...дракон... 209 - 8 Сентября 2025 - Персональный сайт

Главная » » ...дракон... 209

22:00

...дракон... 209

***

===

Глава 1016

— Я рад, что ты знаешь кто я, староста Гобен, — Хаджар поднялся. Он показательно повернулся спиной к Белому Клыку и скрестил руки на груди. — Тогда ты знаешь мою историю. И ты знаешь, что мой меч, если я так решу, не остановит ни беловолосой мечник за моей спиной, ни то, что обитает в ваших рудниках, но то, что скажут обо мне люди, случись мне залить кровью все земли вокруг Сухашима и утопить её в ней.
За воротами сверкнула молния. На ясном, чистом, полуденном небе, откуда-то из глубин далекой синевы, вдруг сорвалась черная вспышка, вытянувшаяся длинным драконом.
— Отважные слова, Хаджар Дархан. Не страшно их произносить простому смертному?
— Ах ты… — на этот раз Хаджару не пришлось одергивать Тома. Он и сам понял, что с Белым Клыком в сенях как-либо проявлять недовольству в сторону Гобена будет чистым самоубийством.
— Ты назвал этот юношу мальчишкой, Гобен, и это так, — кивнул Хаджар. — Но в те времена, когда тебе было двадцать, а мне — шесть лет, я уже воевал за свою страну. Когда тебе стукнуло тридцать, и ты всю жизнь провел с женщинами, мне было шестнадцать и я воевал за свою страну. Когда тебе стало пятьдесят, я воевал за свою страну. Каждый год твоей жизни, которую ты провел в покое тяжелой работы на своей земле, я воевал за свою страну. За страну, в которой живешь ты и твои дети. Будут жить твои внуки.
— Хочешь сказать, Безумный Генерал, что твой долг выше моего? — Гобен поднялся с места. Засторелые обиды, которые он лелеял внутри себя, прорвались наросшим гнойником. — Пока ты проливал кровь на чужие мечи, я проливал кровь на родную землю. Пока ты топтал ногами чужие просторы, я возделывал родные. Пока ты дрался с врагами, я дрался с волками и кабанами. Я взращивали пищу для людей нашей страны еще с тех времен, когда тебя еще не было на этом свете.
— И поэтому я уважаю тебя, Гобен, — кивнул Хаджар. — но разве не в этом погребе, — Хаджар с силой ударил ногой по полу. Доски вспучились и взорвались мыльными пузырями. Щепки разлетелись в разные стороны, но волей Хаджара не задели ни одного человека. — Разве не здесь лежит история твоя и твоих людей? Всех деревень, которые раскинулись на развалинах Сухашима.
Блеск стали резанул глаза.
— Отец, что это…
— Отойди, Гурам! — рявкнул Гобен. — это остатки прошлого. Прошлого, которое разбил Даанатан! Они забыли наших дедов и прадедов. Оставили их гнить здесь!
— Их оставили стеречь границу, — возразил Хаджар. — однажды я уже встречал человека, Гобен, который ради своего благополучия разворовал и распродал приграничный форт. Ты, отказывая мне, поступаешь иначе — ты предаешь кровь своих праотцов.
Гобен схватил нож со стола и направил его на Хаджара. Он действительно был отважен. Отважен настолько, что Хаджар нисколько не сомневался в том, что медведь, оставивший на его левом плече шрамы, не встретил следующего рассвета.
— За эти слова ты ответишь мне, адепт! Пусть это будет последнее, что я сделаю, но ты ответишь мне!
— Отец! — выкрикнул молодой Гурам, но было поздно.
Гобен разъяренным кабаном ринулся вперед. Хаджар мог бы его остановить. Даже не сдвигаясь с места. Простым усилием воли. Мог бы даже убить, но…
Но он позволил смертной стали, так же как порой позволял разделочному кинжалу, которым приносил клятву, рассечь его плоть. Плоть, крепку настолько, что ни один артефакт, ниже Небесного, не смог бы её даже поцарапать.
Гобен отштанулся.
Он смотрел на свои окровавленные руки и на нож, торчащий из живота Хаджара. Тот выдернул его. Покачнулся, показательно прижимая ладонь к ране.
Он мог бы затянуть её в ту же секунду. Нанесенная без всякой энергии или мистерий, она даже бы следа не оставила и затянулась быстрее, чем Хаджар бы успел произнести первый слог.
Но он не стал этого делать.
— Эта кровь, старик, которую я пролью за свою страну. И за людей, мне близких. Ту же кровь, что проливали твои праотцы на этих землях.
Хаджар развернулся и направился к выходу. Плечом он оттеснил Белого Клыка, а затем, уже перед тем, как покинуть сени дома старосты, развернулся и посмотрел в глаза Гураму.
— Твоя сестра и твой племянник… в твоих силах защитить их. На Сухашим надвигается буря. Буря, которую не остановит крестьянин, но с которой сможет сразиться воин. Я сказал свое слово.
И, оставляя позади кровавый след, Хаджар вышел во двор и направился в сторону рудника.
* * *
— Ну и что это был за спектакль, варвар? — Том, идущий рядом, жевал травинку и раскручивал на пальце горлянку.
— Что ты…
— Вот только не надо, Хаджар. Не держи меня за идиота. Все, что там случилось, прошло ровно так, как ты планировал.
— С чего ты взял?
— Потому, что несмотря на то, что всем ты кажешься неотесанным мужланом, на деле ты так же изворотлив и хитер, как твой лысый друг. Уверен, вдвоем вы составили бы отличную партию против Императора.
Хаджар только ухмыльнулся. Том не знал и десятой части того, на что был способен Морган. И то, насколько широки и глубоки были сети его интриг. И не важно, как силен был тот, кто в них запутался — порвать их не был способен даже Орун. Лишь сбежать и то — ценой собственной жизни.
— Я достаточно воевал, Том.
— Я знаю, Безумный Генерал. Было время изучить историю того, кто обманул само Святое Небо и, при этом, выжил.
— Так вот, — продолжил Хаджар. — может это паранойя, может чутья, но я чувствую, как на Сухашим надвигается война.
Том сбился с шага.
— Что? Но зачем Ласкану идти сюда? Они ведь прекрасно знают о мощи Ярости Смертного Неба. Флот доберется сюда быстрее, чем они пройдут вглубь страны.
— Вот именно, — кивнул Хаджар. — так что получается, что либо меня подводит чутье, либо сюда идут те, кто не знают о Ярости Смертного Неба.
— Тогда оно тебя действительно подводит, Хаджар. О технической мощи Дарнаса, стараниями Его Императорского Величества, знают все Семь Империй.
Хаджар остановился.
Он посмотрел на северо-восток. Где-то там раскинулись степи Ласкана.
Странно, почему он подумал сейча именно о них.
Ветер в его волосах игрался с перьями, подаренными орками — знак отличия и свидетельство того, что Хаджар был братом их народа.
Орки не знали понятия дружбы.
Лишь семьи…
— Пойдем, — Хаджар ускорил шаг. Перед ними высилась одинокая гора. Разрывая сухую землю Сухашима, она поднимались к небу. Старые, заброшенные постройки уже давно поросли сухой, желтой травой.
Какие-то развалились и валялись железными и деревянными обломками у подножия. Но больше всего этих обломков оказалось у заваленного камнями входа.
— Проклятье, — выругался Том и осенил себя священным знаменем. — смертный не врал. Там действительно что-то есть.
Хаджар тоже это чувствовал. Нечто темное, древнее и чрезвычайно могущественное.
Нечто, что, как он и думал, имело отношение к Зимнему Двору народа богини Дану.
— Дарха-а-ан, — услышал он вой, доносящийся из глубин рудника. — я жда-а-ал тебя-я-я-я. Спуск-а-а-айся.

Глава 1017

Хаджар посмотрел на Тома. Тот явно не слышал голоса, воем донесшегося из мрачного провала, заваленного тяжелыми камнями.
Что же… ничего удивительного.
— Будь здесь, — только и обронил Хаджар.
— С ума сошел, варвар? — возмутился Том. — Я тебе не собачка на побегушках, чтобы стоять у входа, пока ты там развлекаешься.
— Я…
— И уж тем более не думай, что заботишься обо мне таким образом, — перебил Том. — тоже мне — нашелся защитничек. У меня своя голова на плечах и твои советы и указания мне ни к чему.
Все же, Том, несмотря на свои положительные стороны, иногда мог быть той еще занозой в одном месте. Хотя — почему только “иногда”?
— Я хотел попросить тебя прикрыть мне спину на случай, если сюда заявиться Аркемейя с её бандой, — почти не соврал Хаджар. У него действительно была такая мысль. Но вряд ли Том, при всех его достоинствах, сможет хоть ненадолго сдержать мощь Аркемейи, вознамерься та проникнуть в рудник.
— В таком случае… — Том сперва едва себя пяткой в грудь от гордости не ударил, но затем в его полупьяных (с момента, как он вырвал из плеча герб Хищных Клинков, Том редко когда просыхал) глазах промелькнула искра разума. — Проклятье, Хаджар, я в лучшем случае смогу от неё сбежать. И то — не факт. Повелительница с Истинным Королевством парных сабель. До она от меня и мокрого места не оставит.
Хаджар склонил голову на бок и слегка улыбнулся. Раньше Том, даже несмотря на понимание ситуации, все равно бы ударил себя пяткой в грудь и заявил, что он размажет Аркемейю тонким слоем.
Видимо, прошедшие годы и невероятные приключения, сыграли ему только на пользу.
— Как говорят мудрецы, Том — самая успешная битва это та, которая не состоялась.
Том открыл рот, чтобы ответить, но так ничего и не произнес. Осекшись на полуслове, он только недоумевающе смотрел на Хаджара.
— Как битва, варвар, которая не началась, может быть успешна? Что за бред ты несешь!
— Ну, в твоем случае, если она не начнется, то ты выживешь.
С этими словами Хаджар развернулся, взмахом руки выбил “каменную пробку” из прохода и, шагнув за порог, усилием воли оставил позади себе пелену из мистерий меча и ветра.
Даже Аркемейи, прийди она сюда, понадобиться на меньше пяти ударов, чтобы пробиться через барьер.
— Эй, варвар! — донеслось до слуха Хаджара. — Какого демона ты…
Оставшаяся часть предложения уже не смогла пробиться сквозь толщу камней. Некогда шахта, ведущая на первый ярус каменоломни, была прикрыта деревянным лифтом, который опускался за счет довольно непростой работы противовесов, канатов, шестеренок и даже небольших валов.
Вот только сама конструкция за тысячи лет, которые рудник провел в запустении, пришла в полную негодность. От, без малого, гения инженерной мысли того времени остались лишь небольшие осколки в виде проржавевших валов и нескольких железных хомутов.
Дерево уже давно превратилось в труху и осыпалось прахом стоило только Хаджару на него вздохнуть.
Открылась шахта. Прорубленный в тоще породе желоб уходил куда-то во тьму самой бездны.
— Хаджа-а-ар, — донеслось из глубины.
Желоб пронзал первый, второй ярус (горизонт, как его называли горняки), затем третий и четвертый. Он спускался в самую глубокую часть каменоломни, где добывали специальный материал для крепости Сухашим.
На глубине, на которой смертный, без специальной алхимии, не смог бы выжить, расположился шлейф особой породе — Губчатого Камня.
Пористые блоки, которые из него получались, обладали способностью впитывать в себя энергию, тем самым ослабляя атаки противников. Да и сама прочность у него была таковой, что пушечное ядро, выпущенное на расстоянии всего в триста шагов, отскочило бы от него, не оставив даже царапины.
Стены Сухашим, некогда, считались непреступными. Но, увы, время доказало обратное.
Сам же Губчатый Камень оказалось практически невозможным транспортировать, так что Сухашим, в каком-то смысле, являлся еще и памятником старины.
Может именно из-за его непреступности (правда в нынешнее время и более массивные стены падали под умелым натиском) его, некогда, обходили стороной. А затем, после упадка, Сухашим уже не был кому-то так уж нужен, чтобы тратить на него ресурсы.
Так или иначе — слава так и не взятой врагом крепости все еще принадлежала древнему форту.
— Хаджа-а-а-ар, — повторил голос.
— Я здесь, — ответил Хаджар и шагнул вперед.
Синяя птица Кецаль, царапая желоб пронзительным “Кья” пролетела километры породы, а затем, расправив огромные крылья, когтями вцепилось в дно желоба.
Выпрямляясь, Хаджар смело шагнул в глубь явно заброшенного коридора горизонта. Низкий потолок — настолько, что приходилось немного пригибаться. Широкий рукав коридора, в центре которого оставили ряды несущих каменных колонн. Стены, укрепление раствором глины и известняка — средневековый цемент, не иначе.
Хаджар шел по этому великолепию работ инженеров прошлого. Он смотрел на кирки и лопаты, которые рабочие бросили здесь. Покидали явно в спеке.
Черенки уже давно рассыпались в труху, а ржавая сталь буквально сливалась с каменной породой. Стала, за десятки веков, её неотъемлимой частью.
Хаджар шел мимо.
Его одежды, несмотря на полный штиль подземных палат, развевались позади него. Взмахом руки, не понимая почему, но зная, что сможет, Хаджар создал вокруг светящиеся шарики из белого света.

[
Экстренное сообщение! Уровень опасности повторения сценария “Кокон” растет 26/100… 31/100…
]

На отметке в тридцать пять единиц, после того, как вокруг Хаджара кружил с десяток белых огоньков, счетчик замер. Хаджар понятия не имел, что именно он творит, но чувствовал, что может и больше.
Что цветок, который он создал для Литы, не был вершиной его возможностей. Правда, сейчас, после этого нехитрого фокуса, его Ядро было заполнено лишь на четверть от максимального запаса.
О том, почему подобные манипуляции забирали сил больше, чем интенсивная схватка, Хаджар подумает позже. Сейчас он смотрел на широкую пещеру…
Нет, скорее даже зал.
Вряд ли созданный шахтерами, он имел в высоту примерно сорок метров, а шириной обладал в три раза большей. Десятки столпов, изрезанных самыми разными иероглифами, рунами и знаками. С них тянулись цепи, каждое звено в которой толщиной с кулак Хаджара.
Он уже видел похожие — ими был закован Травес, дракон и далекий предок Хаджара по отцовской линии.
Километры стальных оков, так же исписанных светящимися силой волшебными знаками, встречались в центре зала. Десятки их “нитей” оплетали руки великана. Сотни — его ноги. Тысячи — торс и всего три, разноцветных, единственных, которые отличались от остальных цветов, сомкнулись на шее.
— Здрав… здравствуй, — прорычал гигант. Слова давались ему с трудом. Каждое движение челюсти и языка отнимало у него столько сил, сколько у Хаджара ушло бы на то, чтобы сдвинуть гору.
— Приветствую, — поклонился Хаджар. — достопочтенный потомок богини Дану.
Перед ним был одни из народа Фае. Хаджар видел их всего несколько раз, но этого хватило, чтобы научить отличать от простых людей и существ.
К тому же, вряд ли, пяти метровый гигант, кулак которого мог сойти за стенобитный молот, мог оказаться человеков. По пояс раздетый, набедренной повязкой ему служила белая, стальная юбка, закрепленная под широким поясом.
Гигант, с титаническим трудом, скрипя цепями, качая гривой черных волос, поднял взгляд.
Взгляд синих, ясных глаз.
Таких, каких не может быть у человека.
Хаджар отшатнулся.
— Ты… похож… — прошептал великан. — на нас… брат… мой.

Глава 1018

Хаджар смотрел на этого великана и сердце его пропускало удар за ударом. В чертах лица — скулах, линии губ, густых бровях и широком лбе, Хаджар угадывал свои собственные черты.
В густых, вьющихся черных волосах фейри, но видел свои собственные волосы.
И глаза. Те самые, от которых так сходили с ума придворные дамы королевского дворца Лидуса. Те самые, в которых тонули девушки даже в те времена, когда он выглядел беспомощным уродцам.
Имено благодаря этим глазам Хаджару удавалось выдавать себя на ярмарках за великого зверя, заточенного в теле калеки и уродца.
У гиганта были такие же.
Но надо было взять себя в руки.
Народ Фае всегда говорит лишь правду и потому каждый из них является непревзойденным лжецом.
— Прошу меня простить, достопочтенный потомок богини Дану, — на этот раз Хаджар не поклонился, а лишь обозначил этот жест кивком головы. — Но за последнее время меня так часто называют “братом” люди, которых я никогда не видел, что я отношусь к этому с некоторым скепсисом и…
И Хаджара прервал смех, от которого в прямом, а не переносном смысле, задрожали стены пещеры. Цепи, сковавшие великана, дрожали и звенели.
Но эти звуки металлической какафонии каким-то чудом смешивались со смехом великана и порождали симфонию, похожую на стук военных барабанов.
— Каркает воронье, милый мой сын, над камнем старинного дома, — вдруг прошептал фейри. — и южные ветра обдумывают вечные ручьи принося с собой холодные зимы.
Хаджар отшатнулся.
Спину прошиб холодный пот. Пальцы слегка дрожали, а самому Хаджару казалось, что он тонет.
Первую строку ему часто говорила родная мать — Королева Элизабет. Когда они навещали могила бабушки и дедушки по отцовской линии, то она, оставляя на надгробиях полевые цветы, шептала эту строку.
Вторая же фраза, про южные ветра, принадлежала его учителю — Южному Ветру.
Человеку… человеку, которого пригласила во дворец его родная мать. Человеку, который пожертвовал всем, что у него было, чтобы отыскать юного принца.
Отдал собственную жизнь.
И, как бы Хаджар не любил старого Мастера, обучавшего его мечу, но тот остался служить Примусу… И так поступил бы любой слуга. Ибо короли меняются, а слуги остаются.
— Как… кто…
— В этой старой песне есть и продолжение, Северный Ветер, — синие глаза гиганта встретились с такими же принадлежащими Хаджару. — перья ветра ворота откроют и руки с когтями дитя заберут. С душой половины и взглядом старинным, они к воронью его приведут.
Хаджар вспомнил слова Хельмера. Демона, который, как выяснилось недавно, оберегал Хаджара те долгие годы, что он провел в мире Земли.
— И дважды рожденный с нерожденным схлестнутся и старая песня закончит свой ритм, — по щекам великана вдруг протекли две дорожки слез. — если ты здесь, дважды рожденный Северный Ветер, значит последний король уже проснулся, а древние стены рухнули.
И, будто из-под пелены тумана, Хаджар вдруг увидел девушку, стоявшую рядом с белым львом или тигром. Зверь застыл во мраке бесконечной вселенной. Созданный из света, с глазами в виде вселенных, а когтями — лучами далеких звезд.
Именно так Хаджар увидел, впервые, Хранительницу, которая стерегла Мир Духов. Места, к которому его привел Степной Клык.
И её слова вновь прозвучали в голове Хаджара:
“Зачем ты пришел сюда, Северный Ветер? Время пасть Горе Черепов еще не пришло. Время горшечника еще не пришло. Пламя еще сокрыто в углях. Горн не пропел свою песнь. Не рухнули древние стены. Не распались цепи. Не проснулся Последний Король. Так зачем же ты пришел?”
А затем Хаджар вспомнил слова Древа Жизни.
О том, что его погибелью станет тот, кто не был рожден.
— Когда-то, маленький ребенок, мы были сильны, — продолжал шептать великан. — наши песни звенели по всем четырем мирам. Мы, стражи Горы Черепов, несли свою службу и…
— Горы Черепов? Места, где закован первый из Дарханов?
— Именно, — гигант хотел было кивнуть, но цепи ему не позволяли. — Иначе как ты думаешь в родословной твоей матери оказался осколок его черной души? Мы, те кого выбрали все четыре мира — люди, духи, демоны и боги. В наши руки вложили оружие величайшие воины. Наши сердца зажгли мудрецы. Наши тела создали из всех стихий, которые можно найти под светом Ирмарила и Миристаль.
Ирмарил и Миристаль… Хаджар уже слышал эти имени. Из песен его матери. Когда-то давно Ирмарилом называли солнце, а Миристаль — его возлюбленную, самую яркую звезду на небосклоне.
И была песня о том, как на войне с Черным Генералом, Миристаль, сошедшая в виде прекрасной воительницы, была повержена первым из Дарханов.
С тех пор имена светил были забыты и написана песнь “Плач Ирмарила” о четырех веках, когда властвовала бесконечная ночь.
— Кто ты, достопочтенный великан? — спросил Хаджар. Он уже не понимал, то здесь происходит. — И почему ты здесь закован?
Гигант снова засмеялся и вновь дрогнули стены.
— В ответе на второй вопрос, юный Северный Ветер, хранится ответ и на первый. Слушай внимательно, ибо если ты стоишь здесь, что моя цена оплачена и ничто больше не сдерживает меня, чтобы встретить праотцов, — великан вздохнул и его взор слегка помутился. Как у любого, кто смотрит внутрь себя. — Я был последним из тех, кто охранял проход к Горе Черепов. Мой род, некогда великий и могучий, которому не было равных среди четырех миров, сгинул. От болезней души и тела. От хвори разума. Мы исчезали. Постепенно, тихо, по-немногу, но исчезали. И когда я остался последним, то не нашел ничего лучше, чем заключить сделку с демоном.
— Дай угадаю, его звали…
— Это был сам Князь Демонов, — не обращая внимания на Хаджара, продолжил великан. — он пришел ко мне. Он дал мне желаемое — продолжение моего рода. И назвал цену — отдать мне самое важное, что у меня есть. Я согласился. Демон ушел. Но он обманул меня. Мой род продолжился, но продолжился он в чреве смертной женщины и рожденный полукровка выбрал путь, который привел мой род к тому, что он стал человеческим. Цена же, которую я заплатил сразу после зачатия, стала моя свобода. Это так, как многие эпохи назад, я оказался заточен под землей. В этой пещере.
— И несколько тысяч лет назад, шахтеры прорыли к тебе путь, — догадался Хаджар. — но они были слишком слабы, чтобы выдерживать твое присутствие.
Хаджар понятия не имел, на каком уровне пути развития находился великан. Но, даже учитывая сдерживавшие его цепи, даже будь Хаджар простым Повелителем, в чьих жилах не тек Волчий Отвар, а в груди не билось бы Сердце Дракона, он не смог бы здесь выстоять и десяти секунд — настолько велико было давление силы фейри.
И это учитывая, что Хаджар, будучи смертным, с легкость находился рядом с Травесом…
— Именно так, юный Северный Ветер, — еще несколько слез упало со щек великана. Срываясь, они оборачивались яркими кристаллами и россыпью падали на дно пещеры. — Я кричал им, чтобы они остались, но они не понимали языка богини Дану. Слышали лишь рев. И разбежались в страхе. Многие погибли… я не хотел их смертей.
— Языка богини Дану… — теперь становилось понятно, почему Хаджар десятки раз сталкивался с тем, что он понимал духов, а его спутники — нет.
Единственным исключением стал Карейн…
— В тот день я понял, что мое заключение будет вечно. И первые слезы сорвались с моих щек. И тогда явился ко мне посланник Седьмого Неба. Он сказал, что мое наказание за то, что я оставил Гору Черепов без защиты, закончится тогда, когда сюда явится мой потомок.
— Потомок?
— Песня, юный Северный Ветер, её пели еще в те времена, когда не было ни Черного Генерала, ни четырех миров. Они пели о том, что однажды северный ветер сорвет цепи с узников двух тюрем, узнав в их сердцах — свое. И вороны будут каркать на каменем старинного дома. И южные ветра…
Хаджар едва не задохнулся.
Нет… это уже было… Уже одно существо дало начало его роду. Смешав кровь дракона и человека, оно окончило свой срок в цепях под землей.
И теперь второе? Соединив кровь фае и человека, тоже находилось в цепях?
Такое просто не могло быть простым совпадением!
— Ты — мой потомок, Хаджар Дархан. В тебе бьется сердце дракона, в твоих руках меч Черного Генерала, твоя жизнь идет от демонов, а смерть твоя стоит за спиной народе Фае. Все четыре мира соединились в тебе, Хаджар Дархан. Соединились, чтобы закончить эту песню.
— Закончить? Как?
На этот раз великан промолчал. А Хаджар понял, почему его сковали цепями. Потому, что если бы не они, Хаджар был бы уже мертв.
— Если бы не демон, юный Северный Ветер, я бы смог тебя убить… — очередная слеза сорвалась и кристаллом рухнула на землю. — Скажи мне, тебе уже являлся мертвец в цепях?

Глава 1019

Хаджар вспомнил то, что увидел в казематах Тайной Канцелярии.
— Вижу, что являлся, — в глазах великана, полных белых слез, появилось нечто, похожее на надежду. — тогда еще не все потеряно… — прозвучал неприятный хруст. Скрежет, с которым, обычно, сталь рассекает крепкие кости. — тогда собери мои слезы и кровь, Северный Ветер. И, если Дану будет милостива, ты отыщешь мертвеца до того, как несчастный разрушит звезду миров.
“Найди меня, Северный Ветер, до того, как несчастный влюбленный уничтожит звезду миров.“ — вспомнил Хаджар слова мертвеца.
Воспоминания закружились перед внутренним взором Хаджара, а когда он сумел вынырнуть из их омута, то увидел источник скрежета.
Если недавно лишь слезы великана оборачивались кристаллами, то теперь все его тело превращалось в прекрасное изваяние светящегося материала. Руки, ноги, торс — все это постепенно принимало облик огромного, граненного кристалла.
Последним, что исчезло, оказались два ярких, голубых глаза. И еще слова, которые эхом звенели в древней пещере.
— Будь проклят тот день, когда я продолжил свой род.
И огромная кристаллическая фигура рухнула ворохом мерцающей пыли, внутри которой вихрем закружилась стальная крошка от распавшихся цепей.
“Еще не распались цепи…” — что же… вот они и распались.
Хаджар стоял в подземной пещере и смотрел на то, что осталось от его предка по материнской линии.
Удивительная ирония судьбы.
Травес и этот гигант имели схожую судьбу. Оба они были последними из своего рода. И оба они скрестили свою кровь с человеческим родом.
Но если Травес был горд этим и, как мог, заботился и любил своего потомка, то великан… нет, если бы не цепи, то Хаджар точно не пережил бы этой встречи.
Он подошел к своеобразной могиле существа. С левой стороны прорастали алые кристаллы — кровь великана. А с правой — голубые — его слезы.
— Анализ, — не дрогнувшим голосом, приказал Хаджар.

[
Обрабатываю запрос… запрос обработан. Материал — неизвестен. Перекрестный поиск в базе данных. Схожесть с объектом “Слеза Феи” — 65,34 %. Возможность создания объекта — “Камень Силы”: 99,9 %
]

Хаджар присел на корточки и провел рукой над кристаллами. Они слегка вибрировали энергией, искривляя и меняя потоки Реки Мира вокруг себя.
Кристаллы действительно были схожи со слезами фей, которыми, когда-то, его в определенном смысле слова, завалил Хельмер. Демон убивал буквально любую посланницу Седьмого Неба, которая оказывались поблизости от Хаджара.
И, признаться, Хаджар думал, что именно Повелитель Кошмаров был тем, кто заточил Великана. Но, видимо, и он сам тоже являлся лишь фигурой в руках неизвестного.
Неизвестного, которой слишком уж рьяно вмешивался в жизнь Хаджара.
Нет, тот все еще не верил в предсказания и прочую ерунду судьбоносного толка. Таким образом, подменяя понятия и принимая лишь те факты, которые подтверждают теорию, а не опровергают, под любое предсказание можно было подвести едва ли не любое событие.
Но, все же, Хаджар чувствовал некое родство с кристаллами, лежавшими у его ног. Родство крови и души.
Если бы он был Рыцарем Духа, то не смог бы этого заметить, а теперь, будучи Повелителем, всего в нескольких ступенях от Бессмертия, он действительно ощущал эту связь.
Она пронизывала время, пространство и нечто иное, чему Хаджар пока не знал ни названия, ни “описания”.
— Камень Силы, — повторил Хаджар.
Из-за своих доспехов Зова и Синего Клинка, он уже и забыл ту смертельную жажду, которую адепты испытывали по отношению к могущественным артефактам. И любое творения Императорского уровня и выше нельзя было создать без этих самых “Камней Силы”.
Сам же Хаджар был способен, не меняя, на постоянной основе, клинки и доспехи, просто делать их сильнее. И если доспехи Зова (не считая эпизода с Королевой Мэб) становились сильнее благодаря его собственному развитию, то Синий Клинок (некогда Черный Клинок) банально питался чужим Духом и всем, что могло его содержать.
— А ну-ка, — Хаджар обнажил меч из ножен своей души и почти дотронулся им до кристалла, как получил послание.
Меч не мог изъясняться ни словами, но мыслями, ни образами. Лишь какими-то обрывочными ощущениями. И Синий Клинок, который с момента становления таковым, почти никем не питался и даже десятой доли процента к следующей эволюции не набрал, отказывался есть этот кристалл.
И не потому, что не хотел, а потому, что опасался, что не справился бы. Не переварил той концентрации духа, что там заключалась.
— Анализ, — вновь приказал Хаджар.
Благо ему не требовалось конкретизировать каждое свое желание — нейросеть и так прекрасно понимала задачи.

[
Обрабатываю запрос… запрос обработан. Примерный возраст объекта — неисчислим
]

— Ну, попытаться-то стоило в любом случае, — Хаджар выпрямился и, взмахом руки, убрал в пространственное кольцо ровно десять килограмм кристаллов.
По пять на каждый цвет.
В итоге останки его далекого предка заняли три четверти от всеого пространства и кое-что пришлось переложить в походный мешок.
Жаль, что артефакты большего объема, чем имеющийся у Хаджара, либо хранились в Императорской сокровищнице, либо производились исключительно в Стране Драконов.
Человеческие умельцы на такие артефакты оказывались не способны…
— Ну ладно, — Хаджар встряхнулся, покачал шеей, щелкая позвонками, и прикрыл глаза.
Он вновь начал ощущать мир вокруг себя. Чувствовать его. Чувствовать, что несмотря на то, что ветра внутри пещеры не было он здесь все равно… присутствовал.
Но не тот, которым человек наслаждается в знойный день и которого страшится в бурю, а… иной. Какой-то… другой.

[
Экстренное сообщение! Уровень опасности повторения сценария “Кокон” растет 38/100… 44/100…
]

Отмахиваясь от сообщения, Хаджар вытянул перед собой руку.
Он чувствовал, что сможет это сделать. Знал, что не получится. Понимал, что это выше верхней границы его способностей, но чувствовал, что сможет.
Знание и понимание шли от его разума.
Чувства — от души.
И когда он сжал кулак…

[
Экстренное сообщение! Уровень опасности повторения сценария “Кокон” растет 73/100… 81/100…
]

… пещера озарилась ярким, золотым сиянием. На ладони Хаджара стояла, во вей своей красе, прекрасная фея.
— Мудрейшая… Фрея, — поприветствовал, с запинкой, усталый Хаджар. Ядро было высушено под ноль, так что он закинул в рот две пилюли, оставляя в своем запасе лишь пять высокоуровневых, энерго-восстанавливающих алхимических препаратов. — Рад, что вы со мной.
Фрея выглядела несколько удивленной. Но не тому, где находился Хаджар, а тому, что он смог выдернуть её в эту реальность. Как и подозревал Хаджар, феи, которых так легко уничтожал Хельмер и дух Курхадана, вовсе не были невидимыми.
Просто они находились… в другой реальности. Или, может, на другом пласте этой реальности. А может — в мире богов. И вообще, где пролегала границу между четырьмя мирами.
С чего вдруг Хаджар решил, что она делит их так же, как делятся страны в безымянном мире и…

[
Экстренное сообщение! Уровень опасности повторения сценария “Кокон” растет 84/100… 92/100…
]

Усилием воли Хаджар прервал свой поток мыслей. Не время впадать в медитацию Гусеницы и Бабочки. Хотя место здесь весьма подходящее.
— Еще я не встречала Повелителей, которые смогли бы использовать… — Фрея явно что-то произнесла, вот только, как и в случае с магией Анетт, Хаджар не смог разобрать что именно она сказал.
И, видимо, Фрея это заметила.
И потому удивление её только возросло.
— Так ты еще не прошел медитацию Гусеницы и Бабочки?! И смог заставить меня явиться сюда?!
Наверное, в иной обстановке Хаджар бы радовался, что смог удивить древнее существо, но не сейчас.
Он посмотрел в глаза золотому существу и задал один единственный вопрос:
— Это ты смягчила наказание этого гиганта?

Глава 1020

Фрея посмотрела за спину Хаджару. Она окинула взглядом пещеру, потянулась миниатюрной ручкой и остатки цепей на старинных столпах зазвенели и прахом развеявшись скрутились вокруг её запястья браслетом, который даже младенцу в виде кольца был бы мал.
Она дотронулась до него с нежностью, с которой матерью проводит по щеке новорожденного.
— Его звали Ададжир, — произнесла Фрея. — он был великим воином, но еще лучшим — музыкантом. Его песни пронзали собой границу четырех миров и все мы наслаждались творчеством Ададжира. Может именно это его и сгубило.
— То, что он писал песни?
Фрея кивнула.
— Будь Ададжир простым воином, то его душа, сердце и разум были бы так же прямы и просты, как оружие. Но он был музыкантом. И потому его душа металась от погребального костра, до весеннего луга, — Хаджар не очень понимал, что именно Фрея хотела сказать этим явно вышедшим из употребления выражением. — Я отговаривала его, но…
— Ты знала моего предка?
Фрея еще раз кивнула.
— В те времена я част посещала его, составляла компанию. Из симпатии, разумеется, но в большей степени — из сочувствия. Некогда род Джар был многочисленен. Созданные четырьмя мирами стражи Горы Черепов. Их было так много, что они построили целый город у подножия тюрьмы Черного Генарала. Но все мы, включая того, кто помог их создать, были наивны и глупы. Мы недооценили мощь даже той части души первого из Дарханов, которую смогли заточить на Гору.
— Великан рассказал мне об этом.
— Но он не рассказал, Хаджар, какого это — стоять на посту в мертвом городе, у подножия мертвой горы. Последний из своего рода. Одинокий, как заблудившийся ночью луч солнца. Он находил утешение лишь в своих тренировках и музыке. И в том, чтобы каждый лунный месяц вызывать на поединок кого-нибудь из жителей границы Седьмого Неба. Чтобы проверить свои умения.
Хаджар представил себе подобную жизнь.
Она чем-то напоминала его заточение в мире Земли.
— И так, Хаджар, — продолжала Фрея. Она впервые казалась ему человечной, а не приставленной богами ищейкой и тюремщицей. — и так продолжалось целыми эпохами. Без конечное одиночество с осознанием того, что когда-нибудь и он, не выдержав тлетворного воздействия Горы Черепов, исчезнет. А вместе с ним — и его род. Их воля сотрется. И вселенной не будет дела до гордых, преисполненных чести Джар, которые служили стражами четырем мирам.
— Ты так и не ответила на вопрос, мудрейшая Фрея — это ты смягчила его наказание? И это поэтому у тебя был долг перед Хельмером?
Фрея улыбнулась. Прекрасная фея, которая, будь она ростом с человека, затмила бы своей красотой всех когда-либо живших женщин.
И улыбка её была настолько печальна, что Хаджару показалось, будто сами камни испытывали к ней сочувствие.
— Когда Князь Демонов узнал о том, что хочет сделать Ададжир, то отправил одного из своих эмиссаров к посланнику Седьмого Неба. Через них они имели разговор с Яшмовым Императором. Они оба решили, что не смеют вмешиваться в свободу волю последнего из Джар. Они разрешили ему использовать сделку с демонами, а наказание — заточение под землей, назначил сам Яшмовый Император.
— И он не испугался оставить Гору Черепов без надзора?
Фрея только горько засмеялась.
— Яшмовый Император не боится никого и ничего, Хаджар. Первый и могущественнейший из богов. Мудрец, создавший Седьмое Небо и разделивший миры. Прародитель всех богов и всего сущего. Тот, кому ведомы тайны Книги Тысячи. Ни Князь Демонов, ни первый из десяти Бессмертных, ни Королевы дворов Фейре, ни Великие Духи не способны тронуть и полы его мантии. Перед кем ему испытывать страх?
— Перед Черным Генералом, вероятно.
Брови Фреи сошлись, образуя глубокую складку на переносице.
— За такие слова тебя немедленно линчуют в любом цивилизованном обществе…
— Будем радоваться, что, видимо, регион Белого Дракона таким не является, — парировал Хаджар.
Фея, на какое-то время, замолчала. Она тихо разглядывала браслет, бросая на него весьма характерные взгляды. Нет, они не были любовниками (не в физическом смысл, разумеется, а в душевном). Скорее — близкими друзьями. Очень близкими.
Хаджар не мог себе представить, что сумел бы встать смирно в тот момент, когда Морган обрекал бы Эйнена на участь, которую пережил Ададжир.
— Дархан стал могущественен, Хаджар, — произнесла, наконец, Фрея. — в этом нет никаких сомнений. Но вот сейчас здесь стоишь ты и стою я. Я служу Седьмому Небу, которым все так же правит Яшмовый Император. А ты носишь в своей душе осколок Черного Генерала. Так я спрошу тебя еще раз — кого боятся Богу всех Богов?
Хаджар не смог придумать достойного ответа.
— Так я и думала, — вздохнула Фрея, а затем резко подняла взгляд на Хаджара. — Да, потомок Джар, наследник их имени, я была тем, кто смягчила наказание Ададжира. Кто смертью заменил его вечное узничевство, ибо Яшмовый Император в своей мудрости положил, что Ададжир, предав свой путь, должен испытать те же муки, что и его узник.
Фрея была гордым существом. Существом невероятного могущества. И, потому, слеза, которая так и не скатилась с её правого глаза, выглядела настолько душераздирающе.
— Тогда ты знала… знала, что однажды я приду сюда, — протянул Хаджар.
Фрея молчала.
Но не потому, что не хотела, что-то сказать, а потому… что не могла.
— Кто-то сказал тебе, — мысли неслись в голове Хаджара. Одна догадка сменяла другую и теории, которые они порождали, были настолько жуткими и воле-сокрушительными, что даже думать о них не хотелось. — Кто тебе сказал, Фрея? Кто сказал, что спустя столько эпох, сюда приду я? Как это вообще возможно предположить? Времени с тех пор, прошло просто немыслимое, даже по меркам Бессмертных, количество!
Фрея молчала.
Но при этом она еще не исчезла.
А значит, что она хотела ответить! И ждала, когда Хаджар задаст правильный вопрос.
Он несколько раз прошелся по их разговору, пока не зацепился за маленькую оговорку.
— Кто помог четырем мирам создать род Джар? — догадался он. — Как его звали?
Фрея, вновь проведя пальцами по браслету, прошептала:
— Третье предзнаменования за столь короткий срок… Веришь ты в предсказания или нет, Хаджар, это не важно. Важно, что вскоре все решится… А ответ, на вопрос, который тебя беспокоит, ты найдешь в стране Бессмертных. Помни мой дар тебе, Хаджар. Ибо ни один из них ты еще не использовал.
С этими словами Фрея исчезла, а Хаджар, оставшись стоять один в древней пещере, лишь прошептал:
— Но я уже нашел под радугой…
Хаджар прервал сам себя. Что для Фреи такое существо, как первый Император Драконов. Может занятная игрушка, но не более того. Вряд ли бы она стала размениваться на такой пустяк, как гробница дракона.
Простое совпадение.
А может и нет и Фрея соединила в своих трех подсказках столько информации, сколько только могла.
— Страна Бессмертных, — прошептал Хаджар. — Ко всем демонам — почему все должно упираться именно в неё.
Бросив последний взгляд на усыпальницу последнего из рода Джар, Хаджар развернулся и пошел к желобу.
Картина, в центре которой стоял Сухашим, постепенно прояснялась. Вот только если раньше Хадажру казалось, что его дергала исключительно одна нить интриг — Моргановская, то теперь ему начинало казаться, что была и другая.
Куда более тонкая и эфемерная.
Но такая… могучая, что перед ней нить Моргана выглядела как пряжа искусной швеи на фоне корабельного швартового каната.
— Проклятые интриги…