...дракон... 180 - 4 Сентября 2025 - Персональный сайт

Главная » » ...дракон... 180

16:20

...дракон... 180

***

===

Глава 872

— Закурить не найдется?
В современном мире эта фраза была сродни сленгу, так как классические сигареты уже десятилетие как были запрещены по всему миру — приравнены к тяжелым наркотикам.
Так что эту фразу можно было услышать лишь от комиком, с экрана телевизора, а еще от бандитов, которых прогресс, увы, изжить не смог.
Из подворотни вырулила компания очень характерного вида. Кожаные куртки с металлическими заклепками, высокие ботинки на шнуровке и непонятной расцветки штаны.
Елена, понимая правила игры, протянула им свой клатч.
— Вот так быстро, красотка? — заводила — самый щуплый, нескладный и хилый из пятерки, явно был разочарован. — Может поиграем?
— С девками своими играй, — Елена не показывала ни грамма страха. Может была слишком пьяна для этого, но, скорее всего, просто не чувствовала угрозы для себя. — Получил что хочешь, а теперь проваливай.
— Что хочу? — щуплый качнул своим ножом бабочкой и описал им силуэт фигуры Елены. — Что хочу я еще не получил.
— Попробуй возьми, — фыркнула девушка.
Щуплый сощурился.
— Смелая, что ли? Ну так я…
— Щуплый, — окликнули заводилу. Надо же — как сильно он угадал с кличкой.
— Чо надо?
— Это же Елена.
— Кто,...?
— Не ..., а Елена, — и Елена, абсолютно спокойно, сплюнула под ноги щуплому. — а с ... можешь на шоссе поболтать. Глядишь за своего примут.
— Чо сказала? — щуплый замахнулся ножом, но его руку поймал высокорослый парень.
— Простите его, — пробасил он. — в детстве роняли. Вырос, вот, имбицилом.
Сжав запястье парнишки настолько сильно, что тот застонал от боли, он забрал кошелек и вернул его Елене.
— Приятного вам вечера и простите за беспокойство, — и бугай, развернувшись, пошел обратно в сторону подворотни.
Следом за ним поспешили и другие трое. Один только щуплый остался, чтобы подобрать оброненный нож.
Он же, сидя в кресле, поражался тому, насколько нынче образованные и с подвешенным языком орудуют гопники. И впрямь — культурная столица.
И тут взгляды его и Щуплого пересеклись. В глубине зрачков парнишки тут же полыхнула чистая, незомутненная ненависть, смешанная с такой же ядовитой завистью.
— Проваливай, ..., — прошипел он. — Не знаю кто ты — но тебе сегодня крупно повезло.
— Поверь мне, малышь, ... — не самое страшное, как меня обзывали.
— Да мне ... , — он сжимал нож так сильно, что пальцы побелели. — Свали отсюда и уродца своего забери ... …
Договорить он не смог.
Кулак Елены врезался гопнику прямо в губы. Кровь, смешанная с поломанными зубами, полилась на мостовую.
А крепкий у неё был удар, поставленный. Давал о себе знать совсем не “женский” фитнесс.
— Фука! — и щуплый бросился вперед.
Она бы увернулась, не будь у неё длинных шпилек. Проклятых, длинных шпилек, которым она наступила на шлейф разреза своего платья.
Будто в замедленной съемке он наблюдал за тем, как она, споткнувшись, падает спиной вниз. Её красивая нога плетью взлетает и, абсолютно случайно, подсекает ноги гопнику. И тот, потеряв равновесие, падет на неё сверху.
В последствии врач, купленный с потрохами директором Елены, не сможет сказать точно от чего она умерла раньше — от ножа, пробившего сердце или от черепно-мозговой травмы, полученной от падения головой на поребрик.
Не прошло и трех секунд, как на свете не стало Елены — вечно радостной, лучезарной, такой свободной и, наверное, самой одинокой красавицы на свете.
— Ты что натворил, дегенарт?
— Я… я… это само! Все само! — закричал залитый кровью щуплый. — Дерьмо! Сучка! Это он во всем виноват!
— Да я тебя придушу, ублюдок! — прибежавший на шум бугай за грудки поднял заводилу. — Это же макруха, даун! Мы ведь просто подшутить хотели, засранец!
— Мокруха, как мокруха? — щуплый окончательно потерял связь с реальностью. — Я не могу! У меня сессия начинается! Мне папа за красную зачетку пообещал новый мерин!
— Дебил, какой мерин! По нам тюрячка теперь плачет! — закричал уже другой из компании.
Как-то разом исчез их напускной бандитизм. Избалованные жизнью студенты…
— Не по нам, а по нему — барану, — возразил другой.
— Да все как соучастники пойдем! — продолжал орать бугай, треся щуплого за грудки.
— Не пойдем… не пойдем! Прикончим уродца и смоемся. Здесь камер нет! А даже если есть — в таком тумане ничего не увидят.
— Прикончим? Прикончим?! — бугай оттолкнул окровавленного подельника и тот плюхнулся задницей на камни. — Если такой умный, ты и кончай.
Щуплый, на дрожащих, шатающихся ногах, поднялся. Подобрал нож и подошел к нему. Он приставил к его горлу полосу горячего от крови ножа.
А он даже не поднял руки, чтобы защититься. Он даже не видел щуплого, нависшего над ним. Не видел четверых испуганных подростков, сгрудившихся вокруг.
Он лишь смотрел на остекленевшие глаза Елены. Смотрел на её волосы, чернее нефти и безлунной ночи, они сплелись в комок на камнях старой мостовой.
Багровые ручейки падали в жидкую бездну и исчезали в ней. Река принимала в себя частички Елены, которая так любила этот город.
Что было потом, он помнил плохо.
Кажется, зазвучали сирены проезжавшей мимо полицейской машины. Струхнувшие подростки-студенты бросились врассыпную и это их и сгубило.
Машина ехала совершенно по другому делу. Но, привлеченная такой реакцией, зарулила на улочку.
Их схватили через три дня.
Всех.
Потом приехала скорая. Какие-то неизвестные люди убрали её тело в черный пакет и вперед ногами загрузили в карету реанимации. Туда же подняли и его самого.
Они поехали по кольцу в сторону больницы.
Кажется, над головой шумели лопасти вертолета…
Он сидел в своем дурацком кресле и смотрел на глянцевые отблески, которые оставляли белые лампы на черной поверхности мешка, внутри которого лежало тело Елены.
Они остановились.
Их выгрузили.
Шел дождь.
Холодные, колючие капли падали на проснувшийся город.
Они сливались с его слезами.
* * *
— Это подлость! — закричал, на пределе возможностей, динамик.
— Это бизнес, — возразил лощеный хлыщ, пришедший к нему в палату. — Елена давно стала проектом. В неё вложены большие средства больших людей. У неё несколько концертов впереди, съемки фильма, запуски собственных брендов одежды, косметики, парфюма, не говоря уже о съемках фильма. Мы не можем все это потерять.
— Но вы уже потеряли самое важное — Елену.
— Не будем опят спорить о том, что произошло в ту ночь. Никто не виноват и…
— Вы виноваты! Я виноват! Все виноваты!
— Возможно. Но сейчас мы занимаемся не судом, а деньгами. Благо хирурги сейчас творят чудеса, а мы уже подбирали дублеров и двойников, на случай если график Елены станет совсем плотным и она не сможет успевать везде.
— Вы хотите…
— Мы не хотим. Мы уже сделали. Единственное, что от требуется от вас — подписать соглашение о неразглашении и продолжить писать для неё музыку.
Его затошнило.
Он почувствовал себя грязным. Почувствовал себя самой последней тварью.
Уродцем.
Калекой.
Он не смог её спасти при жизни, а теперь с его помощью хотят лишить и смерти.
— Вы знаете, что с вами произойдет, если вы откажетесь, — хлыщ кивнул на документы. — Через две недели, в случае отказа, вас выпишут отсюда и отправят в социальный приют. Условия там не сравнимы с этими.
— У меня есть деньги и…
— У вас нет денег. Все счеты оформлены на вашего патрона, который, кстати, тоже вложился в Елену. И крупнее, ч ем кто-либо другой.
Проклятье…
— Подпишите документы и, даю слово, вы никогда больше не увидите меня и не услышите о нас. Если, кончено, будете исправно поставлять минусовки. За текст не беспокойтесь — мы уже создали группу из способных людей. Не таких, разумеется, как вы, но если захотите.
Он поставил свой росчерк, а затем швырнул папки к дверям.
— Убирайтесь!
Хлыщ поднялся, поправил костюм, взял папку и, остановившись в дверях, не поворачиваясь обронил:
— Так я и думал, — после чего ушел.
Он ненавидел себя.
* * *
Держа украденный после обеда нож у сонной артерии, небритый и немытый, он смотрел на огни города. На жкране его ноутбука была фотография с первой страницы известного таблоида.
На ней Елена, в компании известного режиссера, пришла на премьеру “Призрака Оперы”.
Вот только это было не Елена.
Не его Елена.
Он предал её.
Дважды…
И не допустит третьего раза.
На столе лежала предсмертная записка изобличавшая все грехи, а нож уже коснулся кожи, как в палату вошел неизвестный.
Выронив нож, он делал вид, что держит себя за подбородок.
— Не спишь?
— Вы кто? Кто вас сюда впустил?
— О, не переживай, я здесь работаю. Мы не виделись — я с седьмого этажа.
— Отдел нейрохирургии?
…
….
* * *
Хаджар лежал на холодных камнях.
Под ним раскинулись светящиеся зеленым светом джунгли.
Сверху сияло незнакомыми звездами небо.
Хотя, почему незнакомыми.
Просто он не сразу их узнал.
А еще шел дождь.
Холодный и колючий.
Но на этот раз он не смог спрятать слез. Слез от жуткой боли в груди — в том месте, где полностью открылась старая рана.
— Ты забыл кто ты! — прогремел голос и из тьмы вышла фигура в черном плаще.
— Нет…
— Ты опозорил себя и своих предков, Северный Ветер!
— Нет, это не так…
Фигура приближалась. Каждый её шаг сотрясал гору, на вершине которой лежал окровавленный Хаджар.
— Ты забыл кто ты! Ты забыл свой путь!
— Нет…
Она мраком нависла над ним. Полы её плаща трепал порывистый, штормовой ветер.
— Кто ты? — прохрипел Хаджар.
— Но самое важное — ты забыл меня…

Глава 873

— Что здесь происходит?!
В шатер, в сопровождении Аблима и нескольких самых одаренных из числа Говорящих, вошел Иблим. Он держал в руке свою палицу и выглядел максимально воинственно.
— Посвящение, — только и ответил старик.
Обняв резной посох, он сидел рядом с костром и смотрел на двух лежащих рядом людей. Анетт уже постепенно приходила в себя. И, когда сознание девушки вернулось из странствия по Зеленому Дому, то старик набросил на неё цветастое покрывало.
— Дочь, — Иблим бросился было к своему ребенку, но путь ему преградил посох.
— Ты знаешь ритуал, Прокладывающий Путь, — проскрипел голос Хранителя Прошлого. — пока Северный Ветер не вернется с Горы Стихий, нельзя прикасаться к Провожатому. Иначе ты рискуешь добавить к его тьме, свою собственную. Так он может никогда оттуда не вернуться.
— Он и так вряд ли оттуда вернется, — хмыкнул Говорящий с Природой. — Я еще никогда не видел такой большой раны.
Иблим, только сейчас обративший внимание на гостя своего племени, осенил себя священными знаками.
Тяжело дышащий, покрытый испариной, дергающийся воин, чье тело — сплошные сухие мышцы, чьи жилы — канаты, весь в шрамах, он явно переживал не лучшие дни.
На солнечном сплетение расползалась огромная рваная рана из которой сочилась черная субстанция.
— Что скажешь, Анетт, дочь Иблима?
— Хранитель, — окончательно вернувшаяся в реальность Анетт положила ладони на плечи и поклонилась. — Северный Ветер будет бороться до конца.
— С такой тьмой?! — гнев Аблима отразился в бушующем костре. — Ни один человек не сможет выдержать подобного! Нам следует облегчить его страдания!
Пламя выстрелила до отверстия в куполе шатра. Оно яростно трещало исчезающими в пепле поленьями, а его жар подпалил ресницы на лице Хаджара.
Старик Хранитель вытянул ладонь к костру. Аблим, схватившись за грудь, отшатнулся, а столб оранжевой постепенно превратился в спокойный танец горячих, алых лепестков.
— Только тот, кто встречает на пути высочайшие преграды, преодолевая их, возносится над самим собой, — прошептал старик и, укутавшись в серую хламиду, добавил: — Подождем.
* * *
Небо над Хаджаром напоминало погнутый лист метала. А искры, мчащиеся по изгибам изорванного листа железа — молнии, сверкавшие над голов.
Скрежет сминаемого материала — неуклонно приближающийся, нарастающий гул страшных громовых ударов.
Потоки дождя хлестали по лицу. Бритвенно острые капли рассекали щеки и оставляли кровавый след, сливавшийся на камнях с черной субстанцией вытекавшей из жуткой раны на груди Хаджара.
И это темно багровая смесь струилась к полам плаща фигуры, нависшей над Хаджаром.
— Ты забыл кто ты… — вновь повторила она.
— Я знаю кто я, — прохрипел Хаджар.
Он попытался встать, но чужая стопа надавила ему на рану. И, кто знает, грохот, разлетевшийся над темными джунглями — был ли это крик Хаджара, или же все тот же гром.
— Если так, ты почему тогда ты похоронил её внутри себя?
Молния рассекла пространство над фигурой.
— Елена… — прошептал Хаджар.
Это был так давно… так давно, как он заставил себя забыть это имя. Стер его из самых потаенных уголков своей души. Смыл её образ собственной кровью и потом, пролитыми в бесконечных битвах и тренировках.
Это был его секрет. Скелет. Один из тех, что каждый человек убирает в настолько далекий ящик, какой только может у себя найти. И все это только за тем, чтобы жить чуточку спокойнее.
Со временем, если ему повезет, то лишь иногда вспоминает его смутный силуэт и, содрогнувшись, обновляет замки.
Воля Хаджара была крепка. Крепче, чем можно себе представить. С её помощью он запер этот скелет так далеко, что не могли его отыскать ни Черный Генерал, ни голем в Пустошах, ни Тень Бессмертного Мечника в горах Балиума, ни Хельмер с его жутким кошмаром, навеянным через шамана орков.
Но здесь, на горе стихий, шел дождь.
Тот самый.
Острый, промозглый, проникающий под кожу и забирающийся в саму душу.
И как у любого замка, даже самого надежного, есть ключ его отпирающий, так же было и с тайником Хаджара.
— Она погибла не по моей вине, — простонал Хаджар. — я ничего не мог сделать — это был только её выбор.
— Ты мог её не забывать! И не забывать того, что она сделала для тебя.
— Я не забыл, — Хаджар столкнул чужую ногу со своей груди.
Одно это простое движение заставило его скорчиться от жуткой боли.
— Забыл, — стоя на своем фигура. Её голос был то сравним с громом, терзающим небо, то со свистом обнажаемого меча, то со вкрадчивостью отцовских наставлений. — Ты все забыл. Даже свое имя…
— Я помню мою имя!
— Тогда как тебя зовут, Хаджар Дархан, Северный Ветер?!
— Ты уже назвал его! — очередная вспышка молнии на этот раз очертила лицо Хаджара. — Хаджар Дархан, урожденный Дюран — мое имя.
Гроза на мгновение стихла. Шторм унялся. И в мгновенной тишине шум падающих капель казался далекой канонадой. Выстрелами, бьющими по сердцу.
И тихий, шепчущий голос фигуры лишь дополнял общую картину.
— Нет, это имя — замок, за которым ты спрятал всю тьму, что собрал в том мире.
Том мире…
В первые в своей новой жизни от кого-то, кроме себя и собственного сознания, Хаджар услышал пусть даже намек, но о Земле.
Он поднял взгляд на фигуру. Ветер все так же трепал полы её плаща. Но в такой тьме было сложно определить даже примерные контуры мужская она или женская, не то что — кому именно могла принадлежать.
И здесь не помогала даже абсолютная память Рыцаря Духа.
— Кто ты? — прошептал Хаджар.
Какое-то время фигура молчала, а когда над головой сверкнула очередная молния, то её голос стал походить на самый жуткий шторм, который только мог обрушиться на головы смертным.
— Ты забыл меня, как забыл и её! Я был с тобой с самого твоего первого вздоха! Я был с тобой в том приюте, когда каждый день кто-то пытался оспорить твое право на жизнь! Я был с тобой в той темнице, в которую ты запер себя сам! Я был с тобой, когда ты лежал на холодном столе под ножами врачей! Я был с тобой в этом мире! Я уберег тебя от мечей…
В сознание Хаджара ворвалась сцена, где он маленький стоял на плацу Мастера в королевском дворце Лидуса. Он смотрел на то, как на него падали десятки острых мечей со стойки.
— Я был Един с Мечом и…
— ЛОЖЬ! — от грохота, сорвавшегося с уст фигуры, раскололись камни вокруг. Молнии опустились с неба и превратили часть горы в лаву. — Эту иллюзию — меч, ты принял в руки, потому чтобы боялся меня — единственного, кто всегда был с тобой. Я был с тобой всегда, … — очередной удар грома заглушил какой-то звук. — но ты отказался от меня. Предал меня так же, как предал и Елену.
— Не правда.
— Тогда назови свое имя, Хаджар Дархан! Назови его, чтобы назвать и мое!
Хаджар вновь посмотрел на фигуру.
Тьма из его раны перетекала в плащ фигуры. Так ему казалось недавно. Теперь же он видел, что это не плащ поглощал тьму, а тьма была плащом — оковами, запиравшими фигуру.
— Я знаю кто ты… — с трудом поднявшись на ноги, Хаджар схватился за плечо фигуры. — Но где ты был… где ты был, когда я нуждался в тебе больше всего?!
И с этим криком Хаджар сорвал капюшон с головы фигуры.
На него смотрела половина его собственного лица. Вторая же состояла из сгустка чего-то эфемерного и неуловимого. Но тот ясный, светлый, яркий синий глаз, которым другой-Хаджар смотрел на него, говорила все, что нужно было знать.
— Где ты был… — прошептал Хаджар. — когда я предал тебя.
— Ты предал лишь себя, Хаджар Дархан, — ответил голос, ничем не отличавшийся от его собственного. — И теперь заплатишь за это.
И в руке другого-Хаджара возник меч.

Глава 874

Рукоять меча была сделана из молнии, которую фигура, обладавшая половиной тела Хаджара, а другой эфемерной субстанцией, попросту схватила и, скомкав, в своих руках выковал рукоять. А затем, рассекая рукоятью воздух, он создал лезвие.
Синее, как небесная лазурь, с черными прожилками шторма и сверкающим серебром молнии. Лишенный гарды клинок чем-то напоминал Черный Меч, только выглядел более грозным и будто соединенным с фигурой.
— Я не стану с тобой сражаться, — покачал головой Хаджар.
Даже это движение вызвало у него судорогу в теле, а сам он отшатнулся в сторону. Рана на теле все еще сочилась темной кровью.
И, если бы не его воля, то он уже давно бы исчез под давлением душевной раны. То, что могло уничтожить даже Безымянного, лишь причиняло Хаджару невероятную боль и лишало его способности нормально стоять на ногах.
Гром бил по ушам стенобитным тараном, а молнии сверкали хищным оскалом голодного, разъяренного зверя.
Дождь хлестал по телу градом острейших стрел.
— В этом весь ты, Хаджар Дархан! — рев фигуры, обладавшей половиной лица Хаджара, перекрыл даже шторм. — В тебе нет самого важного!
Удар меча был быстр. Быстр настолько, что Хаджар, обладавший Королевством Меча, не смог даже заметить его. И огромная синяя полоса, расчертив пространство, исчезла где-то около горизонта.
Изнутри рассеченного фигурой шторма посыпались сотни и тысячи молний. Сливаясь в единый поток, они сформировали огромного крылатого монстра, который впился в Гору Стихий.
Часть её он превратил в каменную пыль, разлетевшуюся по ветру, а другую не то, что расплавил, а попросту испарил.
— В тебе нет ярости, — тихо, почти не слышно, прошептала фигура.
Сквозь потоки дождя, игнорируя вспышки молний, она шла прямо к Хаджару.
— Когда ты берешь в руки меч, он молчит. В нем нет жажды битвы. Лишь попытка убежать, скрыться от всего сущего. Но это не битва! — очередной удар грома слился со словами фигуры. — Это бегство! Это трусость!
— Я не трус! — кровью сплюнул Хаджар. — Ты знаешь это! Ты, из всех других, знаешь это!
— Я — знаю! — молнии и гром били вокруг фигуры. Они терзали вечную гору, превращая её в пыль и лаву. — Но знаешь ли ты?! Ты забыл! Забыл все, что делало тебя собой! Ты променял меня. Ты променял мою ярость, променял мою свободу на рабство!
— Я у меня не было выбора!
— ВЫБОР! — гром ударил с такой силой, что казалось, будто он расколет и небо, и землю и даже вселенную со всем множеством миров. — выбор, — уже намного тише повторила фигура. — есть всегда. А ты отказался от меня ради него!
Меч оказался в сантиметре от груди Хаджара, а следующая вспышка молнии показала огромный иероглиф, оказавшийся за спиной Хаджара.
Каждая нить, каждая черта, из которых состоял узор, были будто бы созданы резким и невероятно мощным ударом меча. А все вместе они создавали контр бронированного жука.
— Он дал мне силу, чтобы защитить моих товарищей, — прошептал Хаджар. — Защитить моих людей… Так, как меня этому научила Елена.
— Она учила тебя не этому, глупец!
— Откуда тебе знать?! — Хаджар, и сам не сдержавшись, перешел ни крик. И пусть каждый звук на таких тонах приносил ему нестерпимую боль, но лучше страдать физически, чем душевно. — Тебя там не было! Тебя не было на той мостовой! Тебя не было в тех горах! Я остался один!
— Только трус боится одиночества! А ты не трус — я знаю это!
— Тогда убирайся отсюда, если знаешь! — рычал Хаджар. — Я справлялся все эти годы без тебя, справлюсь и сейчас.
— И вновь, — единственный глаз другого-Хаджара сверкнул первобытной, нестерпимой, сжигающей все на своем пути. — ты сдаешься. Отступаешь. Разве так поступает настоящий Дархан — Северный Ветер?!
— Я никогда не отступаю! — Хаджар оттолкнул меч в сторону. Кровь из рассеченной руки брызнула на камни. — Я никогда не сдаюсь! — он схватил фигуру за грудки. — Я всегда сражаюсь! И ты не смеешь даже имени её говорить, предатель! Это лишь моя ноша! Мой крест! Мой…
— Ну давай, — и вновь вспышка молнии. На сей раз куда ближе. Она показала, что субстанция, которая заменяла другому-Хаджару его вторую половину походила на ту, что находилась внутри воинов племени Шук’Арка. — Нанеси этот удар, Хаджар. Докажи, что в тебе еще остался шторм.
— Что?
Хаджар повернулся.
В его занесенной правой руке сияло первозданной тьмой лезвие Черного Клинка.
Он отшатнулся. Выпустил из рук плащ другого-Хаджара.
— Ты забыл, Хаджар. Забыл меня. Забыл себя. Забыл все, что делало твой меч таким грозным, что он мог рассечь само небо, — фигура опустила и свой клинок, созданный из молний и ветра. — Богам не нужно с тобой бороться — ты с этим справляешь вполне успешно и сам. Трус и слабак — вот кем ты стал.
Хаджар вновь пошатнулся.
Вонзив меч в землю, он тяжело на него оперся.
— Скажи мне, Хаджар Дархан. Разве стоило это того, чтобы забыть свое имя. Забыть, как тебя звали.
— Я помню, — как же его звали? — Я помню… — дурацкое, смешное имя, над которым так часто смеялась Елена. — Я помню…
Визг клаксона… гул лопастей вертолета… лай собаки… скрип дверной петли… шум лектрогенератора… плачь ребенка…
В его памяти всегда находился какой-то звук, который заглушал звук его собственного имени.
Такого дурацкого.
Такого смешного.
— Так кто кого предал, Хаджар Дархан? Ты меня или я тебя?
— Замолчи.
— А может поэтому ты искал Анис? Она ведь почти точная копия Елены.
— Замолчи!
Выронив меч, Хаджар схватился за голову.
Как его звали?!
Щелчки клавиатуры… звук басов… шум улицы… разговоры посторонних людей…
— Разве это стоило, чтобы забыть, весенний гром, приносимый северным ветром? Разве стоило, чтобы забыть радость от бури, которую он рождает посреди погожего дня?
Мат пьяных бродяг… крики за стенкой… громкоговоритель…
Он помнил… точно помнил… как его звали?
— Разве стоило оно того, чтобы забыть чувство восторга от того, когда стоишь на краю пропасти, а он дует тебя прямо в лицо?! Стоило, чтобы забыть зимний буран, дающий тебе почувствовать себя сильнее целого мира?!
Глупое имя… ошибка, допущенная в документах в приюте, что превратило абсолютно обычное, популярное имя в нечто, что стало его символом. Знаменем. То, благодаря чему, он смог жить и не сдаваться.
— Скажи мне, Хаджар Дархан! — тысячи молний сплелись в очертания огромного существа, ударом разрушившего часть горы. — Это стоило того, чтобы отдать меня тьме?!
Чтобы запереть скелет, не достаточно одного только замка… нужно сделать стенки, крышку и дно. И, чем больше тьма, которую нужно спрятать, тем крепче нужен материал.
А что может быть крепче, чем собственная душа?
И какой замок может быть надежнее, чем печать могучего Духа Меча.
Хаджар вновь поднял глаза на фигуру.
Половина его собственного лица с сияющим ярким светом глазом. Глазом, внутри которого плескался шторм в середине погожего дня; внутри которого ревел снежный буран, заставляющий почувствовать силу биться против целого мира; где гремел весенний гром, дающий чувство безграничной свободы и жажды битвы.
Внутри этого глаза сиял Северный Ветер.
Хаджар посмотрел на свою правую руку — покрытая алыми татуировками его истинного имени, скрывшим многие шрамы.
А затем он поднял левую.
Вернее то, что осталось от неё.
Лишь темная, неясная субстанция, так похожая на ту, что заменяла другому Хаджару его недостающую половину.
— Где твоя ярость, Хаджар Дархан?! — кричала фигура. — Разве ты не слышишь рева твоих предков? Разве ты не слышишь боя барабанов?! Разве ты не чувствуешь эту жажду?! Жажду биться с целым миром!
— Ты безумен!
— Нет! — сверкнул синий глаз другого-Хаджара и жуткая улыбка исказила половину его лица. — Это МЫ — безумны!
Хаджар схватил свой меч и бросился вперед.
— Наконец-то! — засмеялась фигура.
Их клинки столкнулись и небо раскололось светом полотна молний.
Два дракона бились в небе.
Синий и черный.
Они терзали друг друга, впивались когтями и клыками. И слышался их смех и плач. Бил гром, сверкали молнии, лил дождь.
Холодный и промозглый.
Он проникал внутрь их разорванной души.

Глава 875

— Вечные Источники! — выкрикнул Иблим.
Снаружи шатра творилось что-то невообразимое. Спокойное небо вдруг окрасилось черным цветом. Порывистый ветер разорвал оковы мертвого штиля.
Ударил гром и начали сверкать молнии. И затем поднялась буря такой силы, что многим воинам пришлось встать по периметру лагеря и, воздев руки к небу, начать что-то на распев произносить.
Постепенно вокруг “дома” племени Шук’Арка возник мерцающий светом купол. И, в отличии от тех, что создавали в Семи Империях, он не был основан на мощи рун или иероглифов.
— Самые сильные враги, Прокладывающий Путь, — и в центре невероятного катаклизма, бури стихии, спокойным островком выглядел один лишь Хранитель Прошлого. Старик, сидя у костра, смотрел на извивающегося и стонущего белокожего человека. — мы не встречаемся с ними в честном и открытом бою…
— Что это за тьма, с которой он борется?!
— … мы видим их в отражении спокойной воды, — договорил старик и замолчал.
Игнорируя все происходящее, он смотрел на то, как корчился в муках белокожий воин и то, как все шире открывалась зияющая чернотой рана по центру его груди.
* * *
Два дракона, переплетаясь в клубки клыков, когтей и крови, бились посреди бушующего шторма. Они рвали друг друга, проливая на гору реки черной и синей крови. Их глаза блестели животной яростью и гневом.
Они били друг друга хвостами, летали вокруг сплетаясь в клубок, где сложно было отличить одного от другого. Порой казалось, что они и вовсе сливались воедино, чтобы обернуться змеем, пожирающим собственный хвост.
А затем, разделившись, вновь погружались в неустанную и кровавую бойню, которую сложно было назвать битвой.
Чешуя с тела, перья с “плавников” и шерсть с и морд летела на землю вместе с потоками крови и костей. Каждый удар огромной, когтистой лапы, сопровождался громом, сливающимся с ревом раненного дракона.
Каждый укус мощных челюстей, пронзающих крепчайшую кожу и чешую, сливался с ревом гневом и боли.
Молнии обвивали их тела светящимися нитями, которые вдребезги разбивались о когти и ярость их неукротимой схватки.
Скрываясь в облаках, они превращались лишь в смутные, застывшие на поверхности штормовых туч, силуэты, выхваченные вспышками яркого света.
А затем, резко вынырнув, они оба упали на пик горы, с которой и начали свою схватку.
На камнях лежало два израненных тела.
У одного в правой руке был зажат клинок чернее ночи, а у другого, в левой, меч ярче лазури полуденного неба.
Оба они тяжело дышали.
Залитые кровью, своей и чужой.
Израненные.
Но не сдавшиеся.
Оба, вонзив клинки в камень, поднялись на ноги. Одновременно посмотрев друг другу в глаза, кинулись в последней яростной атаке.
Их крики, полный жажды битвы, стали громом, а может гром — их криками.
Сверкнула молния.
В последний раз, перед тем как буря стихла, она осветила два силуэта. Прижавшиеся друг к другу так тесно, что сложно было различить где начинается и заканчивается другой, они стояли на коленях.
Их руки повисли плетьми.
Длинные волосы смешались в непонятные комья.
У каждого из спины торчало по клинку.
Черному и синему.
Никто из них не смог победить другого.
— Я лишь хотел… — хрипел тот, который владел синим мечом, созданным из ветра. — биться вместе с тобой, плечом к плечу. Как раньше. Когда мы были одни против всего мира. Когда мы были, …
Ударил гром и Хаджар вновь не расслышал того звука, что сорвался с уст того, чье существование он так долго отрицал.
А когда Хаджар открыл глаза, то он оказался посреди бескрайних простор укрытых зеленой травой. Вот только это не были пространства его души. Ибо там всегда по центру стоял холм с растущим деревом и серым камнем.
Здесь же не было и этого.
Только бескрайние, уходящие к горизонту, луга с качающейся в так ветру травой. На небе плыли кучевые облака, отбрасывающие тени на равнину. А затем, с очередным порывом ветра, пространство вдруг резко изменилось.
Теперь это была не равнина, а такая же бескрайняя степь. Желтая трава, редкие дикие колосья, мелкие камни и мелкие озера, в которых и колено не обмочишь если вброд захочешь перейти.
Солнце уже клонилось к закату.
Своими холодными, вечерними лучами, они светило в спину старцу. Именно старцу, а не старику. Мощные плечи, алый плащ, накинутый поверх кольчуги не раз бывавшей в схватке. Густые, до того седые, что даже белые волосы, собранные в хвост и косички.
Мощные, жилистые руки, покрытые нескончаемой вереницей шрамов.
Этот старец был воином.
Одним из тех, кто пережив все битвы, что перепали на его долю, пока так и не встретил столь вожделенный старым витязем конец — с мечом в руках, в сече с яростным и честным врагом.
Но в руках он держал вовсе не клинок, а инструмент, который Хаджар даже сходу и не узнал.
Это были гусли. Немного видоизмененные, но гусли.
И он перебирал их струны, извлекая столь знакомые для Хаджар звуки музыки.

— Кто ты? — спросил Хаджар.
— Ты знаешь кто я,… - очередной звон струны заглушил слова старца. — Зря ты так с ним. Он ведь тебе роднее брата, ближе отца и матери. Честнее отражения в зеркале и вернее тени.
— Ты про…
Старец кивнул Хаджару за спину.
Тот обернулся.
Позади него, где-то на краю горизонта, черной точкой стояла фигура завернутая в плащ, созданный из тьмы сочащейся из старой раны на груди Хаджара.
— И что теперь? — спросил Хаджар, повернувшись обратно к старцу.
— Не знаю, — ответил тот, продолжая перебирать струны. — мы — и он, и я, будем ждать тебя здесь, Хаджар. Приходи к нам и мы вместе отправимся к горизонту и даже дальше. Туда, где еще не дули ветра севера.
— Но как я найду вас?
Старец отложил гусли. Он, размяв кости, подошел к Хаджару. Шаг его был легок и быстр. Глаза его сияли штормом и бурей. И, чем ближе он подходил к Хаджару, тем больше становился и так, до тех пор, пока не закрыл собой всю вселенную.
Он наклонился, вновь обернувшись стариком и снял с плеча Хаджара маленького жука. Положил его на ладонь, а затем из глаз его полился поток бури и молний.
— СРАЖАЯСЬ! — прогремел гром, способный звезды в паль превратить и кулак, раздавливая жука, сжался.
* * *
С черного неба, превращая шатер в прах, сорвалась молния цвета полуденного неба. Она ударила в грудь лежащему на мехах белокожему воину. Тот закричал в предсмертной агонии, когда небесный огонь, будто иголка опытной швеи, скраивал жуткую рану на его груди.
Когда же молния опала раскаленными искрами, то вместо раны остался только жуткий, шириной в три пальца, шрам, от правого плеча и до последнего ребра.
— Вечные Источники, — повторил Иблим.
Когда белокожий воин открыл глаза и поднялся, он потянулся к нему, чтобы поддержать, но был остановлен посохом Хранителя Прошлого.
Хаджар же, не разбирая дороги, обнаженный, окровавленный, поднимаясь, падая, снова поднимаясь, снова падая, побрел в сторону потоков дождя.
Между них он видел силуэт девушки, которая светила ярче солнца.
С его губ сорвалось такое важное слово, неспособность сказать которое, когда-то давно разорвало его душу на две части. И теперь она, как и его старый друг, были спрятаны где-то в этом безымянном мире.
Спрятаны от него.
— Прости, — прошептал Хаджар.
Фигура, танцующая под дождем замерла, затем засмеялась, и сказав:
— …, - исчезла.
Хаджар, сжав кулак, ударил им о землю.
— Не слышу… — сказал он и ударил еще раз. — Не помню… — и еще раз. — Не слышу… — и еще раз. — Не помню…
А затем над ним вспыхнул силуэт иероглифа в форме жука. Тот сиял все ярче и ярче. А ветер, дувший с севера, сыграл последний аккорд своей яростной бури.
Он принес ветер, который в щеп ломал тысячелетние стволы деревьев и поднимал в воздух многотонные камни. Он принес гром, который заставил водную поверхность задрожать мелкой рябью. Он принес молнию, осветившую джунгли ярче, чем солнце.
Но все это померкло на фоне рева, полного битвы, следом за которым Черный Клинок обрушился на рабскую метку.
Поток воли, расширяясь и трансформируясь в нескончаемый поток мечей, схлестнулся с потоком света из стали.
Так они и кружили, пока все не улеглось
Иероглиф, в котором исчезло несколько линий, втянулся обратно в Хаджара. А тот лежал на спине. В его руках был сжат меч, а вокруг ширилось его королевство.
Все вокруг было его мечом. Все вокруг подчинялось его воле.
На расстоянии в сорок шагов он поразить любую цель. Его графство, а не баронство, давало ему власть. Но радости от этого не было.
Только обещание:
— Я найду вас, — прошептал Хаджар, после чего поднялся на ноги и застыл.
Так, не опустив меча и не согнув коленей, он отправился в забытье.
На его груди красовался жуткий шрам, а в руке был зажат Черный Клинок, на котором теперь, если присмотреться, можно было заметить тончайший узор из нескольких синих нитей.

Том десятый. Часть 2

Глава 876

Открыть глаза было не просто. Все тело ломило и трясло в мелкой судороге. Было холодно. Настолько, что Хаджар машинально сложил ладони лодочкой и попытался поднести их ко рту.
Но движения мгновенно отозвались в груди болью, которая заставила его вздрогнуть. Все еще не различая реальности и остатков обморочного сна, он дотронулся до груди. Под ладонью, в том месте, где недавно зияла истекающая черной жижей рана, остался широкий шрам.
Хаджар провел по нему пальцами.
От правого плеча, до левого бока.
А затем он вдруг ощутил нечто, что больше всего походило на паническую атаку. С ними он хорошо был знаком по опыту жизни на Земле.
Когда внезапно начинает кружиться голова, а ты испытываешь страх, сам не зная перед чем. Становится трудно дышать и сильно тошнит. Испариной покрываются ладони, спина и лоб. Слабеют и подкашиваются ноги, а затем все проходит так же резко и внезапно, как и начинается.
— Что за…
— Ты умираешь, Северный Ветер, — прозвучало над ухом.
Хаджар мотнул головой. Проигнорировав тот факт, что его волосы были заплетены в тугую косу, он, наконец, разглядел окружающий мир.
Он находился в точной копии того шатра, где начиналось Посвящение. Почему копии? Потому что это было совершенно другое пространство.
Абсолютная память Рыцаря Духа сопряженная с аналитическими способностями вычислительного модуля нейросети легко находила расхождения в двух жилищах.
— Я знаю, — Хаджар вытер кровь с губ и, качаясь, поднявшись на ноги достал из пространственного кольца свои излюбленные одежды.
В шатре кроме него и старика Хранителя Прошлого, ютящегося около шатра, больше никого не было.
— Ты умираешь, — повторил он. — и это вовсе никак не связано с ядом, который течет в твоей крови.
Хаджар вздрогнул.
Племя Шук’Арка поражало его все сильнее. Очень странный народ — Говорящие, наследники Talesh. Со слабыми телами, которые могли быть уничтожены и смертным, неспособные прожить дольше нескольких веков, они обладали невероятной волшебной силой.
Но одно дело сила — и совершенно другое — знание.
Старик пугал Хаджара тем, что он говорил обо всем на свете так, будто “знал” — обо всем на свете.
— Откуда…
— Я чувствую его, — перебил Хранитель. Может он поэтому никогда и не дожидался пока собеседник закончит фразу? Просто знал, что те скажут в следующую секунду. — чувствую эту гнилую смесь, которую сварила дочь слабого леса, — Хаджар не был уверен, что нейросеть правильно перевела последнюю фразу. — он держит в цепях химеру разрушения, которую создали сбившиеся с пути Изначально-рожденные.
Ну а тому, что тарик знал про Черного Генерала, Хаджар даже не удивился. Кажется, о Враге знали вообще все, причем изначально — все, кроме самого Хаджара.
Единственное, что радовало — Хранитель не собирался швыряться в него никакой магической дрянью. Он вполне нормально воспринимал тот факт, что находится в одном помещении с потомком первого из Дарханов.
— Но ты умираешь не из-за этого, Хаджар. Ты умрешь намного раньше, чем яд разъест обрывок твоей души и уничтожит телесную оболочку.
— Разъест обрывок души? — переспросил Хаджар. — Но как же…
— Чтобы удержать химеру такой необузданной мощи, как Первый Дархан, нужна великая сила. В тебе лишь осколок его души, но для этого осколка требуется сопоставимая мощь. А именно — половина твоей собственной души. Её яд и использует в качестве топлива.
Хаджар, от удивления, расширил глаза. Нет, он всегда подозревал что сестра эльфийского Короля просто так, на ровном месте, не стала бы ему помогать.
Но тот факт, что она буквально солгала ему, вывернув наизнанку правду, это было сродни ушату холодной, отрезвляющей воды.
— Правда ли, что если я достигну ступени Повелителя, то яд меня не убьет?
— Повелителя? — старик, не моргая, смотрел в пламя костра. Казалось, что он говорить вовсе не с Хаджаром, а с самим собой. — Ах да, так ваш народ называет состояние единой души… Нет Хаджар, не убьет. Но сделает калекой. Ты лишишься всех своих сил и доживешь век смертного, а когда умрешь, то вместе с тобой умрет и химера.
Скорее всего нейросеть опять неправильно переводила слова чернокожего старца. “Химера” в Семи Империях обозначала искусственное существо, созданное и при помощи магии и алхимии. И последняя химера, которая водилась в землях Семи Империй датировалась окончанием эпохи Ста Королевств.
После того, как Эрхард завоевал все обозримые ему королевства, знание о том, как создать нечто подобное кануло в небытие.
— Ты человек, Хаджар. И я человек. Мы можем обманывать друг друга. Можем убивать. Но мы это делаем по-своему. Те, кто рожден иными сущностями, поступают по-своему. Эльфийская врачевательница никогда бы не позволила химере разгуливать среди живых.
Хаджар выругался.
Проклятая эльфийка с её интригами. И ведь та клятва, которую она принесла, ни в коем образе не шла в разрез со словами старика.
Наоборот — они лишь отвечали на те вопросы, которыми задавался Хаджар. А именно — с какой стати эльфийке было ему помогать.
И правильно — ни с какой. Она просто решила подстраховаться, чтобы быть точно уверенной в том, что у осколка души Врага не останется ни единого шанса на спасение.
— Но умираешь ты не от этого…
Хаджар вздрогнул.
Хранитель вновь поежился и прижался к посоху.
— А от чего?
Несколько секунд прошли в молчании, пока старик не протянул руку в огонь. Пламя ласкало его пергаментную, сероватую, покрытую черными пятнами, кожу. Ласкало, но не трогало.
Не оставляло ни единого следа. Хотя, Хаджар был уверен, что хватило бы смертной стрелы, чтобы отправить старика к праотцам. Или, как говорили чернокожие — к Перворожденным.
Хранитель достал из костра небольшую хворостинку.
Она была обуглена точно по середине.
— Смотри, Северный Ветер, — он протянул её Хаджару. — Эта палочка крепче, чем любая другая такая же, которую ты сможешь найти за пределами Зеленого Дома. Каждый из её концов — как холодный, блестящий камень, который так любят белые люди.
Почему нейросеть не использовала слово “железо” Хаджар так и не понял.
— Но её середина — она обуглена. Этот жуткий шрам, который ты видишь, делает эту палочку намного слабее, чем она есть на самом деле, — Хрантель Прошлого без всяких усилий разломал палочку на две части, после чего бросил их в костер. Не прошло и нескольких секунд, как они обратились в прах. — То, что сильно, как единое целое, всегда становиться слабым, если его разделить.
Хаджар дотронулся до шрама на своей груди.
— Правильно, — кивнул старик. — Когда ребенок рождается, он рождается с одним единственным желанием — жить. Но у каждого человека это желание отличается. И, если с возрастом, он его не забывает, то это желание превращается в истинную мечту. Оно сильно, Хаджар. Сильно настолько, что может согнуть землю, сплести веревку из неба, потушить или зажечь звезды на небосклоне.
— И оно достаточно сильно…
— … чтобы расколоть душу, — закончил за Хаджара старик. — своим первым вздохом, Хаджар Дархан, ты расколол собственную душу. И, по счастливой случайности, запер этим, на долгие годы, свой самый большой страх и своего самого яростного врага.
— Черного Генерала, — кивнул Хаджар.
Старик оторвал взгляд от костра и посмотрел собеседнику в глаза.
— Самого себя, — сказал он.