Главная » 2023 » Май » 23 » Дом Атрейдесов. Б.Герберт, К. Андерсон. Дюна 285
11:55
Дом Атрейдесов. Б.Герберт, К. Андерсон. Дюна 285

***

***

***   

Хотя Дункан работал не жалея сил и делал все возможное, чтобы заслужить свое жалованье, тот факт, что он прибыл из владений Харконненов, продолжал причинять ему массу неприятностей. Некоторые работники считали его чуть ли не шпионом, хотя какой толк был Раббану посылать резидентом на Каладан девятилетнего ребенка? Этого Дункан не мог понять.

Но с таким открытым предубеждением он сегодня столкнулся впервые.

— С быками творится что-то неладное, сэр, — продолжал твердить Дункан. — Герцог должен узнать об этом до боя быков.

Иреск рассмеялся ему в лицо.

— Когда мне понадобится в моем деле совет ребенка, то, будь уверен, я спрошу его у тебя, мой юный Айдахо. — Мастер вышел, а Дункан вернулся в стойло и снова принялся смотреть на возбужденных свирепых салусанских быков. Они смотрели на него горящими фасеточными глазами.

Что-то было не так, ужасающе не так. Он знал это, но никто не желал его слушать.

***  

===

~ ~ ~
Несовершенства, если рассматривать их в надлежащем свете, могут быть исключительно ценными. Великие философские школы, с их неутолимой жаждой поиска совершенства, часто с большим трудом понимали это утверждение, и то только тогда, когда им удавалось доказать, что во Вселенной ничто не является случайным.

Из философии Древней Земли. Одна из восстановленных рукописей
Мохиам проснулась среди ночи и села в постели, ощупывая рукой свой вспухший живот. Она находилась в специальной комнате в комплексе Школы Матерей. Белье промокло от пота, перед глазами все еще стоял приснившийся ей кошмар. В голове метались видения крови и языков пламени. Она еще раз ощупала живот. Кожа шероховатая, туго натянута. Куда делась эластичность юности?

Это был знак, знамение, послание… кричащее предостережение, к которому не могла остаться глухой ни одна Преподобная Мать.

Сколько меланжи дали ей Сестры? Как она взаимодействует с другими лекарствами, которые получает Мохиам? Во рту до сих пор ощущается горьковатый имбирно-коричный привкус пряности. Как много пряности можно принимать беременной женщине? Мохиам содрогнулась. Не важно, как она пытается сейчас рационализировать свой ужас; самое главное — не игнорировать мощь вести, ниспосланной ей во сне.

Сны… Кошмары… Предзнание — все предсказывало ужасные события, которые будут потрясать Империю на протяжении тысячелетий. Будущее, которое ни за что не должно стать явью! Она не имеет права игнорировать предостережение… но может ли она вполне доверять своему толкованию сна?

Преподобная Мать Гайус Элен Мохиам всего лишь мелкий камешек начинающегося грандиозного обвала.

Понимает ли Община Сестер, что творит? И что можно сказать о младенце, дочери, которая растет в ее чреве, и до родов остался всего лишь месяц? Видения сна концентрировались именно вокруг нее, ее дочери. Что-то важное, что-то ужасное… Преподобные Матери не сказали ей всего, и даже Сестры из Другой Памяти притихли от испуга.

На улице шел дождь, в комнате пахло сыростью. Старая штукатурка на потолке пропиталась водой и начала осыпаться. Хотя обогреватели поддерживали в спальне оптимальную температуру, ощущение дома создавала жаровня, поставленная внизу, возле кровати — совершенно неэффективный анахронизм, но, странное дело, глядя сейчас на раскаленные угли, Сестра Мохиам испытывала чувство душевного комфорта, какое-то первобытное удовлетворение.

Огонь разрушения, адское пламя, перекидывающееся по галактикам от планеты к планете. Джихад! Джихад! Именно так будет выглядеть история человечества, если что-то будет не так с ее дочерью, если план Бене Гессерит окажется ошибкой.

Мохиам, сидя на постели, привела мысли в порядок и начала проверять все системы своего организма. Никаких отклонений, все системы функционируют нормально, вся биохимия в оптимальном режиме.

Был ли это обычный ночной кошмар или нечто большее? Думай, больше рационализации. Нельзя уклоняться, но надо внимательно разобраться, о чем предупредило это предзнаменование. Другая Память знает правду.

Мохиам ни на минуту не оставалась без присмотра. Сестры внимательно наблюдали за ней. Пурпурный огонек в углу — это видеокамера ночного видения, на другой стороне находится наблюдатель, который обо всем докладывает Анирул Садоу Тонкин, молодой женщине, которая, кажется, многие годы будет самой важной персоной Ордена Бене Гессерит. Сегодня во сне Другая Память, которая до сих пор была очень скрытной, открыла наконец, какую роль предстоит сыграть в предстоящих событиях Анирул. Кошмар все расставил по местам, превратив туманные воспоминания в завуалированное объяснение.

Квисац Хадерах. Укорочение Пути. Давно желаемый мессия Бене Гессерит. Сверхчеловек.

У Общины Сестер было несколько селекционных программ, основанных на разных характеристиках человечества. Многие были не слишком важны, некоторые были даже отвлекающим маневром. Своего рода дымовой завесой. Но не было программы важнее, чем программа выведения Квисац Хадераха.

Избрав конспирацию как самое древнее и верное средство обезопасить выполнение своего плана, рассчитанного на много сотен поколений, Преподобные Матери Бене Гессерит, посвященные в суть плана, поклялись молчать, и молчали, даже передав свою Память, поклявшись, что в каждом поколении эту тайну будут знать только несколько человек.

Анирул, будущая мать Квисац Хадераха, была одной из таких посвященных. Она знала о программе все. Именно поэтому к ее мнению прислушивается даже Верховная Мать!

Сама Мохиам пребывала в полном мраке, хотя дочь, которую она сейчас вынашивала, была всего в трех ступенях от развязки. Сейчас план был, можно сказать, высечен в камне, он не мог быть изменен, прошло время планирования и прикидок. Будущее грядет к человечеству в образе этого ребенка. Первая дочь, родившаяся с уродствами, была ложным шагом, досадной ошибкой.

Но любая ошибка могла привести к ужасам, которые она провидела сегодня в своем страшном сне.

Мохиам явственно увидела, что ожидает человечество, если план Бене Гессерит будет продолжать выполняться. Предвидение было даром, и каким бы трудным ни было решение, Мохиам не имеет права уклониться от него. Она не осмелится.

Знает ли Анирул о моих мыслях? О страшном предвидении моего сна? Что это — предостережение, обещание или приказ?

Мысли… Другая Память… множество древних персонажей, каждый из которых предлагает свое решение, дает свой совет, предостерегает, делится своими страхами… Они не могут больше хранить в тайне сведения о Квисац Хадерахе, как они делали это раньше. Мохиам может позвать их, людей из Другой Памяти, и они придут, по отдельности или все вместе. Она могла бы попросить о руководстве, чтобы не блуждать в потемках, но она не хотела делать этого. Они и так уже достаточно сказали, достаточно для того, чтобы Мохиам проснулась с криком ужаса на устах.

Нельзя допустить, чтобы произошла ошибка.

Мохиам должна принять свое, именно свое решение, выбрать свой путь в будущее и сама определить, как предотвратить кровавый рок, который она провидела.

Поднявшись с постели и оправив рубашку, Мохиам тяжелой походкой направилась в детское отделение, в соседнее помещение, где сейчас спали дети, выращиваемые в комплексе. Большой живот мешал идти. Интересно, что сейчас думают наблюдатели?

Собственные мысли, однако, заставили ее остановиться. В темной, теплой палате она сразу услышала неровное, прерывистое дыхание первой дочери Харконнена. Девочке уже девять месяцев. А ее не рожденная еще сестра вовсю толкается в чреве Мохиам. Не она ли, вторая дочь, толкает ее на это? Не ребенок ли в ее животе — причина сновидения?

Общине Сестер нужна была совершенная дочь, сильная и здоровая. Ребенок с изъяном не представлял никакого интереса. В любой другой ситуации Сестры Бене Гессерит нашли бы применение и больной. Но Мохиам увидела свое место в программе рождения Квисац Хадераха — и увидела, что может случиться, если программа пойдет с ошибками.

Сон до сих пор ярко представлялся Сестре Мохиам, словно голографическая картинка. Ему надо следовать без размышлений. Сделай это. Усиленное потребление пряности часто провоцировало проявления предзнания, и Мохиам не сомневалась в истинности того, что видела во сне. Видение было ясным и прозрачным, как хагальский кварц. Миллиарды убитых, крушение Империи, почти полное уничтожение Ордена Бене Гессерит, еще один Джихад бушует в галактике, сметая все на своем пути.

Все это произойдет, если нарушится ход селекционного плана. Какое значение имеет одна-единственная жизнь перед лицом такой эпохальной угрозы?

Ее первая больная дочь от барона Харконнена была, если можно так сказать, фактором риска. Эта девочка могла разрушить размеренное поступательное движение по генетической лестнице. Мохиам обязана ликвидировать саму возможность такой ошибки, иначе ее руки будут обагрены кровью миллиардов невинных.

Но мое дитя?

Она напомнила себе, что это не в полном смысле ее дитя; это производное индекса спаривания и обязанности любой Сестры подчиниться — сознательно или бессознательно — выполнению селекционной программы. Мохиам родила многих отпрысков для Бене Гессерит, но только двое из них несли в себе столь опасное сочетание генов.

Двое. Но из них должен остаться только один. В противном случае риск становится слишком высоким.

Слабый ребенок никогда не сможет выполнить план своего хозяина. Община Сестер уже списала девочку. Может быть, ее воспитают как повара или служанку в Школе Матерей, но она никогда не будет значимой фигурой в Общине. Анирул редко справлялась о девочке, потеряв к ней всякий интерес. Впрочем, о девочке вообще никто не заботился.

Я делаю это ради тебя, подумала Мохиам и начала ругать себя за излишние эмоции. Трудные решения надо принимать, а цену надо платить. Воспоминание о сне снова омыло ее холодной волной ужаса. Решимость окрепла.

Склонившись над ребенком, она нежно помассировала шейку и головку… потом отпрянула. Сестры Бене Гессерит не должны явно показывать свою любовь, во всяком случае, не романтическую или семейную — это считалось опасным и немыслимым.

Еще раз мысленно отругав себя за то, что поддается биохимическим изменениям, которые произошли в ее организме из-за беременности, Мохиам постаралась оправдать свои чувства, примирить их с тем, чему ее учили всю жизнь. Если она не любит ребенка… а любить запрещено… то почему бы и нет… Она с усилием сглотнула, во рту пересохло. Ужасная мысль никак не хотела переплавляться в слова. Но если она вопреки всем уставам все же любит свое дитя, то тем больше оснований совершить задуманное.

Избавиться от искушения.

Испытывает ли она любовь по отношению к своему ребенку или это просто жалость? Она не хотела делиться этими переживаниями с другими Сестрами. Она испытывала стыд от этих мыслей, а не от того, что собиралась сделать.

Быстрее! Покончи с этим!

Будущее требовало, чтобы Мохиам сделала это. Если она не последует предзнанию, то погибнут целые планеты. Новой дочери суждено великое предназначение, и чтобы оно исполнилось, первая дочь должна быть принесена в жертву.

Однако Мохиам колебалась, словно ее давил громадный груз материнства, могучий инстинкт боролся с видением.

Она потрогала горлышко ребенка. Кожица теплая, дыхание ровное и спокойное. В полутьме Мохиам не видела уродливое лицо и покатые плечи, бледную кожу… Ребенок был таким слабым. Девочка зашевелилась и захныкала.

Мохиам чувствовала, как дыхание дочери обжигает пальцы. Сжав кулаки, Преподобная Мать попыталась прочесть литанию и зашептала: «Я не должна бояться. Страх убивает разум…» Но ее все равно продолжало трясти.

Углом глаза она заметила видеокамеру, вмонтированную в стену над кроваткой. Женщина встала так, чтобы телом заслонить дитя от наблюдателя. Сейчас она думала о будущем, а не о том, что ей предстояло сделать. Даже у Преподобных Матерей иногда бывают муки совести….

Мохиам сделала то, что предписывало ей видение. Взяв маленькую подушку, она положила ее на личико дочери и, прижав, держала ее до тех пор, пока ребенок не перестал сопротивляться.

Закончив свое дело, все еще дрожа, Мохиам поправила простыни, прикрыла маленькое тельце одеялом и отошла от кроватки. Женщина вдруг почувствовала себя старой, очень старой, просто древней.

Дело сделано. Мохиам положила ладонь на свой вспухший живот. Теперь ты не должна подвести нас, дочь.

***  

===

~ ~ ~
Правитель взваливает на свои плечи непомерный груз ответственности за своих подданных. Ты — отец семейства. Временами это требует проявлений самоотверженной любви, которая может показаться забавной лишь тем, кем ты управляешь.

Герцог Пауль Атрейдес
Лето выбрал устланное зелеными подушками кресло в ложе на Пласа-де-Торос, предназначенной для семьи Атрейдес, устроившись рядом с Кайлеей и Ромбуром. Леди Елена Атрейдес, не любившая развлечений подобного рода, запаздывала. По случаю празднества Кайлея Верниус была наряжена в шелка, ленты, яркую вуаль и в пышное платье, специально для нее сшитое лучшими портными Дома Атрейдесов. При взгляде на нее у Лето перехватывало дыхание.

Небо было хмурым, но дождя никто не ожидал, хотя было прохладно и сыро. Даже здесь, в высокой ложе, явственно ощущался запах пыли и застарелой крови, пропитавшей арену, и смрад от скопления множества тел — народ заполнил все трибуны, стоя и сидя у колонн на каменных скамьях и в проходах.

Глашатаи разнесли по Каладану весть, что герцог Пауль Атрейдес посвящает этот бой быков детям-изгнанникам, наследникам Дома Верниус. Герцог будет биться в их честь, символизируя их борьбу против незаконного захвата Икса и той кровавой цены, которую пришлось платить их родителям — графу Доминику и леди Шандо.

Рядом с Лето сидел Ромбур, упершись квадратным подбородком в кулак. Его светлые волосы были тщательно подстрижены и расчесаны, но, странное дело, они все равно выглядели растрепанными. Дрожа от нетерпения и страха за герцога, дети ожидали начала пасео, прохождения быка, которое должно было предшествовать самому бою.

Вокруг арены в сыром воздухе неподвижно висели пестрые знамена, а над герцогской ложей возвышались штандарты с гербом Дома. Сегодня, правда, глава Дома находился не в ложе, а на арене, ожидая начала смертельно опасного представления, в котором он был не зрителем, а главным действующим лицом.

Все вокруг Пласа-де-Торос было заполнено народом. Тысячи людей громко болтали, кричали, возбужденно размахивали руками. Оркестры играли громкую бравурную музыку, усиливая и без того неимоверное волнение толпы. Струнам балисетов и пению костяных флейт вторили басы духовых инструментов.

Лето оглядел охраняемые трибуны, прислушиваясь к звукам музыки и воплям счастливой толпы. Почему мать так сильно задерживается? Скоро народ заметит ее отсутствие.

Но наконец в сопровождении своих статс-дам прибыла и леди Елена Атрейдес. Кортеж проследовал сквозь толпу, рассекая ее словно нож. Лицо матери было, пожалуй, мрачным, хотя она шла твердой походкой с высоко поднятой головой. Фрейлины остановились в дверях герцогской ложи, пропустили туда герцогиню, а сами заняли предназначенные для них места на трибуне.

Не сказав ни слова сыну и гостям, леди Елена заняла высокое каменное кресло, стоявшее рядом с таким же, но пустым. Здесь обычно сидел герцог, когда он наблюдал бои других матадоров. Час назад леди Елена побывала в часовне, где общалась с Богом. По традиции, матадоры должны были перед боем проводить время в молитвах, но герцог предпочитал лишний раз проверить оружие и потренироваться.

— Мне пришлось помолиться за отца, чтобы уберечь его от его же собственных глупостей, — пробормотала она, глядя на Лето. — Мне пришлось молиться за всех нас. Кто-то же должен был это сделать.

На всякий случай улыбнувшись матери. Лето заметил:

— Я уверен, что он одобрит твои молитвы.

Она покачала головой, вздохнула и начала смотреть на арену. Как раз в этот момент раздались звуки фанфар, которые оглушительно повторялись громкоговорителями, расставленными по периметру трибун. На арену вышли мальчики из стойла быков, одетые в пестрые роскошные костюмы. Они промаршировали по утрамбованному песку арены, размахивая флагами и вымпелами. Но вот наступила кульминация. Из центральных ворот арены выехал, прямо сидя на ухоженном белом коне, герцог Пауль Атрейдес. Голова коня была украшена зелеными перьями и обвита лентами, концы которых ниспадали с рук и плеч наездника.

Сегодня на Пауле был надет пурпурно-красный костюм с блестками, сверкающий изумрудный пояс и традиционная шляпа матадора, украшенная маленькими изображениями гербов Атрейдесов, число которых соответствовало числу убитых герцогом быков. Широкие пышные рукава и панталоны скрывали аппараты, создающие силовое поле. С плеч Пауля ниспадала блестящая пурпурная накидка.

Лето внимательно вглядывался в фигурки людей на арене, пытаясь найти среди них Дункана Айдахо, который так самоотверженно работал с быками герцога. Мальчик должен был участвовать в пасео, но Лето так и не увидел его.

Белый жеребец, всхрапывая и пританцовывая, прошел вокруг арены, а герцог затянутой в перчатку рукой приветствовал народ. Вот он подъехал к герцогской ложе, остановил коня и в пояс поклонился супруге, которая неестественно выпрямившись сидела на своем кресле. Как все и ожидали, она помахала герцогу кроваво-красным цветком и послала воздушный поцелуй. Люди радостно приветствовали царственную пару, воображая, должно быть, что между Паулем и Еленой существуют какие-то необыкновенно романтические отношения.

Ромбур подался вперед на своем устланном плюшем, но очень неудобном сиденье, улыбнувшись Лето.

— Мне ни разу не приходилось видеть ничего подобного. Я… э… не могу больше ждать.

* * *
В это время выбранный для боя бык, издавая утробное рычание, бросался на стены своего отсека, закрытого силовым полем. Летели щепки стоек, железный каркас угрожающе скрежетал под диким напором животного.

Дункан в ужасе отпрянул назад. Фасеточные глаза зверя горели страшным медно-красным огнем, словно ожившие на дне глазниц угли. Бык был зол и раздражен. Кошмар Дункана начал превращаться в явь.

Для участия в пасео мальчика переодели в специальный бело-зеленый шелковый наряд, который по приказу герцога раздали всем мальчикам, участвующим в представлении. Дункан прежде не то что никогда не носил, но даже не прикасался к такой роскоши. Он чувствовал себя очень неуютно в таком одеянии среди грязи стойла. Но сейчас его беспокоило нечто более страшное.

Ткань приятно скользила по недавно вымытому ароматными лосьонами телу. Слуги оттерли мальчика, подстригли волосы и ногти, вычистили из-под них грязь. Кожа была еще влажной после мытья. На запястьях красовались кружева, хотя руки были покрыты мозолями. Этот щеголеватый вид долго не продержится — работа в стойле не праздник, а тяжкий труд.

Чувствуя себя в относительной безопасности от быка, Дункан поправил на голове шапочку. Он смотрел, как животное хрипит, бьет копытами пол и снова начинает раскачивать решетку клетки. Дункан озабоченно покачал головой.

Обернувшись, он увидел стоявшего за его спиной Иреска. Мастер покосился на разъяренного зверя, но его припухшие глаза не выражали ничего, кроме покоя и усталости.

— Похоже, эта тварь просто горит желанием сразиться с нашим герцогом.

— Что-то все равно не так, сэр. — Дункан продолжал упрямо гнуть свою линию. — Я никогда не видел, чтобы животные были так возбуждены.

Иреск вскинул брови и яростно провел рукой по своим редким седым волосам.

— Какой ты многоопытный скотник! Я же сказал тебе, чтобы ты не совал нос не в свое дело.

Дункан не поддался на удочку сарказма Иреска и сдержался.

— Разве вы сами этого не видите, сэр?

— Крысенок, салусанский бык выведен специально для того, чтобы внушать страх. Герцог знает, что делает. — Иреск скрестил свои худые руки на груди, но не подошел к клетке. — Больше того, чем больше заведена эта скотина, тем лучше она будет драться, а наш герцог хочет устроить хорошее представление. Народ любит это.

Словно желая подтвердить эти слова, бык взревел и снова бросился на силовое поле. Из широкой груди зверя несся низкий утробный рык. Рогатая голова и толстая шкура покрылись глубокими кровоточащими ранами, причиненными острыми краями решетки, которую зверь пытался сокрушить.

— Я думаю, что мы должны подобрать другого быка, мастер Иреск.

— Вздор, — ответил тот, теряя остатки терпения. — Ветеринары осмотрели животное, взяли пробы тканей и не нашли никаких отклонений. Тебе надо участвовать в пасео, а не устраивать неприятности. Иди, пока не упустил шанс.

— Я стараюсь предотвратить неприятности, сэр, — упрямо твердил свое Дункан. — Я пойду и все скажу герцогу сам. Может быть, хоть он меня выслушает.

— Ты никуда не пойдешь, крысенок! — С быстротой молнии Иреск схватил мальчика за скользкий шелк костюма. — Я долго терпел, но только из любви к герцогу, но я не позволю тебе испортить бой быков. Ты что, не слышишь, что народ уже собрался?

Дункан попытался вырваться и позвал на помощь. Но все остальные уже вышли на арену и выстроились вдоль выхода из ворот, чтобы участвовать в параде открытия. Фанфары оглушали, и толпа ревела от предстоящего восторга.

Не тратя лишних сил, Иреск швырнул Дункана в пустое стойло и включил силовое поле. Мальчик упал на кучу корма, смешанного с зелено-коричневым навозом.

— Можешь сидеть здесь, если не хочешь участвовать в представлении, — с печальным видом произнес Иреск. — Мне следовало понимать, что от тебя можно всего ожидать, пособник Харконненов.

— Но я ненавижу Харконненов! — воскликнул Дункан, вскочив на ноги и дрожа от бессильной ярости. Шелковый костюм на нем являл собой печальное зрелище — он был помят и порван во многих местах. Мальчик, как бык, бросился на ограду, но все было тщетно, он не сможет вырваться из плена.

Почистившись, чтобы привести себя в порядок, Иреск поспешил к воротам, чтобы не опоздать к началу пасео. Уходя, мастер оглянулся через плечо.

— Ты работал здесь только по той причине, что нравился герцогу. Но я управляю бычьим двором вот уже почти двадцать лет и точно знаю, что делаю. Пусть все идет, как идет, я все сделаю сам.

Салусанский бык продолжал бесноваться в клетке, кипя, как готовый взорваться котел.

* * *
Герцог Пауль Атрейдес стоял в центре арены. Он медленно поворачивался кругом, черпая энергию в восторженных воплях зрителей, в волне тепла, исходившего от переполненных трибун. Он улыбнулся победоносной улыбкой. В ответ раздался громкий рев одобрения. До чего же его народ любит, чтобы его развлекали!

Пауль включил часть защитного поля. Придется аккуратно двигаться, чтобы защитить себя. Элемент опасности заставлял быть настороже, хотя и будоражил кровь зрителей. В руке у герцога мулета, стержень, на котором, как флаг, был прикреплен кусок яркой ткани, которая отвлечет быка от реальной цели, от герцога, и направит животное по ложному пути.

Длинные, оканчивающиеся остриями копья — бандерильи были уложены в складки ткани мулеты, чтобы герцог мог быстро достать их в случае необходимости. Эти бандерильи с отравленными концами надо всаживать в шейные мышцы быка, и тогда он будет постепенно слабеть перед тем, как герцог нанесет ему последний, завершающий coup de grace[4].

Пауль участвовал в такого рода представлениях десятки раз, проводя бои быков во время всех мало-мальски крупных праздников Каладана. Он был сейчас на пике своей формы и с удовольствием демонстрировал толпе храбрость и умение. Таков был его способ воздаяния подданным за их преданность и верность. Каждый раз ему казалось, что его физические способности достигают пика, когда он с мулетой в руке балансировал на грани жизни и смерти, отражая нападения свирепого животного. Он надеялся, кроме того, что Кайлея и Ромбур порадуются представлению и почувствуют себя почти как дома.

Только однажды, много лет назад, когда герцог был еще молодым, он действительно оказался под реальной угрозой. Бык был вялым, и герцог сделал глупость — отключил защитное поле — это было во время тренировочного боя, и поплатился за это. Недаром у умной твари было два мозга. Этот мутант превратился в яростное сочетание атакующих рогов и копыт. Пауль забыл об этом, но лишь только один раз. Бык ударил его в бок, причинив большую рану, Пауль упал на песок и был бы неминуемо растоптан, если бы радом не оказалось молодого тогда Туфира Гавата.

Туфир, забыв о протоколе, выскочил на арену, вооруженный только своими кулаками, и отвлек быка, напав на него. Бык ударил и его — памятью о том дне для Гавата остался грубый рубец на бедре, свидетельство его глубокой преданности Дому Атрейдесов.

Теперь же, стоя перед своими подданными под облачным небом, герцог помахал людям и глубоко вдохнул. Фанфары возвестили начало боя.

Дом Атрейдесов не был ни самым могущественным из Домов Ландсраада, ни самым богатым. Но Каладан поставлял много ресурсов: рис-пунди, морскую рыбу, водоросли, на вспаханных землях рос богатый урожай фруктов, процветали ремесла — изготовление музыкальных инструментов и резьба по кости, которой занимались аборигены юга. В последнее время возрос спрос на ковры ручной работы, которые ткали Сестры-Отшельницы, члены религиозной секты, жившей среди холмов Восточного континента. Можно сказать, что на Каладане было все, что необходимо для нормальной жизни народа, и герцог не опасался, что его семья останется без средств к существованию. Герцог был в высшей степени доволен тем, что сможет оставить своему сыну Лето.

Салусанский мутант бросился в атаку.

— Хо-хо, — усмехнулся герцог и взмахнул своей узорчатой мулетой, отступив вправо. Бык проскочил мимо. Голова его двигалась из стороны в сторону, угрожая лезвиями многочисленных рогов. Один из них двигался достаточно медленно, чтобы проникнуть сквозь защитную преграду, пульсирующее поле Хольцмана, и герцог скользнул еще дальше в сторону, как раз вовремя, чтобы рог только лишь коснулся его амуниции.

Видя, как близко прошел рог от их любимого вождя, толпа затаила дыхание. Герцог спокойно отступил еще на шаг, пропустив быка, который пролетел мимо него, взрывая тучу песка. Зверь резко остановился. Пауль, играя украшениями мулеты, извлек из нее одну усаженную остриями бандерилью.

Он взглянул на герцогскую ложу и отсалютовал бандерильей. Лето и принц Ромбур в волнении встали со своих мест. Елена осталась сидеть, застыв на месте и судорожно вцепившись руками в колени. Выражение лица ее было мрачным как туча.

Бык развернулся и сориентировался для следующей атаки. Салусанские быки обычно испытывают головокружение после резкого поворота и теряют ориентировку, но этот ни на йоту не замедлил свои движения. Герцог Пауль понял, что этот чудовищный противник более энергичен, чем все ранее виденные им быки, имеет более острое зрение и испытывает большую ярость. Однако Пауль улыбался. Нанести поражение достойному врагу — это ни с чем не сравнимое удовольствие, к тому же этим он доставит радость своим иксианским гостям.

Герцог продолжал играть с быком, несколько раз пропустив его мимо себя, чем привел в неописуемое возбуждение толпу зрителей. Вокруг Пауля светилось частичное защитное поле.

Видя, что бык нисколько не устал после часовой игры и не оставляет серьезных попыток убить его, герцог решил поскорее закончить поединок. Надо использовать поле — этому трюку его научили лучшие матадоры Империи.

Когда во время следующей атаки бык, взрывая песок, понесся на герцога, его рога рикошетировали от защитного поля, и на этот раз животное наконец потеряло ориентировку.

Герцог схватил бандерилью и воткнул ее глубоко в шейные мышцы быка. Хлынула маслянистая густая кровь. Пауль отпустил древко бандерильи: при малейшем повороте острие начнет выделять яд немедленного действия, который сожжет соединения, которые передают команды от двойного мозга к мышцам.

Толпа испустила крик, а зверь взревел от боли. Он резко повернулся и пошатнулся, казалось, ноги его подкосились. Герцог подумал, что это подействовал яд, но, к его немалому удивлению, бык резво вскочил на ноги и с удвоенной энергией бросился на противника. Пауль отступил, но бык успел зацепить рогом цветную ткань мулеты и порвал ее в клочья, резко дернув головой.

Герцог прищурил глаза и ослабил хватку. Это было гораздо большим испытанием, чем он предполагал. Зрители недовольно роптали, и герцог послал им храбрую улыбку. Да, трудные бои самые лучшие, и люди Каладана запомнят этот надолго.

Пауль извлек вторую бандерилью и взмахнул ею в воздухе, как мечом, повернувшись лицом к несущемуся на него могучему, покрытому мощными мускулами быку. У герцога не было больше флажка мулеты, и нечем было отвлечь животное от корпуса, который зверь теперь расценивал как свою главную цель. Оставалась только короткая бандерилья и частичное защитное поле. Иного оружия у герцога больше не было.

Он увидел гвардейцев и самого Туфира Гавата, стоявших на краю арены в полной готовности прийти к нему на помощь, но удержал их жестом руки. Он должен все сделать сам. Не много чести, если телохранители вмешиваются, как только дела пошли немного не так.

Салусанский бык рыл землю копытами, ненавидящим взглядом своих фасеточных глаз сверля противника. Герцогу показалось, что он видит понимание в глазах зверя. Бык понимает, кто такой герцог, и сознательно стремится его убить. Впрочем, и он сам хочет того же. Они квиты.

Бык, набирая скорость, бросился вперед, прямо на герцога. Пауль недоумевал, почему не действует парализующий яд, замедляющий движения животного. В мозгу мелькнул смертельно страшный вопрос: Как это могло случиться? Я же сам окунул кончики бандерилий в яд. Но был ли это яд?

Понимая, что это может быть покушением, герцог схватил бандерилью, острие которой сверкнуло в лучах прикрытого тучами солнца. Бык приближался, извергая из себя почти осязаемую ярость. Из ноздрей, оставляя следы на черной чешуйчатой морде, текла пена.

Оказавшись на расстоянии нескольких метров от герцога, бык метнулся вправо. Герцог Пауль ударил его копьем, но бык моментально изменил направление. Бандерилья попала в вырост роговой кожи, но не ранила ее и не проникла вглубь. Древко оружия вырвалось из руки герцога, и короткое копье упало на утоптанный песок арены. Зверь по инерции пронесся мимо.

На какой-то момент герцог остался безоружным. Он отскочил назад и бросился к бандерилье, лежавшей на земле. Обернувшись спиной к быку, он слышал, что тот стоит на месте и роет копытами песок. Но стоило Паулю наклониться за бандерильей, как зверь словно ураган сорвался с места и бросился на врага, опустив свои смертоносные рога к земле.

Герцог отпрыгнул в сторону, пытаясь уклониться от нападения, но бык уже пробил зону защиты, нырнул под поле Хольцмана и ударил герцога. Длинные, искривленные рога вонзились в спину герцога, доставая до легких и сердца.

Бык взревел, празднуя свое торжество. Это был его триумф. К безмерному ужасу толпы, бык поддел герцога и поднял его вверх, потом побежал по арене, мотая головой из стороны в сторону. По песку разбрызгивалась кровь, капли ее задерживались на вогнутой поверхности защитного поля. Обреченный герцог, безвольно вздрагивая, болтался в воздухе, пронзенный частоколом рогов.

На трибунах воцарилось гробовое молчание.

Не прошло и секунды, как Туфир Гават и гвардейцы выскочили на арену и превратили своими лазерными ружьями быка в ломти дымящегося мяса. Момент движения быка был так мощен, что эти куски разлетелись по всей арене. Голова тяжело грохнулась на землю.

Тело герцога взмыло в воздух, описало немыслимый пируэт и упало на спину, на утоптанный песок.

В герцогской ложе Ромбур кричал что-то нечленораздельное, не веря своим глазам. Кайлея рыдала, леди Елена тихо плакала, уткнувшись подбородком в грудь.

Лето поднялся на ноги, с его лица схлынула краска. Рот открылся, но он закрыл его, слова застряли в горле. У него не было таких слов, какими можно было бы выразить охватившее его потрясение. Ему хотелось бежать на арену, но он понимал, что помочь уже ничем нельзя и что он не услышит последнего прости отца или его напутственных слов.

Герцог Пауль Атрейдес, великий муж своего народа, был мертв.

На трибунах раздались горестные вопли и рыдания. Лето слышал, как они сотрясают герцогскую ложу. Он не мог оторвать взор от отца, переломанное тело которого лежало в крови на песке арены. Он знал, что это кошмарное зрелище отныне будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.

Туфир Гават стоял рядом, но этот великий воин и ментат уже ничем не мог помочь герцогу.

Странным диссонансом прозвучал исполненный ледяным спокойствием голос леди Елены.

— Лето, сын мой, — произнесла Елена. — Теперь ты — герцог Атрейдес.

***

===

~ ~ ~
Принцип машинной вакцины: каждое технологическое устройство содержит в себе орудие противоположного действия, способное в случае нужды уничтожить это устройство.

Джан Кана, имперский царь-патентовед
Интервентам не потребовалось много времени для того, чтобы неузнаваемо и, похоже, навсегда изуродовать облик некогда процветавших подземных городов. Многие невинные иксианцы погибли, многие пропали без вести, а К'тэр ждал, когда его обнаружат и убьют.

Во время своих коротких вылазок из защищенного убежища в город юноша узнал, что город Вернии, бывшая столица Икса, переименован тлейлаксами в Хилацию. Фанатичные узурпаторы изменили имперский реестр планет, и теперь девятая планета системы Адкауропс называлась не Икс, а Ксуттух.

К'тэр с радостью передушил бы всех тлейлаксов, которые попадались ему по пути, но вместо этого он втайне разрабатывал более хитроумный и тонкий план.

Он одевался, как простолюдин, в форму рабочих, притворяясь, что до вторжения он был обычным бригадиром транспортных линий, всего лишь на одну ступень выше субоидов; такие люди обычно наблюдали за работой бригады из двенадцати человек. Он достаточно хорошо знал сварочные работы, чтобы в случае необходимости подтвердить, что работал именно на такой должности. Интервенты не ожидали от простых людей никакого противодействия.

Бене Тлейлакс лишил город души, превратив все вокруг в темный ад.

К'тэру были ненавистны эти изменения, он не испытывал ничего, кроме отвращения, к тлейлаксианской мерзости. И насколько он мог видеть, императорские сардаукары помогали этой мерзости по мере своих сил и задач.

В данный момент К'тэр ничего не мог с этим сделать, приходилось выжидать. Он остался совершенно один: отец находится в изгнании на Кайтэйне и боится возвращаться, мать погибла, брат стал гильд-навигатором. Один он, словно крыса, прячется в развалинах Икса.

Но даже крысы могут причинить значительный урон неприятелю.

За прошедшие месяцы К'тэр научился смешиваться с толпой, притворяясь таким же, как все, запуганным простым жителем Икса. Он прятал взгляд от прохожих, держал руки в грязи, волосы его отвыкли от расчески и мыла. Он не мог во всеуслышание заявить, что был сыном посла Икса в Кайтэйне, что он верно служил Дому Верниусов — и еще послужит, если найдет способ это сделать. Он был вхож в Гран-Пале, сопровождал дочь графа. Если это вскроется, то смертный приговор неминуем.

Самое главное было не дать яростным противникам техники открыть его защищенное убежище, наполненное разнообразными высокотехнологичными устройствами. Его сокровищница — может быть, последняя надежда будущего возрожденного Икса.

В подземных гротах города он видел, как снимают вывески с домов, переименовывая районы и улицы. Маленькие гномы — все мужчины, ни одной женщины — занимают огромные опустевшие производственные помещения, чтобы использовать их для гнусных исследований и опытов. Улицы, площади, дома охранялись прилежными, не скрывающими своей принадлежности солдатами сардаукарской гвардии или лицеделами тлейлаксов.

Вскоре после своей окончательной победы Мастера Тлейлаксу вышли из тени и начали направлять гнев повстанцев-субоидов на тщательно выбранные цели. Стоя позади толпы, одетый в простую грязную одежду, К'тэр видел, как рабочие группами собирались возле промышленного здания, где когда-то производились механические инструкторы рукопашного боя.

— Дом Верниусов сам навлек на себя эти бедствия, — кричал лидер субоидов, почти наверняка лицедел. — Они снова начали делать мыслящие машины. Разрушьте это место!

Пока уцелевшие иксианцы в ужасе наблюдали за происходящим, субоиды разбили окна из плаза и, забросав небольшое помещение тепловыми бомбами, подожгли его. Исполненные религиозного фанатизма, они выли от восторга и швыряли в огонь камни.

Мастер Тлейлаксу, стоя на наспех сколоченной трибуне, выкрикивал в мегафон подстрекательские слова:

— Мы — ваши новые хозяева, и мы позаботимся о том, чтобы все предприятия Икса работали исключительно в согласии с запретами Великой Конвенции.

Потрескивало пламя, и некоторые субоиды начали роптать, но большинство внимательно слушало оратора.

— Мы скоро восстановим предприятия, и они опять начнут работать — естественно, для субоидов будут созданы гораздо лучшие условия, чем раньше.

К'тэр посмотрел вокруг, взглянул на горящее здание и почувствовал приступ тошноты.

— Все иксианские технологии должны быть проверены специальным религиозным комитетом на предмет их соответствия закону. Любые сомнительные технологии будут уничтожены. Никто не посмеет растлевать ваши души, заставляя вас работать на еретических машинах.

Крик усилился, в горящее здание снова полетели камни.

К'тэр, однако, отчетливо понимал, что стоимость такого захвата была непомерно высока для Тлейлаксу, даже если допустить, что не обошлось без помощи империи. Поскольку Икс имел одну из самых сильных экономических систем в империи, то никто не мог допустить длительного простоя производства. Тлейлаксы демонстративно уничтожат несколько мелких производств, но основной потенциал останется нетронутым и будет продолжать работать, принося доход.

Несмотря на обещания новых хозяев, субоидов вскоре снова загнали в цеха, правда, теперь они работали под присмотром новых хозяев, беспрекословно исполняя их приказы. К'тэр понимал, что скоро заводы снова начнут производить товары и вырученные деньги потекут на счета тлейлаксов, чтобы возместить их потери от этой военной авантюры.

Но секретность и система безопасности, которым так много внимания уделял Дом Верниусов, будет работать против завоевателей. Икс всегда был окутан завесой таинственности, так кто заметит разницу? Потребители, которые платят деньги, вряд ли станут интересоваться внутриполитическими проблемами Икса. Весь внешний мир скоро забудет, что здесь произошло. Все покроется слоем исторической пыли.

Именно на это рассчитывают тлейлаксы, думал К'тэр. Весь мир Икса — он никогда не сможет называть эту планету Ксуттух — всегда был в Империи некой загадкой… так же как, впрочем, и планеты Бене Тлейлакса. Новые хозяева запретили свободный вылет с планеты и установили комендантский час. Выход на улицу в ночное время карался смертью. Лицеделы вылавливали «предателей», находя их в укрытиях, таких же, как у К'тэра, и казнили их без всяких формальностей и церемоний. Он не видел конца репрессиям, но поклялся не сдаваться. Это была его планета, и он будет защищать ее всеми доступными для него средствами.

К'тэр никому не называл своего имени и старался не привлекать к себе внимания. Он слушал, впитывая все слухи и разговоры, и вынашивал свой план. Не зная, кому можно довериться, он рассматривал всех как информаторов власти, лицеделов или как оборотней. Иногда информатора можно было легко узнать по тем вопросам, которые тот задавал: Где ты работаешь? Где ты живешь? Что ты делаешь на улице?

Других было не так легко распознать, например, что можно сказать о старой больной женщине, с которой он сам начал разговор. Она не пыталась ничего о нем разузнать, но при всей своей видимой безвредности она оказалась так же опасна, как ребенок, прячущий в кармане гранату.

— Как интересно ты подбираешь слова, — сказала старуха, хотя он сам не помнил, как именно строил фразу. — Такие обороты… ты, видно, из иксианской аристократии? — Она со значением посмотрела на разрушенные кварталы в сталактитах.

От неожиданности К'тэр начал заикаться.

— Н-нет, хотя я был слугой в одном доме и там нахватался этого отвратительного маньеризма. Мои извинения. — Он поклонился и поспешил ретироваться.

Такой ответ был неуклюжим и мог выдать его с головой, поэтому К'тэр выбросил старую одежду и больше никогда не сворачивал на ту узкую улицу. После этого случая он стал более внимательно следить за своей речью, чтобы не выдать себя слишком правильными ее оборотами. При возможности он старался вообще избегать контактов с незнакомцами. К'тэра поразило, что столь много иксианцев оказались оппортунистами, отдав без сопротивления власть новым хозяевам, забыв меньше чем за год о Доме Верниусов.

В первые дни всеобщей растерянности, последовавшие за поражением, К'тэр находил остатки техники, из которых и конструировал свой приемник «Рого». Вскоре, однако, все технологии, кроме самых примитивных, были изъяты и объявлены вне закона. К'тэр все еще бродил по округе, разыскивая остатки того, что еще можно было спасти. Он считал, что риск стоит возможного результата.

Его борьба могла продолжаться годы, если не десятилетия.

Он не раз вспоминал о детстве, которое провел вместе с Д'мурром, и хромым изобретателем Дэви Рого, который испытывал к мальчикам дружеское расположение. В своей частной лаборатории, скрытой в угольном пласте в коре планеты, он рассказал им о многих принципах, показал некоторые свои неудачные изобретения. Глаза мастера горели насмешливым огнем, когда он смотрел, как дети разбирают, а потом снова собирают сложные технические устройства. К'тэр очень много узнал под руководством этого хромого человека.

Сейчас К'тэр вспомнил отсутствие интереса, которое проявил его брат-навигатор, когда он рассказал ему о волновом видении, которое явилось ему в развалинах. Возможно, дух Дэви Рого и не являлся ему, восстав из мертвых. Во всяком случае, К'тэру еще ни разу в жизни не приходилось наблюдать такие привидения. Но тот опыт, будь то сверхъестественное послание или галлюцинация, позволил К'тэру создать самый гуманный из приборов, с помощью которого он смог восстановить связь со своим близнецом, сохранив узы любви с ним, хотя Д'мурр навсегда исчез в таинственных недрах Гильдии.

  Читать   дальше   ...   

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Источник : https://4italka.su/fantastika/epicheskaya_fantastika/22673/fulltext.htm 

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

---

---

---

Словарь Батлерианского джихада

---

 Дюна - ПРИЛОЖЕНИЯ

Дюна - ГЛОССАРИЙ

Аудиокниги. Дюна

Книги «Дюны».   

 ПРИЛОЖЕНИЕ - Крестовый поход... 

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

***

***

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 176 | Добавил: iwanserencky | Теги: Брайан Герберт, текст, Будущее Человечества, миры иные, фантастика, писатели, Хроники, ГЛОССАРИЙ, книги, Хроники Дюны, из интернета, люди, Дом Атрейдесов, слово, книга, Кевин Андерсон, проза, Вселенная, чужая планета, будущее, литература | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: