...дракон... 208 - 8 Сентября 2025 - Персональный сайт

Главная » » ...дракон... 208

21:44

...дракон... 208

***

===

Глава 1011

Если и было в этом южном регионе что-то прекрасное, так это закаты и рассветы. На один такой сейчас смотрел Хаджар. Сидя в позе лотоса на вершине уже давным-давно развалившейся башни, он смотрел на то, как солнце поднималось из-за полосы виднеющихся вдали равнин.
Будто огненный глаз прошлого, пронзающего светом настоящее, устремляясь в неизвестное будущее, он окрашивал кровью и золотом выжженную им же поверхность земли, уставшей от ног её топтавших.
Хаджар мог наблюдать за величественным и прекрасным явлением, заставляющим краснеть небо и светиться скалы и песчаники, бесконечно.
Как за взмахом крыла птицы, гордо реющей среди бесконечных небесных простор. Как за падением звезды, сорвавшемся с ткани темной вселенной.
Свет и тьма.
Физическое и эфемерное.
Все это переплеталось перед взором Хаджара и он наблюдал за этим, впитывая и постигая что-то, чему пока не мог найти нужных слов для описания.
Как если бы разум отказывался принимать то, что начинала понимать и ощущать его собственная душа.
Удивительно, но за годы жизни в скитаниях, которые, если подумать, начались с того самого момента, как Хаджара освободили из темницы Примуса, он понял, как сильно ошибались все поэты и мудрецы.
Сидящие в своих четырех стенах, не видевшие мира, они полагали, что разум умнее души, которая влекла человека на глупости. Хаджар же, переживший столько, что хватило бы на несколько жизней старых адептов, постепенно осознал иное.
Разум — он как молоток или долото. Инструмент, для обработки материала. Но работать мог с материями двух видов. Телом и… душой.
Мудрецы и поэты ставили вперед угла душу, а ученые — разум.
Они спорили, что появилось раньше — курица или яйцо.
Но как только появился материал, появился и инструмент.
Хаджар ощущал в этом глубокую истину.
Он стремился к ней так же сильно, как птицы крыльями к облакам, а солнце золотом и кровью к земле. Их силы были направленыпротив друг друга, но птица не боролась с солнцем, а солнце — с птицей.
Они были похожи на разум и душу…
— Проклятье! Проклятье! И еще тысячу раз проклятье!
Хаджар нехотя отвернулся от созерцания рассвета. Рядом с ним, вымазанный в глине и каменной пыли, в рабочей одежде, с закатанными рукавами, подвязанными волосами и сбитыми ладонями стоял человек, который очень отдаленно походил на аристократа.
Том действительно ответственно подошел к работе с фортификацией Сухашима. Настолько, что удивил даже Хаджара.
— Это какой-то демонский замкнутый круг, — в сердцах Том сплюнул с вершины старой башни. — Для того, что укрепить стену, мне нужны камни. Чтобы добыть камни, мне нужен рудник с породой. Чтобы он работал — мне нужны люди. А люди отказываются идти работать на Сухашим, потому что здесь нет рабочего материала! А где я его им, тысячу раз проклятье, найду!
Инструмент и материал…
— Вроде, кто-то меня убеждал, что пройдет месяц и мы будем стоять на стене самой надежной крепости, — Хаджар, все же, не мог отказать себе в удовольствии поддеть Тома. Это было не в его характере, но сколько Том в свое время у них с Эйненом крови выпил… — Кажется, миновала неделя, а Сухашим все еще выглядит как старая развалина.
— Он не только таким выглядит, — Том пнул камень в кладке и тот, вылетев из гнезда, унесся куда-то в сторону заросшего рва. — Он таким еще и является. И какая неделя, варвар? Уже двенадцатый день пошел.
— Двенадцатый, — нахмурился Хаджар. — но я…
— Двенадцатый! — перебил Том. — Последние пять суток ты сидишь на этой клятой башне и медитируешь, пока я тружусь! А ты вообще не спросил — может мне тоже надо помедитировать! Ты, знаешь ли, не единственный адепт, озабоченный своим путем развития.
— Пять суток? — с удивлением и легким напряжением прошептал Хаджар, а затем отдал мысленный приказ нейросети.

[
Обрабатываю запрос… запрос обработан. 116 часов 42 минуты 13…14…15 секунд назад носитель впал в неподдающееся системному анализу состояние. Схожесть с комой: 43,632 % Схожесть с вегетативным состоянием: 14,171 % Схожесть с состоянием малого сознания: 6 % Схожесть с состоянием полной недееспособности всех систем: 86,513 %
]

Хаджар смотрел на выскочившее перед его глазами сообщение и плохо понимал, что именно произошло. И, в особенности, его нервировала последняя строка.
Состояние полной недееспособности всех систем… По какой-то неизвестной Хаджару причине, нейросеть, в последние месяцы, перестала выдавать сообщение о возможной “смерти носителя”. Вместо этого она использовала состояние полной… и так далее.
И, получается, последние пять суток, Хаджар был, как бы глупо это не звучало, скорее мертв, чем жив.
Медитация, в которую он впал “случайным образом”, была чем-то средним между смертью и комой.
Хаджар посмотрел на восток.
Никакого рассвета не было.
Солнце стояло в зените.
Был яркий, горячий и сухой полдень.
Ни единого облачка на небе. Ни одной птицы, которая рискнула бы отправиться в полет над территорией, где нечем даже поживиться.
То, что произошло пять дней назад, стало исключением. К обычному рассвету прибавилась скользнувшая по редкому облаку ласточка, мчащаяся за добычей в виде жука.
Три дополнительных объекта — жук, облако и ласточка погрузили Хаджара в глубочайшую медитацию, которая оборвалась раньше, чем он смог переварить то, что пыталась обнаружить его душа… или разум…
— Проклятье, — прошептал Хаджар. — только не сейчас… только не сейчас…
Том, который уже хотел что-то сказать, вдруг замер. Застыв на месте, так и не закрыв рта, он смотрел на сидящего перед ним варвара.
— Проклятье, — выругался он. — Тебе ведь не двадцать лет… а, наверное, почти в два раза больше… и пережил ты больше, чем другие за несколько веков.
Хаджар прикрыл глаза и спокойно задышал.
Когда-то давно он смеялся над легендами о том, что некоторые адепты могли месяцами, годами и даже веками пребывать в уединенных медитациях.
Тень Бессмертного мечника рассказывала о том, что в его стране не редки случаи, когда адепты погружались в медитацию на десятки тысяч лет. А некоторые послушники храмов — даже на эпохи, длящиеся в сотню тысяч лет.
Когда адепт аккумулировал в себе столько разрозненных осколков мистерий, вдохновения, озарений и просто — знаний, то его сознание и душа оказывались неспособны все это переварить.
И тогда он погружался в медитацию.
Чтобы выжать досуха все эти осколки и обрывки единого целого, выжать из них квинтэссенцию. Саму суть. Маленькую, пусть крошечную, но собственную истину.
Это называлось, как впоследствии узнал Хаджар, медитацией Гусеницы и Бабочки. Название родилось, как нетрудно догадаться, из сравнения с тем, как гусеница, сплетя вокруг себя кокон, покидает его уже иным существом.
Но сейчас не время…
Кто знает, сколько продлится его медитация.
Хорошо, если месяц или два. Но вдруг это будет год… или десять лет.
У Хаджара не было столько времени, чтобы посвятить его пребыванию на грани жизни и смерти.
— Проклятье, — теперь уже настал черед Хаджара ругаться. — проклятая Гора Стихий.
— Какая гора?
Хаджар проигнорировал вопрос Тома. Он был уверен, что если бы не Гора Стихий и сорок лет, проведенные там, то он бы еще не скоро собрал столько разрозненных осколков, что перегрузил свою душу.
— И все же — варвар, даже для твоего возраста медитация Гусеницы и Бабочки весьма редкое явление. Мало кто приступает к первой подобной медитации раньше, чем после второго века жизни.
— Знаю, — процедил Хаджар.
Вот только если Хаджар знал, то Том… он не был в курсе того, насколько “на самом деле” уже далеко не юн его собеседник. Если принять во внимание жизнь на Земле, в безымянном мире, а затем и Гору Стихий, то получалось, что Хаджару уже в следующем году исполнится ровно один век.
Сто лет…
Сто лет сознание Хаджара бродило по поверхности…
— Нет! — Хаджар сжал кулаки и замотал головой. Кровь, отрезвляя болью сознание, потекла по его ладоням, пронзенным его же пальцами. — Не сейчас… У меня нет на это времени.
— Ты с ума сошел, варвар?! — вновь вспылил Том. — Нельзя откладывать такую длительную медитацию! Этого еще никто и никогда не делал!
— Значит я буду первым, — Хаджар поднялся и по привычке отряхнул одежды-доспехи. Хотя магия Королевы Мэб создала их таким образом, что они никогда не пачкались. — Пойдем, у нас много дел.
Том побрел следом.
Смотря в спину Хаджару, он тихо произнес:
— Никто этого не делал, потому что это невозможно…
Гусеница не могла отложить того момента, когда ей было необходимо стать бабочкой.

Глава 1012

[
Запрос выполнен. Состояние проанализировано на 12/100 возможных пунктов. Вероятность обнаружения состояния — 94,52 % Задание на оповещение носителя сформулировано. Переходу ку выполнению текущей задачи с ранее указанным распределением мощностей
]

Путешествия и приключения, мир духов, общения с различными сущностями, стремительный прогресс, пилюля Ста Голосов (которая неизвестно дала уже эффект или нет), Гора Стихий, две огромных библиотеки — клана Хищных Клинков и Лунного Света.
Для простейшей аналогии, можно представить себе обычную воду и фильтр. Водой, в этом сравнении, выступала сама жизнь, а фильтром Хаджар.
И все, что он пропускал через себя, оставляло следы. Как явные, так и неявные. И именно эти неявные следы привели к тому, что он теперь мог отключиться едва не в любой момент и на весьма длительный срок.
Первый звоночек уже прозвенел.
После того, что Хаджар испытал на вершине башни Сухашима, любой нормальный адепт нашел бы самую далекую и уединенную пещеру. Запечатал бы её всеми возможными для себя способами.
Потратил бы все имеющиеся деньги на защитные артефакты. После чего, заперев вход, погрузился бы в длительную медитацию, которая, ко всему прочему, порой, пусть и весьма редких случаях, но могла стоить ему жизни.
Именно в таких пещерах, порой, можно было найти Наследие.
Если адепт, который погружался в медитацию Гусеницы и Бабочки, делал это не впервые и обладал существенной мощью, то в момент смерти последним усилием воли формировал все свои знания и умение в Наследие, которое оставалось в пещере.
Именно благодаря таким явлениям и появилось сперва множество сказок о героях, нашедших великие Наследия. И, в еще большем количестве, медитация Гусеницы и Бабочки, породила кладоискателей и авантюристов различного сорта.
— Текущее состояние, — мысленно отдал команду Хаджар.

[
Обрабатываю запрос… Запрос обработан. Вероятность повторения сценария события “Кокон” в ближайшие 24 астрономических часа — 17,67 %
]

Почти восемнадцать процентов… едва ли не один к пяти, что Хаджару придется использовать весь внутренний ресурс, чтобы отодвинуть срок, когда ему придется, в прямом смысле слова, уйти в себя.
— Вероятность увеличения?

[
Обрабатываю запрос… Запрос обработан. Постепенное увеличение вероятности повторения сценария “Кокон” — 100 %
]

Нейросеть редко выдавала результат в сто процентов. Настолько редко, что Хаджар мог по пальцам пересчитать все события с этим связаны.
— Проклятье, — вслух выругался Хаджар.
— Именно так, достопочтенный адепт, — поклонился пожилой мужчина.
Его звали Тунуд. И, кажется, если Хаджар правильно понял, то его семья вела вереницу своих поколений от первого генерала-губернатора крепости Сухашим.
Впоследствии должность генерала превратилась просто в губернаторскую. Затем в позицию смотрителя, а теперь — в простого сторожа.
Тунуд, сухой, но крепкий мужичок с широкой залысиной вдоль висков и негустой растительностью седых волос ото лба до темечка.
Среднего роста и с узкими плечами, он ходил опираясь на саморезный посох и обладал ступенью развития столь низкой, что Хаджару и Тома приходилось намеренно понижать свои ауры.
Дай они волю истинной силе, как смертный ступени Телесных Рек второй стадии мгновенно превратился бы в пыль.
Здесь, так далеко от цивилизации, в регионе, по сравнению с которым даже Лидус в былые времена выглядел очагом пути развития, такие смертные жили лишь короткий человеческий срок.
Лишенные всяческой поддержки алхимии или медицины, основанной на волшебных травах и кореньях, они жили максимум один век и уже с пятидесяти лет начинали постепенно дряхлеть.
Те же, кто не достиг и Телесных Рек, остановившись на Телесных Узлах, немногим ушли дальше Земных приверженцев здорового образа жизни.
— Это все, что у меня есть по крепости, — надо отдать должное — несмотря на возраст, руки у Сухашима, путь и покрытые пигментными пятнами, не дрожали.
Он положил перед Хаджаром деревянный ящик с различными свитками.
— Ну, а что я тебе говорил, — Том, прислонившись к стене единственного, относительного целого дома в Сухашиме, сверлил взглядом Хаджара. — Если мы не откроем старый рудник, то Сухашим придется строить из воздуха… ну или овечьего дерьма. Но вряд ли местные пастухи согласятся нам его отдать.
— Овечий навоз, достопочтенный адепт, прекрасно горит, — поклонился Тунуд. — Его замораживают в ледяных печах, а зимой топят им печи огненные. Без него — окружные деревни не переживут и первых холодов. Прошу вас сердечно — не отбирайте…
— Ой, да заткнись ты, смертное чучело, — перебил Том. — Хаджар, это бесполезное время препровождение. Я, лично, предлагаю просто поездить по окрестностям. Может найти пару смазливых смертных девиц. Ну честно, видят боги и демоны, не знаю, чем еще можно здесь заниматься. Ну или займись своей медитацией Гусеницы и Бабочки, а я посторожу.
— Предложение заманчивое, — протянул Хаджар. Разворачивая свиток за свитком, он позволял нейросети просканировать всю имеющуюся в них информацию. Её основные мощности были направлены на разработку библиотеки Хищных Клинков, но свободных ресурсов хватало для такой нехитрой задачи. — Но у нас тут под боком Белый Клык и Аркемейя.
— Тоже справедливо, — нехотя проворчал Том.
— Белый Клык, — внезапно оживился Тунуд. — вы встречали этого бедолагу?
Хаджар оторвался от свитков и посмотрел на старого смотрителя.
— Что знаете о нем, достопочтенный? — вежливо спросил Хаджар.
Том, в очередной раз, лишь скривился при подобном уважительном общении со стороны Хаджара. Аристократ не привык к тому, что со смертными можно общаться на равных, а не как со скотом или грязью.
Впрочем, подобный снобизм был свойственен почти абсолютному большинству адептов.
Тунуд, тоже не ожидавши подобного обращения, сперва спорил с Хаджаром, а потом понял, что это бесполезно и свыкся с мыслью о том, что посланник Императора обращается к нему с уважительными приставками.
— Он появился в наших краях совсем недавно. Вместо с двумя девушками и стариком.
— Стариком… — фыркнул Том. — а ты у нас кто? Молодец зеленый, что ли.
— Прошу простить меня, достпоч…
— Хватит, — Хаджар взмахнул рукой и укоризненно посмотрел на Тома. Тот пожал плечами и вышел на крыльцо. — Продолжайте, достопочтенный.
— Так вот, — прокашлялся смотритель. — Маленькая Лита с жутким шрамом. Ей мать — Элия, сказала, что она его получила в детстве, когда своей игрой взбесила быка и тот сбежал из загона. Я, достопочтенный адепт, пусть и стар уже, и не могу поднять клинка, но след меча и рога отличить смогу.
Хаджар кивнул.
Он помнил руку и лицо Литы. И каждый раз воспоминание об этом вызывало у него жжение в руках.
— У нас народ в деревнях замкнутый. Нелюдимый. То и понятно — как никак, у самой, что ни на есть, границы с Ласканской поганью живем. Но как живем, так и могем. Чужих только, вот, не подпускавываем.
Несмотря на все огрехи, речь у Тунуда была относительно чистой. Видимо остались еще хоть какие-то осколки образования, передававшегося в семье генерала-губернатора…
— А тут приехали чужаки… да с говором совсем не нашимским, ваше достопочтенье, — снова поклонился смотритель. — Их уже был-то гнать думали, но болезный этот — дуб здоровый с волосами белыми, разом все желание отбил.
— И что, достопочтенный Тунуд, прижились они здесь?
— Прижились, а чего не прижиться. Месяц всего живут, а сколько пользы принесли. Лита — за детишками малыми только в радость приглядывает. Они сперва её вуродства побаивались, а потом и привыкли как-то. Элия вот, тоже, матерям помогает. Кому подскажет где травка какая растет. Кому поможет рубаху подшить получше. Сперва её гнали, но вот, ваше достопочтенье, смотрите рубаха какая.
Тунуд оттянул край свой льняной рубашки, достал нож и провел по нему. Хорошо наточенное лезвие не смогло, к удивлению Хаджара, взять материала.
— Можно посмотреть?
— Конечно, ваше достопочтенье. Смотрите на здравие.
Хаджар наклонился и провел ладонью над рубашкой. Не будь он Повелителем — вряд ли бы почувствовал.
Все же безымянный мир велик и чудес и тайн в нем предостаточно… но та завидная постоянность, с которой Хаджар на них натыкался начинала его нервировать.
В рубашке чувствовалась магия.
Но не те манипуляции с внешней энергией потоков Реки Мира, которую использовали адепты, а магия иного порядка. Магия духов и народа Фае.
— А скажи мне, достопочтенный Тунуд, старый заброшенный рудник, случайно, не в деревне Маленький Ручей находится?
— А как догадались, ваше достопочтенье? — удивился смотритель. — Аки там и найдется он!

Глава 1013

— Вот скажи мне честно, Том, чем ты занимался всю эту неделю? — спросил Хаджар, когда Тунуд, наконец-таки, смог забраться на свою старенькую кобылу.
Тому и Хаджару лошадь не требовалась. Как и не было у них больше поводы скрывать свои истинные способности. После того, как они предоставили официальную бумагу смотрителю, уже все окрестности знали, что в Сухашим прибыли посланники самого Императора.
Для местных Морган был сродни Яшмовому Императору с Седьмого Неба. Недостижимой, божественной фигурой.
Его посланники — едва ли не небожители собственной персоной.
Так что Том и Хаджар спокойно и открыто перемещались с той же скоростью, с которой передвигалась старенькая кобыла Тунуда. Для смертного смотрителя это выглядело так, будто Том и Хаджар плыли над землей едва касаясь её ступнями. Сами же адепты просто “прибавили шаг”.
— Чем я занимался? Чем я занимался, варвар?! — в отсутствие алкоголя, способного пробить защиту организма Рыцаря Духа, Том постепенно впадал в полное отчаянье, которое у него проявлялось в виде жаркой агрессии на все, на что только её можно проявить. А учитывая прошлое Тома, проявить он её мог даже на слежкой яркий луч солнца. — Да я все ноги стоптал по халупам этих навозных жуков! Я им такие деньги предлагал, Хаджар! Такие деньги, что в столице за них бы удавили! По одной имперской монете за два дня работы на руднике! Да я в столице из бедняков целую армию соберу, чтобы здесь работать!
Хаджар едва сдерживался, чтобы не засмеяться в голос. Но улыбка, сама собой, лезла ему на лицо.
— Чего ты зубы скалишь, варвар?!
— Как не по-аристократически, — Хаджар все же не сдержался и засмеялся. От души.
— Да я сейчас…
Том, забывшись, полез ладонью к мечу, потом вспомнил с кем он разговаривает и отмахнулся.
— Прости, Том, — отсмеявшись, искренне извинился Хаджар. — но это действительно смешно… слушай, тебя не смущало, как люди реагировали на монеты?
— Сначало да, но потом я понял, что они просто никогда не видели таких крупных сумм денег и…
— И они просто никогда их не видели, — снова улыбнулся Хаджар. Он достал из пространственного кольца монету и окликнул смотрители. — Достопочтенный Тунуд! Вы когда-нибудь видели что-то подобное?
Смотрители обернулся, приставил ладонь козырьком и прищурился. Он разглядывал зеленую, круглую, с квадратным отверстием монету в руках Хаджара, а затем покачал головой.
— Говорят, в руднике с десять зим назад нашли маленький сундук таких — разобрали на украшения для домашних. Бесполезная вещица, достопочтенный адепт.
— Бес… бесполезная?! — Том хлопнул себя по лицу. — Боги и демоны, куда же меня забросила жизнь… — вдруг Том опомнился и посмотрел на Хаджара. — Как такое может быть, варвар?! Сюда же приходят торговые караваны из Моря Песка! Там входу наши монеты.
— Входу, — кивнул Хаджар. — но истинная суть торговца в том, чтобы поиметь прибыль. Так что забирают они в цене имперских монет, а платят… Достопочтенный Тунуд, нам бы людей нанять — что в вашей местности за деньги принято считать.
Смотритель явно был удивлен таким вопросом, но вскоре списал все на причудливость истинных адептов. Им, равным богам, виднее…
— Как и у всех, ваше достопочтенье — золото, серебро, да медь.
Теперь уже пришел черед Тома засмеяться.
— Эти металлы только для отделки, ведь, используют! — едва ли не прокричал Том. Не дождавшись нужной реакции, он посмотрел на Хаджара. — Так ведь, да?
Хаджар продолжал улыбаться.
— Для тебя не секрет, что я родился и вырос в Лидусе.
— Да, — кивнул Том. — иначе я бы не называл тебя варваром.
— Так вот если бы ты пришел ко мне, лет тридцать назад, и предложил работу в руднике за двадцать золотых монет в день, то я бы тут же согласился. И это учитывая, что у меня не было ног.
Том сперва внимательно слушал, а потом осекся. Он смерил Хаджара оценивающим взглядом и чуть сипло спросил:
— Как так — у тебя не было ног?
Воспоминания пронеслись перед внутренним взором Хаджара. Оставив вопрос Тома без ответа, он снова обратился к смотрителю.
Достав из пространственного кольца старый, тугой кошель с четырьмя десятками желтых блестяшек, он продемонстрировал его Тунуду.
— Этого хватит, чтобы замотивировать людей в деревнях?
В глазах смотрителя блеснуло солнце. Щеки его загорелись румянцем, взгляд стал маслянистым и язык увлажнил разом высохшие губы.
Как и подозревал Хаджар, он только что продемонстрировал Тунуду годовой доход целой деревни.
Проклятые торговцы…
До столицы рукой подать, а они обдирали местных до нитки…
— В-вы умет-те плести од-дежду из д-денег?
— Чего?! — рявкнул Том. — говори внятно, смертный!
— Не знаю, — Тунуд стянул с головы шапку — здесь уже вовсю хозяйничала осень и было не жарко. Но, даже так, он вытер выступившую испарину. — Не знаю, ваше достопочтение, зачем вам обматывать деньгами простой люд… Колдовство это какое или еще что… Но за такие деньги…
— Пойдут? — поднажал Хаджар.
Он знал, какой ответ услышит. Уже начал догадываться, зачем его сюда послал Морган, почему здесь оказался Белый Клык со своей весьма необычной компанией, почему бедуины взяли силой маленькую девочку и как Сухашим затянул в свои сети Аркемейю.
Но, видят Вечерние Звезды, слышит Высокое Небо, он хотел, всем сердцем хотел, чтобы Тунуд ответил по-другом.
— Нет, ваше достопочтенье, — покачал головой смотритель. — не пойдут. В десять раз больше предложите, все равно не пойдут. В сто — может пойдут те, кому жизнь не мила уже. Остальные — не пойдет. Лучше овечий навоз пойдут на ужин жрать, чем в рудник из-за злата спускаться. Да и никчому оное нам здесь. Мы свойским трудом проживаем. Кто чем может, тот помогает соседу. Меняемся, торгуемся, деток женим, внуков ростим — злато нам никчому. Нет, никчому оно нам.
— Никчому, никчому, — сплюнул Том. — что ты заладил, смертный. Почему в рудник никто не пойдет?! Проклятье, да если не пойдут, то я…
— То ты вспомнишь про Белого Клыка на пороге дома праотцов, — перебил Тома Хаджар. — Скажи мне, достопочтенный Тунуд, почему никто в рудник не пойдет? Если золото не нужно, я другое предложу. В охоте вам помогу. Дома построю вам такие, что в городах завидовать будут. Стены вам поставлю, чтобы кочующие дикие монстры не обижали. Научу мужей и дивчин, которые волю изъявят, за себя в бою постоять. Дам оружие. Доспехи. Все, чем смогу — тем помогу. Только помогите нам. Душой прошу.
Хаджар говорил так, как его когда-то научил Робин из деревни охотников в Долине Ручьев. В конце речи Хаджар и вовсе, дотронувшись рукой до области сердца, низко поклонился.
— Что вы, ваше достопочтенное! — Тунуд остановил кобылу и потянулся к Хаджару, чтобы его выпрямить. — Как можно! Да чтобы истинный адепт, да предо мной, простым смертным, да в поклон! Нельзя так, ваше достопочтенное! Богам оскорбительно!
— Как может быть им оскорбительно, когда общаются два человека, — Хаджар выпрямился и сжал предплечье Тунуда. — Ты человек, Тунуд. И я — человек. Нет между нами разницы, кроме той, которую мы сами для себя создаем.
Смотритель замолчал. Он смотрел в глаза Хаджара и не видел там ни тени лжи.
В детстве, очень давно, Тунуд слышал легенды о преисполненных чести рыцарях, встающих в страшный час на защиту слабых. Когда-то, когда он был глуп и наивен, то и сам таким хотел стать.
А потом понял, что нет её — чести.
И теперь, на излете жизни, был рад признать, что ошибся.
Просто он был слишком слаб, чтобы нести её ношу.
— Скажу вам, ваше достопочтенье. Поверите или нет. Засмейте или нет — дело ваше. Но в руднике, в древности лет, поселилось зло.
— Какое еще зло, смертный?! — нахмурился Том. — хватит байки свои травить.
— Вот и я о том, что не повери…
— Из числа смешного народца, — перебил Хаджар. — Из тех, кто живет под холмами?
Глаза Тунуда расширились и он медленно кивнул.
Том смотрел на Хаджара так, будто видел впервые.
— Из какого еще народа, варвар?
Хаджар, смотря в сторону, где находилась деревня, мысленно ругался так грязно, как умел.
— Так в простонародье называют народ богини Дану.
— Ч-что? Фейри? Из страны Фае?
— Именно их, — кивнул Хаджар. — Морган отправил нас, видят боги, за еще одним артефактом фейри.
Теперь выругался уже и Том.
Хаджар же, вытянул ладонь, поймал на неё снежинку.
Близилась зима.
Время Зимнего Дворца.
Время Королевы Мэб.
Королеву, чью, как теперь он знал, племянницу он убил собственными руками.
— Проклятье…
Где-то вдали он услышал смех железных гарпий, притворявшихся, когда-то, полевыми цветами.

Глава 1014

Деревня Маленький Ручей мало чем отличалась от сотен тысячи таких же, разбросанных по землям бескрайнего Дарнаса. Среднего размера, домов на сто двадцать, она имела одну главную улицу. Достаточно широкую, чтобы по ней смогли разъехаться две повозки и пройти несколько людей.
Дома имели какую-то четкую структуру расстановки только в центре деревни, в остальном же их ставили куда попали и только иногда обращали внимание на необходимость проложить хоть какие-то улочки, помимо центральной.
Сами дома — ладно срубленные избы. Какие-то побольше, другие поменьше. У одних были свои огороды и скотни, у других — нет. В подобных поселениях, как и везде и всегда, тоже имелись свои богатые и бедные.
Хаджар даже не сомневался, что и аналог Восьмого Проспекта здесь тоже можно было отыскать.
— Как-то мы сюда раньше, чем планировались, приехали, — протянул Том.
Заложив руки за спину, он спокойно шагнул к высокому частоколу, который служил деревне стеной.
— Стой! — заскрипела тетива натягиваемого лука. — Ты кто так…
Договаривать дозорный не стал. Дураком не был. Увидел смотрителя Тунуда, потом обратил внимание на одежды двух незнакомцев, и картина сложилась сама собой.
— Прощения, ваше достопочтенье, — молодой дозорный исчез с импровизированного парапета — простой лестницы, приставленной к частоколу, еще быстрее, чем побледнел лицом.
— Я начинаю от этого уставать, — проворчал Том и первым вошел в деревню.
Даже в больших городах слухи разносятся быстрее лесного пожара, чего уж говорить про небольшую деревушку. Стоило Тому переступить через условный порог, как вся активная жизнь Маленького Ручья, которую Хаджар начал ощущать еще за несколько километров до селения, мигом стихла.
Люди попрятались по домам. Закрыли калитки, захлопнули ставни. Мужчины утянули внутрь жен, их сыновья, заслонив собой своих молодух, попрятались кто куда.
Несмотря на большое и неподдельное уважение к адептам со стороны смертных, основано оно было, в первую очередь, на страхе.
И в этом не было ничего удивительного.
Хаджар и себя помнил в шкуре этих “овец”. Когда даже Небесный Солдат казался ему невиданной силой и мощью.
Как там ходили слухи в Лидусе?
Что Небесный Солдат способен летать, может жить сотни тысяч лет, способен призывать, по своей воле, огонь, воду и любую иную стихию?
Сказать, что эти слухи оказались жутким преувеличением — не сказать ничего.
В сопровождении Тунуда, Хаджар и Том, ловя на себе любопытствующие взгляды самых отважных юношей и девушек, почти добрались до дома старосты.
Он стоял ближе всех остальных к “центральной площади”, по центру которой возвышался деревянный идол. Ну и, разумеется, был больше и краше остальных, хоть и не имел ни огорода, ни скотни, только несколько пристроек, в одной из которых легко угадывалась баня.
Трем “чужакам” немного не хватило, чтобы дойти до цели.
Путь им преградил миниатюрный ураган в цветастом платьице.
— Стойте, жуткие захватчики, — Лита вытянула вперед ладошку, а затем уперла руки в боки. — Вы не пройдете!
— О великая воительница, — Хаджар низко поклонился и правой рукой провел от левого плеча вплоть до земли. — разрешите нам войти в этот прекраснейший из городов.
Лита прищурилась. Она едва сдерживала улыбку, а глаза девочки светились веселой, детской игрой.
— Любой, кто входит в наш город, должен сделать подарок для великой воительницы — защитницы Маленького Ручья.
— Разумеется, моя госпожа.
Хаджар выпрямился.
Он прикрыл глаза и расширил объятья своего сознания. Мир вокруг стал для него открытой книгой. Чувства Повелителя сложно понять и, тем более, описать смертному, но земли, воздух, капли утренней росы, биение чужих сердец, их смятение эмоций, шелест травы, лучи солнца, ласки ветра — все это было так же явно для Хаджара, как для простого человека его собственные руки или ноги.

[
Экстренное сообщение! Уровень опасности повторения сценария “Кокон” растет 20/100… 23/100…
]

Хаджар поднял руки в разные стороны. Он потянулся к тому, что всегда было рядом. Звенело фенечками в его волосах, аккомпанируя мелодичной трели шелестом двух белых перьев.
Ветер…
Раньше их связь была лишь односторонней. Ветер нашептывал Хаджару свои истории. Легенды о странах и землях, удивительных настолько, что даже разум Повелителя не мог осознать всех их чудес.
Ветер играл с травой. Он гнал облака. Он держал птиц в их полном свободе и хищной отваги полете. Ветер остужал горячую, натруженную спину крестьянина, выпрямившегося, чтобы отдохнуть немного под свежим бризом.
В этом бризе ветер гнал…

[
Уровень опасности повторения сценария “Кокон” растет 41/100… 46/100…
]

… пыльцу и семена, чтобы разнести жизнь еще дальше. Он крутил мельницы, помогая делать хлеб. Он замораживал воду, давая лед. Он разогревал горн, давая пламя.
Он превращался в шторм, стихая штилем, булем прокатывался по городам и весям, чтобы затем разметать волосы рыжей красавице. Позволить лучам солнца скользнуть по огненному шелку её гривы и дать горячему юнцу возможность ощутить укол в саму душу.
Сквозь разум… внутрь души…
Дул ветер…

[
Уровень опасности повторения сценария “Кокон” растет 58/100… 63/100
]

Хадажру казалось, что он что-то слышит. Не рассказ или историю, не обещание свободы, не описание очередного чуда. Он слышит что-то иное.
Как шепот рыжеволосой красавицы на ухо пылкому юноши.
Как приветствие отца, сына с войны встречавшего на пороге отчего дома.
Как тихое пение матери, впервые взявшей своего ребенка на руки.
Ему казалось, он слышал имя.
Но не свое…
Нет, не свое.
Чужое имя.
Имя, которое, минуя разум, проникало внутрь его души.

[
Уровень опасности повторения сценария “Кокон” растет! Критический уровень! 79/100… 92/100
]

Нет…
Нет…
Прости, еще не время, старый друг. Хаджар не мог позволить себе погрузиться в это тихое, такое родное пение. В эту бурю. Забыться в центре шторма, где из молний свита колыбель изнеможденным душе и разуму.
У Хаджара был долг.
Долг, который лишь он мог исполнить.
Долг, перед его собственной честью.
Звуки ветра стихли.
Хаджар же, открыв глаза, взмахнул рукой. Потоки ветра позади него окрасились в цвета рассвета. Алый и золотой. Они закрутились в едином порыве. Разметали его длинные волосы, заиграли полами синих одежд, по которым, среди мерцающих звезд, поплыли облака.
Потоки ветра сгустились перед Хаджаром. На раскрытой ладони они заплясали хороводом размытых очертаний, пока не сплелись так тесно, что их можно было пощупать.
Когда все стихло, на руке Хаджара остался лежать цветок. Его золотой стебель мерно сиял, а от алого, как кровь, бутона, исходил чудесный аромат весны.
В конце осени, когда зима уже тянула ледяные когти к законной короне, этот маленький осколок весны казался настоящим сокровищем.

[
Уровень опасности повторения сценария “Кокон” падает 61/100… 49/100… 38/100…
]

Только теперь Хаджар обратил внимание на сообщения нейросети. И то, что счетчик замер вовсе не на восемнадцати процентах, а на двадцати шести.
— Спасибо, Хаджар! — Лита, забыв о своей игре в воительницу и защитницу, выхватила из руки цветок, созданный ветром рассвета.
Когда её пальцы дотронулись до стебля, до раздался легкий мелодичный звон… он был похож на то, как звенели фенечки в волосах.
— Отведешь нас к старосте? — спросил, опускаясь на корточки, Хаджар. — Нам очень нужно… с ним поговорить…
Он внезапно почувствовал навалившуюся слабость и с удивлением понял, что внутри его кристаллизованного Ядра (свидетельства о том, что он действительно являлся Повелителем) почти не осталось энергии.
— Конечно, Хаджар, — Лита не могла отвести взгляда от цветка. — Пойдем.
Она развернулась и побежала по песчаной улице. Только пятки и сверкали.
Хаджар, покачнувшись, отказался от помощи опешившего Тома и пошел следом.
— Что это было, варвар? Я такого никогда не видел!
Хаджар хотел бы знать ответ.
Но он не знал.
Лишь видел, как на него смотрели серые глаза Белого Клыка. Вот только заботило его другое.
То, как на него смотрела мать Литы — Эрия…

Глава 1015

— Вы с ума сошли, достопочтенные адепты, — староста, как и положено, сочетал в себе все качества, которые были необходимы для управления деревней, стоявшей на отшибе Империи.
Властный, статный, пожилой. Серые, от седины, волосы были стянуты кожаными ремешками и лежали мощной косой на не менее мощных плечах. Руки, натруженные плугом и, вероятно, топором дровосека, тоже были перетянуты ремешками.
Ростом староста не особо впечатлял, но вот его нижней челюстью вполне можно было забивать гвозди.
Его жена, вероятно далеко не первая, была моложе лет на тридцать и лишь недавно встретила свою восемнадцатую весну. Что, впрочем, не мешало ей держать на руках четырехлетнего сына.
За спиной старосты остался его старший сын. С первого взгляда в нем определялся первый парень на деревне. Красивый, статный, подтянутый, плечистый, с ясным, соколиным взглядом.
Наверняка десятки девок пали под чарами этого удальца.
— Ты с ума сошел, Гобен, — смотритель Тунуд застучал своей тростью о пол. — своими словами накликаешь беду на всех нас! Простите, ваши достопочтенья, за слова этого старого упрямца. Не ведает, шо батрач…
— Сам умолкни, развалина! — прикрикнул староста Гобен. — Адепты они, аль сами небожители, мне все едино. Сколько злата не принесете, все едино — ни одного человека в рудник не отпущу.
— Твоя деревня не единственная, старик, — отмахнулся Том. — найдем других людей.
— Может и найдете, — не стал отрицать староста. — но только тех, кому жизнь не мила, — повторил он слова смотрителя Сухашима. — Остальные никто не согласятся спуститься в старые копи.
— Из-за того зла, которое там обитает? — спросил Хаджар.
Староста кивнул. Взял с вырезанной из цельного дуба столешницы трубку и закурил. Хаджар, понимая, как лучше налаживать связи с подобного рода людьми, достал свою и тоже закурил.
Стоило только старику почуять аромат дыма из трубки адепта, как он тут же белснул глазами.
Хаджар молча достал из пространственного кольца (предварительно убрав руку за пазуху, дабы не смущать людей “фокусами”) тряпичный сверток с особым табаком с далеких плантаций империи Чавери.
Они делали лучший чай и лучший табак на все Семь Империй.
При этом по размерам втрое уступали Дарнасу.
— Приму с благодарностью, — Гобен взял со стола мешочек и, вытряхнув свой старый табак, забил новый. — Но это не изменит моих слов, достопочтенный адепт.
— Можно просто — Хаджар.
— Тогда, можно просто — Гобен.
Они пожали друг другу руки, при этом оба проигнорировали смешок Тома. Тот просто не представлял ситуации, когда бы повелитель обратился к смертному как-то иначе, чем просто “эй ты” или “смертный”. Уже само обращение по имени считалось высшей степенью уважения.
Хотя, в случае с варваром, все оказывалось иначе.
— Я гость в твоем доме, — Хаджар смотрел на то, с каким наслаждением староста затягивался табаком, стоившим больше, чем окрестные постройки. — Может Сухашим когда-то и владел этими окрестностями, но время то уже давно миновало.
— Миновало, — согласился староста. — но не думай, Хаджар, что мы не помним корней. Мои прадеды служили в гарнизоне Сухашима. И ты не найдешь ни одной деревни, где не было таких же, как и я — потомков воинов и защитников крепости.
Хаджар ударил тыльной стороной кулака в район сердца.
— Я уважаю твое прошлое, Гобен. Как и прошлое твоих людей.
— Приятно слышать от жителя столицы, — прищурился староста. Ему было непривычно встречать подобное обращение от адепта в свой адрес. Пусть подобные Хаджару и Тому здесь появлялись крайне редко, но, все же, появлялись. — Можете оставаться в нашей деревне столько, сколько пожелаете, но на этом все.
Том подался вперед, но Хаджар остановил его потоком воли. Это было незаметно для остальных, но ощутимо для мечника. Тот посмотрел на варвара полным недоумения взглядом.
Почему они, два адепта, должны были терпеть подобное обращение.
Жалкие смертные должны были упасть ниц перед ними и поклясться на могилах матерей выполнить любое желание снизошедших до них адептов.
Это был простой путь.
Путь, которым Хаджар мог пойти в любой момент. Вот только в этом не было ни чести, ни уж, тем более, соблюдения законов гостеприимства.
К тому же, если деревни отказывались использовать единственный источник стабильного дохода — шахты рудника, то этому должна была быть причина.
Если бы Хаджар и Том, используя волю, отправили насильно всех этих людей на добычу камня, то кто знает — может быть все они погибли бы внутри каменоломен. И, в результате, не было бы ни породы, ни людей для её добычи.
— Могу я сделать тебе деловое предложение, Гобен?
Староста, понимая, что теперь начинается серьезный разговор, отложил трубку и, сцепив руки замком, посмотрел в глаза Хаджару. Он видел много людей за свою жизнь.
Какие-то из них были отчаянными авантюристами, другие — дрожащими трусами. Одни спокойны как океаны, другие бегали взглядом не хуже крыс.
Но еще никогда он не видел такого взгляда, как у человека, сидящего напротив. Казалось, что он смотрит в глаза не живому существу, а чему-то… неосязаемому. Как если бы он смотрел на плывущие по небу облака или пытался разглядеть ветер.
— Попробуй, Хаджар.
— Если мы избавимся от той нечисти, которая захватила ваш рудник, то вы поможете нам в добыче материала для Сухашима?
Староста ответил не сразу.
— Зачем нам это?
Том вновь едва было открыл рот, но Хаджар в очередной раз слегка толкнул его потоком воли.
— Пойми нас, Хаджар, мы обычные крестьяне и работяги. Мы пашем землю, валим лес, пасем наши стада. Мы живем спокойной, мягкой жизнью. Женщины греют нам постель, а мы заботимся о них по мере наших сил. Даже оружия в наших землях ты найдешь с трудом.
— Это так, Гобен. Но времена меняются. Идет война с Ласканом.
— И когда она закончится, то никому, как и всегда, не будет дела до Сухашима, — староста, несмотря на жизнь в деревни, не был так глуп, каким его видел Том. — Если хочешь потратить свое золото, Хаджар, закопай его где-нибудь и нарисуй карту — пусть дети развлекутся поиском клада. Нам оно ни к чему.
Хаджар кинул быстрый взгляд на увесистый кошель, лежащий в центре столешницы. Затем он перевел взгляд на молодую жену Гобена.
Девушка прижимала ребенка к себе чуть крепче, чем следовало.
Он посмотрел и на старшего сына. Тот сжимал спинку отцовского стула так сильно, что белели костяшки.
Они боялись.
Как боялся и староста.
Просто он чуть лучше умел скрывать свои эмоции.
— Ты не глуп, Гобен, и понимаешь, что если бы все было так, то сюда бы не отправили ни меня, ни моего товарища.
Какое-то время они играли с Гобеном в гляделки.
— Я знаю, кто ты, Северный Ветер, — прошептал старик. — Победитель мертвой армии и Дерека Ласканского. Бывший генерал северных баронств, покрывший себя славой Безумца, проложивший себе путь кровью. Ты уничтожил секту Лунного Света, которая испокон веков искала лишь мира и спокойствия. Почему я должен верить тебе, воин? Я слышу честь в твоих словах, но твои поступки говорят об обратном. Ты — очередной кровавый убийца, которых я не мало повидал на своем веку.
Том приобнажил меч и мистерии, вырвавшиеся на волю, оставили длинные, тонкие разрезы на столешнице и стенах дома.
— Ты говоришь с учеником Великого Мечника, смертный. Человеком, который сражается за твою свободу и жизнь. Прояви уважение!
— Уймись, мальчишка, — Гобен, если и боялся, то был отважнейшим из людей, которых встречал Хаджар. Так дерзить адепту мог лишь храбрец или глупец. Староста глупцом не был. — ты младше моего сына. Ты гость в моем доме. Как смеешь ты обнажать здесь меч?!
Том сделал шаг вперед.
Хаджар тихо, едва слышно, прошептал:
— Достаточно, — его голос зазвучал штормом.
За порогом дома ударил гром. В вышине неба взревел разъяренный дракон.
На пороге, под аккомпанемент яростной, нео невидимой глазу бури, появился Белый Клык. Меч сверкнул в его руках.
— В-в-се в п-ппорядке, стт-тар-р-ик? — ломанным голосом спросил беловолосый мечник.
Позади него, держась одной рукой за плащ, стояла Лита. Свободной ладошкой она сжимала ало-золотой цветок.
— Спроси у Хаджара Дархана, Северного Ветра, все ли у нас в порядке? — прорычал Гобен.
В доме повисла тяжелая тишина.