Главная » 2022 » Апрель » 5 » Голова профессора Доуэля. Александр Беляев. 06. "СУМАСШЕДШИЕ". "ТРУДНЫЙ СЛУЧАЙ В ПРАКТИКЕ". НОВЕНЬКИЙ. ПОБЕГ.
23:15
Голова профессора Доуэля. Александр Беляев. 06. "СУМАСШЕДШИЕ". "ТРУДНЫЙ СЛУЧАЙ В ПРАКТИКЕ". НОВЕНЬКИЙ. ПОБЕГ.

---

---

---

"СУМАСШЕДШИЕ"

     Небольшая  комната  с  окном  в  сад.  Серые  стены.  Серая  кровать,
застланная светло-серым пушистым одеялом. Белый столик и два белых стула.
     Лоран сидит у окна и рассеянно смотрит в сад. Луч солнца  золотит  ее
русые волосы. Она очень похудела и побледнела. Из  окна  видна  аллея,  по
которой гуляют группы больных. Между ними мелькают белые с  черной  каймой
халаты сестер.
     - Сумасшедшие... - тихо говорит Лоран, глядя на гуляющих больных. - И
я сумасшедшая... Какая нелепость! Вот все, чего я достигла...
     Она сжала руки, хрустнув пальцами.
     Как это произошло?..
     Керн вызвал ее в кабинет и сказал:
     - Мне нужно поговорить с вами,  мадемуазель  Лоран.  Вы  помните  наш
первый разговор, когда вы пришли сюда, желая получить работу?
     Она кивнула головой.
     - Вы обещали молчать обо всем, что увидите и услышите в этом доме, не
так ли?
     - Да.
     - Повторите ж сейчас  это  обещание  и  можете  идти  навестить  свою
мамашу. Видите, как я доверяю вашему слову.
     Керн удачно нашел струну, на которой играл.  Лоран  была  чрезвычайно
смущена. Несколько минут она  молчала.  Лоран  привыкла  исполнять  данное
слово, но после того, что она узнала здесь... Керн видел ее колебания и  с
тревогой следил за исходом ее внутренней борьбы.
     - Да, я дала вам обещание молчать, - сказала она наконец тихо.  -  Но
вы обманули меня. Вы многое скрыли от меня. Если бы вы сразу  сказали  всю
правду, я не дала бы вам такого обещания.
     - Значит, вы считаете себя свободной от этого обещания?
     - Да.
     - Благодарю за откровенность. С вами хорошо иметь  дело  уже  потому,
что вы по  крайней  мере  не  лукавите.  Вы  имеете  гражданское  мужество
говорить правду.
     Керн говорил это не только для того, чтобы польстить Лоран.  Несмотря
на то что честность Керн считал глупостью, в эту минуту  он  действительно
уважал ее за мужественность характера и моральную стойкость. "Черт возьми,
будет досадно, если придется убрать  с  дороги  эту  девочку.  Но  что  же
поделать с нею?"
     - Итак, мадемуазель Лоран, при первой же  возможности  вы  пойдете  и
донесете на меня? Вам должно быть известно, какие это будет иметь для меня
последствия. Меня казнят. Больше того, мое имя будет опозорено.
     - Об этом вам нужно было подумать раньше, - ответила Лоран.
     - Послушайте, мадемуазель, - продолжал Керн, как бы не  расслышав  ее
слов. - Отрешитесь вы от своей узкой моральной точки зрения. Поймите, если
бы не я, профессор Доуэль давно сгнил бы в земле или сгорел в  крематории.
Стала бы его работа. То, что сейчас делает голова, ведь это,  в  сущности,
посмертное  творчество.  И  это  создал  я.  Согласитесь,  что  при  таком
положении я имею некоторые права  на  "продукцию"  головы  Доуэля.  Больше
того, без меня Доуэль - его голова - не смог бы осуществить свои открытия.
Вы знаете, что мозг не поддается оперированию и сращиванию. И тем не менее
операция "сращения" головы Брике с телом удалась прекрасно. Спинной  мозг,
проходящий через шейные позвонки,  сросся.  Над  разрешением  этой  задачи
работали голова Доуэля и руки Керна. А эти руки,  -  Керн  протянул  руки,
глядя на  них,  -  тоже  чего-нибудь  стоят.  Они  спасли  не  одну  сотню
человеческих жизней и спасут еще много сотен, если только вы  не  занесете
над моей головой меч возмездия. Но и это еще не все. Последние наши работы
должны произвести переворот не только в  медицине,  но  и  в  жизни  всего
человечества. Отныне медицина может восстановить угасшую  жизнь  человека.
Сколько великих людей можно будет воскресить после их смерти, продлить  им
жизнь на благо человечества! Я удлиню жизнь гения, верну детям отца,  жене
- мужа. Впоследствии такие операции будет совершать рядовой хирург.  Сумма
человеческого горя уменьшится...
     - За счет других несчастных.
     - Пусть так, но там, где плакали двое, будет плакать один.  Там,  где
было два мертвеца, будет один. Разве это не великие перспективы? И  что  в
сравнении с этим представляют мои личные дела,  пусть  даже  преступления?
Какое дело больному до того, что на душе хирурга,  спасающего  его  жизнь,
лежит преступление? Вы убьете не только меня,  вы  убьете  тысячи  жизней,
которые в будущем я мог бы спасти. Подумали ли вы об  этом?  Вы  совершите
преступление в тысячу раз большее, чем совершил я, если только я  совершил
его. Подумайте же еще раз и скажите мне ваш ответ. Теперь идите. Я не буду
торопить вас.
     - Я уже дала вам ответ. - И Лоран вышла из кабинета.
     Она  пришла  в  комнату  головы  профессора  Доуэля  и  передала  ему
содержание разговора с Керном. Голова Доуэля задумалась.
     - Не лучше ли было скрыть ваши намерения или  по  крайней  мере  дать
неопределенный ответ? - наконец прошептала голова.
     - Я не умею лгать, - ответила Лоран.
     - Это делает вам  честь,  но...  ведь  вы  обрекли  себя.  Вы  можете
погибнуть, и ваша жертва не принесет никому пользы.
     - Я... иначе я не могу, - сказала Лоран  и,  грустно  кивнув  голове,
удалилась...
     - Жребий брошен, - повторяла она одну и ту  же  фразу,  сидя  у  окна
своей комнаты.
     "Бедная мама, - неожиданно  мелькнуло  у  нее  в  голове.  -  Но  она
поступила бы так же", - сама себе ответила  Лоран.  Ей  хотелось  написать
матери письмо и в нем изложить все, что произошло с нею. Последнее письмо.
Но не было никакой возможности переслать его. Лоран  не  сомневалась,  что
должна погибнуть. Она была готова спокойно встретить смерть.  Ее  огорчали
только заботы о матери и мысли о том,  что  преступление  Керна  останется
неотомщенным. Однако она верила, что рано или поздно все же  возмездие  не
минует его.
     То, чего она ждала, случилось скорее, чем она предполагала.
     Лоран погасила свет и улеглась в кровать. Нервы  ее  были  напряжены.
Она услышала какой-то шорох за шкафом, стоящим у стены. Этот шорох  больше
удивил, чем испугал ее. Дверь в ее комнату была заперта на замок. К ней не
могли войти так, чтобы она не услышала. "Что же это за шорох? Быть  может,
мыши?"
     Дальнейшее произошло с необычайной быстротой.
     Вслед за шорохом послышался скрип. Чьи-то шаги быстро приблизились  к
кровати. Лоран испуганно приподнялась на локтях,  но  в  то  же  мгновение
чьи-то сильные руки придавили ее к  подушке  и  прижали  к  лицу  маску  с
хлороформом.
     "Смерть!.." - мелькнуло в ее мозгу, и,  затрепетав  всем  телом,  она
инстинктивно рванулась.
     - Спокойнее, - услышала она голос Керна,  совсем  такой  же,  как  во
время обычных операций, а затем потеряла сознание.
     Пришла в себя она уже в лечебнице.
     Профессор Керн привел в исполнение угрозу о "чрезвычайно тяжелых  для
нее последствиях", если она не сохранит тайну. От Керна она ожидала всего.
Он отомстил, а сам не получил возмездия.  Мари  Лоран  принесла  в  жертву
себя, но ее жертва была бесплодной. Сознание этого еще больше нарушало  ее
душевное равновесие.
     Она была близка к отчаянию. Даже здесь она чувствовала влияние Керна.
     Первые две недели Лоран не разрешали даже выходить в большой тенистый
сад, где гуляли "тихие" больные.
     Тихие - это были те, которые не протестовали  против  заключения,  не
доказывали врачам, что они совершенно здоровы, не грозили разоблачениями и
не делали попыток к бегству. Во всей  лечебнице  было  не  больше  десятка
процентов действительно душевнобольных,  да  и  тех  свели  с  ума  уже  в
больнице.  Для  этой  цели  у  Равино  была  выработана  сложная   система
"психического отравления".  

"ТРУДНЫЙ СЛУЧАЙ В ПРАКТИКЕ"

     Для доктора Равино Мари Лоран  была  "трудным  случаем  в  практике".
Правда, за время ее работы у  Керна  нервная  система  Лоран  была  сильно
истощена, но воля не поколеблена. За это дело и взялся Равино.
     Пока он не принимался за "обработку психики" Лоран вплотную, а только
издали внимательно изучал ее. Профессор Керн еще  не  дал  доктору  Равино
определенных директив относительно Лоран: отправить  ее  преждевременно  в
могилу или свести с ума. Последнего,  во  всяком  случае,  в  большей  или
меньшей степени требовала сама система психиатрической "лечебницы" Равино.
     Лоран в волнении ожидала того момента, когда ее  судьба  окончательно
будет решена. Смерть или сумасшествие - другого пути здесь для нее, как  и
для  других,  не  было.  И  она  собирала   все   душевные   силы,   чтобы
противоборствовать по крайней мере сумасшествию. Она  была  очень  кротка,
послушна и даже внешне спокойна. Но  этим  трудно  было  обмануть  доктора
Равино, обладавшего большим опытом и недюжинными способностями  психиатра.
Эта покорность Лоран возбуждала в нем  лишь  еще  большее  беспокойство  и
подозрительность.
     "Трудный случай", - думал он, разговаривая с Лоран во время  обычного
утреннего обхода.
     - Как вы себя чувствуете? - спрашивал он.
     - Благодарю вас, хорошо, - отвечала Лоран.
     - Мы делаем все возможное для наших пациентов, но все же  непривычная
обстановка и относительное лишение свободы действуют на некоторых  больных
угнетающе. Чувство одиночества, тоска.
     - Я привыкла к одиночеству.
     "Ее не так-то легко вызвать на откровенность",  -  подумал  Равино  и
продолжал:
     - У вас, в сущности говоря,  все  в  полном  порядке.  Нервы  немного
расшатаны, и только. Профессор  Керн  говорил  мне,  что  вам  приходилось
принимать участие в научных опытах, которые  должны  производить  довольно
тяжелое впечатление на свежего  человека.  Вы  так  юны.  Переутомление  и
небольшая неврастения... И профессор Керн, который очень ценит вас,  решил
предоставить вам отдых...
     - Я очень благодарна профессору Керну.
     "Скрытная натура, -  злился  Равино.  -  Надо  свести  ее  с  другими
больными. Тогда она, может быть, больше раскроет  себя,  и  таким  образом
можно будет скорее изучить ее характер".
     - Вы засиделись, - сказал он. - Почему бы вам не пройти в сад? У  нас
чудесный сад, даже не сад, а настоящий парк в десяток гектаров.
     - Мне не разрешили гулять.
     - Неужели? - удивленно  воскликнул  Равино.  -  Это  недосмотр  моего
ассистента. Вы не из тех больных, которым прогулки  могут  принести  вред.
Пожалуйста, гуляйте. Познакомьтесь  с  нашими  больными,  среди  них  есть
интересные люди.
     - Благодарю вас, я воспользуюсь вашим разрешением.
     И когда Равино ушел, Лоран вышла из своей комнаты  и  направилась  по
длинному коридору, окрашенному в мрачный серый  тон  с  черной  каймой,  к
выходу. Из-за запертых дверей комнат доносились безумные завывания, крики,
истерический смех, бормотание...
     - О... о... о... - слышалось слева.
     - У-у-у... Ха-ха-ха-ха, - откликались справа.
     "Будто в зверинце", - думала  Лоран,  стараясь  не  поддаваться  этой
гнетущей обстановке. Но она несколько ускорила шаги и поспешила  выйти  из
дома. Перед нею расстилалась ровная дорожка, ведущая в глубь сада, и Лоран
пошла по ней.
     "Система" доктора Равино чувствовалась  даже  здесь.  На  всем  лежал
мрачный оттенок. Деревья только  хвойные,  с  темной  зеленью.  Деревянные
скамьи без спинок окрашены в темно-серый цвет. Но особенно поразили  Лоран
цветники. Клумбы были сделаны наподобие могил, а среди цветов  преобладали
темно-синие, почти черные, анютины глазки, окаймленные по краям, как белой
траурной лентой, ромашками. Темные туи дополняли картину.
     "Настоящее кладбище. Здесь невольно должны рождаться мысли о  смерти.
Но меня не проведете, господин Равино, я отгадала  ваши  секреты,  и  ваши
"эффекты" не застанут меня врасплох", - подбадривала себя Лоран и,  быстро
миновав "кладбищенский цветник", вошла в сосновую аллею.  Высокие  стволы,
как колонны храма,  тянулись  вверх,  прикрытые  темно-зелеными  куполами.
Вершины сосен шумели ровным, однообразным сухим шумом.
     В разных местах парка виднелись серые халаты  больных.  "Кто  из  них
сумасшедший  и  кто  нормальный?"  Это  довольно  безошибочно  можно  было
определить, даже недолго наблюдая за ними. Те, кто еще не был  безнадежен,
с интересом смотрели на "новенькую" - Лоран.  Больные  же  с  померкнувшим
сознанием были углублены в себя, отрезаны от  внешнего  мира,  на  который
смотрели невидящими глазами.
     К Лоран приближался высокий сухой старик  с  длинной  седой  бородой.
Старик высоко поднял свои пушистые брови, увидал Лоран и  сказал,  как  бы
продолжая говорить вслух сам с собой:
     - Одиннадцать лет я считал, потом счет потерял. Здесь нет календарей,
и время стало. И я не знаю, сколько пробродил я по этой аллее. Может быть,
двадцать, а может быть, тысячу лет. Перед  лицом  бога  день  один  -  как
тысяча лет. Трудно определить время. И вы, вы  тоже  будете  ходить  здесь
тысячу лет туда, до каменной стены,  и  тысячу  лет  обратно.  Отсюда  нет
выхода. Оставь всякую надежду входящий сюда, как  сказал  господин  Данте.
Ха-ха-ха! Не ожидали? Вы думаете, я сумасшедший?  Я  хитер.  Здесь  только
сумасшедшие имеют право жить. Но вы не выйдете  отсюда,  как  и  я.  Мы  с
вами... - И, увидев приближающегося санитара, на обязанности которого было
подслушивать разговоры больных, старик, не изменяя тона, продолжал,  хитро
подмигнув глазом: - Я Наполеон Бонапарт, и мои сто дней еще не  наступили.
Вы меня поняли? - спросил он, когда санитар прошел дальше.
     "Несчастный, - подумала Лорана - неужели он притворяется сумасшедшим,
чтобы избегнуть смертного приговора? Не я  одна,  оказывается,  принуждена
прибегать к спасительной маскировке".
     Еще один больной подошел к Лоран, молодой человек с  черной  козлиной
бородкой, и начал лепетать какую-то несуразицу об  извлечении  квадратного
корня из квадратуры круга. Но на этот раз санитар не приближался к  Лоран,
- очевидно,  молодой  человек  был  вне  подозрения  у  администрации.  Он
подходил к Лоран и говорил все быстрее и настойчивее, брызгая слюной:
     -  Круг  -  это  бесконечность.   Квадратура   круга   -   квадратура
бесконечности.  Слушайте  внимательно.  Извлечь   квадратный   корень   из
квадратуры круга - значит извлечь квадратный корень из бесконечности.  Это
будет часть бесконечности, возведенная  в  энную  степень,  таким  образом
можно будет определить и квадратуру... Но вы не  слушаете  меня,  -  вдруг
разозлился молодой человек и схватил Лоран за руку. Она вырвалась и  почти
побежала по направлению к корпусу, в котором жила. Недалеко от  двери  она
встретила доктора Равино. Он сдерживал довольную улыбку.
     Едва Лоран вбежала к себе в  комнату,  как  в  дверь  постучали.  Она
охотно закрылась бы на ключ, но внутренних запоров у двери  не  было.  Она
решила не отвечать. Однако дверь открылась, и на пороге  показался  доктор
Равино.
     Его голова  по  обыкновению  была  откинута  назад,  выпуклые  глаза,
несколько расширенные, круглые  и  внимательные,  смотрели  сквозь  стекла
пенсне, черные усы и эспаньолка шевелились вместе с губами.
     - Простите, что вошел без разрешения. Мои врачебные обязанности  дают
некоторые права...
     Доктор Равино нашел, что наступил удобный момент  начать  "разрушение
моральных ценностей" Лоран. В его  арсенале  имелись  самые  разнообразные
средства  воздействия  -  от   подкупающей   искренности,   вежливости   и
обаятельной внимательности до грубости и циничной откровенности. Он  решил
во что бы то ни стало вывести Лоран из равновесия и потому взял вдруг  тон
бесцеремонный и насмешливый.
     - Почему же вы не говорите: "Войдите, пожалуйста, простите, что я  не
пригласила  вас.  Я  задумалась  и  не  слыхала  вашего  стука..."  -  или
что-нибудь в этом роде?
     - Нет, я слыхала ваш стук, но не отвечала потому,  что  мне  хотелось
остаться одной.
     - Правдиво, как всегда! - иронически сказал он.
     - Правдивость - плохой объект для иронии, - с некоторым  раздражением
заметила Лоран.
     "Клюет", - весело подумал Равино. Он бесцеремонно уселся против Лоран
и уставил на нее свои рачьи немигающие глаза.  Лоран  старалась  выдержать
этот взгляд, в конце концов ей стало неприятно, она опустила веки,  слегка
покраснев от досады на себя.
     - Вы полагаете, - произнес Равино тем же  ироническим  тоном,  -  что
правдивость плохой объект для иронии. А я  думаю,  что  самый  подходящий.
Если бы вы были такой правдивой, вы бы выгнали меня  вон,  потому  что  вы
ненавидите  меня,  а  между  тем  стараетесь  сохранить  любезную   улыбку
гостеприимной хозяйки.
     - Это... только вежливость, привитая  воспитанием,  -  сухо  ответила
Лоран.
     - А если бы не вежливость, то выгнали бы? - И Равино вдруг  засмеялся
неожиданно высоким, лающим смехом. - Отлично! Очень хорошо! Вежливость  не
в ладу с  правдивостью.  Из  вежливости,  стало  быть,  можно  поступаться
правдивостью. Это раз. - И он загнул один палец. - Сегодня я спросил  вас,
как вы себя чувствуете, и получил ответ "прекрасно", хотя по вашим  глазам
видел, что вам впору удавиться. Следовательно,  вы  и  тогда  солгали.  Из
вежливости?
     Лоран не знала, что сказать. Она должна была или еще раз солгать, или
же сознаться в том, что решила скрывать свои чувства. И она молчала.
     - Я помогу вам, мадемуазель Лоран, - продолжал Равино.  -  Это  была,
если так можно выразиться, маскировка самосохранения. Да или нет?
     - Да, - вызывающе ответила Лоран.
     -  Итак,  вы  лжете  во  имя  приличия  -  раз,  вы  лжете   во   имя
самосохранения - два. Если продолжать этот разговор, боюсь, что у меня  не
хватит пальцев. Вы лжете еще из жалости. Разве вы не писали успокоительные
письма матери?
     Лоран  была  поражена.  Неужели  Равино   известно   все?   Да,   ему
действительно было все известно. Это  также  входило  в  его  систему.  Он
требовал от  своих  клиентов,  поставляющих  ему  мнимых  больных,  полных
сведений как о причинах их помещения в его больницу, так и обо  всем,  что
касалось самих пациентов. Клиенты  знали,  что  это  необходимо  в  их  же
интересах, и не скрывали от Равино самых ужасных тайн.
     - Вы лгали профессору Керну во имя поруганной справедливости и  желая
наказать  порок.  Вы  лгали  во  имя  правды.  Горький  парадокс!  И  если
подсчитать, то окажется, что ваша правда все время питалась ложью.
     Равино метко бил в цель. Лоран была подавлена.  Ей  самой  как-то  не
приходило в голову, что ложь играла такую огромную роль в ее жизни.
     - Вот и подумайте, моя  праведница,  на  досуге  о  том,  сколько  вы
нагрешили. И чего вы добились своей правдой? Я скажу вам: вы добились  вот
этого самого пожизненного заключения. И никакие силы не выведут вас отсюда
- ни земные, ни небесные. А ложь? Если уважаемого профессора Керна считать
исчадием ада и отцом лжи, то он ведь продолжает прекрасно существовать.
     Равино, не спускающий глаз с Лоран, внезапно замолчал. "На первый раз
довольно, заряд дан  хороший",  -  с  удовлетворением  подумал  он  и,  не
прощаясь, вышел.
     Лоран даже не заметила его ухода. Она сидела, закрыв лицо руками.
     С этого вечера Равино каждый вечер являлся к  ней,  чтобы  продолжать
свои иезуитские беседы. Расшатать  моральные  устои,  а  вместе  с  тем  и
психику Лоран сделалось для Равино вопросом профессионального самолюбия.
     Лоран  страдала  искренне  и  глубоко.  На  четвертый  день  она   не
выдержала, поднявшись с пылающим лицом, крикнула:
     - Уходите отсюда! Вы не человек, вы демон!
     Эта сцена доставила Равино истинное удовольствие.
     - Вы делаете успехи, - ухмыльнулся он, не  двигаясь  с  места,  -  Вы
становитесь правдивее, чем раньше.
     - Уйдите! - задыхаясь, проговорила Лоран.
     "Великолепно, скоро драться будет", - подумал доктор и вышел,  весело
насвистывая.
     Лоран, правда, еще не дралась и, вероятно, способна была  бы  драться
только  при  полном  помрачении  сознания,  но  ее  психическое   здоровье
подвергалось огромной опасности. Оставаясь наедине с собой, она  с  ужасом
сознавала, что надолго ее не хватит.
     А Равино не упускал  ничего,  что  могло  бы  ускорить  развязку.  По
вечерам Лоран начали преследовать звуки  жалобной  песни,  исполняемой  на
неизвестном ей инструменте. Как будто  где-то  рыдала  виолончель,  иногда
звуки поднимались до верхних регистров скрипки, потом вдруг, без перерыва,
изменялась не только высота, но и тембр, и звучал уже как бы  человеческий
голос,  чистый,  прекрасный,  но  бесконечно  печальный.  Ноющая   мелодия
совершала своеобразный круг, повторялась без конца.
     Когда Лоран услыхала эту музыку впервые, мелодия даже понравилась ей.
Причем музыка была  так  нежна  и  тиха,  что  Лоран  начала  сомневаться,
действительно ли где-то играет музыка, или же у нее  развивается  слуховая
галлюцинация. Минуты шли за минутами,  а  музыка  продолжала  вращаться  в
своем  заколдованном  круге.  Виолончель  сменялась  скрипкой,  скрипка  -
рыдающим  человеческим   голосом...   Тоскливо   звучала   одна   нота   в
аккомпанементе.  Через  час  Лоран  была  убеждена,  что  этой  музыки  не
существует в действительности, что она  звучит  только  в  ее  голове.  От
унылой мелодии некуда было деваться. Лоран закрыла уши,  но  ей  казалось,
что  она   продолжает   слушать   музыку-виолончель,   скрипка,   голос...
виолончель, скрипка, голос...
     - От этого с ума сойти можно, - шептала Лоран.  Она  начала  напевать
сама, старалась говорить с собой вслух, чтобы заглушить музыку, но  ничего
не помогало. Даже во сне эта музыка преследовала ее.
     "Люди не могут играть и петь беспрерывно. Это, вероятно, механическая
музыка... Наваждение какое-то", - думала она, лежа  без  сна  с  открытыми
глазами  и  слушая  бесконечный  круг:   виолончель,   скрипка,   голос...
виолончель, скрипка, голос...
     Она не могла дождаться утра и спешила убежать в парк, но мелодия  уже
превратилась в  навязчивую  идею.  Лоран  действительно  начинала  слышать
незвучавшую музыку.  И  только  крики,  стоны  и  смех  гуляющих  в  парке
умалишенных несколько заглушали ее.

НОВЕНЬКИЙ

     Постепенно Мари  Лоран  дошла  до  такого  расстройства  нервов,  что
впервые в своей жизни стала помышлять о самоубийстве. На одной из прогулок
она начала обдумывать способ покончить с собой  и  так  углубилась  в  эти
мысли, что не заметила сумасшедшего,  который  подошел  близко  к  ней  и,
преграждая дорогу, сказал:
     - Те  хороши,  которые  не  знают  о  неведомом.  Все  это,  конечно,
сентиментальность.
     Лоран вздрогнула от неожиданности и посмотрела на  больного.  Он  был
одет,  как  все,  в  серый  халат.  Шатен,  высокого  роста,  с  красивым,
породистым лицом, он сразу привлек ее внимание.
     "По-видимому, новенький, - подумала она. - Брился в последний раз  не
более пяти дней тому назад. Но почему его лицо напоминает мне кого-то?.."
     И вдруг молодой человек быстро прошептал:
     - Я знаю вас, вы мадемуазель Лоран.  Я  видел  ваш  портрет  у  вашей
матери.
     - Откуда вы знаете меня? Кто вы? - спросила удивленно Лоран.
     - В мире - очень мало. Я брат моего брата. А брат мой - я?  -  громко
крикнул молодой человек.
     Мимо прошел санитар, незаметно, но внимательно поглядывая на него.
     Когда санитар прошел, молодой человек быстро прошептал:
     - Я Артур Доуэль, сын профессора Доуэля. Я не безумный и представился
безумным только для того, чтобы...
     Санитар опять приблизился к ним.
     Артур вдруг отбежал от Лоран с криком:
     - Вот мой покойный брат! Ты - я, я  -  ты.  Ты  вошел  в  меня  после
смерти. Мы были двойниками, но умер ты, а не я.
     И  Доуэль  погнался  за  каким-то   меланхоликом,   испуганным   этим
неожиданным нападением. Санитар кинулся  вслед  за  ними,  желая  защитить
маленького хилого меланхолика от буйного больного. Когда они  добежали  до
конца парка, Доуэль, оставив жертву, повернул обратно к  Лоран.  Он  бежал
быстрее санитара. Минуя Лоран, Доуэль замедлил бег и докончил фразу.
     - Я явился сюда, чтобы спасти вас.  Будьте  готовы  сегодня  ночью  к
побегу, - И, отскочив в сторону,  заплясал  вокруг  какой-то  ненормальной
старушки, которая не обращала на него ни малейшего внимания. Потом он  сел
на скамью, опустил голову и задумался.
     Он  так  хорошо  разыграл   свою   роль,   что   Лоран   недоумевала,
действительно ли Доуэль только симулирует  сумасшествие.  Но  надежда  уже
закралась в ее душу. Что молодой человек был сыном профессора Доуэля,  она
не сомневалась. Сходство с его отцом бросалось теперь в глаза, хотя  серый
больничный халат и небритое  лицо  значительно  "обезличивали"  Доуэля.  И
потом он узнал ее по портрету. Очевидно, он был у ее матери. Все это  было
похоже на правду. Так или иначе Лоран решила в эту ночь не  раздеваться  и
ожидать своего неожиданного спасителя.
     Надежда на спасение окрылила ее, придала ей новые силы. Она вдруг как
будто проснулась после страшного  кошмара.  Даже  назойливая  песня  стала
звучать  тише,  уходить  вдаль,  растворяться  в  воздухе.  Лоран  глубоко
вздохнула,  как  человек,  выпущенный  на  свежий   воздух   из   мрачного
подземелья. Жажда жизни вдруг вспыхнула  в  ней  с  небывалой  силой.  Она
хотела смеяться от радости. Но теперь, более чем когда-либо, ей необходимо
было соблюдать осторожность.
     Когда гонг прозвонил к завтраку, она постаралась сделать унылое  лицо
- обычное выражение в последнее время - и направилась к дому.
     Возле входной двери, как всегда, стоял доктор Равино.  Он  следил  за
больными, как тюремщик за арестантами, возвращающимися с прогулки  в  свои
камеры.  От  его  взгляда  не  ускользала  ни  одна  мелочь:  ни   камень,
припрятанный под халатом, ни разорванный халат, ни  царапины  на  руках  и
лице больных. Но с особой внимательностью он следил за выражением их лиц.
     Лоран, проходя мимо него, старалась не смотреть на  него  и  опустила
глаза. Она хотела скорее проскользнуть, но он на минуту задержал ее и  еще
внимательнее посмотрел в лицо.
     - Как вы себя чувствуете? - спросил он.
     - Как всегда, - отвечала она.
     - Это какая по счету ложь и во имя чего? - иронически спросил  он  и,
пропустив ее, прибавил вслед: - Мы еще поговорим с вами вечерком.
     "Я  ждал  меланхолии.  Неужели  она  впадает  в  состояние   экстаза?
Очевидно, я что-то просмотрел в ходе ее мыслей и  настроений.  Надо  будет
доискаться..." - подумал он.
     И вечером он пришел доискиваться. Лоран очень боялась этого свидания.
Если она выдержит,  оно  может  быть  последним.  Если  не  выдержит,  она
погибла. Теперь она в душе называла доктора Равино "великий инквизитор". И
действительно, живи он несколько столетий тому назад, он мог бы  с  честью
носить это звание. Она боялась его софизмов, его допроса  с  пристрастием,
неожиданных  вопросов-ловушек,  поразительного  знания   психологии,   его
дьявольского  анализа.  Он  был  поистине  "великий  логик",   современный
Мефистофель, который  может  разрушить  все  моральные  ценности  и  убить
сомнениями самые непреложные истины.
     И, чтобы не выдать себя, чтобы не погибнуть, она решила,  собрав  всю
силу воли, молчать, молчать, что бы он ни говорил. Это  был  тоже  опасный
шаг. Это было объявление открытой войны,  последний  бунт  самосохранения,
который должен был вызвать усиление атаки. Но выбора не было.
     И когда Равино  пришел,  уставился  по  обыкновению  своими  круглыми
глазами на нее и спросил: "Итак, во имя  чего  вы  солгали?"  -  Лоран  не
произнесла ни звука. Губы ее были плотно сжаты, а  глаза  опущены.  Равино
начал свой инквизиторский допрос.  Лоран  то  бледнела,  то  краснела,  но
продолжала молчать. Равино, - что с ним  случалось  очень  редко  -  начал
терять терпение и злиться.
     - Молчание - золото, - сказал он  насмешливо.  -  Растеряв  все  свои
ценности, вы хотите сохранить хоть эту добродетель безгласных  животных  и
круглых идиотов, но вам это не удастся. За молчанием последует  взрыв.  Вы
лопнете  от  злости,   если   не   откроете   предохранительного   клапана
обличительного красноречия. И какой смысл молчать? Как  будто  я  не  могу
читать ваши мысли? "Ты хочешь свести меня с ума, - думаете вы сейчас, - но
это тебе не удастся".  Будем  говорить  откровенно.  Нет,  удастся,  милая
барышня. Испортить человеческую душонку для меня не труднее, чем повредить
механизм карманных  часов.  Все  винтики  этой  несложной  машины  я  знаю
наперечет. Чем больше вы будете сопротивляться, тем безнадежнее  и  глубже
будет ваше падение во мрак безумия.
     "Две  тысячи  четыреста  шестьдесят  один,   две   тысячи   четыреста
шестьдесят два..." - продолжала Лоран считать, чтобы не слышать того,  что
говорит ей Равино.
     Неизвестно, как долго продолжалась бы эта пытка, если бы в дверь тихо
не постучалась сиделка.
     - Войдите, - недовольно сказал Равино.
     - В седьмой палате больная, кажется, кончается, - сказала сиделка.
     Равино неохотно поднялся.
     - Кончается, тем лучше, - тихо проворчал он. - Завтра мы докончим наш
интересный разговор, - сказал он и, приподняв голову Лоран за  подбородок,
насмешливо фыркнул и ушел.
     Лоран тяжело вздохнула и почти без сил склонилась над столом.
     А за стеной уже играла рыдающая музыка безнадежной  тоски.  И  власть
этой колдовской музыки была так велика, что Лоран невольно поддалась этому
настроению. Ей уже казалось, что встреча с Артуром Доуэлем -  только  бред
ее больного воображения, что  всякая  борьба  бесполезна.  Смерть,  только
смерть избавит ее от мук. Она огляделась вокруг... Но самоубийства больных
не входили в систему доктора Равино. Здесь не на чем было даже повеситься.
Лоран вздрогнула. Неожиданно ей представилось лицо матери.
     "Нет, нет, я не сделаю этого, ради  нее  не  сделаю...  хотя  бы  эту
последнюю ночь... Я буду ждать Доуэля. Если он  не  придет..."  -  Она  не
додумала мысли, но чувствовала всем существом то, что случится с нею, если
он не выполнит данного ей обещания.

ПОБЕГ

     Это была самая томительная ночь из всех проведенных Лоран в  больнице
доктора Равино. Минуты тянулись бесконечно и  нудно,  как  доносившаяся  в
комнату знакомая музыка.
     Лоран нервно прохаживалась от окна к двери. Из  коридора  послышались
крадущиеся шаги. У нее забилось сердце. Забилось и замерло, -  она  узнала
шаги дежурной сиделки,  которая  подходила  к  двери,  чтобы  заглянуть  в
волчок. Двухсотсвечовая лампа не гасла в комнате всю ночь.  "Это  помогает
бессоннице", - решил доктор Равино. Лоран поспешно, не раздеваясь, легла в
кровать, прикрывшись одеялом и притворилась  спящей.  И  с  ней  случилось
необычное: она, не спавшая  в  продолжение  многих  ночей,  сразу  уснула,
утомленная до последней степени всем пережитым. Она спала всего  несколько
минут, но ей показалось, что прошла целая  ночь.  Испуганно  вскочив,  она
подбежала к двери и вдруг столкнулась с входящим Артуром  Доуэлем.  Он  не
обманул. Она едва удержалась, чтобы не вскрикнуть.
     - Скорей, - шептал он. - Сиделка в западном коридоре. Идем.
     Он схватил ее за руку и осторожно повел за собой. Их шаги заглушались
стонами и криками больных,  страдающих  бессонницей.  Бесконечный  коридор
кончился. Вот, наконец, и выход из дома.
     - В парке дежурят сторожа, но мы прокрадемся  мимо  них...  -  быстро
шептал Доуэль, увлекая Лоран в глубину парка.
     - Но собаки...
     - Я все время кормил их остатками от обеда, и они знают меня. Я здесь
уже несколько дней, но избегал вас, чтобы не навлечь подозрения.
     Парк тонул во мраке. Но у каменной стены на некотором расстоянии друг
от друга, как вокруг тюрьмы, были расставлены горящие фонари.
     - Вот там есть заросли... Туда.
     Внезапно Доуэль лег на траву и дернул за руку Лоран. Она  последовала
его примеру. Один из сторожей близко прошел мимо  беглецов.  Когда  сторож
удалился, они начали пробираться к стене.
     Где-то заворчала собака, подбежала к ним и завиляла  хвостом,  увидев
Доуэля. Он бросил ей кусок хлеба.
     - Вот видите, - прошептал Артур, - самое главное сделано. Теперь  нам
осталось перебраться через стену. Я помогу вам.
     - А вы? - спросила с тревогой Лоран.
     - Не беспокойтесь, я за вами, - ответил Доуэль.
     - Но что же я буду делать за стеной?
     - Там нас ждут мои друзья. Все приготовлено. Ну, прошу  вас,  немного
гимнастики.
     Доуэль прислонился к стене и одной рукой помог  Лоран  взобраться  на
гребень.
     Но в этот момент  один  из  сторожей  увидел  ее  и  поднял  тревогу.
Внезапно весь сад осветился фонарями. Сторожа, сзывая друг друга и  собак,
приближались к беглецам.
     - Прыгайте! - приказал Доуэль.
     - А вы? - испуганно воскликнула Лоран.
     - Да прыгайте же! - уже закричал он, и Лоран  прыгнула.  Чьи-то  руки
подхватили ее.
     Артур Доуэль подпрыгнул,  уцепился  руками  за  верх  стены  и  начал
подтягиваться. Но два санитара схватили его за ноги. Доуэль был так силен,
что почти приподнял их на мускулах рук. Однако  рука  соскользнули,  и  он
упал вниз, подмяв под себя санитаров.
     За стеной послышался шум заведенного автомобильного  мотора.  Друзья,
очевидно, ожидали Доуэля.
     - Уезжайте скорее. Полный ход! - крикнул он, борясь с санитарами.
     Автомобиль ответно прогудел, и слышно было, как он умчался.
     -  Пустите  меня,  я   сам   пойду,   -   сказал   Доуэль,   перестав
сопротивляться.
     Однако санитары не отпустили его. Крепко сжав ему руки, они вели  его
к дому. У дверей стоял доктор Равино в халате, попыхивая папироской.
     - В изоляционную камеру. Смирительную рубашку! - сказал он санитарам.
     Доуэля привели в небольшую комнату без окон, все стены и пол  которой
были обиты матрацами. Сюда помещали во  время  припадков  буйных  больных.
Санитары бросили Доуэля на пол. Вслед за ними в камеру  вошел  Равино.  Он
уже не курил. С руками, заложенными в карманы халата,  он  наклонился  над
Доуэлем и начал рассматривать его в упор своими круглыми  глазами.  Доуэль
выдержал этот взгляд. Потом Равино кивнул головой санитарам, и они вышли.
     - Вы неплохой симулянт, - обратился Равино к Доуэлю, - но меня трудно
обмануть. Я разгадал вас в первый же день вашего появления здесь и  следил
за вами, но, признаюсь, не угадал  ваших  намерений.  Вы  и  Лоран  дорого
поплатитесь за эту проделку.
     - Не дороже, чем вы, - ответил Доуэль.
     Равино зашевелил своими тараканьими усами:
     - Угроза?
     - На угрозу, - лаконически бросил Доуэль.
     - Со мною трудно бороться, -  сказал  Равино.  -  Я  ломал  не  таких
молокососов, как вы. Жаловаться властям? Не поможет, мой друг.  Притом  вы
можете исчезнуть прежде, чем нагрянут власти. От вас не  останется  следа.
Кстати, как ваша настоящая фамилия? Дюбарри - ведь это выдумка.
     - Артур Доуэль, сын профессора Доуэля.
     Равино был явно удивлен.
     - Очень приятно познакомиться, - сказал он, желая скрыть за насмешкой
свое смущение. - Я имел честь быть знакомым с вашим почтенным папашей.
     - Благодарите бога, что у меня связаны  руки,  -  отвечал  Доуэль,  -
иначе вам плохо пришлось бы. И не смейте упоминать о моем отце... негодяй!
     - Очень благодарю бога за то, что вы крепко связаны  и  надолго,  мой
дорогой гость!
     Равино круто повернулся и вышел. Звонко щелкнул замок. Доуэль остался
один.
     Он не очень беспокоился о себе. Друзья не оставят  его  и  вырвут  из
этой темницы. Но все же он сознавал  опасность  своего  положения.  Равино
должен был прекрасно понимать, что от исхода борьбы между  ним  и  Доуэлем
может зависеть  судьба  всего  его  предприятия.  Недаром  Равино  оборвал
разговор и неожиданно ушел из камеры. Хороший психолог, он сразу разгадал,
с кем имеет дело, и даже не пытался применять свои инквизиторские таланты.
С Артуром Доуэлем приходилось  бороться  не  психологией,  не  словами,  а
только решительными действиями.

  Читать  дальше  ...   

***

***

***

***

***

Источник : http://lib.ru/RUFANT/BELAEW/doul.txt

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика 

---

---

---

---

 Писатель Генри Каттнер

---

Ночная битва. Генри Каттнер. 

---

---

Одержимость. Генри Каттнер.

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

---

Жил-был Король,
Познал потери боль…

---

---

---

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 74 | Добавил: iwanserencky | Теги: текст, профессор Доуэль, общество, Голова профессора Доуэля, слово, медицина, человек, Роман, этика, литература, хирургия, Александр Беляев, фантастика, нравственность, наука, проза, Мари Лоран, голова, профессор Керн, люди | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: