Главная » 2016 » Январь » 15 » Бредбери...451...Часть 2. СИТО И ПЕСОК(Продолжение)
03:30
Бредбери...451...Часть 2. СИТО И ПЕСОК(Продолжение)

- Теперь вам понятно, - продолжал Фабер,- почему книги вызывают такую
ненависть, почему их так боятся? Они показывают нам поры на лице жизни. Тем.
кто ищет только покоя, хотелось бы видеть перед собой восковые лица, без пор
и волос, без выражения. Мы живем в такое время, когда цветы хотят питаться
цветами же, вместо того чтобы пить влагу дождя и соки жирной почвы. Но ведь
даже фейерверк, даже все его великолепие и богатство красок создано химией
земли. А мы вообразили, будто можем жить и расти, питаясь цветами и
фейерверками, не завершая естественного цикла, возвращающего нас к
действительности. Известна ли вам легенда об Антее? Это был великан,
обладавший непобедимой силой, пока он прочно стоял на земле. Но, когда
Геркулес оторвал его от земли и поднял в воздух, Антей погиб. То же самое
справедливо и для нас, живущих сейчас, вот в этом городе,- или я уж совсем
сумасшедший. Итак, вот первое, чего нам не хватает: качества, текстуры наших
знаний.
- А второе?
- Досуга.
- Но у нас достаточно свободного времени!
- Да. Свободного времени у нас достаточно. Но есть ли у нас время
подумать? На что вы тратите свое свободное время? Либо вы мчитесь в машине
со скоростью ста миль в час, так что ни о чем уж другом нельзя думать, кроме
угрожающей вам опасности, либо вы убиваете время, играя в какую-нибудь игру,
либо вы сидите в комнате с четырехстенным телевизором, а с ним уж, знаете
ли, не поспоришь. Почему? Да потому, что эти изображения на стенах - это
"реальность". Вот они перед вами, они зримы, они объемны, и они говорят вам,
что вы должны думать, они вколачивают это вам в голову. Ну вам и начинает
казаться, что это правильно - то, что они говорят. Вы начинаете верить, что
это правильно. Вас так стремительно приводят к заданным выводам, что ваш
разум не успевает возмутиться и воскликнуть: "Да ведь это чистейший вздор!"
- Только "родственники" - живые люди.
- Простите, что вы сказали?
- Моя жена говорит, что книги не обладают такой "реальностью", как
телевизор.
- И слава богу, что так. Вы можете закрыть книгу и сказать ей:
"Подожди". Вы ее властелин. Но кто вырвет вас из цепких когтей, которые
захватывают вас в плен, когда вы включаете телевизорную гостиную? Она мнет
вас, как глину, и формирует вас по своему желанию. Это тоже "среда" - такая
же реальная, как мир. Она становится истиной, она есть истина. Книгу можно
победить силой разума. Но при всех моих знаниях и скептицизме я никогда не
находил в себе силы вступить в спор с симфоническим оркестром из ста
инструментов, который ревел на меня с цветного и объемного экрана наших
чудовищных гостиных. Вы видите, моя гостиная - это четыре обыкновенные
оштукатуренные стены. А это, - Фабер показал две маленькие резиновые пробки,
- это чтобы затыкать уши, когда я еду в метро.
- Денгэм, Денгэм, зубная паста... "Они не трудятся, не прядут",-
прошептал Монтэг, закрыв глаза.- Да. Но что же дальше? Помогут ли нам книги?
- Только при условии, что у нас будет третья необходимая нам вещь.
Первая, как я уже сказал,- это качество наших знаний. Вторая - досуг, чтобы
продумать, усвоить эти знания. А третья - право действовать на основе того,
что мы почерпнули из взаимодействия двух первых. Но сомнительно, чтобы один
глубокий старик и один разочаровавшийся пожарник могли что-то изменить
теперь, когда дело зашло уже так далеко...
- Я могу доставать книги.
- Это страшный риск.
- Знаете, в положении умирающего есть свои преимущества. Когда нечего
терять - не боишься риска.
- Вы сейчас сказали очень любопытную вещь,- засмеялся Фабер,- и ведь
ниоткуда не вычитали!
- А разве в книгах пишут о таком? Мне это так, вдруг почему-то пришло в
голову.
- То-то и хорошо. Значит, не придумали нарочно для меня, или для
кого-нибудь другого, или хоть для самого себя.
Монтэг нагнулся к Фаберу.
- Я сегодня вот что придумал: если книги действительно так ценны, так
нельзя, ли раздобыть печатный станок и отпечатать несколько экземпляров?..
Мы могли бы...
- Мы?
- Да, вы и я.
- Ну уж нет!- Фабер резко выпрямился.
- Да вы послушайте - я хоть изложу свой план...
- Если вы будете настаивать, я попрошу вас покинуть мой дом.
- Но разве вам не интересно?
- Нет, мне не интересны такие разговоры, за которые меня могут сжечь.
Другое дело, если бы можно было уничтожить саму систему пожарных. Вот если
бы вы предложили отпечатать несколько книг и спрятать их в домах у пожарных
так, чтобы посеять семена сомнения среди самих поджигателей, я сказал бы
вам: браво!
- Подбросить книги, дать сигнал тревоги и смотреть, как огонь пожирает
дома пожарных? Вы это хотите сказать?
Фабер поднял брови и посмотрел на Монтэга, словно видел его впервые.
- Я пошутил.
- Вы считаете, что это дельный план? Стоит попытаться? Но мне нужно
знать наверное, что от этого будет толк.
- Этого вам никто не может гарантировать. Ведь когда-то книг у нас было
сколько угодно, а мы все-таки только и делали, что искали самый крутой утес,
чтобы с него прыгнуть. Тут достоверно только одно: да, нам необходимо дышать
полной грудью. Да, нам нужны знания. И, может быть, лет этак через тысячу мы
научимся выбирать для прыжков менее крутые утесы. Ведь книги существуют для
того, чтобы напоминать нам, какие мы дураки и упрямые ослы. Они как
преторианская стража Цезаря, которая нашептывала ему во время триумфа:
"Помни, Цезарь, что и ты смертей". Большинство из нас не может всюду
побывать, со всеми поговорить, посетить все города мира. У нас нет ни
времени, ни денег, ни такого количества друзей. Все, что вы ищете, Монтэг,
существует в мире, но простой человек разве только одну сотую может увидеть
своими глазами, а остальные девяносто девять процентов он познает через
книгу. Не требуйте гарантий. И не ждите спасения от чего-то одного - от
человека, или машины, или библиотеки. Сами создавайте то, что может спасти
мир, - и если утонете по дороге, так хоть будете знать, что плыли к берегу.
Фабер встал и начал ходить по комнате.
- Ну? - спросил Монтэг.
- Вы это серьезно - насчет пожарных?
- Абсолютно.
- Коварный план, ничего не скажешь, - Фабер нервно покосился на дверь
спальни. - Видеть, как по всей стране пылают дома пожарных, гибнут эти очаги
предательства! Саламандра, пожирающая свой собственный хвост! Ух! Здорово!
- У меня есть адреса всех пожарных. Если у нас будет своего рода
тайное...
- Людям нельзя доверять, в этом весь ужас. Вы да я, а кто еще?
- Разве не осталось профессоров, таких, как вы? Бывших писателей,
историков, лингвистов?..
- Умерли или уже очень стары.
- Чем старше, тем лучше. Меньше вызовут подозрений. Вы же знаете таких,
и, наверно, не один десяток. Признайтесь!
- Да, пожалуй. Есть, например, актеры, которым уже много лет не
приходилось играть в пьесах Пиранделло, Шоу и Шекспира, ибо эти пьесы
слишком верно отражают жизнь. Можно бы использовать их гнев. И благородное
возмущение историков, не написавших ни одной строчки за последние сорок лет.
Это верно, мы могли бы создать школу и сызнова учить людей читать и мыслить.
- Да!
- Но все это капля в море. Вся наша культура мертва. Самый остов ее
надо переплавить и отлить в новую форму. Но это не так-то просто! Дело ведь
не только в том, чтобы снова взять в руки книгу, которую ты отложил полвека
назад. Вспомните, что надобность в пожарных возникает не так уж часто. Люди
сами перестали читать книги, по собственной воле. Время от времени вы,
пожарники, устраиваете для нас цирковые представления - поджигаете дома и
развлекаете толпу. Но это так - дивертисмент, и вряд ли на этом все
держится. Охотников бунтовать в наше время осталось очень немного. А из этих
немногих большинство легко запугать. Как меня, например. Можете вы плясать
быстрее, чем Белый клоун, или кричать громче, чем сам господин Главный
Фокусник и все гостиные "родственники"? Если можете, то, пожалуй, добьетесь
своего. А в общем, Монтэг, вы, конечно, глупец. Люди-то ведь действительно
веселятся.
- Кончая жизнь самоубийством? Убивая друг друга? Пока они говорили, над
домом проносились эскадрильи бомбардировщиков, держа курс на восток. Только
сейчас они заметили это и умолкли, прислушиваясь к мощному реву реактивных
моторов, чувствуя, как от него все сотрясается у них внутри.
- Потерпите, Монтэг. Вот будет война - и все наши гостиные сами собой
умолкнут. Наша цивилизация несется к гибели. Отойдите в сторону, чтобы вас
не задело колесом.
- Но ведь кто-то должен быть наготове, чтобы строить, когда все рухнет?
- Кто же? Те, кто может наизусть цитировать Мильтона? Кто может
сказать: "А я еще помню Софокла"? Да и что они станут делать? Напоминать
уцелевшим, что у человека есть также и хорошие стороны? Эти уцелевшие только
о том будут думать, как бы набрать камней да запустить ими друг в друга.
Идите домой, Монтэг. Ложитесь спать. Зачем тратить свои последние часы на
то, чтобы кружиться по клетке и уверять себя, что ты не белка в колесе?
- Значит, вам уже все равно?
- Нет, мне не все равно. Мне до такой степени не все равно, что я прямо
болен от этого.
- И вы не хотите помочь мне?
- Спокойной ночи. Спокойной ночи. Руки Монтэга протянулись к библии. Он
сам удивился тому, что вдруг сделали его руки.
- Хотели бы вы иметь эту книгу?
- Правую руку отдал бы за это,- сказал Фабер.
Монтэг стоял и ждал, что будут делать дальше его руки. И они, помимо
его воли и желания, словно два живых существа, охваченных одним стремлением,
стали вырывать страницы. Оторвали титульный лист, первую страницу, вторую.
- Сумасшедший! Что вы делаете?- Фабер подскочил как от удара. Он
бросился к Монтэгу, но тот отстранил его. Руки Монтэга продолжали рвать
книгу. Еще шесть страниц упали на пол. Монтэг поднял их и на глазах у Фабера
скомкал в руке.
- Не надо! Прошу вас, не надо!- воскликнул старик.
- А кто мне помешает? Я пожарный. Я могу сжечь вас.
Старик взглянул на него.
- Вы этого не сделаете!
- Могу сделать, если захочу.
- Эта книга... не рвите ее!
Фабер опустился на стул. Лицо его побелело как полотно, губы дрожали.
- Я устал. Не мучайте меня. Чего вы хотите?
- Я хочу, чтобы вы научили меня.
- Хорошо. Хорошо.
Монтэг положил книгу. Руки его начали разглаживать смятые страницы.
Старик устало следил за ним.
Тряхнув головой, словно сбрасывая с себя оцепенение, Фабер спросил:
- У вас есть деньги, Монтэг?
- Есть. Немного. Четыреста или пятьсот долларов. Почему вы спрашиваете?
- Принесите мне. Я знаю человека, который полвека тому назад печатал
газету нашего колледжа. Это было в тот самый год, когда, придя в аудиторию в
начале нового семестра, я обнаружил, что на курс лекций по истории драмы, от
Эсхила до Юджина О'Нила, записался всего один студент. Понимаете?
Впечатление было такое, будто прекрасная статуя изо льда тает у тебя на
глазах под палящими лучами солнца. Я помню, как одна за другой умирали
газеты, словно бабочки на огне. Никто не пытался их воскресить. Никто не
жалел о них. И тогда, поняв, насколько будет спокойнее, если люди будут
читать только о страстных поцелуях и жестоких драках, наше правительство
подвело итог, призвав вас, пожирателей огня. Так вот, Монтэг, у нас, стало
быть, имеется безработный печатник. Мы можем отпечатать несколько книг и
ждать, пока не начнется война, которая разрушит нынешний порядок вещей и
даст нам нужный толчок. Несколько бомб - и все эти "родственники", обитающие
в стенах гостиных, вся эта шутовская свора умолкнет навсегда! И в
наступившей тишине, может быть, станет слышен наш шепот. Глаза обоих были
устремлены на книгу, лежащую на столе.
- Я пытался запомнить, - сказал Монтэг. - Но, черт! Стоит отвести
глаза, и я уже все забыл. Господи, как бы мне хотелось поговорить с
брандмейстером Битти! Он много читал, у него на все есть ответ, или так, по
крайней мере, кажется. Голос у него, как масло. Я только боюсь, что он
уговорит меня и я опять стану прежним. Ведь всего неделю назад, наполняя
шланг керосином, я думал: черт возьми, до чего же здорово!
Старик кивнул головой:
- Кто не созидает, должен разрушать. Это старо как мир. Психология
малолетних преступников.
- Так вот, значит, кто я такой'
- В каждом из нас это есть.
Монтэг сделал несколько шагов к выходу.
- Вы не можете как-нибудь мне помочь, когда я •сегодня вечером буду
разговаривать с брандмейстером Битти? Мне нужна поддержка. А то как бы мне
не захлебнуться, когда он станет изливать на меня потоки своих речей.
Старик ничего не ответил и снова бросил беспокойный взгляд на дверь
спальни. Монтэг заметил это.
- Ну так как же?
Старик глубоко вздохнул. Закрыв глаза и плотно сжав губы, он еще раз с
усилием перевел дыхание. С его губ слетело имя Монтэга.
Наконец, повернувшись к Монтэгу, он сказал:
- Пойдемте. Я чуть было не позволил вам уйти. Я в самом деле трус. И
старый дурак.
Он растворил дверь спальни. Следом за ним Монтэг вошел в небольшую
комнату, где стоял стол, заваленный инструментами, мотками тончайшей, как
паутина, проволоки, крошечными пружинками, катушками, кристалликами.
- Что это?- спросил Монтэг.
- Свидетельство моей страшной трусости. Я столько лет жил один в этих
стенах, наедине со своими мыслями. Возиться с электрическими приборами и
радиоприемниками стало моей страстью. Именно эта трусость и в то же время
мятежный дух, подспудно живущий во мне, побудили меня изобрести вот это.
Он взял со стола маленький металлический предмет зеленоватого цвета,
напоминающий пулю небольшого калибра.
- Откуда я взял на это средства, спросите вы? Ну, понятно, играл на
бирже. Это ведь последнее прибежище для опасномыслящих интеллигентов,
оставшихся без работы. Играл на бирже, работал над этим изобретением и ждал.
Полжизни просидел, трясясь от страха, все ждал, чтобы кто-нибудь заговорил
со мной. Сам я не решался ни с кем заговаривать. Когда мы с вами сидели в
парке и беседовали - помните?- я уже знал, что вы придете ко мне, но с
факелом ли пожарника или за тем, чтобы протянуть мне руку дружбы,- вот этого
я не мог сказать наперед. И этот маленький аппарат был уже готов несколько
месяцев тому назад. А все-таки я чуть было не позволил вам уйти. Вот какой я
трус.
- Похож на радиоприемник "Ракушку".
- Но это больше, чем приемник. Мой аппарат слушает! Если вы вставите
эту пульку в ухо, Монтэг, я могу спокойно сидеть дома, греть в тепле свои
напуганные старые кости и вместе с тем слушать и изучать мир пожарников,
выискивать его слабые стороны, не подвергаясь при этом ни малейшему риску. Я
буду, как пчелиная матка, сидящая в своем улье. А вы будете рабочей пчелой,
моим путешествующим ухом. Я мог бы иметь уши во всех концах города, среди
самых различных людей. Я мог бы слушать и делать выводы. Если пчелы
погибнут, меня это не коснется, я по-прежнему буду у себя дома в
безопасности, буду переживать свои страх с максимумом комфорта и минимумом
риска. Теперь вы видите, как мало я рискую в этой игре, какого презрения я
достоин!
Монтэг вложил зеленую пульку в ухо. Старик тоже вложил в ухо такой же
маленький металлический предмет и зашевелил губами:
- Монтэг! Голос раздавался где-то в глубине мозга Монтэга.
- Я слышу вас!
Старик засмеялся: - Я вас тоже хорошо слышу, - Фабер говорил шепотом,
но голос его отчетливо звучал в голове Монтэга.
- Когда придет время, идите на пожарную станцию. Я буду с вами. Мы
вместе послушаем вашего брандмейстера. Может быть, он один из нас, кто
знает. Я подскажу вам, что говорить. Мы славно его разыграем. Скажите, вы
ненавидите меня сейчас за эту электронную штучку, а? Я выгоняю вас на улицу,
в темноту, а сам остаюсь за линией фронта, мои уши будут слушать, а вам за
это, может быть, снимут голову.
- Каждый делает что может,- ответил Монтэг. Он вложил библию в руки
старика.- Берите. Я попробую отдать что-нибудь другое вместо нее. А
завтра...
- Да, завтра я повидаюсь с безработным" печатником. Хоть это-то я могу
сделать.
- Спокойной ночи, профессор.
- Нет, спокойной эта ночь не будет. Но я все время буду с вами. Как
назойливый комар, стану жужжать вам на ухо, как только понадоблюсь. И все же
дай вам бог спокойствия в эту ночь, Монтэг. И удачи.
Дверь растворилась и захлопнулась. Монтэг снова был на темной улице и
снова один на один с миром.
В ту ночь даже небо готовилось 'к войне. По нему клубились тучи, и в
просветах между ними, как вражеские дозорные, сияли мириады звезд. Небо
словно собиралось обрушиться на город и превратить его в кучу белой пыли. В
кровавом зареве вставала луна. Вот какой была эта ночь.
Монтэг шел от станции метро, деньги лежали у него в кармане (он уже
побывал в банке, открытом всю ночь,-его обслуживали механические роботы). Он
шел и, вставив "Ракушку" в ухо, слушал голос диктора:
- Мобилизован один миллион человек. Если начнется война, быстрая победа
обеспечена... - Внезапно ворвавшаяся музыка заглушила голос диктора, и он
умолк.
- Мобилизовано десять миллионов,- шептал голос Фабера в другом ухе.- Но
говорят, что один. Так спокойнее.
- Фабер!
- Да.
- Я не думаю. Я только выполняю то, что мне приказано, как делал это
всегда. Вы сказали достать деньги, и я достал. Но сам я не подумал об этом.
Когда же я начну думать и действовать самостоятельно?
- Вы уже начали, когда это сказали. Но на первых порах придется вам
полагаться на меня.
- На тех я тоже полагался.
- Да, и видите, куда это вас завело. Какое-то время вы будете брести
вслепую. Вот вам моя рука.
- Перейти на другую сторону и опять действовать по указке? Нет, так я
не хочу. Зачем мне тогда пе реходить на вашу сторону?
- Вы уже поумнели, Монтэг. Монтэг почувствовал под ногами знакомый
тротуар, и ноги сами несли его к дому.
- Продолжайте, профессор.
- Хотите, я вам почитаю? Я постараюсь читать так, чтобы вы все
запомнили. Я сплю всего пять часов в сутки. Свободного времени у меня много.
Если хотите, я буду читать вам каждый вечер, на сон грядущий. Говорят, что
мозг спящего человека все запоминает, если тихонько нашептывать спящему на
ухо.
- Да.
- Так вот слушайте.- Далеко, в другом конце города, тихо зашелестели
переворачиваемые страницы.- Книга Иова.
Взошла луна. Беззвучно шевеля губами, Монтэг шел по тротуару.
В девять вечера, когда он заканчивал свой легкий ужин, рупор у входной
двери возвестил о приходе гостей. Милдред бросилась в переднюю с
поспешностью человека, спасающегося от извержения вулкана. В дом вошли
миссис Фелпс и миссис Бауэлс, и гостиная поглотила их, словно огненный
кратер. В руках у дам были бутылки мартини. Монтэг прервал свою трапезу. Эти
женщины были похожи на чудовищные стеклянные люстры, звенящие тысячами
хрустальных подвесок. Даже сквозь стену он видел их застывшие бессмысленные
улыбки. Они визгливо приветствовали друг друга, стараясь перекричать шум
гостиной.
Дожевывая кусок, Монтэг остановился в дверях.
- У вас прекрасный вид1
- Прекрасный!
- Ты шикарно выглядишь, Милли!
- Шикарно!
- Все выглядят чудесно!
- Чудесно!
Монтэг молча наблюдал их.
- Спокойно, Монтэг, - предостерегающе шептал в ухо Фабер.
- Зря я тут задержался, - почти про себя сказал Монтэг. - Давно уже
надо было бы ехать к вам с деньгами.
- Это не поздно сделать и завтра. Будьте осторожны, Монтэг.
- Чудесное ревю, не правда ли?- воскликнула Милдред.
- Восхитительное!
На одной из трех телевизорных стен какая-то женщина одновременно пила
апельсиновый сок и улыбалась ослепительной улыбкой.
"Как это она ухитряется?" - думал Монтэг, испытывая странную ненависть
к улыбающейся даме. На другой стене видно было в рентгеновских лучах, как
апельсиновый сок совершает путь по пищеводу той же дамы, направляясь к ее
трепещущему от восторга желудку. Вдруг гостиная ринулась в облака на крыльях
ракетного самолета, потом нырнула в мутно-зеленые воды моря, где синие рыбы
пожирали красных и желтых рыб. А через минуту три белых мультипликационных
клоуна уже рубили друг другу руки и ноги под взрывы одобрительного хохота.
Спустя еще две минуты стены перенесли зрителей куда-то за город, где по
кругу в бешеном темпе мчались ракетные автомобили, сталкиваясь и сшибая друг
друга. Монтэг видел, как в воздух взлетели человеческие тела.
- Милли, ты видела?
- Видела, видела!
Монтэг просунул руку внутрь стены и повернул центральный выключатель.
Изображения на стенах погасли, как будто из огромного стеклянного аквариума,
в котором метались обезумевшие рыбы, кто-то внезапно выпустил воду.
Все три женщины обернулись и с нескрываемым раздражением и неприязнью
посмотрели на Монтэга.
- Как вы думаете, когда начнется война?- спросил Монтэг. - Я вижу,
ваших мужей сегодня нет с вами.
- О, они то приходят, то уходят,- сказала миссис Фелпс. - То приходят,
то уходят, себе места не находят... Пита вчера призвали. Он вернется на
будущей неделе. Так ему сказали. Короткая война. Через сорок восемь часов
все будут дома. Так сказали в армии. Короткая война. Пита призвали вчера и
сказали, что через неделю он будет дома. Короткая...
Три женщины беспокойно ерзали на стульях, нервно поглядывая на пустые
грязно-серые стены.
- Я не беспокоюсь,- сказала миссис Фелпс. - Пусть Пит беспокоится, -
хихикнула она.- Пусть себе Пит беспокоится. А я и не подумаю. Я ничуть не
тревожусь.
- Да, да, - подхватила Милли. - Пусть себе Пит тревожится.
- Убивают всегда чужих мужей. Так говорят.
- Да, я тоже слышала. Не знаю ни одного человека, погибшего на войне.
Погибают как-нибудь иначе. Например, бросаются с высоких зданий. Это бывает.
Как муж Глории на прошлой неделе. Это да. Но на войне? Нет.
- На войне - нет, - согласилась миссис Фелпс. - Во всяком случае, мы с
Питом всегда говорили: никаких слез и прочих сентиментов. Это мой третий
брак, у Пита тоже третий, и мы оба совершенно независимы. Надо быть
независимым - так мы всегда считали. Пит сказал, если его убьют, чтобы я не
плакала, а скорей бы выходила замуж - и дело с концом.
- Кстати!- воскликнула Милдред.- Вы видели вчера на стенах пятиминутный
роман Клары Доув? Это про то, как она...
Монтэг молча разглядывал лица женщин, так когда-то он разглядывал
изображения святых в какой-то церквушке чужого вероисповедания, в которую
случайно забрел ребенком. Эмалевые лики этих странных существ остались чужды
и непонятны ему, хоть он и пробовал обращаться к ним в молитве и долго
простоял в церкви, стараясь проникнуться чужой верой, поглубже вдохнуть в
себя запах ладана и какой-то особой, присущей только этому месту пыли. Ему
думалось: если эти запахи наполнят его легкие, проникнут в его кровь, тогда,
быть может, его тронут, станут понятнее эти раскрашенные фигурки с
фарфоровыми глазами и яркими, как рубин, губами. Но ничего не получилось,
ничего! Все равно как если бы он зашел в лавку, где в обращении была другая
валюта, так что он ничего не мог купить на свои деньги. Он остался холоден,
Даже когда потрогал святых - просто дерево, глина. Так чувствовал он себя и
сейчас, в своей собственной гостиной, глядя на трех женщин, нервно ерзавших
на стульях. Они курили, пускали в воздух клубы дыма, поправляли свои яркие
волосы, разглядывали свои нор-ти - огненно-красные, словно воспламенившиеся
от пристального взгляда Монтэга. Тишина угнетала женщин, в их лицах была
тоска. Когда Монтэг проглотил наконец недоеденный кусок, женщины невольно
подались вперед. Они настороженно прислушивались к его лихорадочному дыханию
Три пустые стены гостиной были похожи теперь на бледные лбы спящих
великанов, погруженных в тяжкий сон без сновидений. Монтэгу чудилось - если
коснуться великаньих лбов, на пальцах останется след соленого пота. И чем
дальше, тем явственнее выступала испарина на этих мертвых лбах, тем
напряженнее молчание, тем ощутимее трепет в воздухе и в теле этих сгорающих
от нетерпения женщин. Казалось, еще минута - и они, громко зашипев,
взорвутся.
Губы Монтэга шевельнулись:
- Давайте поговорим. Женщины вздрогнули и уставились на него.
- Как ваши дети, миссис Фелпс?- спросил Монтэг.
- Вы прекрасно знаете, что у меня нет детей! Да и кто в наше время,
будучи в здравом уме, захочет иметь детей?- воскликнула миссис Фелпс, не
понимая, почему так раздражает ее этот человек.
- Нет, тут я с вами не согласна,- промолвила миссис Бауэлс.- У меня
двое. Мне, разумеется, оба раза делали кесарево сечение. Не терпеть же мне
родовые муки из-за какого-то там ребенка? Но, с другой стороны, люди должны
размножаться. Мы обязаны продолжать человеческий род. Кроме того, дети
иногда бывают похожи на родителей, а это очень забавно. Ну, что ж, два
кесаревых сечения - и проблема решена. Да, сэр. Мой врач говорил - кесарево
не обязательно, вы нормально сложены, можете рожать, но я настояла.
- И все-таки дети - это ужасная обуза. Вы проста сумасшедшая, что
вздумали их заводить!- воскликнула миссис Фелпс.
- Да нет, не так уж плохо. Девять дней из десяти они проводят в школе.
Мне с ними приходится бывать только три дня в месяц, когда они дома. Но и
это ничего. Я их загоняю в гостиную, включаю стены - и все. Как при стирке
белья. Вы закладываете белье в машину и захлопываете крышку. - Миссис Бауэлс
хихикнула. - А нежностей у нас никаких не полагается. Им и в голову не
приходит меня поцеловать. Скорее уж дадут пинка. Слава богу, я еще могу
ответить им тем же.
Женщины громко расхохотались.
Милдред с минуту сидела молча, но видя, что Монтэг не уходит, захлопала
в ладоши и воскликнула:
- Давайте доставим удовольствие Гаю и поговорим о политике.
- Ну что ж, прекрасно,- сказала миссис Бауэлс.- На прошлых выборах я
голосовала, как и все. Конечно, за Нобля. Я нахожу, что он один из самых
приятных мужчин, когда-либо избиравшихся в президенты.
- О да. А помните того, другого, которого выставили против Нобля?
- Да уж хорош был, нечего сказать! Маленький, невзрачный, и выбрит
кое-как, и причесан плохо.
- И что это оппозиции пришло в голову выставить его кандидатуру? Разве
можно выставлять такого коротышку против человека высокого роста? Вдобавок
он мямлил. Я почти ничего не расслышала из того, что он говорил. А что
расслышала, того не поняла.
- Кроме того, он толстяк и даже не старался скрыть это одеждой. Чему же
удивляться! Конечно, большинство голосовало за Уинстона Нобля. Даже их имена
сыграли тут роль. Сравните: Уинстон Нобль и Хьюберт Хауг - и ответ вам сразу
станет ясен.
- Черт!- воскликнул Монтэг.- Да ведь вы же ничего о них не знаете - ни
о том, ни о другом!
- Ну как же не знаем. Мы их видели на стенах вот этой самой гостиной!
Всего полгода назад. Один все время ковырял в носу. Ужас что такое! Смотреть
было противно.
- И по-вашему, мистер Монтэг, мы должны были голосовать за такого
человека? - воскликнула миссис Фелпс.
Милдред засияла улыбкой:
- Гай, пожалуйста, не зли нас! Отойди от двери! Но Монтэг уже исчез,
через минуту он вернулся с книгой в руках. - Гай!
- К черту все! К черту! К черту!
- Что это? Неужели книга? А мне казалось, что специальное обучение все
теперь проводится с помощью кинофильмов.- Миссис Фелпс удивленно заморгала
глазами.- Вы изучаете теорию пожарного дела?
- Какая там к черту теория! - ответил Монтэг.- Это стихи.
- Монтэг!- прозвучал у него в ушах предостерегающий шепот Фабера.
- Оставьте меня в покое! - Монтэг чувствовал, что его словно затягивает
в какой-то стремительный гудящий и звенящий водоворот.
- Монтэг, держите себя в руках! Не смейте...
- Вы слышали их? Слышали, что эти чудовища лопотали тут о других таких
же чудовищах? Господи! Что только они говорят о людях! О собственных детях,
о самих себе, о своих мужьях, о войне!.. Будь они прокляты! Я слушал и не
верил своим ушам.
- Позвольте! Я ни слова не сказала о войне! - воскликнула миссис Фелпс.
- Стихи! Терпеть не могу стихов,- сказала миссис Бауэлс.
- А вы их когда-нибудь слышали?
- Монтэг!- голос Фабера ввинчивался Монтэгу в ухо.- Вы все погубите.
Сумасшедший! Замолчите! Женщины вскочили.
- Сядьте!- крикнул Монтэг. Они послушно сели.
- Я ухожу домой,- дрожащим голосом промолвила миссис Бауэлс.
- Монтэг, Монтэг, прошу вас, ради бога! Что вы затеяли?- умолял Фабер.
- Да вы почитали бы нам какой-нибудь стишок из вашей книжки,- миссис
Фелпс кивнула головой.- Будет очень интересно.
- Но это запрещено, - жалобно возопила миссис Бауэлс.- Этого нельзя!
- Но посмотрите на мистера Монтэга! Ему очень хочется почитать, я же
вижу. И, если мы минутку посидим смирно и послушаем, мистер Монтэг будет
доволен, и тогда мы сможем заняться чем-нибудь другим.- Миссис Фелпс нервно
покосилась на пустые стены.
- Монтэг, если вы это сделаете, я выключусь, я вас брошу,- пронзительно
звенела в ухе мошка. - Что это вам даст? Чего вы достигнете?
- Напугаю их до смерти, вот что! Так напугаю, что света не взвидят!
Милдред оглянулась:
- Да с кем ты разговариваешь, Гай?
Серебряная игла вонзилась ему в мозг.
- Монтэг, слушайте, есть только один выход! Обратите все в шутку,
смейтесь, сделайте вид, что вам весело! А затем сожгите книгу в печке.
Но Милдред его опередила. Предчувствуя беду, она уже объясняла дрожащим
голосом:
- Дорогие дамы, раз в год каждому пожарному разрешается принести домой
книгу, чтобы показать своей семье, как в прежнее время все было глупо и
нелепо, как книги лишали людей спокойствия и сводили их с ума. Вот Гай и
решил сделать вам сегодня такой сюрприз. Он прочтет нам что-нибудь, чтобы мы
сами увидели, какой это все вздор, и больше уж никогда не ломали наши бедные
головки над этой дребеденью. Ведь так, дорогой?
Монтэг судорожно смял книгу в руках.
- Скажите да, Монтэг,- приказал Фабер.
Губы Монтэга послушно выполнили приказ Фабера:
- Да.
Милдред со смехом вырвала книгу.
- Вот, прочти это стихотворение. Нет, лучше это, смешное, ты уже читал
его сегодня вслух. Милочки мои, вы ничего не поймете - ничего! Это просто
набор слов - ту-ту-ту. Гай, дорогой, читай вот эту страницу!
Он взглянул на раскрытую страницу. В ухе зазвенела мошка:
- Читайте, Монтэг.
- Как называется стихотворение, милый?
- "Берег Дувра".
Язык Монтэга прилип к гортани.
- Ну читай же - погромче и не торопись. В комнате нечем было дышать.
Монтэга бросало то в жар, то в холод. Гостиная казалась пустыней - три стула
на середине и он, нетвердо стоящий на ногах, ждущий, когда миссис Фелпс
перестанет оправлять платье, а миссис Бауэлс оторвет руки от прически. Он
начал читать, сначала тихо, запинаясь, потом с каждой прочитанной строчкой
все увереннее и громче. Голос его проносился над пустыней, ударялся в белую
пустоту, звенел в раскаленном воздухе над головами сидящих женщин:
Доверья океан
Когда-то полон был и, брег земли обвив,
Как пояс. радужный, в спокойствии лежал
Но нынче слышу я
Лишь долгий грустный стон да ропщущий отлив
Гонимый сквозь туман
Порывом бурь, разбитый о края
Житейских голых скал.
Скрипели стулья. Монтэг продолжал читать.
Дозволь нам, о любовь,
Друг другу верным быть. Ведь этот мир, что рос
Пред нами, как страна исполнившихся грез,-
Так многолик, прекрасен он и нов,-
Не знает, в сущности, ни света, ни страстей,
Ни мира, ни тепла, ни чувств, ни состраданья,
И в нем мы бродим, как по полю брани,
Хранящему следы смятенья, бегств, смертей,
Где полчища слепцов сошлись в борьбе своей
--------------------------------------------------------------------
Автор стихотворения - английский поэт XIX века Мэтью Арнольд. Перевод
И. Оныщук.
--------------------------------------------------------------------
Миссис Фелпс рыдала.
Ее подруги смотрели на ее слезы, на искаженное гримасой лицо. Они
сидели, не смея коснуться ее, ошеломленные столь бурным проявлением чувств.
Миссис Фелпс безудержно рыдала. Монтэг сам был потрясен и обескуражен.
- Тише, тише, Клара,- промолвила Милдред.- Успокойся! Да перестань же,
Клара, что с тобой?
- Я... я... - рыдала миссис Фелпс.- Я не знаю, не знаю... Ничего не
знаю. О-о...
Миссис Бауэлс поднялась и грозно взглянула на Монтэга.
- Ну? Теперь видите? Я знала, что так будет! Вот это-то я и хотела
доказать! Я всегда говорила. что поэзия - это слезы, поэзия - это
самоубийства, истерики и отвратительное самочувствие, поэзия - это болезнь.
Гадость - и больше ничего! Теперь я в этом окончательно убедилась. Вы злой
человек, мистер Монтэг, злой, злой!
- Ну, а теперь... - шептал на ухо Фабер.
Монтэг послушно повернулся, подошел к камину и сунул руку сквозь медные
брусья решетки навстречу жадному пламени.
- Глупые слова, глупые, ранящие душу слова,- продолжала миссис Бауэлс.
- Почему люди стараются причинить боль друг другу? Разве мало и без того
страданий на свете, так нужно еще мучить человека этакой чепухой.
- Клара, успокойся!- увещевала Милдред рыдающую миссис Фелпс, теребя ее
за руку. - Прошу тебя, перестань! Мы включим "родственников", будем смеяться
и веселиться. Да перестань же плакать! Мы сейчас устроим пирушку.
- Нет, - промолвила миссис Бауэлс. - Я ухожу. Если захотите навестить
меня и моих "родственников", милости просим, в любое время. Но в этом доме,
у этого сумасшедшего пожарника, ноги моей больше не будет.
- Уходите!- сказал Монтэг тихим голосом, глядя в упор на миссис Бауэлс.
- Ступайте домой и подумайте о вашем первом муже, с которым вы развелись, о
вашем втором муже, разбившемся в реактивной машине, о вашем третьем муже,
который скоро тоже размозжит себе голову! Идите домой и подумайте о тех
десятках абортов, что вы сделали, о ваших кесаревых сечениях, о ваших детях,
которые вас ненавидят! Идите домой и подумайте над тем, как могло все это
случиться и что вы сделали, чтобы этого не допустить. Уходите! - уже кричал
он. - Уходите, пока я не ударил вас или не вышвырнул за дверь!
Дверь хлопнула, дом опустел.
Монтэг стоял в ледяной пустыне гостиной, где стены напоминали грязный
снег.
Из ванной комнаты донесся плеск воды. Он слышал, как Милдред
вытряхивала на ладонь из стеклянного флакончика снотворные таблетки.
- Вы глупец, Монтэг, глупец, глупец! О боже, какой вы идиот!..
- Замолчите! - Монтэг выдернул из уха зеленую пульку и сунул ее в
карман, но она продолжала жужжать:
- Глупец... глупец!..
Монтэг обыскал весь дом и нашел наконец книги за холодильником, куда их
засунула Милдред. Нескольких не хватало, и Монтэг понял, что Милдред сама
начала понемножку изымать динамит из своего дома. Но гнев его уже погас. Он
чувствовал только усталость и недоумение. Зачем он все это сделал?
Он отнес книги во двор и спрятал их в кустах у забора. Только на одну
ночь. На тот случай, если Милдред опять надумает их жечь.
Вернувшись в дом, он прошелся по пустым комнатам.
- Милдред! - позвал он у дверей темной спальни. Никто не ответил.
Пересекая лужайку по пути к метро, Монтэг старался не замечать, каким
мрачным и опустевшим был теперь дом Клариссы Маклеллан...
В этот час, идя на работу, он вдруг так остро ощутил свое полное
одиночество и всю тяжесть совершенной им ошибки, что не выдержал и снова
заговорил с Фабером - ему страстно захотелось услышать в ночной тиши этот
слабый голос, полный удивительной теплоты и сердечности. Он познакомился с
Фабером несколько часов назад, но ему уже казалось, что он знал его всю
жизнь. Монтэг чувствовал теперь, что в нем заключены два человека:
во-первых, он сам, Монтэг, который ничего не понимал, не понимал даже всей
глубины своего невежества, лишь смутно догадывался об этом, и, во-вторых,
этот старик, который разговаривал сейчас с ним, разговаривал все время, пока
пневматический поезд бешено мчал его из одного конца спящего города в
другой. Все дни, какие еще будут в его жизни, и все ночи - и темные, и
озаренные ярким светом луны - старый профессор будет разговаривать с ним,
роняя в его душу слово за словом, каплю за каплей, камень за камнем, искру
за искрой. И когда-нибудь сознание его наконец переполнится и он перестанет
быть Монтэгом. Так говорил ему старик, уверял его в том, обещал. Они будут
вместе - Монтэг и Фабер, огонь и вода, а потом, в один прекрасный день,
когда все перемешается, перекипит и уляжется, не будет уже ни огня, ни воды,
а будет вино. Из двух веществ, столь отличных одно от другого, создается
новое, третье. И наступит день, когда он, оглянувшись назад, поймет, каким
глупцом был раньше. Он и сейчас уже чувствовал, что этот долгий путь
начался, что он прощается со своим прежним "я" и уходит от него.
Как приятно было слышать в ухе это гудение шмеля, это сонное комариное
жужжание, тончайший филигранный звук старческого голоса! Вначале он бранил
Монтэга, потом утешал в этот поздний ночной час, когда Монтэг, выйдя из
душного туннеля метро, снова очутился в мире пожарных.
- Имейте снисхождение, Монтэг, снисхождение. Не высмеивайте их, не
придирайтесь. Совсем недавно и вы были таким. Они свято верят, что так будет
всегда. Но так всегда не будет. Они не знают, что вся их жизнь похожа на
огромный пылающий метеор, несущийся сквозь пространство. Пока он летит, это
красиво, но когда-нибудь он неизбежно должен упасть. А они ничего не видят -
только этот нарядный, веселый блеск. Монтэг, старик, который прячется у себя
дома, оберегая свои старые кости, не имеет права критиковать. Но я все-таки
скажу: вы чуть не погубили все в самом начале. Будьте осторожны. Помните, я
всегда с вами. Я понимаю, как это у вас вышло. Должен сознаться, ваш слепой
гнев придал мне бодрости. Господи, я вдруг почувствовал себя таким молодым!
Но теперь я хочу, чтобы вы стали стариком, я хочу перелить в вас капельку
моей трусости. В течение этих нескольких часов, что вы проведете с Битти,
будьте осторожны, ходите вокруг него на цыпочках, дайте мне послушать его,
дайте мне возможность оценить положение. Выжить - вот наш девиз. Забудьте об
этих бедных глупых женщинах...
- Я их так расстроил, как они, наверно, ни разу за всю жизнь не
расстраивались, - сказал Монтэг. - Я сам был потрясен, когда увидел слезы
миссис Фелпс. И, может быть, они правы. Может быть, лучше не видеть жизни
такой, как она есть, закрыть на все глаза и веселиться. Не знаю. Я чувствую
себя виноватым...
- Нет, не надо! Если бы не было войны и на земле был мир, я бы сам
сказал вам: веселитесь! Но нет, Монтэг, вы не имеете права оставаться только
пожарником. Не все благополучно в этом мире.
Лоб Монтэга покрылся испариной.
- Монтэг, вы слышите меня?
- Мои ноги...- пробормотал Монтэг.- Я не могу ими двинуть. Какое глупое
чувство. Мои ноги не хотят идти!
- Слушайте, Монтэг. Успокойтесь,- мягко уговаривал старик. - Я понимаю,
что с вами. Вы боитесь опять наделать ошибок. Но не бойтесь. Ошибки иногда
полезны. Если бы вы только знали! Когда я был молод, я совал свое невежество
всем в лицо. Меня били за это. И к сорока годам я отточил наконец оружие
моих знаний. А если вы будете скрывать свое невежество, вас не будут бить и
вы никогда не поумнеете. Ну, а теперь шагайте. Ну! Смелее! Идемте вместе на
пожарную станцию! Нас теперь двое. Вы больше не одиноки, мы уже не сидим
каждый порознь в своей гостиной, разделенные глухой стеной. Если вам будет
нужна помощь, когда Битти станет наседать на вас, я буду рядом, в вашей
барабанной перепонке, я тоже буду слушать и все примечать!
Монтэг почувствовал, что его ноги - сначала правая, потом левая - снова
обрели способность двигаться.
- Не покидайте меня, мой старый друг, - промолвил он.
Механического пса в конуре не было. Она была пуста, и белое
оштукатуренное здание пожарной станции было погружено в тишину. Оранжевая
Саламандра дремала, наполнив брюхо керосином, на ее боках, закрепленные
крест-накрест, отдыхали огнеметы. Монтэг прошел сквозь эту тишину и,
ухватившись рукой за бронзовый шест, взлетел вверх, в темноту, не сводя глаз
с опустевшего логова механического зверя. Сердце его то замирало, то снова
начинало бешено колотиться. Фабер на время затих в его ухе, словно серая
ночная бабочка.
На верхней площадке стоял Битти. Он стоял спиной к люку, будто и не
ждал никого.
- Вот,- сказал он, обращаясь к пожарным, игравшим в карты,- вот идет
любопытнейший экземпляр, на всех языках мира именуемый дураком.
Не оборачиваясь, он протянул руку ладонью кверху, молчаливо требуя
дани. Монтэг вложил в нее книгу. Даже не взглянув на обложку, Битти швырнул
книгу в мусорную корзинку и закурил сигарету.
- "Самый большой дурак тот, в ком есть хоть капля ума". Добро
пожаловать, Монтэг. Надеюсь, вы теперь останетесь подежурить с нами, раз
лихорадка у вас прошла и вы опять здоровы? В покер сыграем?
Они сели к столу. Раздали карты. В присутствии Битти Монтэг остро
ощущал виновность своих рук. Его пальцы шныряли, как напроказившие хорьки,
ни минуты не оставаясь в покое. Они то нервно шевелились, то теребили
что-то, то прятались в карманы от бледного, как спиртовое пламя, взгляда
Битти. Монтэгу казалось, что стоит брандмейстеру дохнуть на них - и руки
усохнут, скорчатся и больше уж никогда не удастся вернуть их к жизни, они
навсегда будут похоронены в глубине рукавов его куртки. Ибо эти руки
вздумали жить и действовать по своей воле, независимо от Монтэга, в них
впервые проявило себя его сознание, реализовалась его тайная жажда схватить
книгу и убежать, унося с собой Иова, Руфь или Шекспира. Здесь, на пожарной
станции, они казались руками преступника, обагренными кровью.
Дважды в течение получаса Монтэг вставал и выходил в уборную мыть руки.
Вернувшись, он прятал их под столом.
Битти рассмеялся:
- А ну-ка держите ваши руки на виду, Монтэг. Не то, чтобы мы вам не
доверяли, но знаете ли, все-таки...
Все захохотали.
- Ладно уж,- сказал Битти.- Кризис миновал, и все опять хорошо.
Заблудшая овца вернулась в стадо. Всем нам случалось в свое время
заблуждаться. Правда всегда будет правдой, кричали мы. Не одиноки те, кто
носит в себе благородные мысли, убеждали мы себя. "О мудрость, скрытая в
живых созвучьях",- как сказал сэр Филип Сидней. Но, с другой стороны: "Слова
листве подобны, и где она густа, так вряд ли плод таится под сению листа",-
сказал Александр Поп. Что вы об этом думаете, Монтэг?
- Не знаю.
- Осторожно,- шептал Фабер из другого далекого мира.
- Или вот еще: "Опасно мало знать, о том не забывая, кастальскою струей
налей бокал до края. От одного глотка ты опьянеешь разом, но пей до дна и
вновь обрящешь светлый разум". Поп, те же "Опыты". Это, пожалуй, и к вам
приложимо, Монтэг, а? Как вам кажется?
Монтэг прикусил губу.
- Сейчас объясню,- сказал Битти, улыбаясь и глядя в карты.- Вы ведь как
раз и опьянели от одного глотка. Прочитали несколько строчек, и голова пошла
кругом. Трах-тарарах! Вы уже готовы взорвать вселенную, рубить головы,
топтать ногами женщин и детей, ниспровергать авторитеты. Я знаю, я сам
прошел через это.
- Нет, я ничего, - ответил Монтэг в смятении.
- Не краснейте, Монтэг. Право же, я не смеюсь над вами. Знаете, час
назад я видел сон. Я прилег отдохнуть, и мне приснилось, что мы с вами,
Монтэг, вступили в яростный спор о книгах. Вы метали громы и молнии и сыпали
цитатами, а я спокойно отражал каждый ваш выпад. "Власть", - говорил я. А
вы, цитируя доктора Джонсона, отвечали: "Знания сильнее власти". А я вам:
тот же Джонсон, дорогой мой мальчик, сказал: "Безумец тот, кто хочет
поменять определенность на неопределенность". Держитесь пожарников, Монтэг.
Все остальное - мрачный хаос!
- Не слушайте его,- шептал Фабер.- Он хочет сбить вас с толку. Он
скользкий, как угорь. Будьте осторожны!
Битти засмеялся довольным смешком.
- Вы же мне ответили на это: "Правда, рано или поздно, выйдет на свет
божий. Убийство не может долго оставаться сокрытым". А я воскликнул
добродушно:
"О господи, он все про своего коня!" А еще я сказал: "И черт умеет иной
раз сослаться на священное писание". А вы кричали мне в ответ: "Выше чтят у
нас дурака в атласе, чем мудрого в бедном платье!" Тогда я тихонько шепнул
вам: "Нужна ли истине столь ярая защита?" А вы снова кричали: "Убийца здесь
- и раны мертвецов раскрылись вновь и льют потоки крови!" Я отвечал,
похлопав вас по руке: "Ужель такую жадность пробудил я в вас?" А вы вопили:
"Знание- сила! И карлик, взобравшись на плечи великана, видит дальше его!" Я
же с величайшим спокойствием закончил наш спор словами: "Считать метафору
доказательством, поток праздных слов источником истины, а себя оракулом -
это заблуждение, свойственное всем нам",- как сказал однажды мистер Поль
Валери.
У Монтэга голова шла кругом. Ему казалось, что его нещадно избивают по
голове, глазам, лицу, плечам, по беспомощно поднятым рукам. Ему хотелось
крикнуть: "Нет! Замолчите! Вы стараетесь все запутать. Довольно!"
Тонкие нервные пальцы Битти схватили Монтэга за руку.
- Боже, какой пульс! Здорово я вас взвинтил, Монтэг, а? Черт, пульс у
вас скачет, словно на другой день после войны. Не хватает только труб и
звона колоколов. Поговорим еще? Мне нравится ваш взволнованный вид. На каком
языке мне держать речь? Суахили, хинди, английский литературный - я говорю
на всех. Но это похоже на беседу с немым, не так ли, мистер Вилли Шекспир?
- Держитесь, Монтэг! - прошелестела ему на ухо мошка. - Он мутит воду!
- Ох, как вы испугались,- продолжал Битти.- Я и правда поступил жестоко
- использовал против вас те самые книги, за которые вы так цеплялись,
использовал для того, чтобы опровергать вас на каждом шагу, на каждом слове.
Ах, книги - это такие предатели! Вы думаете, они вас поддержат, а они
оборачиваются против вас же. Не только вы, другой тоже может пустить в ход
книгу, и вот вы уже увязли в трясине, в чудовищной путанице имен
существительных, глаголов, прилагательных. А кончился мой сон тем, что я
подъехал к вам на Саламандре и спросил: "Нам не по пути?" Вы вошли в машину,
и мы помчались обратно на пожарную станцию, храня блаженное молчание,
страсти улеглись, и между нами снова был мир.
Битти отпустил руку Монтэга, и она безжизненно упала на стол.
- Все хорошо, что хорошо кончается.
Тишина. Монтэг сидел, словно белое каменное изваяние. Отголоски
последних нанесенных ему ударов медленно затихали где-то в темных пещерах
мозга. Фабер ждал, пока они затихнут совсем. И когда осели наконец вихри
пыли, взметенные в сознании Монтэга, Фабер начал тихим голосом:
- Хорошо, он сказал все, что хотел. Вы это выслушали. Теперь в
ближайшие часы буду говорить я. Вам придется выслушать и это. А потом
постарайтесь разобраться и решить - с кем вы. Но я хочу, чтобы вы решили это
сами, чтобы это решение было вашим собственным, а не моим и не брандмейстера
Битти. Одного только не забывайте - брандмейстер принадлежит к числу самых
опасных врагов истины и свободы, к тупому и равнодушному стаду нашего
большинства. О, эта ужасная тирания большинства! Мы с Битти поем разные
песни. От вас самого зависит, кого вы станете слушать.
Монтэг уже открыл было рот, чтобы ответить Фаберу, но звон пожарного
колокола вовремя помешал ему совершить эту непростительную оплошность. Рупор
пожарного сигнала гудел под потолком. В другом конце комнаты стучал
телефонный аппарат, записывающий адрес. Брандмейстер Битти, держа карты в
розовой руке, нарочито медленным шагом подошел к аппарату и оторвал бумажную
ленту. Небрежно взглянув на адрес, он сунул его в карман и, вернувшись к
столу, снова сел. Все глядели на него.
- С этим можно подождать ровно сорок секунд, как раз столько, сколько
мне нужно, чтобы обыграть вас,- весело сказал Битти.
Монтэг положил карты на стол.
- Устали, Монтэг? Хотите выйти из игры?
- Да.
- Ну! Не падайте духом! Впрочем, можно закончить партию после. Положите
ваши карты на стол рубашкой кверху: вернемся - доиграем. А теперь
пошевеливайтесь! Живо! - Битти поднялся. - Монтэг, мне не нравится ваш вид.
Уж не собираетесь ли вы опять захворать?
- Да нет, я здоров, я поеду.
- Да, вы должны поехать. Это особый случай. Ну, вперед!..
Они прыгнули в провал люка, крепко ухватившись руками за медный шест,
словно в нем было единственное спасение от взмывавших снизу волн. Но шест
низвергнул их прямо в пучину, где уже фыркал, рычал и кашлял, пробуждаясь,
бензиновый дракон.
- Э-эй!
С грохотом и ревом они завернули за угол - скрипели тормоза,
взвизгивали шины, плескался керосин в блестящем медном брюхе Саламандры,
словно пища в животе великана. Пальцы Монтэга прыгали на сверкающих
поручнях, то и дело срываясь в холодную пустоту, ветер рвал волосы, свистел
в зубах, а Монтэг думал, все время неотрывно думал о тех женщинах в его
гостиной, пустых женщинах, из которых неоновый ветер давно уже выдул
последние зернышки разума, и о своей нелепой идиотской затее читать им
книгу. Все равно, что пытаться погасить пожар из водяного пистолета Бред,
сумасшествие! Просто припадок бешенства. Еще одна вспышка гнева, с которой
он не умел совладать. Когда же он победит в себе это безумие и станет
спокоен, по-настоящему спокоен?
- Вперед, вперед!
Монтэг оторвал глаза от поручней. Обычно Битти никогда не садился за
руль, но сегодня машину вел он, круто сворачивая на поворотах, наклонившись
вперед с высоты водительского трона, полы его тяжелого черного макинтоша
хлопали и развевались - он был как огромная летучая мышь, несущаяся над
машиной, грудью навстречу ветру.
- Вперед, вперед, чтобы сделать мир счастливым! Так, Монтэг?
Розовые, словно фосфоресцирующие щеки Битти отсвечивали в темноте, он
улыбался с каким-то остервенением.
- Вот мы и прибыли!
Саламандра круто остановилась. Неуклюжими прыжками посыпались с нее
люди. Монтэг стоял, не отрывая воспаленных глаз от холодных блестящих
поручней, за которые судорожно уцепились его пальцы.
"Я не могу сделать это,- думал он.- Как могу я выполнить это задание,
как могу я снова жечь? Я не могу войти в этот дом".
Битти - от него еще пахло ветром, сквозь который они только что
мчались,- вырос рядом.
- Ну, Монтэг!
Пожарные, в своих огромных сапогах похожие на калек, разбегались
бесшумно, как пауки.
Наконец, оторвав глаза от поручней, Монтэг обернулся. Битти следил за
его лицом.
- Что с вами, Монтэг?
- Что это? - медленно произнес Монтэг.- Мы же остановились у моего
дома?

 Читать дальше...

ПОДЕЛИТЬСЯ

***

Час Быка
И. А. Ефремов   
 

 Читать с начала. Час Быка. Иван Ефремов. ...

***

В походе на Оштен, июль, в горах... (9).JPGВ походе на Оштен, июль, в горах... (10).JPG В горном путешествии... 

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 516 | Добавил: iwanserencky | Теги: проза, 451 градус по Фаренгейту, писатель, творчество, фантастика, Рэй Бредбери | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: