Главная » 2022 » Февраль » 25 » Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 005. 13. МАРИЯ МАНЧИНИ. 14.  КОРОЛЬ И ЛЕЙТЕНАНТ ОБНАРУЖИВАЮТ ХОРОШУЮ ПАМЯТЬ. 15.  ИЗГНАННИК.
16:30
Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 005. 13. МАРИЯ МАНЧИНИ. 14.  КОРОЛЬ И ЛЕЙТЕНАНТ ОБНАРУЖИВАЮТ ХОРОШУЮ ПАМЯТЬ. 15.  ИЗГНАННИК.

***

 Глава 13.
 
МАРИЯ МАНЧИНИ

 Едва солнце первыми лучами осветило верхушки деревьев в парке и крыши замка, как юный король, страдавший бессонницей от любви и проснувшийся уже два часа назад, сам отворил ставни и бросил пристальный взгляд во двор безмолвного замка.
 Он увидел, что настало условленное время: на больших башенных часах стрелка показывала уже четверть пятого.
 Не будя камердинера, спавшего глубоким сном в нескольких шагах от пего, он оделся сам. Камердинер в испуге прибежал помогать ему, думая, что оказался неисправным по службе, но Людовик отпустил его, приказав не говорить никому ни слова.
 Потом он спустился по маленькой лестнице, вышел через боковую дверь и увидел у стены парка всадника, Державшего под уздцы лошадь.
 Всадника этого под широким плащом и надвинутой шляпой нельзя было узнать.
 Лошадь была оседлана очень просто, и самый опытный глаз не нашел бы в ней ничего необыкновенного.
 Людовик взял в руку повод; офицер держал ему стремя, не сходя с седла, и тихим голосом спросил приказаний его величества.
 – Поезжайте за мной!
 Офицер пустил свою лошадь рысью за Людовиком XIV. Так они добрались до моста.
 Когда они переехали через Луару, король повернулся к своему спутнику:
 – Поезжайте вперед, все прямо, пока не заметите кареты. Увидев ее, возвращайтесь известить меня. Я буду ждать вас здесь.
 – Не соблаговолит ли ваше величество сообщить мне приметы этого экипажа?
 – В нем приедут две дамы. Возможно, что с ними будут горничные.
 – Ваше величество, я не хотел бы ошибиться. Нет ли еще каких-нибудь особенностей?
 – На карете, вероятно, будет герб кардинала.
 – Этого мне достаточно, – сказал офицер, знавший теперь точно, кого он должен искать.
 Он поскакал в указанную сторону. Не проехал он и пятисот шагов, как увидел за пригорком четырех, мулов и карету.
 За первой каретой следовала другая.
 Достаточно было офицеру взглянуть на них, чтобы убедиться, что это те самые экипажи, которые ему поручено было отыскать.
 Он тотчас повернул назад и, подъехав к королю, доложил:
 – Ваше величество, экипажи близко. В одном две дамы со своими служанками, а в другом лакеи, провизия и поклажа.
 – Хорошо, хорошо, – взволнованно отвечал король. – Поезжайте, прошу вас, и скажите этим дамам, что придворный кавалер желает засвидетельствовать им свое почтение.
 Офицер поскакал галопом.
 – Черт возьми! – ворчал он, погоняя лошадь. – Вот новая должность, и, надеюсь, почетная! Я жаловался на свое ничтожество – и вдруг стал наперсником короля. Я – мушкетер! Можно лопнуть от гордости.
 Он подъехал к карете и выполнил поручение, как учтивый и искусный посредник.
 Действительно, в карете сидели две дамы: одна – замечательная красавица, хотя и несколько худощавая; другая – менее красивая, но чрезвычайно живая и грациозная. Легкие морщинки на лбу указывали на ее сильную волю. Проницательный взгляд ее живых глаз был красноречивее всех любезных слов, общепринятых в те времена.
 Д'Артаньян обратился ко второй, и не ошибся, хотя первая, как мы сказали, была гораздо красивее.
 – Сударыня, – поклонился он, – я лейтенант королевских мушкетеров.
 Здесь, на дороге, вас ждет один кавалер, желающий засвидетельствовать вам свое почтение.
 При этих словах черноглазая дама вскрикнула от радости, выглянула в дверцу кареты и, видя, что король скачет к ним навстречу, протянула к нему руки с возгласом:
 – Ах, дорогой государь!
 Слезы брызнули из ее глаз.
 Кучер остановил лошадей, горничные в смущении встали, а другая дама слегка поклонилась и улыбнулась той насмешливой улыбкой, какую вызывает ревность на уста женщины.
 – Мария, милая Мария! – вскричал король, схватив руки дамы с черными глазами.
 Он сам отворил тяжелую дверцу кареты и с таким пылом помог даме выйти, что она очутилась в его объятиях, прежде чем ступила на землю.
 Лейтенант, стоявший по другую сторону кареты, все видел и слышал, не будучи, однако, никем замечен.
 Король взял Марию Манчини под руку и подал кучерам и лакеям знак, чтобы они ехали дальше.
 Было около шести часов утра. Дорога была очаровательна. На деревьях со свежею, едва распускавшеюся зеленью, точно алмазные капли, блестела утренняя роса. Ласточки, недавно вернувшиеся с юга, грациозно кружились над водой; ароматный ветерок пролетал по дороге и рябил гладкую поверхность реки. Вся эта красота, благоухание цветов, вздохи земли опьяняли влюбленных. Они шли рядом, тесно прижавшись друг к другу, глядя друг другу в глаза, держась за руки; они двигались медленно, не начиная разговора: слишком много хотелось им сказать.
 Офицер заметил, что брошенная королем лошадь не стоит на месте и беспокоит Марию Манчини. Он воспользовался этим предлогом, подошел ближе к влюбленным и взял лошадь под уздцы; став между обеими лошадьми и удерживая их за поводья, он не упустил ни одного слова, ни одного движения влюбленных.
 Первой заговорила Мария.
 – Ах, ваше величество, – сказала она, – вы не покидаете меня!
 – О нет… – отвечал король. – Вы видите, Мария!
 – А мне часто говорили, что, если нас разлучат, вы тотчас забудете меня.
 – Милая Мария, неужели вы только сегодня заметили, что мы окружены людьми, которым выгодно нас обманывать?
 – Но, однако… ваше величество… Это путешествие, этот союз с Испанией!.. Вас женят!
 Людовик опустил голову.
 Офицер увидел, как, словно кинжал, выхваченный из ножен, сверкнули глаза Марии Манчини.
 – И вы ничего не сделали для нашей любви? – спросила она, помолчав минуту.
 – Ах, Мария! Как можете вы думать это! Я на коленях молил свою мать.
 Я сказал ей, что все мое счастье в вас! Я даже грозил…
 – И что же? – живо спросила она.
 – Королева написала в Рим, и ей ответили, что брак между нами не будет считаться действительным и папа расторгнет его. Увидев наконец, что нет никакой надежды, я просил, по крайней мере, отсрочить мою свадьбу с инфантой.
 – Однако вы уже в дороге и спешите навстречу невесте.
 – Что ж делать? На мои просьбы, мольбы, слезы мне отвечали государственными соображениями.
 – И что же?
 – Что же?.. Что делать, когда столько людей соединилось против меня!
 Мария, в свою очередь, опустила голову.
 – Значит, я должна навсегда проститься с вами! – промолвила она. – Вы знаете, что меня удаляют… отправляют в ссылку. Мало этого, вы знаете, меня хотя! выдать замуж!
 Людовик побледнел и приложил руку к сердцу.
 – Если бы дело шло только о моей жизни – меня так измучили, что я, вероятно, покорилась бы; но я думала, что дело идет о вашей жизни, и потому сопротивлялась, надеясь сохранить вам себя, ваше достояние…
 – Да, мое достояние, мое сокровище! – прошептал король, пожалуй, скорее любезно, чем страстно.
 – Кардинал уступил бы, – сказала Мария, – если бы вы обратились к нему и настоятельно потребовали его согласия. Кардинал назвал бы короля своим племянником, понимаете вы? Ради этого он решился бы на все, даже на войну! Уверенный, что он один будет править, воспитав короля и дав ему в жены свою племянницу, кардинал поборол бы всех противников, опрокинул бы все препятствия. Ах, ваше величество, я отвечаю вам за это!
 Ведь я женщина и очень проницательна во всем, что касается любви.
 Ее слова производили на короля странное воздействие. Они не возбуждали его страсть, а охлаждали ее. Он замедлил шаги и проговорил поспешно:
 – Что ж делать? Все против нас!
 – Кроме вашей воли, не так ли, ваше величество?
 – Ах, боже мой! – вздохнул король, покраснев. – Разве у меня есть воля?
 – О! – с горечью прошептала Мария Манчини, оскорбленная его ответом.
 – У короля одна воля: та, которую ему диктует политика, та, которую предписывает ему польза государства.
 – О, так вы не любите! – вскричала Мария Манчини. – Если бы вы любили меня, у вас была бы воля.
 При этих словах Мария подняла глаза на своего возлюбленного и увидела, что он бледен и расстроен, как изгнанник, навсегда расстающийся с родиной.
 – Обвиняйте меня, – воскликнул король, – только не говорите, что я не люблю вас.
 Они долго молчали после этих слов, которые молодой король произнес с глубоким и искренним чувством.
 – Я не могу себе представить, – заговорила Мария, делая последнюю попытку, – что завтра и послезавтра я не увижу вашего величества. Не могу представить, что мне придется вести печальную жизнь вдали от Парижа, что губы старика, чуждого мне, будут прикасаться к той руке, которую теперь держите вы. Нет, нет, не могу думать об этом; сердце мое разрывается от отчаяния…
 И действительно, Мария зарыдала.
 Растроганный король поднес платок к губам и подавил глухой стон.
 – Смотрите, – продолжала она, – кареты остановились, сестра ждет меня. Настала решительная минута. То, что вы скажете теперь, определит всю нашу жизнь… Ах, ваше величество! Вы хотите, чтобы я потеряла вас! Вы хотите, Луи, чтобы та, которой вы сказали: «Я люблю тебя», принадлежала другому, а не своему королю, не своему владыке, не своему любимому? Ах, Луи, будьте мужественны, одно слово, только одно… Произнесите: «Я хочу! – и жизнь моя сольется с вашей, сердце мое будет вашим…
 Король не отвечал.
 Мария взглянула на него, как Дидона на Энея в полях Элизиума, с гневом и презрением.
 – Прощайте же, – сказала она. – Прощай, жизнь, прощай, любовь, прощай, небо!
 И она сделала шаг в сторону. Король остановил ее, схватил ее руку и прижал к губам. Отчаяние взяло верх над его решимостью: он уронил горячую слезу на прелестную ручку. Мария вздрогнула, как будто эта слеза действительно ее обожгла.
 Она увидела влажные глаза короля, его бледное лицо, его сжатые губы и воскликнула с непередаваемым выражением:
 – Ах, ваше величество, вы король, вы плачете, а я уезжаю!
 Вместо ответа король закрыл лицо платком.
 У офицера вырвался такой громкий вздох, что обе лошади испугались.
 Разгневанная Мария Манчини отвернулась от короля, бросилась в карету и крикнула кучеру:
 – Поезжай! Скорей! Скорей!
 Кучер повиновался, ударил по лошадям, и тяжелая карета покачнулась на скрипучих осях. Король Франции остался один, в раздумье, в отчаянии, не смея взглянуть ни вперед, ни назад.  

 Глава 14.
 КОРОЛЬ И ЛЕЙТЕНАНТ ОБНАРУЖИВАЮТ ХОРОШУЮ ПАМЯТЬ

 Король, как все влюбленные в мире, долго и пристально смотрел в ту сторону, где исчезла карета, уносившая его возлюбленную; сто раз он оборачивался и наконец, успокоив немного волнение сердца и мыслей, вспомнил, что он не один.
 Офицер все еще держал лошадей под уздцы, все еще надеялся, что король изменит свое решение.
 «Есть еще возможность, – думал он, – остановить карету: стоит только сесть на коня и догнать ее».
 Но лейтенант мушкетеров обладал слишком смелой и богатой фантазией; она далеко оставляла за собою воображение короля, которое никак не могло возвыситься до такого полета.
 Он просто подошел к офицеру и печальным голосом произнес:
 – Все кончено… Едем!
 Офицер, подражая его движениям, его медлительности и грусти, медленно и печально сел на лошадь.
 Король поскакал. Офицер последовал за ним.
 На мосту Людовик обернулся в последний раз. Офицер, терпеливый, как бог, у которого позади и впереди вечность, все еще надеялся, что к королю вернется энергия. Но тщетно. Людовик выехал на улицу, ведущую к замку, и к семи часам вернулся во дворец.
 Когда король вошел в свои комнаты и офицер заметил (он все замечал!), что в окне кардинала приподнялась штора, он глубоко вздохнул, как человек, с которого снимают тяжкие оковы, и сказал вполголоса:
 – Ну, брат, теперь уж кончено!
 Король позвал приближенного.
 – Я никого не принимаю до двух часов, вы слышите?
 – Ваше величество, – ответил приближенный, – вас хотел видеть…
 – Кто?
 – Лейтенант ваших мушкетеров.
 – Хорошо! Впустите его!
 Офицер вошел.
 По знаку, данному королем, приближенный и слуга удалились из комнаты.
 Людовик проводил их взглядом: когда они затворили за собою дверь и портьера опустилась за ними, он сказал:
 – Вы своим появлением напоминаете мне, что я забыл предписать вам молчание.
 – Ах, ваше величество, вы напрасно утруждаете себя таким приказанием.
 Видно, что вы не знаете меня!
 – Да, господин лейтенант, вы правы. Я знаю, что вы умеете молчать; но я ведь не предупреждал вас.
 Офицер поклонился.
 – Не будет ли еще каких-нибудь приказаний, ваше величество? – спросил он.
 – Нет, можете идти.
 – Не разрешите ли мне остаться и сказать несколько слов вашему величеству?
 – Что вы желаете сказать? Говорите!
 – Я хочу поговорить о деле, весьма ничтожном для вашего величества, но чрезвычайно важном для меня. Простите, что я осмеливаюсь беспокоить вас. Если бы не крайняя необходимость, я никогда не сделал бы этого; я исчез бы, как человек безгласный и маленький, каким был всегда.
 – Вы бы исчезли! Что это значит? Я вас не понимаю.
 – Словом, – продолжал офицер, – я пришел просить ваше величество уволить меня со службы.
 Король взглянул на него с удивлением, но офицер стоял неподвижно, как статуя.
 – Уволить вас, господин лейтенант? А позвольте узнать, на сколько времени?
 – Навсегда, ваше величество.
 – Как! Вы хотите оставить службу? – спросил Людовик голосом, выражавшим не только удивление.
 – Да, ваше величество, к величайшему моему сожалению.
 – Не может быть!
 – Ваше величество, я становлюсь стар. Вот уже почти тридцать пять лет, как я ношу боевые доспехи. Мои бедные плечи устали. Я чувствую, что нужно уступить место молодым. Я не принадлежу к новому поколению. Я стою одной ногой в прошлой эпохе. Поэтому все мне кажется странным, все удивляет, ошеломляет меня. Словом, я прошу у вашего величества отставки.
 – Господин лейтенант, – сказал король, взглянув на офицера, который носил мундир с ловкостью юноши, – вы здоровее и крепче меня.
 – О, – отвечал офицер, улыбаясь с притворной скромностью. – Ваше величество говорите мне это потому, что глаз у меня верен и я твердо стою на ногах; потому, что я недурно сижу на лошади и усы у меня черные. Но, ваше величество, все это – суета сует; все это – мечта, видимость, дым!
 Я кажусь еще молодым, но в сущности я стар и через полгода, уверен, буду разбит подагрой, болен… Поэтому, ваше величество, позвольте…
 – Господин лейтенант, – перебил его король, – вспомните, что вы говорили вчера. На этом самом месте вы уверяли меня, что вы самый здоровый человек во всей Франции, что вы не знаете усталости, что вам ничего не стоит проводить на своем посту дни и ночи. Говорили вы мне все это? Да или нет? Вспомните хорошенько.
 Офицер вздохнул.
 – Ваше величество, – сказал он, – старость любит хвастать. Надо прощать старикам, когда они сами себя хвалят, потому что никто другой не похвалит их. Быть может, я и говорил все это вчера; но дело в том, ваше величество, что я чрезвычайно утомлен и прошу отставки.
 – Господин лейтенант, – произнес король с жестом, полным величавого благородства, – вы не говорите мне настоящей причины. Вы не хотите больше служить мне, но вы скрываете свои побуждения.
 – Верьте мне, государь…
 – Я верю тому, что вижу. Вижу человека энергичного, крепкого, чрезвычайно находчивого, лучшего солдата Франции; все это никак не может убедить меня, что вы нуждаетесь в отдыхе.
 – Ах, ваше величество, сколько похвал! – возразил лейтенант с горечью. – Ваше величество, вы смущаете меня! Человек энергичный, крепкий, умный, храбрый, лучший солдат французской армии»! Вы до такой степени преувеличиваете, что я, как бы себя ни ценил, не узнаю самого себя. Если бы я был настолько тщеславен, что поверил бы только половине ваших слов, то счел бы себя человеком драгоценным, необходимым; я сказал бы, что слуга, соединяющий столько блестящих качеств, неоценимое сокровище. Должен признаться вашему величеству, что меня всю жизнь, за исключением нынешнего дня, ценили гораздо ниже того, чего я, по моему мнению, стою.
 Повторяю, вы преувеличиваете мои заслуги.
 Король нахмурил брови, потому что почувствовал в словах офицера горькую насмешку.
 – Господин лейтенант, – начал он, – будем говорить откровенно. Вам не нравится служить мне? Говорите! Отвечайте без околичностей, смело, прямо… Я так хочу.
 При этих словах офицер, давно уже в смущении вертевший шляпу в руках, поднял голову.
 – О, теперь, ваше величество, я могу говорить свободнее, – сказал он.
 – На такой откровенный вопрос я отвечу столь же откровенно. Говорить правду – дело хорошее: правда облегчает душу, и, кроме того, она вещь чрезвычайно редкая. Поэтому я скажу правду королю, прося его извинить чистосердечие старого солдата.
 Людовик взглянул на офицера с беспокойством, проявившимся в его тревожном жесте.
 – Так говорите же, – приказал он, – я нетерпеливо жду вашей правды.
 Офицер бросил шляпу на стол, и лицо его, всегда умное и мужественное, приняло вдруг выражение достоинства и торжественности.
 – Ваше величество, я ухожу с королевской службы потому, что недоволен. В наше время слуга может почтительно подойти к своему господину, как я теперь делаю, рассказать ему, как работал, возвратить ему орудия ремесла, отдать отчет во вверенных ему деньгах и сказать: «Сударь, рабочий день кончен, прошу вас уплатить мне, и мы расстанемся».
 – Что это значит, сударь? – вскричал король, покраснев от гнева.
 – Ах, ваше величество, – молвил офицер, преклоняя колено, – никогда слуга не уважал своего господина так, как я вас, но вы хотели, чтобы я говорил правду, и теперь, когда я начал, я выскажу ее, даже если бы вы приказывали мне замолчать.
 Лицо офицера выражало такую решимость, что Людовику XIV не нужно было приказывать ему продолжать. Офицер говорил, а король смотрел на него с любопытством, смешанным с восхищением.
 – Ваше величество, скоро будет тридцать пять лет, как я служу французскому королевскому дому; нет человека, который бы износил на этой службе столько шпаг, сколько я, а шпаги, о которых я говорю, были крепкие. Я был еще юношей, не имевшим ничего, кроме храбрости, когда покойный король, отец ваш, угадал во мне человека. Я был уже взрослым, когда кардинал Ришелье, знаток людей, угадал во мне врага. Ваше величество, историю этой борьбы муравья со львом вы можете прочесть от первой до последней строки в секретном архиве вашего семейства. Если вашему величеству придет охота, прочтите ее; уверяю вас, она стоит внимания. Там вы узнаете, что наконец лев, истомленный, усталый, затравленный, попросил пощады и, надо отдать ему справедливость, сам пощадил противника. Ах, ваше величество! То была великая эпоха, исполненная битв, точно эпопеи Тасса или Ариоста! Чудеса того времени, которым отказывается верить наш век, казались нам делами самыми обыкновенными. В продолжение пяти лет я каждый день был героем, если верить словам некоторых достойных людей, а поверьте мне, ваше величество, быть героем в продолжение пяти лет – это очень много! Однако я верю словам этих людей, потому что они были превосходными ценителями. Их имена: Ришелье, Бекингэм, Бофор, Рец – этот великий гений уличной войны! То же говорил мне король Людовик Тринадцатый, и даже королева, ваша августейшая мать, удостоила меня однажды словом: благодарю. Не помню уже, какую услугу я имел счастье оказать ей.
 Простите, государь, что я говорю так смело, но все, что я рассказываю, принадлежит истории, как я уже имел честь вам доложить.
 Король, кусая губы, бросился в кресло.
 – Я надоедаю вашему величеству, – сказал лейтенант. – Ах, вот что значит правда! Она жестокая подруга – вся в железных остриях, ранит того, кого коснется, а иногда и того, кто говорит ее.
 – Нет, – отвечал король. – Я сам позволил вам говорить. Продолжайте!
 – После службы королю и кардиналу настала пора служить регентству. Во время Фронды я дрался тоже хорошо, однако похуже прежнего. Люди начали мельчать. Но и тут я возглавлял ваших королевских мушкетеров в опасных стычках, которые отмечены в приказах по роте. Тогда участь моя была завидною! Я считался фаворитом кардинала Мазарини: «Лейтенант, сюда! Лейтенант, туда! Лейтенант, направо! Лейтенант, налево!» Во всей Франции не наносилось удара, в котором ваш покорный слуга не принял участия. Но скоро кардиналу стало мало одной Франции: он послал меня в Англию, для пользы господина Кромвеля. Это тоже был человек далеко не нежный, смею уверить ваше величество! Я имел честь знать его и мог оценить его по достоинству. Мне посулили золотые горы за исполнение поручения. За то, что я выполнил в Англии совсем противоположное тому, ради чего меня послали, меня щедро наградили, сделали капитаном мушкетеров, то есть дали звание, которому все при дворе завидуют, которое дает право идти впереди маршалов Франции!.. И это справедливо, потому что капитан мушкетеров цвет воинов, король всех храбрецов!
 – Вас сделали капитаном? – переспросил король. – Вы, верно, ошиблись?
 Вы хотите сказать – лейтенантом?
 – Нет, ваше величество, я никогда не ошибаюсь.
 Ваше величество может поверить: кардинал Мазарини дал мне патент.
 – И что же?
 – Но Мазарини – ваше величество знает это гораздо лучше всякого другого – дает не часто, а иногда отнимает то, что уже дал. Он отнял у меня патент после заключения мира, когда я стал ему не нужен. Разумеется, я не считал себя достойным преемником знаменитого господина де Тревиля, однако мне обещали это место, дали патент, и этим должно было все закончиться.
 – А, вот вы чем недовольны, господин лейтенант!
 Хорошо, я наведу справки. Я люблю справедливость, и ваше требование мне нравится, хотя вы предъявили его несколько бесцеремонно.
 – Ах, – отвечал офицер, – ваше величество, вы меня неверно поняли.
 Теперь я уже ничего не требую.
 – Вы слишком деликатны, господин лейтенант. Но я займусь вашими делами попозже…
 – Вот оно, это слово, ваше величество! Попозже!
 Тридцать лет живу я этим словом, полным обещаний.
 Мне говорили его самые великие люди. Теперь и ваше величество произносит его. Попозже! Благодаря ему я получил двадцать ран и дожил до пятидесяти четырех лет, не имея луидора в кармане и не встретив на жизненном пути ни одного покровителя, хотя сам покровительствовал очень многим! Но я меняю формулу, и когда мне говорят: «Попозже!», я отвечаю:
 «Теперь же!» Я прошу сейчас только отдыха, ваше величество. Мне можно дать его, потому что это никому ничего не будет стоить.
 – Я не ожидал таких речей, господин лейтенант, особенно от человека, который всегда жил подле высоких особ. Вы забываете, что говорите с королем, с дворянином, дворянство которого не хуже вашего, полагаю я. Когда я говорю «Попозже!», то можно поверить моему слову.
 – Я в этом не сомневаюсь, ваше величество. Но извольте выслушать конец страшной правды, которую я должен высказать вам. Если бы я видел здесь на столе маршальский жезл, шпагу коннетабля, даже польскую корону, то, клянусь вам, я сказал бы то же: не впоследствии, а теперь же. Простите меня, ваше величество, я из той самой провинции, где родился ваш предок Генрих Четвертый: я говорю не часто, но если уж начал, так говорю до конца.
 – Мое царствование, кажется, не соблазняет вас? – сказал Людовик высокомерно.
 – Забвение везде забвение! – воскликнул офицер с достоинством. – Господин забыл слугу, и слуга Принужден забыть своего господина. Я живу в несчастное время, ваше величество! Я вижу, что юноши полны уныния и боязни; они робки и обобраны, когда им следовало бы быть богатыми и могущественными. Например, вчера я отворил дверь короля Франции английскому королю. Я, ничтожный, спас бы его отца, если б сам бог не восстал против меня, бог, покровительствовавший Кромвелю! Отворяю эту дверь, то есть дворец одного брата, другому брату, и что я вижу, ваше величество?.. Ах!
 Это разорвало мое сердце!.. Вижу: королевский министр прогоняет изгнанника и унижает своего короля, осуждая на нищету такого же короля. Вижу, что мой государь, молодой, прекрасный, храбрый, у которого в сердце кипит отвага, а в глазах блестят молнии, вижу, что государь дрожит перед попом, смеющимся над ним за занавесками своей кровати, сидя в которой он пересчитывает все французское золото и прячет его в потайные сундуки. О, я понимаю взгляд вашего величества. Я сейчас дерзок до безумия, но что прикажете делать? Я старик и говорю вам, моему королю, такие вещи, за которые я отрезал бы язык любому другому, кто осмелился бы сказать их.
 Наконец, ваше величество сами приказали мне высказать все, что у меня на душе, и вот я изливаю желчь, накопившуюся во мне за тридцать лет; точно так же пролил бы я всю кровь свою, если бы мне было это приказано.
 Король, не говоря ни слова, отирал крупные капли пота, струившиеся по его лицу.
 Минута молчания, последовавшая за этой дерзновенной выходкой, заключала в себе целый век мучений и для того, кто говорил, и для того, кто слушал.
 – Сударь, – сказал наконец король, – вы произнесли слово «забвение», и я ничего не слышал, кроме этою слова. На это слово я вам и отвечу.
 Иные, быть может, очень забывчивы; но я – другое дело, я ничего не забываю… И вот вам доказательство: в один ужасный день, когда кипело возмущение и парижский народ, грозный и бушующий, как море, бросился в Пале-Рояль; в тот день, когда я притворялся спящим в постели, – один человек с обнаженной шпагой, спрятавшись за моей кроватью, охранял мою жизнь, готовый отдать за меня собственную жизнь. Он рисковал ею уже раз двадцать для других членов моего семейства. Этого дворянина, у которого я тогда спросил его имя, звали д'Артаньяном. Не так ли, господин лейтенант?
 – У вашего величества прекрасная память, – холодно отвечал офицер.
 – Видите, господин лейтенант, – сказал король, – если я храню такие воспоминания с детства, то, верно, ничего не забуду в зрелые лета.
 – Ваше величество щедро одарены природой, – отвечал офицер тем же тоном.
 – Послушайте, господин д'Артаньян, – продолжал Людовик с лихорадочным волнением, – неужели вы не можете потерпеть, как я терплю? Разве вы не можете делать то, что я делаю?
 – А что вы делаете, государь?
 – Жду.
 – Ваше величество, вы можете ждать, потому что вы молоды; но у меня, ваше величество, нет времени ждать! Старость стучится ко мне в дверь, а за нею – смерть, она уже заглядывает в мой дом. Ваше величество, вы только начинаете жить. Вы полны надежд, вы можете довольствоваться будущими благами, но я, ваше величество, я на другом конце горизонта, и мы так далеки один от другого, что я никак не успею дождаться, пока ваше величество подойдет ко мне.
 Людовик прошелся по комнате, отирая холодный пот, который очень напугал бы докторов, если бы они увидели короля в таком состоянии.
 – Хорошо, господин лейтенант, – сказал Людовик XIV отрывисто. – Вы хотите выйти в отставку? Вы будете уволены. Вы подаете мне прошение об увольнении вас от звания лейтенанта королевских мушкетеров?
 – Почтительно повергаю его к стопам вашего величества!
 – Довольно. Я прикажу назначить вам пенсию.
 – Я буду вам очень обязан, ваше величество.
 – Господин лейтенант, – начал опять король с заметным усилием, – мне кажется, что вы лишаетесь хорошего хозяина.
 – Я в этом совершенно уверен.
 – Найдете ли вы когда-нибудь такого же?
 – О! Я знаю, государь, что вы единственный в мире. С этой минуты я уж не поступлю на службу ни к кому из королей земных и буду сам себе господином.
 – Это правда?
 – Клянусь вашему величеству.
 – Я не забуду вашей клятвы.
 Д'Артаньян поклонился.
 – Вы знаете, господин лейтенант, что у меня хорошая память, – прибавил король.
 – Знаю, ваше величество, но я желал бы, чтобы память изменила вам и вы забыли бы обиды, о которых я вынужден был рассказать вам. Ваше величество, вы стоите так высоко над нами, жалкими и ничтожными, что, надеюсь, забудете…
 – Я буду подобен солнцу, господин лейтенант, которое видит всех – великих и малых, богатых и бедных, дает одним блеск, другим теплоту, а всем – жизнь. Прощайте, господин Д'Артаньян… Прощайте, вы свободны!
 И король, едва сдерживая рыдания, поспешно удалился в соседнюю комнату.
 Д'Артаньян взял со стола шляпу и вышел.

 Глава 15.
 ИЗГНАННИК

 Не успел Д'Артаньян сойти с лестницы, как король позвал своего приближенного.
 – Я дам вам поручение, – сказал король.
 – Я к услугам вашего величества.
 – Тогда подождите.
 Молодой король сел писать письмо. Из груди его вырвалось несколько вздохов, но в глазах сверкало торжество.
  «Господин кардинал! 
  Следуя вашим добрым советам и особенно покоряясь вашей твердости, я победил и одолел слабость, недостойную короля. Вы так хорошо устроили мою будущность, что благодарность остановила меня в ту минуту, когда я хотел разрушить ваш труд. Я понял, что был неправ, пожелав идти не тем путем, который вы указали мне. Какое несчастье было бы для всей Франции и для моего семейства, если бы раздор вспыхнул между мной и моим министром. 
  Однако это, конечно, случилось бы, если бы я взял в жены вашу племянницу. Я прекрасно это понял и с настоящей минуты не буду противиться своему жребию. Я готов вступить в брак с инфантой Марией-Терезией. Вы можете немедленно начать переговоры. 
  Любящий вас 
  Людовик». 
 Король прочитал письмо, потом собственноручно запечатал его.
 – Отдайте это письмо кардиналу, – приказал он.
 Приближенный вышел.
 У дверей Мазарини он встретил Бернуина, который ждал его с волнением.
 – Что? – спросил он.
 – Письмо от короля к господину кардиналу, – отвечал приближенный.
 – Письмо! Мы ждали его после сегодняшней утренней прогулки его величества.
 – А, вы знаете, что король…
 – В качестве первого министра мы обязаны все знать. В этом письме его величество, вероятно, просит, умоляет?
 – Не знаю, но король не раз вздохнул в то время, как писал.
 – Да, да, мы знаем, что это значит. Вздыхать можно от счастья так же, как от горя.
 – Однако король по возвращении не был похож на счастливого человека.
 – Вы, верно, не рассмотрели? И вы видели его величество, только когда он возвратился: во время прогулки с ним находился только лейтенант мушкетеров. Но я смотрел в зрительную трубу кардинала, когда глаза его преосвященства уставали. Уверяю вас, оба плакали: и король и дама.
 – И что же, плакали они тоже от счастья?
 – Нет, от любви: они давали друг другу клятвы самой нежной любви, которые король готов сдержать очень охотно. И это письмо – начало исполнения клятв.
 – А что думает господин кардинал об этой страсти, которая, впрочем, ни для кого не тайна?
 Бернуин взял под руку королевского посланца и, подымаясь с ним по лестнице, сказал вполголоса:
 – Если говорить откровенно, кардинал надеется на полный успех этого дела. Знаю, что нам придется воевать с Испанией, но что за беда? Война отвечает желаниям дворянства. Кардинал даст своей племяннице королевское приданое, быть может, даже лучше королевского. Будут деньги, празднества и битвы. Все будут довольны.
 – А мне кажется, – возразил приближенный, покачивая головою, – что такое маленькое письмецо не может заключать в себе столько важных вещей.
 – Друг мой, – ответил Бернуин, – я уверен в том, что говорю. Господин д'Артаньян рассказал мне все.
 – Что же именно?
 – Я обратился к нему от имени кардинала и спросил, что там произошло.
 Разумеется, я не открыл ему наших тайных замыслов, он ведь ловкий пройдоха. «Любезный господин Бернуин, – отвечал он мне, – король до безумия влюблен в Марию Манчини. Вот все, что я могу вам сказать». – О, неужели вы думаете, – сказал я, – что ради этой любви он способен нарушить волю кардинала?» – «Ах, не спрашивайте меня! Я думаю, что король готов на все! Он чрезвычайно упрям, и когда чего-нибудь хочет, так непременно настоит на своем. Если он задумал жениться на Марии Манчини, так непременно женится». С этими словами лейтенант простился со мной и пошел к конюшне; там он оседлал лошадь, вскочил на нее и пустился как стрела, словно за ним гнался сам дьявол.
 – Значит, вы думаете…
 – Что лейтенант знает гораздо больше того, что сказал мне…
 – И, по-вашему мнению, господин д'Артаньян…
 – Вероятно, скачет теперь за изгнанными красавицами и подготовляет все необходимое для успеха королевской любви.
 Беседуя таким образом, оба наперсника подошли к кабинету кардинала.
 Мазарини уже не мучила подагра; он в волнении ходил по комнате, прислушиваясь у дверей и заглядывая в окна.
 Бернуин ввел к нему посланного, которому приказано было вручить письмо лично кардиналу. Мазарини взял письмо, но, прежде чем распечатать его, изобразил на своем лице ничего не выражающую улыбку, за которой так удобно скрывать любые переживания. Поэтому на его лице никак не отразились те чувства, которые возбудило в нем письмо.
 – Хорошо! – произнес он, перечитав письмо два раза… – Превосходно!
 Скажите его величеству, что я благодарю его за послушание королеве-матери и исполню его волю.
 Посланный вышел.
 Едва дверь закрылась, как кардинал, не имевший нужды притворяться при Бернуине, сбросил маску и мрачно крикнул:
 – Позвать Бриенна!
 Секретарь тотчас явился.
 – Я оказал сейчас, – сообщил ему Мазарини, – такую важную услугу государству, какой никогда еще не оказывал. Вот письмо, свидетельствующее о ней; вы отнесете его королеве и, когда она прочтет, положите его в папку под литерою Б, где лежат документы и бумаги, касающиеся моей службы Франции.
 Бриенн вышел. Он не мог удержаться, чтобы не прочитать по дороге это интересное письмо, так как оно не было запечатано. Разумеется, и Бернуин, живший в ладу со всеми, подошел к секретарю поближе, так что мог через его плечо прочесть письмо. Новость быстро разнеслась по дворцу, и Мазарини даже боялся, что она дойдет до королевы прежде, чем Бриенн успеет показать ей письмо сына.
 Вскоре был отдан приказ об отъезде, и принц Конде, явившись к моменту пробуждения короля, пометил в своей записной книжке Пуатье как следующий пункт, где их величества решили остановиться и отдохнуть.
 Так в несколько минут закончилась интрига, сильно занимавшая всех дипломатов Европы. Самый очевидный ее результат состоял в том, что лейтенант мушкетеров лишился места и жалованья. Правда, взамен того и другого он получил независимость.
 Скоро мы узнаем, как д'Артаньян воспользовался ею. Теперь же, с позволения читателя, вернемся в «Гостиницу Медичи», где открылось окно как раз в ту же минуту, когда во дворце отдавали приказание об отъезде короля.
 Окно отворилось в комнате Карла II. Несчастный король провел всю ночь в раздумье. Он сидел, опустив голову на руки и облокотившись на стол.
 Больной и дряхлый Парри заснул в углу комнаты, утомленный духом и телом.
 Странной была участь этого верного слуги: он видел, что и для второго поколения его королей начинается ряд страшных бедствий, терзавших первое. Когда король поразмыслил над своей неудачей, когда понял, в каком ужасном одиночестве он очутился, простившись с последней надеждой, у него закружилась голова, и он откинулся на спинку кресла, в котором сидел.
 Тут судьба сжалилась над несчастным и послала ему сон. Он проснулся только в половине седьмого, когда солнце уже осветило комнату. Парри, не двигавшийся с места, чтобы не разбудить короля, с невыразимой грустью смотрел на глаза молодого монарха, покрасневшие от бессонницы, на его щеки, побледневшие от страданий и лишений.
 Стук тяжелых телег, спускавшихся к Луаре, разбудил Карла. Он встал, осмотрелся, как человек, который все забыл, увидел Парри, пожал ему руку и приказал рассчитаться с Крополем.
 Крополь, взявши с Парри по счетам, поступил вполне честно, повторив только свое замечание, что оба путешественника ничего не ели, в чем он видел двойное неудобство: обиду для своей кухни и необходимость брать за обеды, которые не были съедены, но все же были приготовлены.
 Парри заплатил, не возражая.
 – Надеюсь, – сказал король, – что лошади наши питались не так, как мы. По вашему счету я не вижу, чтобы они кормились, а нам, путешественникам, отправляющимся очень далеко, плохо иметь голодных лошадей.
 При подобном подозрении Крополь принял величественный вид и ответил, что «Гостиница Медичи» оказывает одинаковое гостеприимство людям и лошадям.
 Король и старый слуга сели на коней и, выехали на Парижскую дорогу, не встретив на пути ни одного человека ни на улицах, ни в предместьях города.
 Для Карла II последний удар был тем сильнее, что он означал новое изгнание.
 Несчастные хватаются за малейшую надежду, как счастливые – за величайшее благополучие, и если приходится покинуть место, где эта надежда ласкала их сердце, они испытывают ту смертельную тоску, какую чувствует изгнанник, едва лишь вступит на корабль, что должен увезти его в изгнание. Вероятно, сердце, раненное уже множество раз, сильнее ощущает малейший укол, ибо оно считает благом хоть минутное отсутствие зла, которое есть всего лишь отсутствие страдания. Ибо в конечном счете посреди самых ужасных невзгод бог бросил нам надежду, как ту каплю воды, что бессердечный богач в аду просил у Лазаря.
 На мгновение надежда блеснула перед Карлом, когда Людовик ласково принял его. Она как будто начала осуществляться, как вдруг отказ Мазарини превратил этот мираж в несбыточную мечту. Обещание Людовика XIV, тотчас же взятое назад, показалось Карлу II насмешкой, так же как его корона, скипетр, друзья, как все, что окружало его в детстве и покинуло в изгнании. Все показалось Карлу II насмешкой, все, кроме холодного и мрачного покоя, который сулила ему смерть.
 Вот о чем думал несчастный король, когда, опустив голову и бросив поводья, он ехал под теплыми и ласковыми лучами майского солнца  

   Читать   дальше  ...   

***

***

***

***

***

***

Источник :  https://librebook.me/the_vicomte_of_bragelonne__ten_years_later  ===

***

--

Читать - Виконт де Бражелон. Александр Дюма. 001 - с начала...

------ Слушать аудиокнигу  Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя :    https://akniga.xyz/22782-vikont-de-brazhelon-ili-desjat-let-spustja-djuma-aleksandr.html       ===

***


---

 Три мушкетёра

---

Двадцать лет спустя

---

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика 

---

***

***

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

013 Турклуб "ВЕРТИКАЛЬ"

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

019 На лодке, с вёслами

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

---

 

Жил-был Король,
На шахматной доске.
Познал потери боль,
В ударах по судьбе…

Жил-был Король

Иван Серенький

***   

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 65 | Добавил: iwanserencky | Теги: Виконт де Бражелон. Александр Дюма, Роман, слово, Европа, общество, из интернета, Александр Дюма, франция, человек, текст, 17 век, Виконт де Бражелон, проза, классика, трилогия, люди, писатель Александр Дюма, история | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: