникла у меня в голове, как  яд ее  начал  молниеносно  действовать.  У  меня зазвенело в ушах, заколотилось    сердце,    похолодевшие    пальцы    отказались повиноваться.  Но  когда  первоначальное оцепенение миновало, я незаметно прижался к шинели и, ни на мгновение не сводя глаз  с надзирателя,  принялся  спрятанными за спину руками выталкивать книгу из  кармана.  Выше,  выше,  еще  выше,  потом  рывок--  я осторожно и легко потянул, и в руках у меня очутилась небольшая книжонка.      Только  тут  я испугался того, что наделал. Отступать было нельзя. Что мне оставалось делать? Я засунул  книгу  сзади  под брюки   так,   чтобы  ее  придерживал  пояс,  потом  постепенно передвинул на бедро. Теперь я  мог  удержать  книгу  на  месте, прижав  по-военному  руки  по  швам.  Нужно было попробовать. Я шагнул от вешалки, два шага, три шага. Прекрасно! Если только я буду крепко прижимать пояс, книгу можно не выронить и унести  с собой.      Потом  начался  допрос.  Он  потребовал  от  меня большего напряжения, чем обычно: отвечая на  вопросы,  я  не  думал  над своими  ответами, сосредоточив все усилия на том, чтобы не дать выскользнуть книге. К счастью, допрос на этот  раз  продолжался недолго,  и  мне  удалось  благополучно  доставить книгу в свою комнату. Не буду утомлять вас подробностями; скажу только,  что на  обратном  пути  в  коридоре был очень опасный момент: книга выскользнула из-под пояса в брюки, и мне пришлось  симулировать бурный  припадок  кашля, чтобы согнуться в три погибели и снова затолкать ее под пояс. Но каково же было мое счастье, когда я принес ее в свою преисподнюю и наконец остался один, но я уже больше не был один.      Вы, наверное, думаете, что первым  моим  побуждением  было схватить   книгу,   просмотреть   ее,   начать  читать?  Ничего подобного. Прежде всего я принялся смаковать радость  обладания ею;  мне  хотелось  долго-долго щекотать свои нервы, размышляя, что за книга украдена мною, хотелось, чтобы она  была  с  очень мелким, убористым шрифтом, чтобы в ней было много-премного букв и много-премного тоненьких страничек, чтобы я мог читать ее как можно  дольше.  Мне хотелось, чтобы чтение этой книги требовало от меня умственного  напряжения,--  мне  не  надо  было  ничего легкого, пошлого. Хорошо, если бы из нее можно было выучить что-нибудь   наизусть,  скажем,  стихи.  Хорошо,  если  бы  это оказался-- дерзкая мечта!-- Гомер или Гете. Наконец я больше не мог совладать со своим  жадным  любопытством.  Растянувшись  на кровати, чтобы не вызвать подозрений у надзирателя-- на случай, если  бы  он  неожиданно  открыл дверь,-- я вытащил из-за пояса книгу.      Первый взгляд, брошенный на  нее,  не  просто  разочаровал меня;  я  ужасно  рассердился:  моя  добыча, похищая которую, я подвергался такой чудовищной опасности и которая породила такие пылкие надежды, оказалась  всего  лишь  пособием  по  шахматной игре,  сборником  ста  пятидесяти  шахматных  партий, сыгранных крупнейшими мастерами. Если бы я не был окружен со всех  сторон стенами  и  решетками,  я бы выбросил книгу в припадке ярости в окно. Какая польза,  ну  какая  польза  была  мне  от  подобной ерунды?    Как   большинство   гимназистов,   я   изредка   для препровождения времени играл в шахматы. Но для чего нужна  была мне эта теоретическая абракадабра?      В  шахматы нельзя играть в одиночку, тем более без фигур и без доски. Я перелистывал в раздражении книгу, думая найти хоть что-либо для чтения-- какое-нибудь введение или пояснение,-- но не   нашел   ничего,   кроме    ровных    квадратных    таблиц, воспроизводящих  партии  мастеров  с  их  непонятными  для меня обозначениями; "а2-- аЗ", "kf1-- g3" и так далее.  Все  это было  для  меня чем-то вроде алгебраических формул, к которым я не имел ключа. Только постепенно догадался я,  что  буквы  "а", "b",  "с" обозначали вертикальные ряды, а цифры "1"-- "8"-- горизонтальные и что они указывали на положение в данный момент каждой  отдельной  фигуры.  Значит,   эти   чисто   графические диаграммы все-таки что-то говорили.      "Кто  знает,--  думал  я,--  если  мне  удастся смастерить подобие шахматной доски, может  быть,  я  смогу  разыграть  эти партии".  Клетчатая  простыня  показалась  мне  даром божьим. Я сложил ее  определенным  образом,  и  у  меня  оказалось  поле, расчерченное  на шестьдесят четыре квадрата. Я вырвал из книжки первый лист и спрятал ее под матрац. Потом принялся  лепить  из хлебного  мякиша  короля, ферзя и остальные фигуры (результаты, конечно,  были  смехотворны)  и  наконец,  преодолев  несчетные трудности,  смог  воспроизвести  на  простыне  одну из позиций, приведенных в книге. Но когда я попытался разыграть всю партию, выяснилось, что несчастные фигурки, половину которых в  отличие от  "белых"  я  замазал  пылью, совершенно не годились для моей цели. В первые дни вместо игры получалась сплошная неразбериха, я начинал партию снова и снова -- пять, десять,  двадцать  раз. Но  у  кого  еще было столько лишнего свободного времени, как у меня, пленника окружавшей меня пустоты? У кого еще  могло  быть та' кое упорное желание добиться своего и такое терпение?      Мне  потребовалось шесть дней, чтобы без ошибки довести до конца  одну  партию.  Через  восемь  дней  я  только  один  раз использовал  простыню,  чтобы  закрепить  в  памяти расстановку шахматных фигур, а еще через восемь дней она не нужна была. Абстрактные понятия "а  1",  "а2",  "сЗ",  "с8" автоматически  принимали в моем воображении четкие пластические образы. Переход этот совершился без всякого затруднения;  силой своего  воображения я мог воспроизвести в уме шахматную доску и фигуры и  благодаря  строгой  определенности  правил  сразу  же мысленно схватывал любую комбинацию. Так опытный музыкант, едва взглянув   на   ноты,   слышит  партию  каждого  инструмента  в отдельности и все голоса вместе.      Еще через две недели я без всякого труда мог сыграть любую партию из книги  по  памяти  или,  говоря  языком  шахматистов, вслепую.   И   только   тогда   я   полностью   осознал,  какой замечательный дар принесла мне моя дерзкая кража. Ведь  у  меня появилось занятие, пускай бессмысленное и бесцельное, но все же занятие,  заполнявшее окружающую пустоту. Сто пятьдесят партий, разыгранных мастерами, явились оружием, при помощи  которого  я мог   бороться   против   угнетающего   однообразия  времени  и пространства.      С тех пор, стремясь сохранить очарование новизны, я  начал точно  делить  свой  день:  две  партии утром, две партии после обеда и краткий разбор партий вечером, Так мой день,  до  этого бесформенный,  как  студень,  оказался  заполненным.  Мое новое занятие не  утомляло  меня;  замечательная  особенность  шахмат состоит   в   том,   что   ум,   строго  ограничив  поле  своей деятельности, не устает  даже  при  очень  сильном  напряжении, напротив,  его энергия обостряется, он становится более живым и гибким.      Сначала я разыгрывал партии  механически,  но  постепенно, снова  и  снова  повторяя  мастерски  разыгранные  комбинации и атаки, я начал находить в  этом  эстетическое  удовольствие.  Я научился  различать  тонкости,  уловки,  хитрости  нападения  и защиты,  уразумел,  как  можно  предвидеть  развитие  игры   за несколько ходов вперед, как намечается и осуществляется атака и контратака, и скоро мог распознавать индивидуальную манеру игры каждого   чемпиона,  распознать  так  же  безошибочно,  как  по нескольким строчкам стихотворения можно назвать поэта.      И то, что вначале служило только средством коротать время, стало  наслаждением,  и  непревзойденные  стратеги   шахматного искусства  --  Алехин,  Ласкер,  Боголюбов,  Тартаковер,--  как дорогие друзья, разделяли со мной одиночество заключения.      Да, теперь уже я не был одинок в своей безмолвной  камере. Регулярные  занятия  шахматами  способствовали  тому,  что  мои начавшие   было   сдавать   умственные    способности    начали восстанавливаться. Освеженный мозг снова работал, как прежде, и даже   стал   еще   более   гибким   и   острым.  

***

 Читать  дальше  ...   

***

Источник: http://lib.ru/INPROZ/CWEJG/chess.txt 

***

Стефан Цвейг. Шахматная новелла. 001 

Стефан Цвейг. Шахматная новелла. 002 

Стефан Цвейг. Шахматная новелла. 003 

Стефан Цвейг. Шахматная новелла. 004 

Стефан Цвейг. Шахматная новелла. 005 

Стефан Цвейг. Шахматная новелла. 006 

***

Ша́хматная нове́лла  писателя Стефана Цвейга. Википедия

Писатель Стефан Цвейг. Википедия

***

***

***

***

Шахматная новелла. Стефан Цвейг

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

 Шахматная новелла. Стефан Цвейг

***

***

***

***

***

***

***

***14.08.19. На реке, с лодкой

***

***

***

***

***

 

   О книге - "Читая в первый раз хорошую книгу, мы испытываем то же чувство, как при приобретении нового друга". (Вольтер)

   На празднике 

   Поэт Александр Зайцев

   Художник Тилькиев и поэт Зайцев... 

   Солдатская песнь современника Пушкина...Па́вел Алекса́ндрович Кате́нин (1792 - 1853) 

Шахматы в...

Обучение

О книге

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ 

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Прикрепления: Картинка 1 · Картинка 2
Просмотров: 232 | Добавил: iwanserencky | Теги: Стефан Цвейг. Шахматная новелла, VFL.Ru, Pinterest, текст, классика, из интернета, проза, новелла, шахматы, Шахматная новелла, Стефан Цвейг, Аудиокнига, слово, литература | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: