...дракон... 164 - 3 Сентября 2025 - Персональный сайт

Главная » » ...дракон... 164

14:52

...дракон... 164

***

===

Глава 792

До этого Хаджар слышал о Императоре Моргане только из историй и басен, которыми барды зарабатывали себе на кусок хлеба.
Ну и еще со слов Оруна, будь он трижды не ладен. Но, учитываю историю, которая свела вместе Великого Мечника и Его Императорское Величество, неудивительно, что Морган, в рассказах Оруна выступает кем-то вроде вселенского злодея.
Бедность? Виноват Морган!
Неурожайный сезон? Виноват Морган!
Подвернул ногу на абсолютно ровной тропе? Все правильно — виноват Морган!
И теперь Хаджар предстояло составить собственное мнение об этом человеке. Хотя, возможно, существо, стоявшее на подобной ступени силы уже сложно было назвать человеком…
Высокий, но в меру, не настолько, как члены клана Вечной Горы. Плечистый и могучий, но в то же время, исполненный стати и чести. Одетый в самые дорогие и красивые одежды, что когда-либо видел Хаджар.
Одни только его башмаки стоили, пожалуй, больше, чем Хаджар смог заработать за два года пребывания на Горе Ненастий.
Моргана, как и положено, сопровождала его свита — члены корпуса стражей, в том числе и сразу три Безымянных (интересно, где они находились во время атаки на замок?!) и многочисленные советники, секретари и пажи.
Среди свиты имелись и женщины. Все, как на подбор, небесной красоты — живое олицетворение похоти и плотской утехи.
Как и любой мужчина, который только что пережил танец со смертью, Хаджар буквально кипел из-за тестостерона.
Так что перед тем, как попытаться выполнить поклон в лежачем положении, он накрыл подушкой начавший подниматься холмик между собственных ног.
Не хватало еще, чтобы тот успел воспрять горой…
Тем не менее, неловкое движение не скрылось от глаз наложниц Императора. Они, как одна, заулыбались и покраснели в своем изысканном притворстве.
Любая из них, Хаджар был уверен, могла бы подарить ему неземное наслаждение и заново лишить его девственности и…
— Так вот каков ученик моего верного пса, — глубокий, воистину императорский бас Моргана, прервал стройный ход мыслей Хаджара.
Мыслей, от которых подушка стала для него слишком… тесной и жесткой.
— Ваше Императорское Величество, — Хаджар поклонился.
Даже когда он стоял на ногах, то делал это, по происшествию стольких лет полного отсутствия практики, весьма неуклюже.
Когда же он попытался исполнить поклон лежа на кровати, то заставил фыркнуть и прикрыть лица многих советников и вельмож.
Хаджару было плевать. Все они, что в Лидусе, что здесь — были одного поля ягоды. За редким, разумеется, исключением. Но оно, обычно, лишь подтверждало общее правило.
— Не утруждай себя, молодой воин, — Морган все так же держал руки сомкнутыми за спиной. Его Императорский медальон слегка качнулся на могучей груди. Выкованный из простого, смертного железа, он запечатлел в себе всего лишь одну волшебную руну.
Руну, столь сложную, что при взгляде на неё, даже без попытки рассмотреть потоки энергии, голова Хаджара слегка закружилась. Чтобы не означал этот символ и какой бы силой не обладал, Хаджар бы не хотел стать его целью…
— Как дела у нашего героя?
— Идет на поправку, Ваше Императорское Величество.
Хаджар не без удивления наблюдал за тем, как Морган общался с тетей Доры. И, признаться, понаблюдать было за чем. Хотя бы просто потому, что Морган разговаривал с эльфийкой примерно так же, как Акена с Дорой.
С первого же слога слух резала взаимная, глубокая, граничащая с ненавистью, неприязнь.
— Тогда ты можешь быть свободна, Талесия.
— Да, Ваше Императорское Величество, — целительница присела в глубоком книксене. Она молнией собрала свои многочисленные склянки, покидала их в деревянный саквояж, захлопнула его и была такова.
Сборы у целительницы не заняли и минуты. А время, чтобы покинуть лазарет, и того меньше. При этом, выходя, она так хлопнула дверьми, что задрожали витражи.
Какого демона происходило между кланом Зеленого Молота и Императорским родом?!
— Эльфы, — процедил Морган. Многочисленная свита поддержала его одобрительным гулом. — И когда они уже уймутся…
— Уймутся с чем? — машинально спросил Хаджар, а затем, опомнившись, поспешно добавил. — Ваше Императорское Величество.
Но, даже несмотря на полный уважения тон и необходимую приставку, на Хаджара все равно посмотрели на на неотесанного варвара.
Улыбка разом сошла с лиц наложниц — они потеряли к нему интерес. Советники же печально закачали головами.
Мол — закатилась, так и не вспыхнув, новая звезда Дарнаса.
Но мгновением позже их первоначальные радушные маски вновь вернулись на лица. Морган, едва было не держась за живот, засмеялся.
Его смех, подобного тому, что издавали сыновья и дочери Вечной Горы, заставил трястись воздух. Хаджару и вовсе показалось, что где-то рядом забили барабаны.
Даже в смехе, простом смехе Императора, содержалось достаточно силы, чтобы убить Небесного Солдата.
Называть Моргана человеком? Нет, возможно, когда он им и был. Но уже давно перестал. Теперь это могучее, древнее существо, которое обладало прошлым человека и его обликом.
Почти так же, как Орун, да проклянут его Неба и Земля.
— Видел как напряглись эти блохи? — Император, нисколько не стесняясь присутствия этих самых “блох” — кивнул в их сторону. — По старому закону тот, кто обратиться к Императору напрямую, не дождавшись дозволения, немедленно отправляется на плаху. На рудники — в лучшем случае.
— Почему?
И вновь Морган, тряся своей густой, короткой, черно-белой бородой, засмеялся. Кто-то из придворных потянулся ладонью к лицу.
Хаджар же понял, что опять, машинально, задал вопрос вперед разрешения на оный.
Что же — у него имелось твердое оправдание. Он, недавно, битву с Пиковыми Повелителями пережил. Обзавелся новыми шрамами, доказывающими этом, а еще отправил парочку к праотцам.
— Теперь я не сомневаюсь, что ты ученик моего пса, Хаджар Дархан, — Морган утер выступившую слезу. Его глаза были слегка красноватыми. Но не так, как это проявлялось у демонопоклонников, а, скорее, как у Эйнена. И, как теперь понимал Хаджар, немного у Акены. Правда принцесса обладала лишь маленькой, алой искоркой в самой глубине её зеленых очей.
Наследие?
Хаджар молчал.
Морган, усаживаясь на стул целительницы, позволительно взмахнул рукой.
— Раз уж начал говорить — продолжай, — прогремел он.
Как всегда — в повелительном тоне. Но, наверное, когда веками сидишь на главной табуретке всея империи, забываешь как говорить иначе.
Хаджар знал это на собственном, непродолжительном опыте генеральской должности. Иногда ты просто привыкаешь кем-то командовать и не понимаешь, как можно иначе.
— Почему людей отправляют за это на каторгу?
— Неуважение короны, — пожал плечами Морган. — Но, возможно, кто-то из моих предков страдал комплексом неполноценности. Может это был прапрапра и еще раз много раз “пра” дед Булиг Пьяный. С дикцией у него всегда было плохо.
Свита зашепталась.
— Молчать! — рявкнул Морган и по полу поползли трещины. — Это мой дом и дом моих предков и я буду говорить о них все, что думаю. И плевать я хотел на ваше, достопочтенные ученые мужи, по этому поводу мнение. Ни один из вас не был со мной в битве у Кристальной Реки пока мы отвоевывали у Империй все, что пропили и распродали мои великие предки.
Слово “великие” Морган произнес с явной издевкой.
— А теперь — свободны.
— Но, мой… — подался было вперед один из Безымянных.
— После вчерашнего вечера, капитан Трувар, я чувствуя себя в большей безопасности с этим храбрым юношей, чем со всем корпусом стражи, — перебил Император. — А теперь, если не хотите узнать, за что же все-таки отправляли на рудники — ВОН!
Хаджар видел, на что способен Орун, но сомневался, что тот тремя звуками мог вышвырнуть за дверь почти полсотни людей, среди которых были и Безымянный.
Морган смог.
Свиту как метлой смело и те исчезли за входными дверьми.
Стоило им исчезнуть, как Морган, по-разбойничьи подмигивая Хаджару, достал из пространственного артефакта пиалу и горлянку.
И, видят Вечерние Звезды, вряд ли в ней плескался чай.
—А теперь, поговорим наедине, Хаджар Дархан, — Император налил терпкого, пряного вина, отпил и добавил. — Или мне лучше называть тебя Безумным Генералом?

Глава 793

Сердце Хаджар пропустило удар. За тем еще один и еще. А потом его шестеренки закрутились с еще большей скоростью, чем прежде.
Какого были его шансы?
В пространственном кольце Хаджара все еще покоился один козырь, доставшийся ему в наследство от поверженных убийц Мертвой Луны, пришедшей за ним, по собственной глупости, на Гору Ненастий.
Но насколько это задержит такого монстра, как Император Морган?!
А если и задержит, то что потом? Хаджар находился не просто в самом сердце Дарнаса — его столице, а буквально в главной артерии — в замке, внутри Запретного Города.
И пол беды войти в Запретный Город, миновать стражу в виде големов и завесу разнообразных заклинаний… куда сложнее было его покинуть.
Но Хаджар должен был попытаться. Он не собирался так легко прощаться со своей жизнью после того, как чудом уцелел в недавней потасовке.
Он уже потянулся своей волей к кольцу, как его остановил очередной приступ смеха Моргана.
— Обожаю я вас — молодых, сильных, самодовольных и глупых! — от залпом осушил пиалу, затем посмотрев на горлянку и пиалу, разбил последнюю о пол и отпил из горла. В этот момент он чем-то напомнил Оруна. Если, разумеется, воспитанием Оруна занимался бы хоть кто-то помимо зверья Горы Ненастий. — Неужели ты думал, Хаджар Дархан, что после Пустошей мои люди не займутся твоей, смею заметить, весьма нескромной личностью.
Хаджар, если честно, вообще мало о чем думал в данный момент. Он лишь взвешивал свои шансы уйти из лазарета на своих двоих. И, желательно, не в сторону дома Праотцов.
И, увы, шансы пока говорили не в его пользу.
— Анис? — спросил Хаджар.
Взгляд Императора посуровел и потяжелел. Чтобы Морган не говорил, а, судя по всему, он и сам придерживался древнего правила о том, что никто не смеет напрямую обращаться к правителю Дарнаса.
— Знаешь, почему этот глупый закон до сих пор работает в нашей стране? — Император сделал еще один глоток. — Из уважения к Императорскому роду. А ты, только что, это уважение не проявил.
Морган не сделал ни единого движения. Он никак не нарушил покой потоков энергии. Он даже мистерии не использовал.
Хаджар же вскрикнул от боли — на его груди расползался длинный, алый порез. А спустя мгновение, он уже затянулся, оставив после шрам и несколько рассеченных бинтов.
Целительница явно была бы этим недовольна, но, увы, уже давно сбежала из лазарета.
— Теперь можешь спрашивать, — кивнул Морган.
Хаджар проглотил обидные слова. Не время и не место было скалить свои зубы на Императора. Одно дело быть отважным, другое — глупцом.
— Это была Анис?
— Мальчик, — снисходительно улыбнулся Морган. — За свою жизнь я встречал столько дев по имени Анис, что волос на всем твоем теле не хватило бы, чтобы из счесть.
— Это была Анис Динос? Она вам рассказала о моем прошлом?
И вновь взрыв хохота. Громового, как приветствие весенней грозы, и резкого, как последний пропущенный удар меча, обрывающий твою всегда слишком короткую жизнь.
— Будь здесь глава моей тайной канцелярии, он бы попытался отнять у тебя жизнь за такое оскорбление. Хаджар, в моих руках сосредоточена вся мощь Дарнаса. Неужели ты думаешь, что мне нужна помощь одной из дочерей очередного клана. Клана, название которого через сотню веков я даже не вспомню.
Опять же — у Хаджара имелось твердое оправдание своей интеллектуальной неуклюжести. К тому же, это всего немного нервирует, когда глава государства определяет в тебе врага этого самого государства.
А именно так в Лидусе и позиционировали Безумного Генерала — как цареубийцу, повстанца и противника власти Дарнаса.
— Но почему…
— Почему ты все еще дышишь? — перебил Морган. Он поставил горлянку на столик и, откинув полы сверкающих одежд, откинулся на спинку стула. — Скажу прямо — большую роль в этом сыграл твой учитель?
— Орун?
— Он самый, — кивнул Морган. — Привязался он к тебе…
— О это вряд…
Хаджар осекся. Он только что понял кого именно перебил. И, учитывая взгляд Моргана, Император этому особо рад не был. Что же, учитывая что спустя мгновение сердце Хаджара все еще билось, то Его Императорское Величество сделало скидку на текущие обстоятельства.
— Твой меч и на десятую долю не так хорош, как у моего пса, — хмыкнул Морган и вновь взялся за горлянку. — Но твой язык уже даже длиннее, чем у него.
Хаджар вновь неуклюже поклонился.
— Прошу простить меня, Ваше Императорское Величество. Возможно, в бою, меня сильно ранили в голову. Мой разум пока еще немного затуманен.
— Наверное, — со смешком повторил Морган. — Так вот… Большую роль в твоем нынешнем положении сыграл Орун. Когда на одной чаше весов лежит верность моего пса, а на другой — жизнь маленького муравья, который укусил меня за пятку. Что же, не удивляйся, если я выбираю верность пса.
Орун ненавидел собак…
Примерно год назад Хаджар узнал почему. Сейчас же он это не просто знал, а “понимал”.
— Не слышу извинений, Хаджар Дархан.
— За что?
Очередной выразительный взгляд, напомнил Хадажру, что со львом не только стоит себя правильно вести, но и играть в дурака тоже не следует.
Морган, в данной ситуации, был не просто львом, а драконом.
В то время как Хаджар — хорошо если зайцем. Потому как надеяться он мог только на хитрость, а никак не на силу.
— При всем уважении, Ваше Императорское Величество, — вновь, немного коряво, поклонился Хаджар. Делать это полулежа было совсем не удобно. — Стали ли вы просить прощения у человека, который косвенно повинен в смерти вашей семьи?
Глаза Моргана вспыхнули яростным пламенем. Пространство вокруг задрожало. Камни начали трескаться, а витражи вибрировали так, что вот-вот и разобьются.
— Ты смеешь меня обвинять в чем-то?!
— Разумеется нет, — все так же кланяясь, ответил Хаджар. — именно поэтому, я и не прошу у вас прощения. Мне не за что.
Дрожание тут же исчезло. Вернее, оно осталось, но только из-за громогласного смеха Моргана.
— Может ты и ученик Оруна, но ты ничуть не менее скользкий, чем твой друг с Островов.
Хаджар почему-то не был удивлен, что и об Эйнене Императору прекрасно известно. Что, разумеется, наводило на некоторые мысли о происходящем…
Не самые радужные мысли.
— Мне жаль, — внезапно произнес Морган. Произнес он это тяжело и, судя по голосу, от чистого сердца. — Мне действительно жаль твою семью, принц Лидуса, Хаджар Дюран. Но это не отменяет того факта, что Лидус, как мой поданный, был обязан совершить определенные действия. Действия, которые он не совершил. И поэтому столкнулся с теми последствиями, которые, в итоге, привели к тому, к чему привели.
Еще десять лет назад Хаджар, возможно, в сердцах, забывшись, обнажил бы Черный Клинок и даже плюнул в лицо Императору, но…
Он лишь отвернулся к витражу.
Как бы больно не звучали слова Моргана, но он был прав. И теперь это Хаджар понимал лучше, чем когда-либо.
В этом мире выживает лишь сильнейший. Его отец — король Хавер, несмотря на все свои достоинства, отказался идти тропой силы.
Он поставил под угрозу жизни всех, кто доверил свои сердца короне Лидуса.
Это, разумеется, нисколько не оправдывало Примуса, но… Но это давало возможность Империи действовать в своем праве.
Но Хаджар Дархан не был бы собой, если позволил подобной ремарке, произнесенной устами человека, которые он долгими ночами мечтал убить, остаться без ответа.
— Ваши легионеры, Ваше Императорское Величество, бились как дешевые портовые шлюхи.
Секунду в лазарете висела тишина, а затем она оказалась разорвана в клочья очередным приступом громового смеха.
Странно, но отчего-то Хаджару теперь было спокойнее на душе. Будто с его плеч пропал очередной, десятилетиями давящий на него груз.

Глава 794

— Я бы очень хотел услышать твой рассказ о приключениях, которые привели Безумного Генерала в самый центр Дарнаса, — Морган, вновь достав из кольца пиалу, наполнил её вином и протянул Хаджару. — Но, увы, не располагаю таким количеством времени.
Хаджар отпил. Как он и подозревал, терпкое и пряное. И, что удивительно, не самое приятное и нежное на вкус, что пил за свою жизнь Хаджар.
Такое вино, какое сейчас потягивал правитель всея Дарнаса, легко можно было встретить в любой придорожной таверне.
— Могу ли я задать вам вопрос, Ваше Императорское Величество?
Морган неопределенно, но, вроде, позволительно помахал рукой.
— Что вы здесь делаете?
Император улыбнулся. В чем-то ностальгической, в чем-то не одобряющей, но в целом — весьма нейтральной улыбкой.
— Любой из моих советников, — произнес он. — скорее бы вспорол себе живот, чем задал мне вопрос в такой прямой манере.
— Я не ваше советник, Ваше Императорское Величество.
— Да, — согласился Морган. — Это так. Позволишь задать тебе, юный Хаджар Дархан, встречный вопрос? Знаешь, почему Орун, несмотря на всю его силу, лишь мой цепной пес, а не новый Император Дарнаса?
Признаться, Хаджар и сам, порой, размышлял на эту тему. В том, что Орун истово и от всего сердца ненавидел нынешнего Императора — сомневаться не приходилось. Но, при этом, он ему служил верой и правдой.
— Потому, что он действительно умеет кусать и охотиться. В этом ему нет равных, — Морган отвернулся к витражу. При этом видел он за ним вовсе не разрушенный сад, а прошлое, объединявшее двух могущественнейших мечников Дарнаса. — Но при этом он не знает кого и когда ему кусать. Он как обнаженный меч. Безумно острый, но без хозяина — абсолютно бесполезный.
Хаджар сомневался в том, что Морган захочет повторить это в лицо Оруну, но промолчал.
— Сила — это лишь половина успеха на пути развития, юный воин. Вторая половина, — Морган указал пальцем себе на висок. — это твой разум. Держи его таким же острым, как твой меч, и, возможно, когда-нибудь, Дарнас получит второго Великого Мечника.
— Чтобы вы, Ваше Императорское Величество, могли обзавестись вторым псом?
— Всегда мечтал о псарне, — пожал плечами Морган. — Но вернемся к твоему вопросу. Я здесь только потому, что честь обязывает меня отплатить благом тому, кто сделал добро мне.
Хаджар какое-то время вглядывался в глаза Моргану. Да, заяц, при встрече со львом, полагается на хитрость. Но Морган не был львом, а Хаджар — зайцем.
Он ненавидел интриги и каждая лишняя минута в Запретном Городе заставляла его задыхаться от местной вони. Вони, созданной всей подковерной возней, что здесь велась.
И король этой закулисной трепни в данный момент сидел перед Хаджар. Он, будто паук, уже раскинул свои сети и одно неверное движение приведет Хаджара к тому, что он сам себя спутает в плотный кокон. Кокон, из которого в последствии будет уже невозможно выбраться.
— Вы знали о покушении. Скорее всего, еще до того как вам об этом сказала Ак… Её Императорское Высочество. Возможно, вы знали об этом еще до того, как ученики со всей империи отправились в Пустоши.
Улыбка Моргана из нейтральной превратилась в хищную. Настолько, что по спине Хаджара пробежал строй мурашек.
— Не слышу вопроса в твоих словах, юный воин.
— А я не слышу опровержения, — парировал Хаджар. — И я очень сомневаясь, что Макин и Орун, обладающие Королевствами, пробились сквозь ваш купол. Может вы меня тут же казните, но я видел, что техника моего учителя сделала с вами, когда ударила в купол.
Улыбка на лице Моргана померкла.
— Осторожнее, Хаджар. Ты пока еще не пес — лишь щенков. А знаешь, что делают со щенками, которые никому не нужны? Их топят.
— Возможно. Но если вы не приказали забрать мою жизнь ранее, то сейчас, после того, как схлопнулась ваша ловушка, это делать уже бесполезно.
Морган скрестил руки на груди.
— Поясни.
— Я уверен, Ваше Императорское Величество, что организатором покушения являетесь вы сами, — как на духу, выпалил Хаджар.
Какое-то время Морган молчал. Затем он молча положил на стол простой, солдатский, разделочный нож.
Хаджару не требовалось намекать дважды. Он схватился за рукоять кинжала и, надрезав ладонь, произнес нужные слова клятвы.
— Кто-нибудь кроме тебя знает? — деловым тоном, спросил Хаджар.
— Я не успел поделиться своими мыслями с кем-либо.
— Это хорошо… — протянул Морган. — Иначе Дарнас лишился бы сразу нескольких своих гениальных сыновей и дочерей…
Хаджар опять поежился. Он не сомневался, что это была не угроза, а лишь простые мысли, произнесенные вслух.
— Как ты догадался?
— Сердце Ана’Бри. Все началось с него. О местоположении фэйре аристократы должны были узнать от кого-то. И я уверен, что этот кто-то — ваш человек. То же и с гробницей Декатера — ректор оказался лишь посредник между вами и учениками империи.
— Ну и зачем же мне все это? Или ты думаешь, правителю Дарнаса больше заняться нечем, как детей развлекать?
— Вовсе нет, — Хаджар отпил вина. Он до сих пор не был уверен, последнее ли это вино, что он пил в своей жизни или нет. — Вы лишь сплетали свою паутину. Одна нить — фейри, для того чтобы посмотреть кто из аристократов верен вам, а кто себе.
— Аристократы всегда верны, в первую очередь, самим себе, — отмахнулся Морган.
— Вторая — ученики, чтобы схлестнуть между собой наследников родов, — продолжил Хаджар. — Впереди война и крепкий аристократический кулак вам совсем не нужен.
— Любой военный советник высмеял бы тебя.
— Проблема военных советников в том, что они редко бывают на фронте. Мне хорошо известно, Ваше Императорское Величество, кто именно правит страной во время и после войны. И делают это не те, кто носят Корону, а кто держит в руках генеральский медальон.
Морган промолчал. Хаджар же понимал, что попал в точку. Крупномасштабная война с Ласканом — неизбежная константа. А во времена таких потрясений слишком часто падают одни Императорские рода, а на их месте возвышаются уже совсем другие.
— К тому же, я уверен, вы прекрасно знаете о всех высокопоставленных чиновниках, которые что-то имеют против и против кого имеете вы. Но если разбираться с каждым по отдельности, то у других могут возникнуть резонные подозрения и они станут осторожнее.
Морган нахмурился.
— Продолжай, — сказал он.
— Поэтому, перед войной, вы решили избавиться от всех, кто мог бы пошатнуть трон в самый неподходящий момент. Вы собрали их всех в одном месте. Обезоружили. Сняли с них броню. А потом, в полной тьме, большинство неугодных погибли. Быстро, легко, и без потрясений для народа. Который, в свою очередь, воспылал лишь еще большей ненавистью к Ласкану.
Почти минуту в лазарете висела тишина, а затем Морган поднял руки.
Хлоп-хлоп-хлоп, зазвенели его аплодисменты.
Хаджар же, лежа на перинах, вслушивался в их ритм, пытаясь понять, звучит ли там похоронный марш или же нет.
— Выздоравливай, щенок Оруна, — Морган поднялся и направился к дверям. — Скоро продолжиться Турнир, а затем начнется война. Я рассчитываю, что и там и там, ты проявишь себя достойным своего учителя.
Морган уже почти дошел до дверей, как Хаджар решился его окликнуть.
— Но если догадался я — поймут и другие.
Морган обернулся. Вновь сверкнула его хищная улыбка.
— Поймут те, кто умен, — согласился он. — А тот, кто умен, чтобы понять, будет достаточно умен, чтобы испугаться. Не стоит недооценивать силу страха, юный воин.
Морган уже развернулся, чтобы уйти, но остановился. Видимо, что-то вспомнил.
— Кстати о страхе, — пространство вновь дрогнуло. — Моя дочь, Хаджар, была рядом с тобой.
Пару секунд они играли в гляделки.
— Выздоравливай, — повторил Морган и вышел за двери.
Хаджару, опять же, не требовалось намекать дважды.
И в то же время, Морган никак не угрожал. Он прожил достаточно долго, чтобы понять, что плевать в колодец, из которого однажды случиться напиться — плохая идея.
Если бы он произнес слова угрозы, единственной угрозы, которая могла пронять Хаджара — угроза его родине, Лидусу, то пусть прошли бы века или даже тысячи лет, но в один день Хаджар бы пришел за головой того, кто осмелился угрожать его дому.
Это понимал и Морган.
Хаджар откинулся на перины. По его лбу стекали крупные градины пота.
— Проклятье…

Глава 795

За следующие три дня, проведенные Хаджаром в лазарете, его посещала только местный аналог “медсестры”. Молодая, немного застенчивая девушка, со странноватым именем Терасела. Она меняла Хаджару бинты, проверяли раны, сетовала на новый шрам и рассказывала о последней обстановке в городе.
— После покушения на Его Императорское Величество, в городе стало не протолкнуться от стражи, — говорила она, смазывая очередной бинт пахучей мазью.
Это только в сказаниях бардов и менестрелей могучий Рыцарь Духа после битвы погружается в медитацию, после чего выходит на новые ратные подвиги.
В реальном мире дела обстояли немного иначе.
Хаджар, добавляя к лекарским способностям тети Доры собственную медитацию, лишь немногим ускорял процесс выздоровления.
Все же, пропустить удар от Повелителя Пиковой стадии, находясь прям этом на уровне Рыцаря Духа Начальной, это не шутки. И, не пройди Хаджар тренировку на Горе Ненастий, не обладай он драконьим сердцем и не испей Волчьего отвара орков — уже обнимался бы с праотцами.
— Постоянные досмотры, — причитала лекарь, меняя одни зелья на другие. — Некоторые из стражников, которые помоложе, многое себе позволяют. Вон, чуть юбки мне не задрали в поисках запрещенных трав.
— А что народ? — спрашивал Хаджар.
— А народ закрывает на это глаза, — пожимала плечами девушка. — Всем страшно. Война ведь. А алхимические и артефактные лавки наживаются. Сегодня бабушке не смогла зелье от кашля купить — продают по шестнадцать монет. Шестнадцать, Хаджар! Раньше за такие деньги можно было ящик этого зелья купить, а теперь — один флакончик.
В таком ручье и проходили их немногочисленные разговоры. Лекарь приходила два раза в день — утром и вечером. И каждый раз, когда она выходила в коридор, то Хаджар замечал блеск начищенных лат корпуса стражей.
Девушка говорила, что именно они и не пускают никого к “Черному Мечнику”, но Хаджар подозревал иное. Возможно Император Морган пока не решил, что с ним делать и решил подстраховаться.
Иначе как объяснить, что по скромным подсчетам нейросети за дверьми посменно дежурили сразу шесть Повелителей средней стадии.
Но ели Морган не решил, что делать с Хаджаром, то как ему поступить с Дарнасом… Хаджар изначально не сомневался, что Морган выжмет максимум из своей авантюры.
Что, Его Императорское Величество, и делало. Причем делало весьма умело. Введя военное положение в столице и наводнив его стражей, он свел на нет все поползновения аристократии хоть как-то раскачать престол.
Причем свел одним лишь присутствием стражи, которая стала новой переменной в сложившейся ситуации. А в таких интригах, как государственный переворот, любая переменная может стать, внезапно, ковровой дорожкой, выстланной к надгробию целого рода.
Так что все планы, которые десятилетиями готовили заговорщики, они будут вынуждены отложить. Хотя бы до тех пор, пока не продумают все до мелочей.
Организовав покушения на самого себя, Император подстегнул экономику всей Империи. Рынки сейчас будут переполнены как товарами, так и денежной массой, от которой народ будет лихорадочно избавляться.
Мешком с деньгами не особо отобьешься от врагов и не накормишь детей. Главное — пережить войну. А для этого нужны не столько деньги, сколько товары первой, и не очень, необходимости.
А еще те товары, которые впоследствии, при бартере, можно будет использовать вместо денег.
Разумеется, Морган не планировал проигрывать в войне, так что такую прививку экономике видел исключительно в положительном, оздоровительном свете.
Ну и разумеется, все, как нельзя, кстати, складывалось к непосредственному началу войны. Тут и Турнир, и строительство самого передового летающего судна — Ярости Смертного Неба, и военные маневры на границе с Ласканом и появление двух могущественных сект, которые до этого находились в исключительном уединении.
Только идиоту не было ясно, что вопрос о дате начала первой битвы — это вопрос, скорее, связанные с окончанием Турнира.
Хаджар не сомневался — не пройдет и месяца, как войска отправятся маршем на границу.
— Проклятье, — в который раз, за прошедшие дни, повторил Хаджар. За витражем, по жестяному откосу, барабанили капли дождя. Сезон дождей в самом разгаре — ни единой звезды на ночном небе, а днем — сплошные сумерки. — Эта граница шире, чем Море Песков. Сколько же там соберется войск?
Хаджар, вспоминая свой первый полет в Ласкан, все никак не мог взять в толк — настолько масштабной будет война с Ласканом. Граница между Империями была воистину огромна. Почти как весь горизонт. И войск, что с одной, что с другой стороны, было не счесть.
Как возможно руководить такой численностью? Как можно организовать сражение, как под твоими штандартами стоит почти миллиард воинов. И этот миллиард вовсе не вся, объединенная, мощь страны, а лишь одна из армий?
Видимо в Хаджаре, несмотря на приближающийся четвертый десяток, все еще были крепки мерки далекой Земли.
Да что там — в том же Лидусе такие числа были невозможны и казались отрывками из древних эпосов. Сейчас же Хаджар и сам понимал, что до момента, как и ему придется встать под штандарты Дарнаса, осталось не так и много.
Война…
В мыслях и воспоминаниях о войнах варварских королевств Лидуса, Балиума и прочих, Хаджар провел еще полтора дня.
Когда же в следующий раз Терасела покинула помещение, Хаджар решил, что если еще хоть несколько часов проведет в лазарете, то сойдет с ума.
Опираясь на прикроватный столик, он поднялся на ноги. Рядом, за ширмой, как он знал, имелось ростовое зеркало. Подойдя к нему, Хаджар заглянул внутрь.
Что же — в его внешности мало что изменилось. Разве что добавилось несколько шрамов от ледяных цветков и длинная полоса — свидетельство недовольство Его Императорского Величества.
Свои вещи Хаджар обнаружил там же за ширмой. Камзол, как и предвидел Хаджар, пришел в полную негодность. Благо ателье госпожи Брами давало полную гарантию бесплатной починки любых изготовленных ею нарядов.
Все же, понимали, в чьи именно руки отдают столь дорогие одежды. Не простым домоседам, а, как никак, адептам с не только огромным состоянием, но и весомой мощью.
Убрав одежды в пространственное кольцо, Хаджар накинул на плечи родные, не одно десятилетие ношенные, заштопанные, но такие удобные и привычные, простые одежды.
На ноги, вместо сверкающих лаком ботфорт, надел лапти, обмотанные, по самое колено, тряпками и перетянутые кожаные шнурками.
Пояс Хаджару заменяла алая веревка, завязанные красивым узлом. Подвесив на неё горлянку с простой водой, Хаджар направился к дверям.
Он все ещё немного прихрамывал, а стяжки, оставленные эльфийской целительной на его энергетическом теле, слегка мерцали.
— Анализ, — отдал мысленный приказ Хаджар.
В последнее время (а именно — последние два года) он старался почаще обращаться к нейросети. Просто затем, чтобы привыкнуть к её наличию.
Хаджар строил на вычислительный чип далекоидущие планы, которые не собирался разрушать тем, что ни демона не смыслил в подобных технологиях.
Он был музыкантом, а не “геймером” или “техно-гиком”, чтобы эти слова под собой не значили.

[
Обрабатываю запрос… Запрос обработан. Состояние носителя находится в 80%ах от максимального потенциала
].

В принципе, Хаджар примерно так себя и ощущал. Но иметь перед глазами прямое подтверждение было не так уж и плохо.
Толкнув плечом входные створки, Хаджар вышел в коридор. И тут же, не успев и глазом моргнуть, уставился на три обнаженных меча, два топора и одно копье.
Стоило ли ожидать другого?

Глава 796

Рассвет в горах. Кто не видел рассвета в горах, тот не видел настоящего солнца. Не того, от которого усталый фермер прячется под навесом, или того, под которым, в знойный день, изнывает спешащий по своим делам городский житель.
А настоящего.
Которому сотни тысяч лет поклонялись первые люди. Которое рисовали на скалах в первых пещерах. Которому молились каждое утро и, подставляя лицо живительным лучам, радовались, что смогли пережить очередную ночь.
Хаджар, залитый своей и чужой кровью, покрытый ранами от когтей, клюва и стальных перьев, с ожогами от стальных молний и с глубокими порезами от такого же, стального, ветра, сидел на алом плато.
Он смотрел на то, как поднималось на горным хребтом солнце.
Под там, где-то среди поломанных, деревьев, в буреломе, лежал труп Стальной Птицы. Первобытного Зверя.
Хаджар тяжело дышал. С каждым выдохом из его рта толками била кровь, а вдохи звучали глухо и хрипло, как булькающий, закипающий суп под тяжелой крышкой.
Стальная Птица явно успела пробить легкое. Боль была дикой, Хаджар чувствовал, как халебывается в собственной крови, но его почему-то это мало заботило.
Он смотрел на то, как поднимается солнце. Как его первые, самые теплые, дарящие согревающие радость лучи, пронзают облака.
Они касались его лица. Бережно, нежно, заботливо.
Будто и не было всего того горя, что принес на своем плаще Безумный Генерал. Будто не было сожженных городов и деревень, будто не было матерей, сыновей не дождавшихся.
Затем, над горизонтом, отсекая все еще не сдающуюся тьму вдруг выстрелила розовая лента. Она коснулась горных пиков. Суровых, покрытых вечными снегами великанов.
Как ладонь она пролетела над ними, сгоняя остатки ночной мглы. И с делала она это так ласково, как матушка, встречающая маленького, чумазого сына, вернувшего с победой из дворовой потасовки.
И горы дрогнули. Они отряхнулись от спячки, пошатнули камнями и потянулись к солнцу.
Облака, спускавшиеся по ним, окрасились в алый и золотой. Из мертвенного бледного савана они превратились в уютные шарфы широких корон величественных, но таких близких гор.
А лес у подножия. Стоило только лучам солнца, будто золотому одеялу, упасть не верхушки крон, ка лес ожил. Он скинул с себя оковы тьмы и, окрашиваясь в зеленый, потянулся к свету.
Запели птицы.
Вода, журчащая в ручьях, гремящая в водопадах и тихонько шепчущая в озерах, вдруг заблестела всеми цветами радуги. Гребешки на волнах россыпью драгоценных камней поднялись в воздух.
А сам воздух… ветер, до этого чужой и холодный, потеплел и разомлел под ласками солнца.
Он обдувал израненное тело Хаджара. Жался к нему роднее, чем все те, кто когда-то грел Хаджара.
Солнце одинаково светило на всех. Оно одинаково дарило тепло и грешникам и святым. Бесстрастное и неподсудное, в своих вездесущих теплоте и милосердии.
Не удивительно, что на Земле из солнца сделали бога. Как тысячи лет назад солнце рисовали н стенах пещер и молились ему, так и на излете двадцать первого века, когда оборвалась его жизнь — жизнь калеки, они рисовали очеловеченные солнце на иконах и продолжали ему молиться.
По щекам Хаджара падали крупные слезы.
Сколько лет, сколько километров, сколько жизней, сколько сражений прошло с тех пор, как Хаджар последний раз ронял слезы.
Горькие, они были удивительно теплыми. Согретыми лучами солнца. Единственного, кто пытался утешить Хаджара на его смертном одре.
Сказать — “все хорошо, все будет хорошо”.
Ведь это все, что нужно человеку. Что нужно ему, чтобы свернуть горы, свергнуть тирана, дотянуться до звезды, излечить неизличимое и отыскать неизвестное.
Чтобы кто-то, перед сном, сказал ему — “все будет хорошо, я тут”.
И больше ничего.
Эти слова, такие простые, были куда менее популярны, чем “три самые главные слова”, но потому и имели намного большую силу.
— Прости… — шептал он. — Прости, что предал тебя…
Хаджар вспоминал, как уродец… нет, не уродец — как тень его прошлого, забытый им самим музыкант, мечтавший о небе, падал в пучину небытия. В пучину забытия.
И падал он туда лишь по одной простой причине — Хаджар забыл о нем. Забыл о Ронг’Жа. Забыл о музыке. Забыл о том, что спасало его на протяжении сперва целой жизни, а затем долгих десяти лет бесконечных странствий.
— Прости…
Он вспомнил свое путешествие в Мир Духов. Вспомнил, как внутри темного существа он увидел маленького, синего птенца.
Тогда ему казалось, что он отыскал Дух, который будет ему верен. Но это было не так.
Хаджар ошибался…
Он никогда не покидал этого безымянного мира и не отправлялся в Мир Духов. На самом деле — он всегда в нем прибывал. Ибо все в округ, даже камни, на которых он умирал, имели свой Дух. И Хаджар, в той беспощадной тьме, лишь отыскал что-то, что всегда было при нем.
Частичку самого себя.
Свою мечту.
Часть своей разорванной души.
Свою музыку.
То, что олицетворяло все это — птицу Кецаль, символ свободы.
Хаджар забыл о том музыканте, он забыл о небе и мечте, он забыл о музыке. Но каждый раз, когда ему приходилось трудно, когда жизнь висела на волоске, птица Кецаль расправляла свои крылья и дарила ему силу продолжать сражение.
Она была рядом.
Его мечта.
Забытая и погребенная под тьмой забвения, она оставалась ему верна.
Как солнце. Теплое, беспристрастное и равное со всеми. Не важно — молишься ты ему или нет. Оно будет дарить тепло. Не важно — веришь ты в него или нет — оно все равно, после самого темного часа самой темной ночи, подниматься и обласкает твою уставшую и замерзшую душу.
Вездесущее.
Всепрощающее.
Неудивительно, что его, наделяя человеческими чертами, изображали на иконах даже на Земле.
Изображая солнце, люди рисовали мечту.
Слезы высохли на лице Хаджара. Его стоны и вист пробитого легкого обернулись свистом обнаженной стали. Его хрипы — зазвучали боем военных барабанов.
— Не позволю… — прохрипел он.
Он не позволит Богам отнять все это у простых людей.
Хаджар сделал шаг. Его разбитая, сломанная нога, подвернулась и он упал. Но, упав, Хаджар продолжил ползти к краю обрыва.
— Не позволю… — повторил он.
Он не позволит осколку Черного Генерала уничтожить все это ради своей глупой мести.
Цепляясь, оставляя позади себя кровавый шлейф, Хаджар продолжал ползти к обрыву.
— Не позволю…
Он не позволит самому себе вновь забыть о том, кто он есть на самом деле.
Хаджар Дархан… без титулов и званий, без регалий и громких слов, он лишь простой человек. Который, как и миллиарды других, просыпаясь утром, радовался тому, что он вновь может увидеть солнце.
Вспыхнул столп синей, будто лазурное небо, энергии и с обрыва упал не человек, а будто сотканная из энергии, израненная, истекающая кровью птица Кецаль.
Издав пронзительное “Кья” он сделала несколько взмахов. Почти дотянулось до бескрайней синевы небес, но затем камнем рухнула вниз.
Сверкнула белая молния.
Крепкие руки подхватили раненную птицу.
— Слабак, — прошептал Орун и, вновь обернувшись молнией, исчез, а вместе с ним исчезла и птица. Дух Свободы.