Главная » 2023 » Апрель » 30 » Батлерианский джихад.Б.Герберт, К. Андерсон. Дюна 173
20:17
Батлерианский джихад.Б.Герберт, К. Андерсон. Дюна 173

***

***

***

Положив ладонь на гладкую поверхность емкости, монах принялся постукивать по ней, словно стремясь попасть в резонанс с вибрациями мозга.

– Ты когда-нибудь слышал о восстании хретгиров?

Иблис боязливо огляделся, но жучков Омниуса рядом не было.

– Такие истории не рассказывают рабам и даже таким начальникам рабов, как я.

Монах-посредник подался вперед и хмуро свел брови. Он начал говорить то, что знал сам, не прибегая к контакту с электрожидкостью и мыслями когитора Экло.

– Кровавое восстание началось после того, как титаны превратили себя в кимеков, но до того, как пробудился Омниус. Ощутив себя бессмертными, титаны стали исключительно жестокими. Особенно прославился жестокостью один из кимеков по имени Аякс, который так ужасно обходился со своими человеческими жертвами, что его подруга Геката ушла от него и исчезла в глубинах космоса.

– Аякс мало изменился за прошедшие столетия, – заметил Иблис.

Покрасневшие глаза Акима вспыхнули огнем. Мозг когитора начал сильно пульсировать в емкости.

– Из-за беспредельной жестокости Аякса люди восстали, мятеж начался на Валгисе, а потом перекинулся на Коррин и Ришез. Рабы поднялись и уничтожили двух первых титанов – Александра и Тамерлана.

Кимеки ответили быстрыми и решительными ударами. Аякс получил большое удовольствие от того, что осадил Валгис и уничтожил на нем все живое. Тогда погибли миллиарды и миллиарды людей.

Иблис начал напряженно размышлять. Этот когитор преодолел массу неудобств, чтобы добраться сюда из своей высокой башни только для того, чтобы увидеться с ним, Иблисом Гинджо. Величие такого жеста было поразительным.

– Вы говорите мне это для того, чтобы сказать, что восстание против мыслящих машин возможно, или для того, чтобы убедить, что оно обречено на неудачу?

Монах протянул свою огромную ладонь и крепко обхватил запястье Иблиса.

– Это Экло скажет тебе сам.

Иблис встревожился, но прежде чем он успел оказать сопротивление, Аким схватил руку надсмотрщика за рабами и сунул ее в жидкость, в которой плавал древний мозг когитора. Вязкая жидкость показалась Иблису сначала холодной как лед, а потом горячей как огонь. В кожу кисти вонзились сотни игл, по пальцам поползли мурашки.

Внезапно Иблис ощутил, что воспринимает мысли, слова и выражения, которые потекли от Экло в его сознание.

– Мятеж окончился неудачей, но это была поистине славная попытка!

Получил Иблис и еще одно послание, оно было бессловесным, но он понял его значение и смысл – это было настоящее крещение. Было такое впечатление, что перед ним открылось все неизреченное величие Вселенной, он увидел массу вещей, о существовании которых раньше просто не подозревал, которых он не понимал и о которых Омниус никогда не позволял знать своим рабам. Ощутив внезапный прилив полного душевного покоя, Иблис погрузил руку глубже в пульсирующую жидкость. Пальцы мягко и нежно прикоснулись к поверхности мыслящего мозга.

– Теперь ты не одинок. – Слова Экло отдавались эхом в самых сокровенных уголках души Гинджо. – Я могу помочь тебе, может помочь и Аким.

Несколько мгновений Иблис безмолвно смотрел, как над горизонтом выкатывается на небосклон золотистый шар солнца, заливая светом порабощенную Землю. Теперь рассказ о неудачном восстании казался ему не предостережением, но знаком надежды. Если восстание хорошо организовать, то оно может закончиться успешно, если им правильно руководить и грамотно спланировать. Кроме того, для восстания нужен подходящий вождь.

Иблис, который всю жизнь имел только одно желание – устроиться поудобнее и извлекать максимум комфорта из своего высокого положения доверенного человека при машинах, вдруг ощутил в груди закипающий гнев. Откровение Экло посеяло в его душе возмущение. Монах Аким разделял эту страсть, и это было видно даже в его затуманенных семутой глазах.

– Нет ничего невозможного, – повторил Экло.

Пораженный до глубины души Иблис извлек руку из емкости и принялся внимательно рассматривать свои пальцы. Великан-монах взял емкость с мозгом когитора и запечатал ее. Прижав к груди драгоценный цилиндр, он сошел вниз с вышки и пешком направился горы, оставив Иблиса в полном смятении после посещения гостей, смутивших его душу и разум.

* * *


Вера в «интеллектуальную» машину порождает заблуждение и невежество. Множатся и накапливаются непроверенные допущения. Люди перестают задавать ключевые вопросы, Я не понимал моих заблуждений и моих ошибок, а когда я понял, было слишком поздно. Мы не могли ничего поделать.

Барбаросса. Анатомия восстания
Эразм очень хотел, чтобы всемирный разум посвящал больше времени изучению человеческих эмоций. В конце концов, синхронизированный мир имеет доступ к огромному архиву записей, в которых сконцентрирован тысячелетний опыт изучения человеческой психики. Если Омниус сделает сравнительно небольшое усилие, то сможет понять подавленное состояние, в каком пребывал сейчас независимый робот.

– Твоя проблема, Омниус, – сказал робот экрану, вделанному в стену дальней комнаты земной виллы Эразма, – состоит в том, что ты рассчитываешь на точные и специфичные ответы на вопросы о системах, которые в основе своей отличаются неопределенностью. Ты хочешь получить большое количество подопытных экземпляров – все они должны быть людьми – и хочешь, чтобы все они вели себя одинаково и предсказуемым образом, как ведут себя твои роботы-охранники.

Эразм расхаживал перед экраном до тех пор, пока к нему не подлетели две наблюдательные камеры и не начали рассматривать его с двух сторон.

– Я дал тебе задание разработать детальную и воспроизводимую модель, которая могла бы объяснить и точно предсказать человеческое поведение в различных условиях и обстоятельствах. Как можно использовать поведение человека в наших целях? Я рассчитываю, что ты сможешь составить объяснение так, чтобы я остался им удовлетворен. – Тон Омниуса превратился в зловещий высокотональный свист. – Я продолжаю терпеть твои нескончаемые опыты в надежде, что когда-нибудь получу ответы на интересующие меня вопросы. Ты пытался сделать это достаточно долго. Но вместо того чтобы добиваться конкретных результатов, ты, как дитя, играешь со своими банальностями, попусту растрачивая ресурсы.

– Я служу очень важной цели. Без моих усилий понять суть хретгиров ты испытывал бы весьма сильную растерянность. В человеческом просторечии я давно известен как твой «адвокат дьявола».

– Некоторые люди называют дьяволом тебя самого, – отпарировал Омниус. – Я проанализировал всю совокупность твоих длительных экспериментов и по необходимости прихожу к выводу о том, что твои открытия не дадут нам ничего нового в наших знаниях о людях. Их непредсказуемость именно такова – она сама непредсказуема. Люди нуждаются в усовершенствовании. Они создают беспорядок…

– Они создали нас, Омниус. Ты полагаешь, что мы совершенны?

– А ты полагаешь, что соперничество с людьми сделает нас более совершенными?

Хотя всемирный разум оставался равнодушным к таким сугубо человеческим проявлениям эмоций, Эразм придал своей маске хмурое выражение.

– Да, я так думаю, – произнес робот после некоторого размышления. – Мы можем стать лучше, чем люди, и лучше, чем нынешние машины.

Наблюдательные камеры последовали за Эразмом, который прошел по роскошной комнате на балкон, возвышавшийся несколькими этажами выше вымощенный плазом площадки, выходившей воротами на сетку улиц города. Величественные и затейливо украшенные фонтаны и горгульи имитировали убранство вилл Золотого Века, когда на Земле процветали живопись и скульптура. Ни один робот так не ценил красоту, как Эразм. В это облачное утро ремесленники и художники украшали резьбой окна, делали новые ниши в фасаде, чтобы установить там новые статуи и вазоны с цветами, за которыми так хорошо ухаживала Серена Батлер.

С высокого балкона Эразм посмотрел на обучаемых, понятливых людей. Некоторые рабы подняли головы, увидели хозяина и снова склонились над работой, стараясь как можно прилежней ее выполнять, словно боясь наказания или – еще больше – что робот выберет их для своих бесчеловечных экспериментов.

Тем временем Эразм продолжил свою беседу со всемирным разумом.

– Я уверен все же, что многие мои опыты заинтриговали тебя, Омниус, ну хотя бы немного, не так ли?

– Ты наперед знаешь ответ.

– Да, опыт по проверке лояльности твоих человеческих подданных проходит просто прекрасно. Я отправил тайные послания некоторым доверенным кандидатам, я не скажу, скольким именно, предлагая им присоединиться к организации восстания против тебя, – сказал Эразм.

– Сейчас не происходит никакой организации или подготовки восстания против меня.

– Конечно же, нет. И если доверенные люди полностью верны тебе, то они никогда не воспользуются моим предложением. Они его просто проигнорируют. С другой стороны, если они искренне лояльны твоему правлению, то немедленно донесут о получении подстрекательских посланий. Нельзя ли спросить, может быть, ты уже получил такие доносы?

Омниус довольно долго раздумывал, прежде чем ответить:

– Я снова просмотрю записи сообщений.

Эразм снова окинул взглядом старательных художников, трудившихся на площади, а потом пересек помещения верхнего этажа и вышел на противоположный конец дома, откуда открывался жалкий вид на огороженный забором комплекс селекционного квартала рабов, откуда он черпал материал для своих экспериментов и испытаний.

В давние времена, много лет назад, Эразм провел очередной опыт. Он на протяжении жизни нескольких поколений содержал семейства рабов так же, как содержат животных, чтобы посмотреть, что после этого станет с их «человеческим духом». Не было ничего удивительного в том, что через одно-два поколения эти рабы утратили всякое подобие цивилизованного поведения, забыли о морали, семейном долге и человеческом достоинстве.

– Когда мы прививаем людям кастовую систему, чтобы приучить их к порядку Синхронизированного Мира, то тем самым ты пытаешься сделать их более управляемыми и больше похожими на машины, – сказал Эразм, глядя на грязную шумную толпу в бараках и во дворах. – В то время как кастовая система позволяет разделить людей на несколько изолированных категорий. Мы хотим получить модель человеческого поведения в условиях, когда людям позволено видеть, насколько отличаются друг от друга разные представители человеческой расы. В натуре человека стремиться к обладанию тем, чего в данный момент нет в его распоряжении. Человек всегда стремится к тому, чего у него нет. Он всегда хочет стяжать себе награду, которую может получить другой человек, обойдя последнего в вечной гонке. Он склонен завидовать более удачливым собратьям.

Эразм настроил свои оптические сенсоры на вид любимого им океана, расстилавшегося за грязными бараками. Вид сине-белых волн, крутящихся у кромки пологого берега, действовал на Эразма благотворно. Зеркальное лицо сложилось так, чтобы робот мог лучше видеть чаек, паривших в небе. Эти образы соответствовали запрограммированной в нем эстетике больше, нежели вид грязных бараков с рабами.

– Твои наиболее привилегированные доверенные люди, – продолжал говорить Эразм, – такие, как, например, нынешний сын Агамемнона, занимают наивысшую ступень в иерархии себе подобных. Это наши самые надежные питомцы, занимающие промежуточное положение между чувствующими биологическими объектами и мыслящими машинами. Из этого источника мы черпаем кандидатов, из которых изготовляем неокимеков.

Камеры наблюдения принялись кружить в непосредственной близости от полированной головы независимого робота. В этих летающих предметах прозвучал голос Омниуса:

– Все это мне хорошо известно.

Эразм снова заговорил, сделав вид, что не слышал реплики всемирного разума.

– Каста, расположенная ниже доверенных людей, состоит из цивилизованных и образованных людей, квалифицированных мыслителей и созидателей, таких, как архитекторы, строящие вечные памятники титанам. Мы возлагаем на них решение сложных задач, таких, какие выполняют на моей вилле художники и ремесленники. Ниже их находятся мои рабы – повара, ландшафтные дизайнеры.

Робот еще раз посмотрел на безобразные бараки и понял, что такое отталкивающее уродство побуждает его отправиться в сад побродить между тщательно ухоженными растениями. Серена Батлер совершила подлинное чудо, вырастив дивные по красоте цветы и диковинные растения. У нее было потрясающее интуитивное понимание садоводства.

– Можно допустить, что все эти жалкие создания в бараках пригодны лишь для того, чтобы давать потомство и служить моделями в острых медицинских опытах.

В каком-то смысле Эразм чувствовал, что похож на Серену. Ему часто приходилось заниматься привоями и подрезаниями во имя усовершенствования человеческой породы в его собственном саду.

– Поспешу добавить, – сказал независимый робот, – что человеческий род как целое имеет для нас непреходящую ценность. Его нельзя ничем заменить.

– Я уже выслушивал твои аргументы на эту тему. – Омниус наслаждался новым видом – наблюдательные камеры взмыли вверх, обеспечивая лучший обзор. – Хотя все, что ты перечислил, с успехом могут выполнять и машины, я тем не менее принял верность человечества и, более того, даровал некоторым его представителям существенные привилегии.

– Твои аргументы не кажутся мне… – Эразм промолчал, слово, которое он готов был произнести, выражало тягчайшее оскорбление компьютера. Эразм хотел сказать, что аргументы Омниуса не кажутся ему логичными.

– Все люди с их странным влечением к религиозным убеждениям, – снова заговорил Омниус, – и вере в необъяснимые и неразумные вещи, должны молиться, чтобы твои эксперименты доказали мою правоту относительно их природы, но не твою правоту. Ибо если ты окажешься прав, Эразм, то людей ждут очень печальные последствия, которые коснутся всех представителей человеческой расы.

* * *
Религия, которую часто считают силой, разделяющей людей, способна также удерживать вместе то, что в противном случае рассыпалось бы на составные части.

Ливия Батлер. Запись в личном дневнике
Исанские грязевые плантации располагались в широком лимане, где русло реки, расширившись, превратилось в смесь ила и воды. Без рубашки, голый по пояс, мальчик Исмаил каждый день стоял в этой жидкой грязи, едва сохраняя равновесие. Каждый вечер он тщательно мыл стертые в кровь ладони и смазывал их мазью, запасы которой быстро подходили к концу.

Надсмотрщики не проявляли никакого сочувствия к страданиям рабов. Один из них схватил Исмаила за руку, повернул к себе ладонь, осмотрел кровавые мозоли и сказал:

– Ничего, иди работать, от работы мозоль скоро затвердеет.

Исмаил вернулся на работу, отметив, что рука надсмотрщика гораздо мягче, чем его собственная.

Когда сезон работ на плантации панцирных рыб закончится, рабовладельцы найдут для рабов иное занятие, возможно, их отправят на север, на поля, где после уборки тростника осталась сочная обильная трава, которую надо скосить и добыть из нее сладкий сок.

Некоторые дзенсунниты ворчали, что если их отправят на сельскохозяйственные работы, то ночью они сбегут и спрячутся в глуши. Но Исмаил не видел никакой возможности уцелеть на Поритрине, не зная ни местных съедобных растений, ни хищников. Это на Хармонтепе он знал все уголки родной природы. Любой беглец неизбежно оказался бы среди враждебной природы без оружия и инструментов, а в случае поимки его ждало бы жестокое наказание.

Некоторые рабы с грязевых плантаций начали петь, но народные песни имели особенности на разных планетах, слова песен были разными у разных буддисламических сект. Исмаил работал так, что каждый вечер болели все мышцы и кости, а в глазах рябило от яркого солнца, отражавшегося в стоячей грязной воде. Бесконечные переходы от бассейнов с семенем рыб до посевных площадок и обратно. Наверное, Исмаил уже высеял до миллиона зародышей раковин, и, нет сомнения, ему придется высеять еще миллион.

Услышав три коротких свистка, Исмаил поднял голову. Свистел толстый надсмотрщик с лягушачьими губами на обрюзгшем лице. Он стоял на высокой платформе, ему было удобно и сухо. Свистки удивили Исмаила, так как еще не настало время короткого утреннего перерыва.

Прищурив глаза, надсмотрщик оглядел рабов, словно выбирая кого-то из них. Взгляд его остановился на нескольких самых молодых рабах, в число которых попал и Исмаил. Надсмотрщик приказал им выйти на берег и собраться в одном месте.

– Почиститесь, вы назначены на другие работы.

Исмаил почувствовал, как холодная лапа сжала его сердце. Хотя работать в грязи было страшно тяжело, рядом были рабы с Хармонтепа и он чувствовал, что пока не утеряна его связь с родной планетой, с милым дедушкой.

Некоторые «избранные» выли в голос. Двое рабов, которых не отобрали, схватили своих товарищей, не давая им идти. Похожий на лягушку надсмотрщик разразился бранью и сделал угрожающий жест. Два вооруженных драгуна, разбрызгивая грязь и пачкая свою шитую золотом форму, приблизились к рабам и силой повели их в указанное место. Исмаил не стал оказывать сопротивление, у него не было никаких шансов победить в схватке.

Надсмотрщик растянул губы в улыбке.

– Вам повезло, всем. В лаборатории саванта Хольцмана произошел взрыв, и ему нужны новые рабы, чтобы производить расчеты. Ему нужны умные парни. Там легкая работа в сравнении с этой.

Скорчив скептическую гримасу, Исмаил посмотрел на группу отобранных, забрызганных грязью оборванцев.

Снова вырванный из обстановки, которая, несмотря на свою тяжесть, начала казаться нормальной, Исмаил побрел куда велели, не понимая, чего от него ждут теперь. Но, что бы его ни ждало, он сумеет выстоять. Дедушка учил его, что умение выжить и выдержать есть основа всякого успеха и что насилие – это последнее средство неудачника. Таков был закон и обычай дзенсунни.

Чисто вымытый и коротко подстриженный, Исмаил привыкал к своей новой одежде. Он вместе с другими молодыми ребятами, набранными а рабочих командах на улицах Старды, сидел в большой комнате и ждал решения своей дальнейшей участи. Гвардейцы-драгуны стояли в дверях, их шитые золотом мундиры, стальное вооружение и блестевшие золотом шлемы делали их похожими на больших хищных птиц.

Исмаил сидел рядом с подростком такого же возраста, темноволосым мальчиком со светло-коричневой кожей и узким худым лицом.

– Меня зовут Алиид, – тихо произнес мальчик, хотя гвардейцы приказали всем молчать. У Алиида было напряженное лицо, что говорило о пережитой беде или о склонности к лидерству. Такие люди бывают либо ясновидящими, либо преступниками.

– А меня – Исмаил. – Он нервно оглянулся на стражу.

Драгунский гвардеец повернулся на шепот, и оба мальчика тотчас сделали непроницаемые лица. Гвардеец отвернулся, и Алиид снова заговорил:

– Нас захватили на IV Анбус, а откуда ты?

– Я с Хармонтепа.

В помещение стремительно вошел хорошо одетый человек, и гвардейцы сразу подтянулись. По залу прошло неуловимое движение. Мужчина с удивительно белой кожей и аккуратно подстриженной гривой густых седых волос выглядел и вел себя как настоящий лорд. На аристократе была надета украшенная золотыми цепями накидка с широкими свободными рукавами. По лицу и острым зорким глазам было видно, что ему, в сущности, нет никакого дела до новой партии рабов. Он осмотрел новоприбывших без особого удовольствия, но со смирением.

– Эти подойдут, если удастся научить их и если за ними внимательно следить.

Рядом с лордом стояла маленькая женщина с мелкими невыразительными чертами лица. У нее было тело ребенка, хотя лицо изобличало взрослую даму. Седовласый мужчина что-то сказал ей и вышел с таким видом, будто у него были более важные дела, чем разбираться с ничтожными рабами.

– Это был савант Хольцман, – объявила женщина. – Этот великий ученый – теперь ваш хозяин. Наша работа поможет победить мыслящих машин.

Она одарила рабов поощрительной улыбкой, но мало кому из мальчиков были интересны цели господ.

Придя в волнение от такой неожиданной реакции, она продолжила:

– Меня зовут Норма Ценва. Я тоже работаю у саванта Хольцмана. Вас научат выполнять математические вычисления. Война с мыслящими машинами затрагивает всех нас, и, таким образом, вы тоже примете участие в этой борьбе.

Было такое впечатление, что она повторяет давно заученную речь.

Алиид презрительно нахмурился, слушая слова Нормы.

– Я выше, чем она.

Словно услышав его, Норма обернулась и посмотрела на Алиида.

– Одним росчерком пера вы сможете закончить вычисления, которые позволят добиться победы над Омниусом. Помните об этом.

Когда она повернулась, чтобы уйти, Алиид произнес, почти не шевеля губами:

– Но даже если мы выиграем их войну, дадут ли они нам свободу?

Вечером, когда рабов привели в общежитие на скале, их оставили одних. Здесь рабы, последователи буддислама, могли соблюдать свои законы и обычаи.

Исмаил был удивлен тем, что оказался среди членов дзеншиитской секты, последователи которой исповедовали другое течение буддислама. Они откололись от дзенсуннитов много столетий назад, еще до бегства из разваливающейся Старой Империи.

Познакомился Исмаил и с их предводителем, мускулистым чернобородым и темноглазым Белом Моулаем, человеком, который добился для своих людей разрешения носить традиционную одежду поверх серой рабской униформы. Наряд был символом их идентичности – белый цвет означал свободу, красный – кровь. Поритринские рабовладельцы не разбирались в символике, и это было большое благо для рабов.

Ясноглазый Алиид уселся рядом с Исмаилом.

– Слушай Бела Моулая. Он даст нам надежду, у него есть план.

Исмаил устроился поудобнее. Живот был набит какой-то странной пищей, но она дала ощущение сытости. Хотя мальчику очень не понравился новый хозяин, работать на новом месте было несравненно лучше, чем в ужасной грязи плантации.

Сильным грубым голосом Бел Моулай призвал всех на молитву, он произнес несколько сутр на языке, которым пользовался и дедушка Исмаила. Это был тайный язык, который понимали только немногие посвященные. На этом языке они могли общаться между собой без риска быть подслушанными иноверцами. Хозяева не позаботились выучить этот язык и не понимали его.

– Наш народ ждал отмщения, – заговорил Моулай. – Мы были свободны, потом нас взяли в плен. Некоторые из нас стали новыми рабами, другие же служили господам в неволе в течение многих поколений.

Глаза его сверкали, белые зубы ярко выделялись на фоне темных губ и черной бороды.

– Но Бог дал нам разум и нашу веру. От нас зависит, найдем ли мы оружие и столь нужную нам решимость.

Ропот, поднявшийся среди дзеншиитов, заставил Исмаила почувствовать себя очень неудобно. Ему стало не по себе. Бел Моулай призывал к открытому неповиновению и бунту, к восстанию против хозяев. Для Исмаила это было не совсем то, чего можно было ожидать от буддисламской проповеди.

Сидя тесными рядами, рабы с IV Анбус шепотом произносили угрозы мести. Моулай рассказал о страшном резонансном генераторе и о его разрушительном испытании, которое унесло жизни семнадцати ни в чем не повинных рабов.

– Мы пережили бесчисленные унижения нашего достоинства, – говорил Моулай. Рабы согласно выразили свое одобрение. – Мы делаем все, чего требуют от нас наши господа. Они пользуются плодами того, что делаем для них мы, но дзеншииты, – он быстро взглянул на йсмаила и других новоприбывших, – и наши дзенсуннитские братья не получат от этого желанной свободы.

Он подался вперед, словно согнувшись под тяжестью темных и мрачных мыслей.

– Ответ на это зависит только от нас самих.

Исмаил помнил, что его дедушка учил решать проблемы философски, не прибегая к насильственным способам. Но старый Вейоп не смог спасти от смерти и рабства своих односельчан. Пацифизм дзенсунни подвел их всех в самый критический момент.

Бел Моулай поднял мозолистый кулак, словно намереваясь ударить пылавший костер.

– Наши господа, которые считают себя «рабовладельцами по праву», утверждают, что не испытывают никаких угрызений совести, принуждая наш народ работать на себя. Они говорят, что мы находимся в долгу перед человечеством, потому что отказались принимать участие в их безумной войне с машинными демонами – демонами, которых они сами создали и самонадеянно полагали, что смогут контролировать. Но после веков угнетения народ Поритрина находится в неоплатном долгу перед нами. И мы взыщем этот долг, и взыщем его кровью.

Алиид был воодушевлен речью предводителя, но Исмаилу снова стало не по себе. Он не был согласен с таким подходом, но не мог предложить ничего взамен. Он был всего лишь мальчик и не имел права прерывать взрослых или самостоятельно брать слово.

Вместо этого он, как и его товарищи, продолжал внимательно слушать Бела Моулая…

* * *
Жаждущий мужчина говорит о воде, а не о женщинах.

Огненная поэзия дзенсунни Арракиса
Далеко за пределами Лиги Благородных, на множестве несоюзных планет, влачили жалкое существование тысячи не отмеченных ни на одной карте деревень с нищим населением, убыль которого от пиратских набегов не интересовала никого в среде так называемого цивилизованного человечества.

По давно сложившейся традиции добрые работорговцы с Тлулакса не нападали на одну и ту же планету, предпочитая увозить с собой захваченных врасплох пленников, не способных в силу этого обстоятельства к организованному сопротивлению. Изобретательные купцы-разбойники находили новые колыбели человеческих ресурсов, не тронутые прежними рейдами.

Оставив на орбите транспортный корабль, Тук Кеедайр послал грузовое судно и свежий экипаж на поверхность планеты, снабдив его достаточным количеством денег для подкупа жадных местных властей. После этого Кеедайр лично отправился в космопорт Арракиса, чтобы самому произвести рекогносцировку перед тем, как спланировать набег на одно из поселений местных жителей. Надо было соблюсти определенную осторожность, разыскивая новые цели для добычи новых рабов, особенно здесь, в заброшенном на самый край известной Вселенной суровом мире.

Цена прилета сюда – куда входили стоимость топлива, еды, кораблей и оплата экипажа – была чрезвычайно высока, не говоря уже о длительности перелета и об издержках по содержанию рабов в гомеостатических гробах. Кеедайр не ожидал от набега на Арракис больших прибылей. Нет ничего удивительного, что этот богом забытый мир оказался заброшенным и покинутым людьми.

Арракис-Сити выглядел чешуйчатым наростом на безобразной поверхности негостеприимной планеты. Лачуги и сборные домики были установлены здесь еще в незапамятные времена. Редкое население едва сводило концы с концами, обслуживая заблудившихся купцов или исследовательские суда, а также давая приют бежавшим от закона преступникам. Кеедайр догадывался, что любой человек, которого отчаяние загнало сюда, действительно имел большие неприятности.

Выйдя в зал космопорта, Тук уселся за стойку неказистого бара. В тусклом свете неярко поблескивали треугольные серьги Кеедайра. На левое плечо свисала длинная косичка. Ее длина говорила о годах, проведенных ее обладателем в погоне за состоянием, которое он теперь тратил свободно, но не безрассудно.

Он оглядел мрачных местных жителей, которых сразу можно было по виду отличить от бодрых и бойких чужеземцев, собравшихся в одном углу бара, – видавших виды мужчин, обладавших массой кредиток, но недовольных тем малым числом развлечений, на которые можно было потратить их здесь, на Арракисе.

Кеедайр положил руку на поцарапанную металлическую стойку. Бармен был худой человек с изборожденной морщинами кожей. Было такое впечатление, что из его организма давно и навсегда улетучились вода и весь жир, заставив его съежиться, как изюм. Лысый, покрытый печеночными пятнами череп венчал голову, как кожух торпеды.

Кеедайр выложил на стойку приличную сумму в твердой валюте. Кредитки Лиги имели хождение везде, даже на несоюзных планетах.

– Сегодня у меня очень удачный день. Какой у вас лучший напиток?

В ответ бармен только кисло усмехнулся.

– Вы хотите чего-то экзотического? Вы полагаете, что на Арракисе есть нечто необычное, что может утолить вашу жажду, да?

Кеедайр начал терять терпение.

– Я что, должен платить за болтовню или мне все же подадут выпить? Самый дорогой напиток. Что у вас есть?

Бармен от души расхохотался.

– Это будет вода, сэр. Вода – самый ценный напиток на Арракисе.

Бармен назвал цену, сравнимую с ценой самого дорогого ракетного топлива.

– За воду? – изумился Кеедайр. – Вы меня разыгрываете.

Он огляделся, чтобы убедиться, что бармен не подшучивает над ним, потешая публику. Но остальные посетители восприняли слова бармена вполне серьезно и не думали смеяться. Ему казалось, что прозрачная жидкость в их стаканах – это какой-то крепкий алкоголь, но было похоже, что это простая вода. Кеедайр особо отметил местного торговца, пышная одежда которого, украшенная затейливым орнаментом, изобличала в нем состоятельного человека. В его стакане плавали даже кубики льда.

– Забавно, – произнес Кеедайр, – а я-то был уверен, что понимаю, когда меня разыгрывают.

Бармен покачал своей лысой головой.

– Вода доходит сюда сложными кружными путями, сэр. Алкоголь я могу продать вам намного дешевле, поскольку местные жители не пьют ничего, что могло бы привести их к большему обезвоживанию. Кроме того, человек, выпивший лишнего, может совершить непоправимую ошибку. Неосторожность в пустыне может стоить любому человеку, а особенно пьяному, жизни.

В конце концов Кеедайр заказал ферментированную субстанцию, называемую пряным пивом. Это оказался крепкий, возбуждающий напиток, от которого на задней стенке глотки торговца остался сильный привкус корицы. Напиток взбодрил его, и Тук заказал еще.

Он все еще сомневался в целесообразности своего приезда на Арракис. Работорговля здесь казалась неперспективной, но все равно этот прилет можно было считать просто праздником. Прошлый рейд на Хармонтеп – четыре месяца назад – оказался настолько прибыльным и принес столько кредиток, что на них Кеедайр мог безбедно прожить целый год. После того рейда Кеедайр нанял себе новую команду. Он никогда не желал иметь дело с людьми слишком долго. Они всегда начинали чувствовать себя слишком уютно и ждали уступок с его стороны, но, как и подобает доброму тлулаксу, Кеедайр привык класть львиную долю прибыли в свой карман.

Он еще раз отхлебнул пряного пива, после чего его вкус понравился ему еще больше.

– Что это за штука?

Поняв, что никто из посетителей не собирается отвечать на его вопрос, он обернулся к бармену.

– Это пиво варят здесь или оно привозное?

– Сделано на Арракисе, сэр.

Когда бармен улыбался, его морщины переплетались между собой, образуя интереснейший узор. Лицо становилось похоже на причудливое оригами из желтоватой кожи.

– Его привозят сюда люди пустыни, кочевники дзенсунни.

Кеедайр оживился, услышав знакомое название буддисламской секты.

– Я слышал, что есть несколько их групп, которые живут в песках. Как можно их найти?

– Найти их? – Бармен от души рассмеялся. – Никто их никогда не ищет. Грязный, злобный народ. Они убивают чужестранцев.

Кеедайр едва поверил в этот ответ. Пиво оказало на него потрясающее действие. Он не ожидал такого опьянения, слова выходили из его уст смазанными, мышление потеряло четкость. Со второй попытки он все же сумел сформулировать свой вопрос.

– Но дзенсунни… я думал, что они – мирный, покорный народ, можно сказать, настоящие пацифисты.

Смех бармена прозвучал как сухой трескучий хрип.

– Может быть, есть и такие, но наши не боятся пустить кровь, если им это надо. Надеюсь, вы меня хорошо поняли.

– Насколько они многочисленны?

Бармен насмешливо скривился.

– Самое большее, сколько мы их видим, – это дюжина или две. Но удивительное дело – их дети не вырождаются от близкородственных браков.

Лицо Кеедайра потускнело, он даже перекинул косичку на другое плечо. Все его планы рушились. Мало того, что он потратился на привоз сюда своей команды, они рискуют еще привезти с Арракиса только пару никому не нужных пустынных крыс. Кеедайр вздохнул и сделал еще один большой глоток пива. Вероятно, не стоит и пробовать. Лучше снова совершить набег на Хармонтеп, даже если это плохо подействует на других рабов.

– Клянусь, должно быть, их больше, чем мы думаем, – произнес бармен. – Они все выглядят совершенно одинаково, завернутые в свои пустынные накидки.

Пока Кеедайр наслаждался вкусом напитка, он почувствовал какое-то легкое покалывание в теле и необычайную легкость. Нет, это была не эйфория, но ощущение полного телесного и душевного комфорта. В этот момент в его голову пришла блестящая идея. В конце концов, он – деловой человек и должен искать во всем прибыль. Не важно, что является при этом предметом купли и продажи.

– А как насчет этого пряного пива? – Он постучал по пустому стакану непослушными пальцами. – Где дзенсунни находят ингредиенты? Мне кажется, что на этой планете вообще ничего не растет.

– Пряность – это естественное вещество, которое имеется в пустыне. Можно найти ее в дюнах, она располагается там пятнами, где ее обнажает ветер, или она появляется на поверхности после пряных взрывов. Но в тех местах обитают чудовищные песчаные черви и часто бывают страшные песчаные бури. И то и другое убивает наверняка. Оставьте дзенсунни в покое, если вам, конечно, нужен мой совет. Бродяги привозят это вещество в Арракис-Сити для натурального обмена.

Кеедайр решил отвезти в Лигу немного пряности на пробу. Может быть, удастся найти подходящий рынок сбыта на богатой Салусе или среди аристократов Поритрина? Вещество и в самом деле оказывает необычайный эффект на организм. Такого спокойствия он действительно не испытывал никогда в жизни. Если удастся продать пряность, то можно будет оправдать некоторые издержки этой неудачной экспедиции.

Бармен кивнул головой в сторону двери.

– У меня слишком мало пряного пива для оптовой поставки, поэтому я не смогу служить посредником, но сегодня утром сюда пришла банда этих бродяг. Весь день они просидят в своих палатках, спасаясь от зноя, а вечером вы найдете их на рынке, у восточной оконечности космопорта. Они продадут вам столько, сколько у них есть. Только смотрите, чтобы они вас не надули.

– Нет такого человека, который может надуть меня, – ответил Кеедайр, обнажив в жестокой ухмылке острые зубы. Правда, он отметил, что слова его получились несколько смазанными. Надо будет подождать, пока пиво выветрится из него, прежде чем идти на встречу с кочевниками-дзенсунни.

Навесы из бело-коричневой полосатой ткани давали пятна тени. Кочевники сидели вместе, отделившись от сутолоки космопорта. Свои палатки кочевники соорудили из найденных ими в пустыне остатков брезента и упаковочного материала. Кажется, некоторые навесы были сделаны из какого-то пластика, которого Кеедайру не приходилось видеть никогда в жизни ни на одной планете.

Солнце скрылось за грядой гор, окрасив небо в оранжевые пастельно-огненные тона. Когда температура воздуха упала, поднялся ветер, несший с собой пыль и больно обжигающий песок. Навесы палаток трещали и хлопали на ветру, но кочевники не обращали на шум ни малейшего внимания, словно для их ушей он был простым музыкальным сопровождением.

Кеедайр подошел к ним один. Его все еще пошатывало, хотя голова была ясной после того, как он выпил воды, заплатив за нее поистине заоблачную цену. Заметив его приближение, две женщины, надеясь что-нибудь продать, подошли к своим прилавкам и разложили на них привезенные на продажу предметы. Рядом с ними встал мужчина с символической татуировкой на лице. Мужчина окинул Кеедайра подозрительным взглядом своих проницательных темных глаз.

Не говоря ни слова, Кеедайр слушал, как женщина предлагает ему все свои товары – пеструю материю, странные выветренные песчаными бурями камни и несколько смехотворных проржавевших насквозь технических приспособлений, которые ему не удалось бы продать даже самому сумасшедшему собирателю древностей. Он отрицательно качал головой после каждого предложения, пока худощавый мужчина, к которому женщина обращалась как к наибу Дхартхе, не сказал:

– Больше у нас ничего нет.

Кеедайр решил, что пора переходить к делу.

– В вашем космопорту я попробовал пряное пиво. Человек, который мне его продал, посоветовал обратиться к вам.

– Пряное пиво, – сказал мужчина, – делается из меланжи. Да, его можно достать и получить.

– Как много вы можете доставить и во что мне это обойдется?

В ответ наиб развел руки и изобразил на лице некое подобие улыбки.

– Вопрос открыт для обсуждения. Цена зависит от того, сколько вам нужно пряности. Достаточно ли будет вам того количества, какое человек потребляет за месяц?

– Почему бы нам не договориться о полной загрузке корабля? – спросил Кеедайр, заметив, что его слова потрясли наиба до глубины души.

Дхартха быстро взял себя в руки.

– Это займет некоторое время, пряность надо собрать. На это уйдет месяц, быть может, даже два.

– Я могу подождать, если, конечно, мы придем к соглашению. Я прибыл сюда с порожним судном. Мне надо что-то увезти с собой.

Он снова взглянул на куски материи и выветренные камни.

– Но я не хочу везти ничего похожего на это. Я же стану посмешищем на всех планетах Лиги.

Несмотря на естественный интерес тлулакса к биологическим продуктам, Кеедайр не собирался веки вечные заниматься работорговлей. Он никому не обязан этим. Он пойдет своим путем и никогда не вернется в планетную систему Талим, если так будет необходимо. Тлулаксы были настоящими религиозными фанатиками, и он уже давно устал от их догм и вечных политических интриг. Лекарства и выпивка всегда будут находить спрос по хорошей цене, и если он сможет предложить нечто новое и экзотическое, например, наркотик, которого не пробовал еще ни один аристократ, то на этом деле можно получить весьма неплохой барыш.

– Но сначала скажи мне, что такое все-таки эта меланжа? – проявил любопытство Кеедайр. – Откуда она берется?

Дхартха сделал знак одной из женщин, и она нырнула под полог палатки. Внезапный порыв горячего ветра подхватил полосатую материю, и треск развевающейся материи стал сразу намного громче. Солнце только что склонилось к горизонту, и Кеедайру пришлось сощуриться, когда он взглянул в том направлении. Он отвлекся и не заметил перемены в выражении лица странника пустыни.

Через несколько мгновений женщина вынесла из палатки маленькую чашку с дымящимся черным напитком, издававшим возбуждающий аромат корицы. Она подала чашку Кеедайру. Он с любопытством, не лишенным, однако, некоторого скепсиса, взглянул на напиток.

– Это кофе, смешанный с чистой меланжей, – сказал Дхартха. – Пробуйте, вам понравится.

Кеедайр вспомнил, насколько дорога вода в баре, и решил, что кочевник хочет получить прибыль от переговоров. Он сделал глоток, сначала маленький и осторожный, но потом подумал, что у бродяги нет никакого резона травить его. Он попробовал горячий кофе на язык и ощутил какое-то электрическое раздражение во рту, великолепный вкус напомнил ему вкус пива, которое все еще циркулировало в его крови. Надо быть осторожным, иначе он потеряет бдительность, что недопустимо в торговых делах.

– Мы собираем пряность в пустыне Танзеруфт, там, где обитают демонические песчаные черви. Это очень опасное занятие. Мы теряем много людей, но пряность – это ни с чем не сравнимая драгоценность.

Кеедайр попробовал еще кофе и одернул себя, чтобы не согласиться со слишком явной готовностью. Он все больше и больше убеждался в том, что игра стоила свеч. Кажется, от такой торговли можно ожидать больших перспектив. Теперь, когда мужчины немного переместились, поменявшись местами, Кеедайр смог разглядеть глаза Дхартхи. Они оказались не черными, а темно-синими. Даже белки глаз имели странный оттенок синего индиго. Очень странно. Может быть, это дефект, обусловленный инбридингом среди немногочисленных дзенсунни?

Суровый житель пустыни сунул руку в карман и извлек оттуда коробочку. Когда наиб открыл ее, торговец увидел спрессованный хлопьевидный порошок коричневого цвета. Дхартха протянул коробочку купцу, который слегка потрогал пряность кончиком мизинца.

– Чистая меланжа. Очень сильная. Мы используем ее для приготовления напитков и блюд в наших поселках.

Кеедайр коснулся кончиком языка частичек меланжи на пальце. Меланжа была сильно возбуждающим средством, но она же одновременно и успокаивала. Он почувствовал прилив энергии и редкое спокойствие. Ум стал намного острее; казалось, что из организма выветрился весь алкоголь и все наркотические вещества, какие он употреблял. Однако он решил сдержаться и не показать охватившего его волнения.

– Если вы будете потреблять меланжу в течение долгого времени, – сказал Дхартха, – то она поможет вам сохранить здоровье и продлить юность.

Кеедайр ничего не ответил на эти слова наиба. Он уже не раз слышал подобные отзывы о всяческих эликсирах вечной молодости. Ни один из них, насколько он мог судить по своему опыту, не оказался эффективным.

Он закрыл крышку коробочки и положил ее в свой карман, хотя никто не предложил ему пряность в дар. Торговец встал.

– Я вернусь завтра, и мы продолжим наш разговор. Мне надо подумать.

Наиб пустыни хмыкнул в знак согласия.

Кеедайр направился к челноку у периметра космопорта. Мозг его был занят предварительными расчетами возможной прибыли. Его друзья работорговцы будут разочарованы тем, что он не предпримет даже попытки набега, но Кеедайр заткнет им рот, выплатив минимальную оговоренную ставку. Но сейчас он должен взвесить все возможности этой мощной пряности, прежде чем торговаться с кочевниками о цене. Арракис очень далеко, слишком далеко от рутинных торговых путей. Идея была хороша, она волновала его купеческий ум, но он все же сомневался, что сможет с выгодой вывозить с Арракиса эту экзотическую субстанцию.

Он был реалистом и очень сомневался, что меланжа когда-либо станет чем-то большим, чем простым курьезом.

* * *

  Читать  дальше  ...   

***

***

Словарь Батлерианского джихада

***

***

***

***

***

---

Источник : https://4italka.su/fantastika/nauchnaya_fantastika/155947/fulltext.htm

---

Дюна - ПРИЛОЖЕНИЯ

Дюна - ГЛОССАРИЙ

Аудиокниги. Дюна

Книги «Дюны».

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

***

***

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 101 | Добавил: iwanserencky | Теги: чужая планета, Брайан Герберт, миры иные, книга, ГЛОССАРИЙ, Батлерианский джихад, люди, Хроники Дюны, из интернета, Хроники, писатели, фантастика, Вселенная, проза, книги, литература, слово, текст, будущее, Будущее Человечества, Кевин Андерсон | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: