...дракон... 163 - 3 Сентября 2025 - Персональный сайт

Главная » » ...дракон... 163

14:46

...дракон... 163

***

===

Глава 787

Последняя ступень тренировки в технике медитации “Пути Среди Облаков”. Момент, когда Хаджар увидел её границы, был не то чтобы пугающим, а скорее нервирующим.
Примерно так же, как обычного человека нервирует событие, которое он знает, что неизбежно наступит, но при этом находиться где-то далеко в будущем.
Но будущее, однажды, превращается в настоящее. И событие, рано или поздно, со всей тяжестью опускается на плечи человека, считавшего дни свободы до момента, как его закрутит омут проблем.
Хаджара закрутило.
Закрутило и потянуло на дно.
Он понятия не имел, что будет дальше. Ведь на этой тренировке — двадцать семь Ядер летающих зверей стадии не ниже Короля и пыльце древнего клевера заканчивался том, переданный ему Травесом.
И, что-то подсказывало Хаджару, что перейти на другую технику медитации для него будет смертельным испытанием. Даже простому адепту было непросто перейти с одной, на другую технику медитации. Именно поэтому так ценились те, что могли привести к наивысшим ступеням развития.
Каждый подобный переход с одной техники на другую был сопряжен с невероятной, по силе и разрушительности, отдачей.
И это среди простых людей.
Хаджара же простым, даже при всем желании, назвать было нельзя.
Переживет ли он вообще подобный трансфер?
Об этом Хаджар пока не хотел задумываться. Все, на чем были сосредоточены его мысли — попытка выжить, уцепиться за реальность, не более, но и не менее того.
Черный Клинок, пронзивший яйца Стальной Птицы пожирал суть нерожденных птенцов. Хаджар, позволяя оружию пиршествовать, насыщал себя энергией из Ядер зверей.
Каждое из них содержало в себе тень той мощи, которой обладал его владелец. Так же Хаджар, разом потянувшийся к энергии всех этих существ, оказался один, против двадцати шести зверей от Короля и выше.
Вооруженный лишь волей, принявшей форму меча, он сражался с ними вновь и вновь. Их крылья, когти, клювы, пасти и даже жала, били его душу. Терзали сознание.
Ни один монстр, даже после своей смерти, не был готов добровольно проститься с частичкой собственной души.
Одно дело — убить создание и вырезать из него Ядро. Совсем другое — извлечь из этого Ядра энергию и использовать её в своем развитии.
Не даром в Империи считалось, что лишь бедняки и самоубийцы использовали в тренировках необработанные алхимиками, Ядра монстров.
Душа Хаджара, борющаяся с осколками такого количества тварей, постепенно покрывалась ранами. В реальности это выглядело так, как если бы чужая, звериная сила, вытекала из его энергетического тела. И её разноцветные, густые потоки, смешивались с черной и красной кровью.
Постепенно гнездо окрашивалось во что-то бурое и неприятное.
Запахло смертью.
Но Хаджар не сдавался.
Раз за разом он обрушивал свою волю на этих монстров и, отрезая от осколков их душ небольшие кусочки, с жадностью их пожирал.
И, чем больше он насыщал ими свое опустошенное и очищенное Ядро, тем сильнее становился. Его душевные и физические раны, открываясь в одном месте, в других постепенно затягивались.
Кожа Хаджара приобретала все более смуглый, родной оттенок, а мышца наливались силой.
Спустя несколько мгновений, в мире души затянувшихся на месяца, Хаджар полностью поглотил энергию всех Ядер.
Очередной шаг по узкой полосе между жизнью и смертью был сделан и оставлен позади. Но впереди еще лежал теряющийся за горизонтом путь.
Путь, который начинался поглощением пыльцы клевера и заканчивался энергией нерожденных птенцов. Свиток техники “Пути Среди Облаков” говорил, что чтобы подняться в небо, душа и сердце должны быть крепче стали, иначе их собьют с пути ветра.
Но при этом тела, как физическое и энергетическое, должны быть легче перышки, иначе можно провалиться в облака и разбиться о твердь.
Все предыдущие ингредиенты и тренировки в этой медитации, укрепляли суть Хаджара. Они делали его крепче, чем сталь и прочнее, чем камень. Но теперь пришло самое трудное — стать легче.
Легче перышка.
Только так он смог бы подняться в лазурную высь и пройтись по облаку. Стать быстрым, как ветер и внезапным, как гроза.
Так говорила техника, оставленная ему Травесом — достопочтенным предком.
Двадцать семь Ядер летающих монстров должны были сделать энергетическое тело Хаджара легче пушинки, но Черный Клинок пока еще не закончил свой пир и Хаджару не хватало толики энергии, так что он решил сперва заняться телом физическим.
Что может быть легче, чем пыльца, которую разносят на своих крыльях насекомые? И что может быть могущественнее, чем пыльца древнего символа удачи, которому люди целыми эпохами отправляли свои молитвы и пожелания, на листьях которого загадывали самые сокровенные желания.
Хаджар, очередным усилием воли, разрушил ту тонкую пелену, что отделяла его от цветка, росшего под основанием гнезда.
Стоило ему это сделать, как целый столп пыльцы вырвался в небо и начал кружить по вихрящемся вокруг потокам ветра.
Техника, предназначенная для молодых драконов, гласила, что тренировку следует проводить с пыльцой трехсотлетнего четырехлистного клевера, в количестве, не превышающим вес двух конских волос.
Вокруг же Хаджара кружило столько пыльцы куда более древнего растения, что если сложить её вместе, можно было получить вес трех, а то и четырех унций.
Столько, пожалуй, и целый конский хвост не весил.
Раскинув руки в стороны, Хаджар открыл на распашку все свои энергетические “врата”. Потоки силы Реки Мира, внутри которых содержались звезды энергии пыльцы. И с каждой такой звездой, прошедшей сквозь “врата”, Хаджару казалось, что внутри него взрывалось пылающее солнце.
Солнце, которое он постепенно разматывал на тончайшие золотые нити. И это нити он отправлял внутрь собственных вен и артерий. Те, расщепляясь внутри на мельчайшие крупицы энергии, прожигали его тело.
Они, будто вирус, прикреплялись к каждой молекуле его тела, вызывая ощущение, будто Хаджар не просто горит, а плавиться изнутри.
Для кого-то другого такая боль стала бы невозможной, но Хаджар уже привык. Более того, он даже не считал это самым жутким из того, что испытывал за свою жизнь. Причем даже не в первой тройке.
Спустя некоторое время, он смог поглотить уже почти три четверти от энергии, которую могла предоставить истлевающая пыльца.
Хаджар, с каждым ударом сердца, чувствовал, как его тело становиться не только легче, но и быстрее. Учитывая, что все это время он сидел неподвижно, то ощущение было каким-то иррациональным и практически невозможным.
— Последний рывок, — прокряхтел Хаджар.
Черный Клинок к этому моменту сиял самой чернотой. Он поглотил всю энергию из нерожденных птенцов, оставив внутри стальных яиц даже не мумии, а зыбкий прах. Но, следуя воле Хаджара, не переработал эту силу, а сохранил внутри себя.
И, как только Хаджар пожелал, вся эта энергия целой вселенной обрушилась на него.
Вселенной, которую он никак не ожидал. Вселенной, внутри которой сосредоточилась вся сила трех нерожденных созданий.
Закричав не сколько от боли, сколько от ужаса осознания того, о чем он даже не мог подумать, Хаджар оказался один на один с безграничным количеством возможностей, которые так и не постигли эти птенцы.
Одно дело поглощать сформировавшуюся энергию зверя или человека, который прошел свой жизненный путь и прошлое которого было “высечено в камне” и совсем другое…
Совсем другое дело пожирать весь, до капли, жизненный потенциал того, кто еще не родился. И, следовательно, обладал безграничным количеством возможностей. И каждая из этих возможностей выглядела во вселенной будущего птенцов целой галактикой событий.
Хаджар, сперва раздавленный этой невероятной силой, распластался по дну гнезда.
Лишь однажды он ощущал такую мощь — когда коснулся сердца Ана’Бри. А теперь ему предстояло не просто поглотить всю эту мощь, но и изменить и переработать её себе на пользу.
С трудом, испытывая невероятной давление, Хаджар вернулся в позу лотоса.
Он не собирался сдаваться даже если бы ему на плечи рухнула настоящая вселенная, а не иллюзия оной.
* * *
Орун, скрестив руки на груди, стоял на одной из самых высоких точек Горы Ненастий. Он наблюдал за тем, как его ученик медитировал в гнезде Стальной Птицы. Правда, видят боги, происходящее сложно было назвать медитацией.
Во всяком случае, за все прожитые века, Орун никогда не видел подобного.
Никогда он еще не видел, чтобы Небесный Солдат, пытающийся прорваться на ступень Рыцаря Духа, мог создать подобное давление силы.
Даже на расстояние в десять километров, Орун ощущал как на него накатывают волны силы.
— Демон кастрированный! — выругался Великий Мечник.
Одновременно с нечеловеческим ревом, громом прокатившимся в небе на Горой Ненастий, куда-то в сторону космоса устремился столп черной, с синими прожилками, энергии.
Неимоверной высоты и плотности, он вдруг приобрел форму, а затем, черный, с синим узором, дракон, расправил над облаками свои исполинские крылья.

Глава 788

Сфера из черных крыльев дракона дала трещину. Яркий, алый свет, настолько резкий и насыщенный, что, как и прежде прямые удары Хаджара, он смог ненадолго рассечь волшебную тьму.
— Меч Бога Грома! — проревел Динос.
На миг простой кухонный нож, который он сжимал в руках, вытянулся и приобрел форму меча. Меча, выкованного из кровавой молнии.
Зал рассекла алая вспышка. Вспышка, которая выглядела как закованная в латы рука, сжимавшая тяжелый, искрящийся клинок.
Она со всей яростью рубанула по груди убийце.
Хаджар должен был отдать должное Тому, младшему наследнику клана Хищных Клинков — в миг удара техника явно преодолела планку техники Небесного Уровня и приблизилась к рангу Императорской.
Повелитель принял технику, в которую Том вложил все, без остатка силы, благодаря чему смог нанести её почти с той же силой, как если бы держал меч.
Убийца скрестил перед собой свои импровизированные метательные ножи. Рука и меч из молний ударили по ним и… рассыпались горячими, жгучими брызгами. Дождем пролившись по земле, они стали ковровой дорожкой, по которой уже мчался Хаджар.
За его спиной вновь раскрылось темное драконье крыло. Вихрь силы взорвал под его ногами камень. Сам же он, превращаясь в черного Хозяина Небес, мчался на скорости, с которой не могли двигаться даже Рыцари Пиковой стадии.
Его меч сверкнул хищным клыком. Разрывая собственную глотку звериным ревом, Хаджар, резко остановившись вплотную к Повелителю, отсек наискосок.
Следом за его клинком потянулась волна черной силы. Загремел трескающаяся кладка на полу. От одного лишь взмаха Хаджар и его противник разом оказались на дне впадины, глубиной в несколько ладоней.
Слева и справа от них разлетелись волны черного эха. Они, пробив стены, двумя полотнами выстрелили внутрь прекрасного сада.
На расстоянии в многие сотни метров, они сметали беседки, испаряли воду в ручьях и превращали в труху красивейшие деревья и цветочные кусты.
И все это — лишь эхо от истинной мощи Хаджара. Вся его сила, с самого начала нескончаемой битвы длинною в жизнь, была сосредоточена именно в ближнем бою.
Хаджар, если надеялся победить, не должен был выпускать из противника на расстояние, большее, ч ем позволял покрыть Черный Клинок.
Специализирующийся на средней дистанции, Повелитель, защищенный зовом, не испытает ровным счетом никаких трудностей.
— Слабо, — убийца не повышал голоса, но Хаджар, даже сквозь рев собственного удара, смог расслышать это снисходительное слово.
Черный Клинок, который должен был ударить прямо в грудь Повелителю, внезапно рассек пустоту. Целый шлейф слившихся воедино разрезов срезал часть потолка и рассеялся где-то под самым куполом.
В небе все так же крутился древний артефакт-иероглиф, а убийца, который недавно стоял вплотную к Хаджару, оказался в десяти метрах.
И то, что рассек Хаджар, было лишь его остаточное изображение.
Убийца двигался настолько быстро, что даже глаза Хаджара не могли за ним уследить!
А затем Повелитель сделал неуловимое, легкое движение рукой. Взрыв воздушной волны, который последовал за этим, поднялся белым маревом. Он разметал осколки многотонных глыб. Он поднял в воздух тела погибших дворян и разорвал их в кровавом месиве.
А затем из центра этого жуткого катаклизма вылетела ледяная игла. Пролетая с невероятной скоростью, она оставляли позади себя целую россыпь холодных кристаллов.
Падая на пол, они поднимались и расцветали острыми, но прекрасными цветами.
— Тропа Ледяного Цветка! — произнес Повелитель.
Хаджар, как и прежде, занес Черный Клинок так, будто убрал его в ножны. Вновь, на пределе возможностей, он попытался отразить нож обратно в Повелителя, но не успел. Тот двигался намного быстрее, чем Хаджар мог себе представить.
Простой обломок ножа для колки льда, слабый артефакт, не предназначенный для сражения, в руках Повелителя оказался смертоносным оружием.
Вонзившись в грудь Хаджару, пробив собой доспехи Зова и на добрых три сантиметра погружаясь в плоть, он оторвал Хаджара от земли.
Роняя за собой ледяные капли, поднимающиеся прекрасными цветками, удар Повелителя пронес противника с десяток метров по воздуху, а затем пригвоздил к стене.
Хаджар попытался было вырвать снаряд из груди, но понял, что не может даже пошевелиться. Стоило ему врезаться в стену, как “кинжал” мгновенно взорвался россыпью тех самых ледяных капель.
Падая на броню Зова, они пускали внутрь столь же пронзающие, как сам кинжал, ледяные корни. Пробивая плоть, заставляя ту покрываться ледяными “ожогами”, корни проходили сквозь стену.
Спустя мгновение, Хаджар уже покрылся десятками острейших ледяных цветков, которые держали его настолько крепко, что тот и рта открыть не мог.
Том же, судя по изображению нейросети, лежал на полу без сил. Вряд ли он пребывал в сознании.
— Брат! — донесся крик из глубины зала.
— Ты бился достойно, Дарнасский пес, — Повелитель уже крутил в пальцах второй снаряд. — Ты сможешь достойно встретить праотцов. Тропа Ледяного Цветка!
И уже вторая белая вспышка рассекла пространство. У Хаджара не было никакой возможности защититься от удара.
Эйнен, наверняка уже призвавший Теневую Обезьяну и Зов, не успевал защитить своего друга.
Наверное, убийца был прав.
Рыцарь Духа Начальной стадии в одиночку отправивший к праотцам двух Повелителей Пиковой стадии? Человек, который защитил Императора?
О нем веками будут слагать песни и…
Хаджар заревел. Его нечеловеческий, звериный рык сотрясал стены. Напрягая все мышцы, пуская по телу разряды кристально чистой эссенции силы, Хаджар заставлял ледяные цветки постепенно трескаться.
— Невозможно, — прошептал убийца.
Ни один Повелитель не мог сбить собственными силами оковы Тропы Ледяного Цветка. А этот простой Рыцарь заставил их потрескаться?
Какой же невероятной силой он обладал?
Благо, мир, в частности — Ласканская Империя, этого никогда не узнает.
Второй кинжал уже вонзился в грудь Рыцаря и…
Ревущее фиолетовое пламя, заполонившее на мгновение половину зала, заставило исчезнуть и испариться все ледяные цветки, что расцветали вокруг.
Второй удар Повелителя так и не достиг цели.
— А как насчет подраться с кем-то из своей собственной лиги, Ласканский выродок?!
Хаджар, потративший почти все силы на последнюю попытку уцепиться за угасающую жизнь, с недоумением узнал голос.
Голос, принадлежащей фигуре в балахоне, которая встала перед ним — скользнувшем со стены и упавшем на пол.
— Наставник Макин? — прохрипел Хаджар.
С него слетел Зов, а Черный Клинок вернулся обратно внутрь души.
— Ты хорошо сражался, младший ученик, — произнес, не оборачиваясь, сильнейший маг школы “Святого Неба”. — Прости, что я немного задержался.
С этими словами он сделал несколько пассов руками. Вокруг него вспыхнул десяток волшебных рун и иероглифов. Слившись вместе, они образовали магический круг из которого, пронзая уши тонким “Кья” вылетела громовая птица.
Хаджар никогда прежде не видел, чтобы кто-то сложил с такой скоростью заклинание уровня Императорской техники. И уж точно он не видел прежде боевого заклинания такой мощи!
Птица, мгновенно уничтожив уже изрядно надоевшую волшебную тьму, врезалась в огромный ледяной цветок, внутри бутона которого спрятался убийца.
Разбив вражескую защитную технику, она ударила в грудь убийце. Тот сделал несколько шагов назад и сплюнул кровью.
Позади его спины взорвалось торнадо из желтых молний. Они окончательно разрушили те остатки стены, которым повезло уцелеть за прошедшие несколько минут.
Макин взмахнул рукой и разом вспыхнули магические огни внутри зала. Тьма окончательно исчезла, открывая вид на последствия хаоса, который здесь царил.
Макин взмахнул рукой второй раз и теперь не просто десятки, а сотни волшебных символов закружили вокруг него.
— Ни одна Ласканская шваль, — гремел его голос. Вокруг бушевали стихии. Многоцветные лед, пламя, ветер, вода, молнии и сталь, принимая самые разные формы и очертания, подчинялись воле мага ступени Повелителя. — Не смеет ступать по моей родине! Ярость Природы!
И если раньше людей ослепляла тьма, то теперь сложно было что-то различить из-за яркого, белого света. Именно так выглядело эхо от невероятного по сложности и силе заклинания, которое Макин смог создать всего за несколько мгновений.
Хаджар и подумать не мог, что тихий Наставник обладает такой мощью!
Когда пропал белый свет, то на том месте, где только что стоял защищенный Зовом Повелитель, осталась лишь глубокая впадина.
Впадина, которая протянулась под землю на глубину, если верить нейросети, почти в километр.
— Спас…
Хаджар не успел договорить.
Его сердце пропустило удар.
Он, вновь обретя способность видеть, повернулся в сторону сада. Там, смеющийся, потрепанный, но живой Безымянный, стоял напротив лежащей на земле, тяжело дышащей Азреи.
Окровавленная, с обнаженными местами когтями, сломанными лапами, они все еще пыталась дотянуться клыками до противника.
Убийца, продолжая смеяться, замахнулся кулаком.
— АЗРЕЯ! — закричал Хаджар.

Глава 789

— Слабак, — прозвучало где-то в вышине.
Мир вокруг замер. Стало настолько тихо, что было слышно не только как упали капели крови, но и само их падение.
Ни один адепт, будь он Рыцарь или Повелитель, не могли пошевелиться. Даже Макин, познавший Королевство Магии, не мог пошевелить и пальцем.
Хаджар заметил отблеск ненависти и зависти в слегка темноватых глазах Наставника Макина.
Запахло жаренным мясом, продажными женщинами, животным сексом, сталью и кровью. Причем последними — больше всего.
Хаджар прекрасно знал, кому принадлежит этот запах.
Рядом с ним, скрестив руки на могучей, покрытой шрамами груди, возвышался Великий Мечник Орун. Второй раз в жизни Хаджар видел, как тот полностью высвобождает свою ауру, пропитанную столь могучими и глубокими мистериями, что сама попытка движения, даже будь оно возможно, казалось адептам чем-то невероятно смертельным.
Все вокруг обернулось мечом. Мечом Оруна. И каждый, кто оказался поблизости от Великого Мечника, находился внутри этого меча. Даже не на кромке лезвия, а непосредственно внутри.
Пока что меч Оруна лежал в ножнах — находился в состоянии покоя. Точно так же, как в состоянии покоя пребывало все вокруг.
Кулак Безымянного убийца, который лишь бешенно крутил глазами, застыл в паре сантиметрах над головой окровавленной, израненной Азреи.
Первобытный зверь билась достойно. Она даже смогла ранить своего противника. Но, находясь на первой стадии, располагая “лишь” потенциалом Повелителя Пиковой стадии, она оказалась недостаточно сильна, чтобы одолеть Безымянного.
— Ваш приказ, мой генерал, — голос Оруна был абсолютно ровным, но Хаджар прекрасно знал, какие именно отношения связывали двух сильнейших мечников Дарнаса.
— Разорви его, — прогремел величественный, полный мощи и власти, бас Императора. — мой верный пес.
А еще, Хаджар знал, отчего Орун так ненавидит собак.
Широкая, хищная, в чем-то даже нечеловеческая улыбка, исказила лицо Оруна. Он сделал первый шаг. Всего-лишь простой, обычный шаг. Он даже меча не обнажал.
Один шаг — и цунами силы распространяются вокруг. Они с легкостью крушат и испаряет камни, которые выдержали и уцелели в недавней битве.
Следующий шаг и небо над столицей окрашивается сталью и белой молнией. Гремит гром такой силы, что трескаются и осыпаются разноцветной пылью витражи.
Третий шаг и тысячи деревьев во всем прекрасном императорском дворце оборачиваясь грудой трухи и щепок. В небо понимается целые океан из листьев и скошенной травы.
Орун вытягивает перед собой ладонь и на неё опускается простой, маленький листочек. Величиной не больше монеты, он выглядит таким безмятежным и не опасным.
Сердце Хаджара пропускает удар.
Он знает, что собирается сделать Орун…
Великий Мечник делает четвертый шаг. Белая молния, толщиной с замковую башню, с ревом спускается с небес. Ударив по куполу и заставив Императора покачнуться и украдкой утереть выступившую на уголках губ кровь, она растекается тоннами живого пламени.
В саду становиться так же светло, как если бы была не ночь, а ясный, безоблачный полдень.
Пятый шаг и весь мир вокруг превращается в меч. Каждый из адептов понимает, что его жизнь находится в полной власти Оруна. Тому не нужно обнажать меча, не нужно совершать удара или применять техник, будет достаточно лишь одного желания.
Одно желание и несколько тысяч гордых адептов, от Рыцаря Духа до Безымянного, умрут.
Такова была мощь Истинного Королевства. Королевства, которое Орун развивал на протяжении десятков веков. Которому посвятил всего себя.
Полностью.
Без остатка.
Это было совсем не та жалкая пародия, ущербный, начальный вариант Королевства, которым владели другие адепты. Нет, это была неподдельная, истинная мощь.
— Ласканец, — Орун, зажав лист между указательным и безымянным пальцем, наставил его на Безымянного. — Я хочу чтобы ты знал, что это буду я, кто зальет твою страну кровью, — а затем, куда громче, так, чтобы услышали все присутствующие в зале, он добавил. — За каждого погибшего Дарнасца, я отплачу Ласкану десятью тысячами его сынов и дочерей! За каждый разрушенный дом, я уничтожу город! За каждый плач ребенка, я пролью океан слез! Это говорю я — Орун! Цепной пес Дарнаса!
Орун разжал пальцы. Порыв ветра подхватил листок. Он закружил его, а мгновением позже выбросил в сторону Безымянного.
Хаджар увидел в глазах убийцы дикий, первобытный, животный ужас. Только сейчас Безымянный понял, кто стоял перед ним.
Но было уже поздно.
Смерть занесла свою косу.
Один лист превратился в десять. Десять в тысячу. Тысяча в мириад. Мириад листьев стеной прошел сквозь Безымянного.
А затем зеленая завеса исчезла. На землю падал лишь один, невредимый листок. С его кромки стекала маленькая капля крови.
Безымянного нигде не было. Исчезло его влияние на потоки Реки Мира, пропала аура. Лишь легкое послевкусие смерти столь могучего адепта до сих пор висело где-то в воздухе.
Орун уничтожил его один единственным листком.
Такова была сила Великого Мечника.
Человека, который мог заменить целую армию.
Человека, сердце которого было так же разбито, как зал за его спиной.
Кроме Хаджара этого никто не видел, но во взгляде Оруна не было ни радости ни азарта, лишь тень сожаления и даже скорби.
Когда подул ветер — Оруна уже не было на месте. Только завеса белой дымки, оставленной от, все же пробившей купол, белой молнии.
Император прикрыл рот ладонью — никто не должен был видеть, как кровоточит Его Императорское Величество. Существо, стоявшее, для простого народа, наравне с богами.
А боги, как известно, не кровоточат…
— Азрея, — прошептал Хаджар.
Он потянулся к своей верной спутнице, но, сделав еще одно движение, все же уступил крепнувшей тьме. Его сознание унеслось в мягкий, теплый мрак. Совсем не такой, что стоил жизням десятков адептов.
Все вокруг стихло. Мир вновь застыл. Но уже не из-за силы Оруна. Нет. Он остался стоять на месте, лицезря последствия второй атаки Ласканцев на столицу.
Если в первый раз они ударили в её сердце, в её будущее — молодежь аристократии, то теперь ранили саму душу.
Прекрасный императорский сад, который веками служил вдохновением и музой для множества поэтов, бардов, менестрелей и художников, теперь выглядел укрытыми пылью времен руинами.
Исчезли редкие деревья, семена которых привозили из самых отдаленных уголков Дарнаса и за которыми так бережно и заботливо, будто за родными детьми, ухаживали садовники.
Дорожки, вымощенные драгоценными и редкими породами камней — лишь редкие осколки напоминали об их величии.
Беседки, фонтаны, каналы, пруды, прекрасные, величественные птицы. Все это пропало.
Лишь развалины, укрытые разноцветным покрывалом из сорванных лепестков. Цветочный саван погибшему прошлому.
И на фоне этого в воздухе застыло всего одного слово.
Слово, которое у всех вертелось на языке. Слово, которое глубоким шрамом въелось в сердца лицезревших развалины адептов.
И слово это — война.

Глава 790

Хаджар стоял посреди, как ему сперва показалось, бескрайнего пространства, сотканного из всевозможных оттенков тьмы.
Начиная от сумерек, в которых ютятся нежные влюбленные, робко сжимая руки друг друга, до мрака, в котором роняет слезы мать, держа в руках промокшую похоронку, лишившую её надежды на возвращение сына.
Присмотревшись, Хаджар понял, что на самом деле он стоят на поверхности черного, переливающегося на свету (источника которого не было видна), озера. Такого большого, что его можно было спутать с целой вселенной.
Вселенной, лишенной звезд.
Безжизненной, пустой и холодной.
Хаджар поежился.
Последним, что он помнил, было то, как он потянулся за энергией трех нерожденных птенцов. Собственно, именно в этот момент на него и обрушилась вселенная. Но в той существовали целые галактики, здесь же…
— Эй! — Хаджар отчаянно замахал рукой. Впереди он увидел фигуру в черном балахоне. — Постой!
Хаджар сделал шаг, но озеро, обернувшееся холодной смолой, не хотело его отпускать. Хаджар словно прилип к одному месту. Он не мог сдвинуться, не мог оторвать ног от поверхности озера из смолы.
— Постой! — закричал он во всю мощь легких. — Кто ты?
Черная фигура продолжала стоять где-то около самого горизонта.
— Кто я?
Хаджар не смог даже отшатнуться. Лишь успел побороть секундный порыв заслонить лицо руками.
Перед ним, почти вплотную, блестел покрытый чем-то вязким и темным, простой капюшон. Его явно валяли в земле, он пережил множество дождей, часто бывал чищен от дорожной пыли.
Он повидал немало и еще о большем мог рассказать.
В одном лишь этом капюшоне содержалось больше воспоминаний и знаний, чем некоторые люди наживают за всю свою жизнь.
— Кто я? — повторила фигура, лишь мгновение назад стоявшая где-то на самой грани видимости. — Скажи мне, Безумный Генерал, кто я?
— Твой голос, — Хаджар хотел было дотронуться до капюшона, но не смог поднять руки. Он, внезапно, понял, что путы черной смолы дотянулись до его рук. Крепкими веревками они связали его и оставили стоять, слегка покачиваясь и ничего не понимая. — он кажется мне знакомым…
Фигура отвернулась.
Она сделал несколько шагов и уставилась куда-то себе под ноги. В бесконечность оттенков тьмы, плескавшихся внутри смоляного озера.
— Что ты видишь вокруг себя, славный генерал? — спросила фигура.
— Тьму, — ответил Хаджар.
Фигура издала звук, похожий на печальный смешок. Если бы, конечно, мертвецы умели смеяться. В том, что большинство из них делали бы это печально, Хаджар не сомневался.
Как говорил один из великих — не страшно, что человек смертен. Страшно, что он внезапно смертен…
— И только? — край плаща, закрывавшего фигуру, отодвинулся. Будто крыло раненной птицы он указал на озеро. — Приглядись, Хаджар Дархан, Северный Ветер, что ты видишь?
Хаджар, сам не понимая зачем ему это, вгляделся в озеро смолы. Он, как мог, всматривался в переливающуюся тьму. Если человек никогда сам не вглядывался в бездну, он никогда не поймет тех, кто это делал.
Всматриваясь в свет, ты ощущаешь легкость и радость. Твой взор ни что не задерживает. Твоя душа с легкостью устремляется вперед.
Свет — он простой и понятный. В нем нет оттенков. Он либо есть, либо его нет.
Даже серый цвет — это уже не цвет, это лишь оттенок тьмы.
Тьма же многогранна. Она сложна. И она есть всегда. Когда светит свет, то он лишь покровом укрывает терпеливую тьму. А она, спокойно и уверенно, ждет под его давлением ибо свет, когда-нибудь, отступит — тьма же будет вечна.
Когда ничего не было — тьма уже безраздельно царствовала.
Когда все исчезнет — тьма вновь станет единовластной, одинокой царицей небытия.
Что твой свет, без моей тьмы — говорил один из великих.
Он тоже вглядывался во мрак. Мрак собственной души.
Точно так же, как это сейчас делал Хаджар. И, может, тот великий, сумел таки отыскать в собственной бездне тот спасительный лучик, который нитью спустился к нему во мрак и вытянул к свету. Теплому, простому и такому родному.
Хаджар этого лучика не видел. Когда он вглядывался во тьму, то даже своего отражения не мог рассмотреть. Лишь кружащийся мрак, которой лишь изредка становился светлее.
— Ничего, — честно ответил Хаджар.
Фигура в плаще опустила свое израненное крыло.
— И я — ничего, — ответила она.
— Кто ты? — спросил Хаджар.
— А когда-то, — продолжила, будто не замечая вопроса, фигура. — Здесь не было ни света, ни тьмы, славный генерал. Лишь бесконечные просторы лазури. И я парил в них. Свободно. Мои крылья были сильны и прочны. Их несла вперед мечта.
Мечта…
Да, когда-то Хаджар мечтал. Это было давно.
Сперва, когда он был прикован к постели в далекой, кажущейся глупым сном, мифической стране под названием Земля.
Кажется, она называлась планетой. Единственной, в бескрайней вселенной, где существовала жизнь.
Интересно, когда Хаджар, не засыпая в звездные ночи, поднимал взор к космосу, то там, где-нибудь на далекой звезде по имени Солнце, опаляющую израненную, как плащ незнакомца, Землю, кто-нибудь смотрит на него?
Кто-нибудь мечтает о всем том, что произошло с Хаджаром. Так же, как он, порой, мечтает о том, что…
А когда он в последний раз мечтал?
Может быть лежа в окопе о том, чтобы пушечное ядро ударило куда-нибудь в другое место? Была ли его мечта сильнее другой, такой же, но принадлежащей менее везучему солдату.
Или когда он бродил по горячим барханам Моря Песка и вожделел, чтобы следующий оазис оказался не миражем.
Или когда раз за разом бился с бесчисленным множеством врагов в Даанатане, пытаясь понять ради чего, в итоге, он сюда пришел.
Ответ был пугающе прост.
Хаджар не мечтал. С того самого момента, как с его рук исчезли струпья; с того момента как деревянные костыли сменились на крепкие, мускулистые ноги; с того момента как язвы заменили шрамы от бесчисленных сражений.
Хаджар уже больше не мечтал.
Он лишь ставил цели. Достигал их. Карабкался по отвесной стене этого жестокого мира. Карабкался в надежде, что однажды он сможет забраться так высоко, чтобы вместо темного камня, заслонявшего ему взор, открылся вид на бескрайнее небо.
В котором он сможет расправиться крылья. Расправить и полететь. Дотянуться до горизонта и узнать, что же находиться за полосой, в которой небо сливается с землей.
— Я знаю, кто ты, — прошептал Хаджар.
Из-под плаща, похожего на разбитое крыло, показалась морщинистая, покрытая струпьями и язвами, рука.
— Ты забыл меня, славный генерал, — прошептал, теперь уже, знакомец. — Забыл…
Он откинул капюшон.
На Хаджара смотрели ясные, синие глаза. Его собственные глаза. Глаза, небом сиявшие на изуродованном, жутком лице.
В руках уродца появился Ронг’Жа. Хаджар узнал его. Именно благодаря этому инструменту Хаджар выживал те жестокие десять лет.
Десять лет, которые он провел мечтая о небе, нависавшем над его головой. Насмехавшимся над ним своей бескрайней свободой.
Хаджар начал играть. Он играл простую песню. Самую простую из всех, что знал когда-то.
Его пальцы, десятилетиями привыкавшие к мечу, отвыкли от струн. Они резали его пальцы. И капли алой крови, осколками души падали в сгущавшийся мрак.
Хаджар играл так плохо, будто впервые в
жизни взял в руки музыкальный инструмент.
Уродец играл так прекрасно, словно его руки были созданы только для того, чтобы извлекать из нескольких струн самые красивые из звуков.
Они играли.
Играли так долго, что само понятие “времени” стало бесполезным, чтобы определить границы этого срока.
А затем уродец исчез.
Он упал внутрь озера из тьмы. И все, что о нем напоминало — разбитой Ронг’Жа. Его база прогнила, струны порвались, колки выпали, а плашки аккордов облупились и потрескались.
— Прости, — прошептал Хаджар.
Он прыгнул внутрь озера из тьмы. В самую его глубь.
В самую глубь собственной души. В её выжженную отсутствием мечты черноту. Каждое движение Хаджара опаляло его.
Оно отнимало у него силы. Оно отнимало у него ноги, заменяя их на деревянный костыли. Отнимало красоту лица, делая его уродливым и страшным.
Вытягивало силу из мышц.
Стирало смуглость с кожи, оставляя после себя жуткие, зловонные язвы и струпья.
Оно отнимало у него сверкающую броню, оставляя лишь старый, видавший виды плащ с капюшоном.
И там, в глубине выжженной души, он увидел маленький, синий огонек.
Он обнял его, прижал к себе и прошептал:
— Прости.
Уродец, спрятавшийся под плащом, прижимал к себе маленького, синего птенца Кецаль. Символ свободы.
Хаджар прижимал к себе собственную мечту.
— Не бойся, — услышал он голос. Свой собственный. — Я всегда буду с тобой. Я — твоя сила. Ты — моя сила.
Птенец расправил крылья. Огромная птица, обняв Хаджара крыльями-покровами, разбивая оковы озера черной смолы, взлетела куда-то в небесный мрак.
И когда они оба покинули эти загадочные глубины души, то к царствовавшему здесь мраку добавилось маленькое пятнышко синего света.
Свидетельство того, что как бы ни была могущественна тьма, свет никогда не сдаться. Ибо свет бывает не только белым и простым. На самом деле его оттенков так много, что ни одно живое существо не может увидеть и познать всей сложности света.
* * *
Когда стих вихрь черной силы, то Орун смог, наконец, разглядеть своего ученика. Хаджар, сидя в позе лотоса по центру гнезда, выглядел как-то… иначе.
И это не было связано с тем, что с его тела пропали все шрамы, что мышцы стали чуть плотнее и крепче, да и сам он казался немного выше и даже красивее, чем прежде.
Нет, просто ученик выглядел более целостным. Будто отыскавшем что-то, что потерял за время своего пути.
Он выглядел Рыцарем Духа.
— Кья, — пронзил небеса клич Стальной Птицы.
— Посмотрим, как ты справишься с этим противником, — усмехнулся Орун. — Мой ученик… Хаджар Дархан, Рыцарь Северного Ветра.

Глава 791

Хаджар открыл глаза и улыбнулся. Давненько он уже не просыпался в окружении белых стен, глядя, при этом, на такой же белый потолок.
И, что происходило еще реже, не просыпался он на мягких, теплых перинах. Которые, более того, были не небрежно брошены на холодную, временами еще мокрую землю, а заботливо уложенные на кровать.
— Лазарет, — Хаджар буквально смаковал это слово. — Тебя сложно с чем-то спутать.
— Не думала, что мы встретимся, потомок Дархана.
Хаджар принял сидячее положение настолько резко, насколько только позволяло опутанное бинтами, еще не выздоровевшее тело.
— Где Азеря?
— Кто?
— Тигрица.
— Её забрал с собой Великий Мечник.
Прямо перед ним сидела женщина средних лет. И, видят Вечерние Звезды, она была красива. Её нежное, зеленоватое платье, несмотря на строгость и простоту, сидело на ней ничуть не хуже изысканнейших нарядов из ателье госпожи Брами.
— Вы ничуть не изменились, — как мог, Хаджар изобразил подобие поклона.
— Адепты редко меняются с возрастом, — тетка Доры, лучшая целительница всего Дарнаса, вела беседу не отрывая глаз от ступки, в которой толкла какие-то травы. — А мы — эльфы, еще реже.
— Да, — Хаджар огляделся. — я слышал, что выживете в десятки раз дольше людей.
В лазарете, помимо него, не было больше никого. Учитывая, что нейросеть уже смогла, каким-то образом, собрать данные и выдать, что с момента покушения прошло лишь полтора дня, то подобная пустынность лекарского крыла вызвала подозрения.
— Мы рождаемся в союзе с лесом, потомок Дархана, и несем в себе крупицу его энергии. И даже такая маленькая песчинка жизненной силы позволяет нам со снисходительностью смотреть на время.
— Красиво звучит?
Эльфийка впервые с начала разговора подняла на него свои нечеловеческие, прекрасные, но фальшивые глаза. Хаджар, на Горе Ненастий, уже видел как по-настоящему выглядят эльфы.
Интересно, а Эйнен знал, каким, в действительности, обликом обладала его возлюбленная? Наверное, учитывая его фиолетовые глаза, видящие больше людских — да.
Но, как и любой, кто видит больше остальных, вряд ли Эйнен придавал сколь-либо весомое значение внешнему облику.
— Что именно?
— Снисходительный взгляд на время, — повторил Хаджар. — Я, увы, таким похвастаться не могу.
Они какое-то время молчали. За витражем, что свидетельствовало о том, что Хаджар все еще пребывал в замке-дворце Его Императорского Величества, пели птицы. Наверное, уже обживали руины, оставшиеся после нападения на Ласканцев.
— Прошло уже больше трех лет…
— Заговорщиков вычислили или…
Начав говорить хором, сестра эльфийского короля и Хаджар так же одновременно оборвали сами себя. Это было бы в чем-то даже романтичным, не питай они друг к другу взаимной неприязни.
Она — неприязнь, чувствовалась не просто в воздухе, а в каждом их движении и произнесенном слоге.
— Еще не вычислили, — решила ответить целительница. — Они хорошо замели свои следы. И, к слову, вся столица уже в курсе о произошедшем. Флаги приспущены…
— А значит в курсе и Ласкан.
Эльфийка не удосужилась лишь кивнуть. Закончив смешивать очередные мази, они приказным тоном произнесла:
— Откинься на подушки.
Хаджар послушно выполнил приказ. Улегшись на перины, он внезапно понял, что еще никогда в своей жизни не лежал ни на чем, что было бы приятнее и мягче.
У него возникло ощущение, будто он лежит на облаке и не иначе. А когда дело касалось облаков, то у Хаджара имелся свой, особый опыт…
— Проклятье! — вскрикнул от неожиданности Хаджар.
Мазь, из чего бы она не была сделана, жглась не хуже, чем дыхание Рогатой Саламандры. Твари, с которой Хаджар бился на Горе. Хотя, он ведь просто хотел поджарить на её дыхании немного мяса…
В те времена он еще не понимал, как отличить когда Орун, чтобы ему с нужника не слезать, шутит, а когда говорит всерьез…
— И это Черный Мечник, в одиночку отправивший к праотцам двух Ласканских убийц, уровня Пикового Повелителя?
Хаджар собирался уже ответить что-то едкое, но внезапно понял, что не видел на приеме известную целительницу.
— Не делай такое удивленное лицо, потомок Дархана, — кажется, эльфийка надавила на бинт чуть сильнее, чем требовалось. Хаджар скривился от боли, но стерпел. — Я же сказала — о произошедшем знает вся столица. В том числе и о твоих заслугах.
Хаджар выругался. Только подобной славы ему сейчас и не хватало. Если все на Турнире будут знать, чего ждать от Хаджара, то на эффект неожиданности можно и не рассчитывать.
Да, он не успел применить за время битвы все свои козыри, но теперь, в любом случае, противники будут ждать от него всего, что угодно.
Проклятые придворные сплетни!
— Вам настолько неприятно меня лечить? — сам не зная зачем, решил спросить Хаджар.
— Я лечу потомка Врага, — эльфийка произнесла это так, будто таким образом ответила на все, связанные с процессом лечения, вопросы. — Три года прошло… Яд должен был ослабить осколок души Врага, но… я чувствую, что он стал только сильнее.
— И что это значит?
— Для тебя — ничего. У тебя все так же есть четыре года, — эльфийка задумалась и добавила. — Плюс минус несколько месяцев.
— Плюс минус?!
— В таких сложных вопросах всегда присутствует элемент неточности, — пожала она плечами и, усевшись обратно на стул, продолжила орудовать ступкой.
— Мы, если что, мою жизнь обсуждаем, — проворчал Хаджар. — А в таких вопросах я был бы рад максимальной точности.
— Ты, потомок Дархана, можешь быть рад тому, что я не дала брату тебя убить. И, я все еще жду ответа, почему осколок внутри тебя стал только сильнее?
Хаджар некоторое время сверлил эльфийку взглядом. Он понятия не имел на каком уровне силы она находилась, но подозревал, что в открытом бою “один на один” не будет стоит и пяди её прекрасных волос…
Все же, целители, если они действительно знали свое дело, то умели не только лечить, но и умерщвлять. Причем, порой, ничуть не хуже бывалых убийц.
— Понятия не имею.
— Ты лжешь.
— Я не обязан отвечать на ваши вопросы.
— Обязан! Если не хочешь, чтобы я… — внезапно эльфийка осеклась. Она посмотрела куда-то в сторону, где, по идее, должен был располагаться вход в лазарет. Его, почему-то, всегда сооружали в южной стене.
— Мы можем продолжить этот разговор и позже, — она отложила ступку на прикроватный столик, поднялась, отряхнула платье и, заранее, сделала книксен.
Шестеренки в голове Хаджара закрутились с такой скоростью, что было бы логичным увидеть дым из его ушей.
В момент, когда пропели петли дверей лазарета, Хаджар выругался.
Чеканя шаг, навстречу к нему, окруженный разными людьми, шествовал, будь он не ладен, Император Дарнаса — Морган.