Главная » 2019 » Май » 24 » Мастер и Маргарита. Булгаков. 013. Явление Героя
13:01
Мастер и Маргарита. Булгаков. 013. Явление Героя

***   

***

***   
Глава 13
Явление Героя
      Итак, неизвестный погрозил Ивану пальцем и прошептал: «Тсс!»
      Иван опустил ноги с постели и всмотрелся. С балкона осторожно заглядывал в комнату бритый, темноволосый, с острым носом, встревоженными глазами и со свешивающимся на лоб клоком волос человек примерно лет тридцати восьми.
      Убедившись в том, что Иван один, и прислушавшись, таинственный посетитель осмелел и вошел в комнату. Тут увидел Иван, что пришедший одет в больничное. На нем было белье, туфли на босу ногу, на плечи наброшен бурый халат.
      Пришедший подмигнул Ивану, спрятал в карман связку ключей, шепотом осведомился: «Можно присесть?» – и, получив утвердительный кивок, поместился в кресле.
      – Как же вы сюда попали? – повинуясь сухому грозящему пальцу, шепотом спросил Иван, – ведь балконные-то решетки на замках?
      – Решетки-то на замках, – подтвердил гость, – но Прасковья Федоровна – милейший, но, увы, рассеянный человек. Я стащил у нее месяц тому назад связку ключей и, таким образом, получил возможность выходить на общий балкон, а он тянется вокруг всего этажа, и, таким образом, иногда навестить соседа.
      – Раз вы можете выходить на балкон, то вы можете удрать. Или высоко? – заинтересовался Иван.
      – Нет, – твердо ответил гость, – я не могу удрать отсюда не потому, что высоко, а потому, что мне удирать некуда. – И после паузы он добавил: – Итак, сидим?
      – Сидим, – ответил Иван, вглядываясь в карие и очень беспокойные глаза пришельца.
      – Да... – тут гость вдруг встревожился, – но вы, надеюсь, не буйный? А то я, знаете ли, не выношу шума, возни, насилий и всяких вещей в этом роде. В особенности ненавистен мне людской крик, будь то крик страдания, ярости или иной какой-нибудь крик. Успокойте меня, скажите, вы не буйный?
      – Вчера в ресторане я одному типу по морде засветил, – мужественно признался преображенный поэт.
      – Основание? – строго спросил гость.
      – Да, признаться, без основания, – сконфузившись, ответил Иван.
      – Безобразие, – осудил гость Ивана и добавил: – А кроме того, что это вы так выражаетась: по морде засветил? Ведь неизвестно, что именно имеется у человека, морда или лицо. И, пожалуй, ведь все-таки лицо. Так что, знаете ли, кулаками... Нет, уж это вы оставьте, и навсегда.
      Отчитав таким образом Ивана, гость осведомился:
      – Профессия?
      – Поэт, – почему-то неохотно признался Иван.
      Пришедший огорчился.
      – Ох, как мне не везет! – воскликнул он, но тут же спохватился, извинился и спросил: – А как ваша фамилия?
      – Бездомный.
      – Эх, эх... – сказал гость, морщась.
      – А вам, что же, мои стихи не нравятся? – с любопытством спросил Иван.
      – Ужасно не нравятся.
      – А вы какие читали?
      – Никаких я ваших стихов не читал! – нервно воскликнул посетитель.
      – А как же вы говорите?
      – Ну, что ж тут такого, – ответил гость, – как будто я других не читал? Впрочем... разве что чудо? Хорошо, я готов принять на веру. Хороши ваши стихи, скажите сами?
      – Чудовищны! – вдруг смело и откровенно произнес Иван.
      – Не пишите больше! – попросил пришедший умоляюще.
      – Обещаю и клянусь! – торжественно произнес Иван.
      Клятву скрепили рукопожатием, и тут из коридора донеслись мягкие шаги и голоса.
      – Тсс, – шепнул гость и, выскочив на балкон, закрыл за собою решетку.
      Заглянула Прасковья Федоровна, спросила, как Иван себя чувствует и желает ли он спать в темноте или со светом. Иван попросил свет оставить, и Прасковья Федоровна удалилась, пожелав больному спокойной ночи. И когда все стихло, вновь вернулся гость.
      Он шепотом сообщил Ивану, что в 119-ю комнату привезли новенького, какого-то толстяка с багровой физиономией, все время бормочущего что-то про какую-то валюту в вентиляции и клянущегося, что у них на Садовой поселилась нечистая сила.
      – Пушкина ругает на чем свет стоит и все время кричит: «Куролесов, бис, бис!» – говорил гость, тревожно дергаясь. Успокоившись, он сел, сказал: – А впрочем, бог с ним, – и продолжил беседу с Иваном: – Так из-за чего же вы попали сюда?
      – Из-за Понтия Пилата, – хмуро глянув в пол, ответил Иван.
      – Как? – забыв осторожность, крикнул гость и сам себе зажал рот рукой, – потрясающее совпадение! Умоляю, умоляю, расскажите!
   
  Почему-то испытывая доверие к неизвестному, Иван, первоначально запинаясь и робея, а потом осмелев, начал рассказывать вчерашнюю историю на Патриарших прудах. Да, благодарного слушателя получил Иван Николаевич в лице таинственного похитителя ключей! Гость не рядил Ивана в сумасшедшие, проявил величайший интерес к рассказываемому и по мере развития этого рассказа, наконец, пришел в восторг. Он то и дело прерывал Ивана восклицаниями:
      – Ну, ну! Дальше, дальше, умоляю вас. Но только, ради всего святого, не пропускайте ничего!
      Иван ничего и не пропускал, ему самому было так легче рассказывать, и постепенно добрался до того момента, как Понтий Пилат в белой мантии с кровавым подбоем вышел на балкон.
      Тогда гость молитвенно сложил руки и прошептал:
      – О, как я угадал! О, как я все угадал!
      Описание ужасной смерти Берлиоза слушающий сопроводил загадочным замечанием, причем глаза его вспыхнули злобой:
      – Об одном жалею, что на месте этого Берлиоза не было критика Латунского или литератора Мстислава Лавровича, – и исступленно, но беззвучно вскричал: – Дальше!
      Кот, плативший кондукторше, чрезвычайно развеселил гостя, и он давился от тихого смеха, глядя, как взволнованный успехом своего повествования Иван тихо прыгал на корточках, изображая кота с гривенником возле усов.
      – И вот, – рассказав про происшествие в Грибоедове, загрустив и затуманившись, Иван закончил: – Я и оказался здесь.  

      Гость сочувственно положил руку на плечо бедного поэта и сказал так:
      – Несчастный поэт! Но вы сами, голубчик, во всем виноваты. Нельзя было держать себя с ним столь развязно и даже нагловато. Вот вы и поплатились. И надо еще сказать спасибо, что все это обошлось вам сравнительно дешево.
      – Да кто же он, наконец, такой? – в возбуждении потрясая кулаками, спросил Иван.
      Гость вгляделся в Ивана и ответил вопросом:
      – А вы не впадете в беспокойство? Мы все здесь люди ненадежные... Вызова врача, уколов и прочей возни не будет?
      – Нет, нет! – воскликнул Иван, – скажите, кто он такой?
      – Ну хорошо, – ответил гость и веско и раздельно сказал: – Вчера на Патриарших прудах вы встретились с сатаной.

      Иван не впал в беспокойство, как и обещал, но был все-таки сильнейшим образом ошарашен.
      – Не может этого быть! Его не существует.
      – Помилуйте! Уж кому-кому, но не вам это говорить. Вы были одним, по-видимому, из первых, кто от него пострадал. Сидите, как сами понимаете, в психиатрической лечебнице, а все толкуете о том, что его нет. Право, это странно!
      Сбитый с толку Иван замолчал.
      – Лишь только вы начали его описывать, – продолжал гость, – я уже стал догадываться, с кем вы вчера имели удовольствие беседовать. И, право, я удивляюсь Берлиозу! Ну вы, конечно, человек девственный, – тут гость опять извинился, – но тот, сколько я о нем слышал, все-таки хоть что-то читал! Первые же речи этого профессора рассеяли всякие мои сомнения. Его нельзя не узнать, мой друг! Впрочем, вы... вы меня опять-таки извините, ведь, я не ошибаюсь, вы человек невежественный?
      – Бесспорно, – согласился неузнаваемый Иван.
      – Ну вот... ведь даже лицо, которое вы описывали... разные глаза, брови! Простите, может быть, впрочем, вы даже оперы «Фауст» не слыхали?
      Иван почему-то страшнейшим образом сконфузился и с пылающим лицом что-то начал бормотать про какую-то поездку в санаторий в Ялту...
      – Ну вот, ну вот... неудивительно! А Берлиоз, повторяю, меня поражает. Он человек не только начитанный, но и очень хитрый. Хотя в защиту его я должен сказать, что, конечно, Воланд может запорошить глаза и человеку похитрее.
      – Как?! – в свою очередь крикнул Иван.
      – Тише!
      Иван с размаху шлепнул себя ладонью по лбу и засипел:
      – Понимаю, понимаю. У него буква «В» была на визитной карточке. Ай-яй-яй, вот так штука! – он помолчал некоторое время в смятении, всматриваясь в луну, плывущую за решеткой, и заговорил: – Так он, стало быть, действительно мог быть у Понтия Пилата? Ведь он уж тогда родился? А меня сумасшедшим называют! – прибавил Иван, в возмущении указывая на дверь.
      Горькая складка обозначилась у губ гостя.
      – Будем глядеть правде в глаза, – и гость повернул свое лицо в сторону бегущего сквозь облако ночного светила. – И вы и я – сумасшедшие, что отпираться! Видите ли, он вас потряс – и вы свихнулись, так как у вас, очевидно, подходящая для этого почва. Но то, что вы рассказываете, бесспорно было в действительности. Но это так необыкновенно, что даже Стравинский, гениальный психиатр, вам, конечно, не поверил. Он смотрел вас? (Иван кивнул.) Ваш собеседник был и у Пилата, и на завтраке у Канта, а теперь он навестил Москву.
      – Да ведь он тут черт знает чего натворит! Как-нибудь его надо изловить? – не совсем уверенно, но все же поднял голову в новом Иване прежний, еще не окончательно добитый Иван.
      – Вы уже пробовали, и будет с вас, – иронически отозвался гость, – и другим тоже пробовать не советую. А что натворит, это уж будьте благонадежны. Ах, ах! Но до чего мне досадно, что встретились с ним вы, а не я! Хоть все и перегорело и угли затянулись пеплом, все же, клянусь, что за эту встречу я отдал бы связку ключей Прасковьи Федоровны, ибо мне больше нечего отдавать. Я нищий!
      – А зачем он вам понадобился?
      Гость долго грустил и дергался, но наконец заговорил:
      – Видите ли, какая странная история, я здесь сижу из-за того же, что и вы, именно из-за Понтия Пилата, – тут гость пугливо оглянулся и сказал: – Дело в том, что год тому назад я написал о Пилате роман.
      – Вы – писатель? – с интересом спросил поэт.
      Гость потемнел лицом и погрозил Ивану кулаком, потом сказал:
      – Я – мастер, – он сделался суров и вынул из кармана халата совершенно засаленную черную шапочку с вышитой на ней желтым шелком буквой «М». Он надел эту шапочку и показался Ивану в профиль и в фас, чтобы доказать, что он – мастер. – Она своими руками сшила ее мне, – таинственно добавил он.
      – А как ваша фамилия?
      – У меня нет больше фамилии, – с мрачным презрением ответил странный гость, – я отказался от нее, как и вообще от всего в жизни. Забудем о ней.
      – Так вы хоть про роман скажите, – деликатно попросил Иван.
      – Извольте-с. История моя, действительно, не совсем обыкновенная, – начал гость.
      ...Историк по образованию, он еще два года тому назад работал в одном из московских музеев, а кроме того, занимался переводами.
      – С какого языка? – с интересом спросил Иван.
      – Я знаю пять языков, кроме родного, – ответил гость, – английский, французский, немецкий, латинский и греческий. Ну, немножко еще читаю по-итальянски.
      – Ишь ты! – завистливо шепнул Иван.
      Жил историк одиноко, не имея нигде родных и почти не имея знакомых в Москве. И, представьте, однажды выиграл сто тысяч рублей.
      – Вообразите мое изумление, – шептал гость в черной шапочке, – когда я сунул руку в корзину с грязным бельем и смотрю: на ней тот же номер, что и в газете! Облигацию, – пояснил он, – мне в музее дали.
      Выиграв сто тысяч, загадочный гость Ивана поступил так: купил книг, бросил свою комнату на Мясницкой...
      – Уу, проклятая дыра! – прорычал гость.
      ...и нанял у застройщика в переулке близ Арбата...
      – Вы знаете, что такое – застройщики? – спросил гость у Ивана и тут же пояснил: – Это немногочисленная группа жуликов, которая каким-то образом уцелела в Москве...
      Нанял у застройщика две комнаты в подвале маленького домика в садике. Службу в музее бросил и начал сочинять роман о Понтии Пилате.
      – Ах, это был золотой век, – блестя глазами, шептал рассказчик, – совершенно отдельная квартирка, и еще передняя, и в ней раковина с водой, – почему-то особенно горделиво подчеркнул он, – маленькие оконца над самым тротуарчиком, ведущим от калитки. Напротив, в четырех шагах, под забором, сирень, липа и клен. Ах, ах, ах! Зимою я очень редко видел в оконце чьи-нибудь черные ноги и слышал хруст снега под ними. И в печке у меня вечно пылал огонь! Но внезапно наступила весна, и сквозь мутные стекла увидел я сперва голые, а затем одевающиеся в зелень кусты сирени. И вот тогда-то, прошлою весной, случилось нечто гораздо более восхитительное, чем получение ста тысяч рублей. А это, согласитесь, громадная сумма денег!
      – Это верно, – признал внимательно слушающий Иван.
      – Я открыл оконца и сидел во второй, совсем малюсенькой комнате, – гость стал отмеривать руками, – так... вот диван, а напротив другой диван, а между ними столик, и на нем прекрасная ночная лампа, а к окошку ближе книги, тут маленький письменный столик, а в первой комнате – громадная комната, четырнадцать метров, – книги, книги и печка. Ах, какая у меня была обстановка!
      Необыкновенно пахнет сирень! И голова моя становилась легкой от утомления, и Пилат летел к концу.
      – Белая мантия, красный подбой! Понимаю! – восклицал Иван.
      – Именно так! Пилат летел к концу, к концу, и я уже знал, что последними словами романа будут: «...пятый прокуратор Иудеи, всадник Понтий Пилат». Ну, натурально, я выходил гулять. Сто тысяч – громадная сумма, и у меня был прекрасный серый костюм. Или отправлялся обедать в какой-нибудь дешевый ресторан. На Арбате был чудесный ресторан, не знаю, существует ли он теперь.
 
    Тут глаза гостя широко открылись, и он продолжал шептать, глядя на луну:
      – Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто. Она несла желтые цветы! Нехороший цвет. Она повернула с Тверской в переулок и тут обернулась. Ну, Тверскую вы знаете? По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!
   
  Повинуясь этому желтому знаку, я тоже свернул в переулок и пошел по ее следам. Мы шли по кривому, скучному переулку безмолвно, я по одной стороне, а она по другой. И не было, вообразите, в переулке ни души. Я мучился, потому что мне показалось, что с нею необходимо говорить, и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдет, и я никогда ее более не увижу...
      И, вообразите, внезапно заговорила она:
      – Нравятся ли вам мои цветы?
      Я отчетливо помню, как прозвучал ее голос, низкий довольно-таки, но со срывами, и, как это ни глупо, показалось, что эхо ударило в переулке и отразилось от желтой грязной стены. Я быстро перешел на ее сторону и, подходя к ней, ответил:
      – Нет.
      Она поглядела на меня удивленно, а я вдруг, и совершенно неожиданно, понял, что я всю жизнь любил именно эту женщину! Вот так штука, а? Вы, конечно, скажете, сумасшедший?
      – Ничего я не говорю, – воскликнул Иван и добавил: – Умоляю, дальше!
      И гость продолжал:
      – Да, она поглядела на меня удивленно, а затем, поглядев, спросила так:
      – Вы вообще не любите цветов?
      В голосе ее была, как мне показалось, враждебность. Я шел с нею рядом, стараясь идти в ногу, и, к удивлению моему, совершенно не чувствовал себя стесненным.
      – Нет, я люблю цветы, только не такие, – сказал я.
      – А какие?
      – Я розы люблю.
      Тут я пожалел о том, что это сказал, потому что она виновато улыбнулась и бросила свои цветы в канаву. Растерявшись немного, я все-таки поднял их и подал ей, но она, усмехнувшись, оттолкнула цветы, и я понес их в руках.
      Так шли молча некоторое время, пока она не вынула у меня из рук цветы, не бросила их на мостовую, затем продела свою руку в черной перчатке с раструбом в мою, и мы пошли рядом.
      – Дальше, – сказал Иван, – и не пропускайте, пожалуйста, ничего.
      – Дальше? – переспросил гость, – что же, дальше вы могли бы и сами угадать. – Он вдруг вытер неожиданную слезу правым рукавом и продолжал: – Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!  
      Так поражает молния, так поражает финский нож!
      Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя, и что она жила с другим человеком, и я там тогда... с этой, как ее...
      – С кем? – спросил Бездомный.
      – С этой... ну... этой, ну... – ответил гость и защелкал пальцами.
      – Вы были женаты?
      – Ну да, вот же я и щелкаю... на этой... Вареньке, Манечке... нет, Вареньке... еще платье полосатое... музей... впрочем, я не помню.
      Так вот она говорила, что с желтыми цветами в руках она вышла в тот день, чтобы я наконец ее нашел, и что если бы этого не произошло, она отравилась бы, потому что жизнь ее пуста.
      Да, любовь поразила нас мгновенно. Я это знал в тот же день уже, через час, когда мы оказались, не замечая города, у кремлевской стены на набережной.
      Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет. На другой день мы сговорились встретиться там же, на Москве-реке, и встретились. Майское солнце светило нам. И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною женой.
      Она приходила ко мне каждый день, а ждать ее я начинал с утра. Ожидание это выражалось в том, что я переставлял на столе предметы. За десять минут я садился к оконцу и начинал прислушиваться, не стукнет ли ветхая калитка. И как курьезно: до встречи моей с нею в наш дворик мало кто приходил, просто сказать, никто не приходил, а теперь мне казалось, что весь город устремился в него. Стукнет калитка, стукнет сердце, и, вообразите, на уровне моего лица за оконцем обязательно чьи-нибудь грязные сапоги. Точильщик. Ну, кому нужен точильщик в нашем доме? Что точить? Какие ножи?
      Она входила в калитку один раз, а биений сердца до этого я испытывал не менее десяти. Я не лгу. А потом, когда приходил ее час и стрелка показывала полдень, оно даже и не переставало стучать до тех пор, пока без стука, почти совсем бесшумно, не равнялись с окном туфли с черными замшевыми накладками-бантами, стянутыми стальными пряжками.
      Иногда она шалила и, задержавшись у второго оконца, постукивала носком в стекло. Я в ту же секунду оказывался у этого окна, но исчезала туфля, черный шелк, заслоняющий свет, исчезал, – я шел ей открывать.
      Никто не знал о нашей связи, за это я вам ручаюсь, хотя так никогда и не бывает. Не знал ее муж, не знали знакомые. В стареньком особнячке, где мне принадлежал этот подвал, знали, конечно, видели, что приходит ко мне какая-то женщина, но имени ее не знали.
      – А кто она такая? – спросил Иван, в высшей степени заинтересованный любовной историей.
      Гость сделал жест, означавший, что он никогда и никому этого не скажет, и продолжал свой рассказ.
   

 

 

  Ивану стало известным, что мастер и незнакомка полюбили друг друга так крепко, что стали совершенно неразлучны. Иван представлял себе ясно уже и две комнаты в подвале особнячка, в которых были всегда сумерки из-за сирени и забора. Красную потертую мебель, бюро, на нем часы, звеневшие каждые полчаса, и книги, книги от крашеного пола до закопченного потолка, и печку.
      Иван узнал, что гость его и тайная жена уже в первые дни своей связи пришли к заключению, что столкнула их на углу Тверской и переулка сама судьба и что созданы они друг для друга навек.
       Иван узнал из рассказа гостя, как проводили день возлюбленные. Она приходила, и первым долгом надевала фартук, и в узкой передней, где находилась та самая раковина, которой гордился почему-то бедный больной, на деревянном столе зажигала керосинку, и готовила завтрак, и накрывала его в первой комнате на овальном столе. Когда шли майские грозы и мимо подслеповатых окон шумно катилась в подворотню вода, угрожая залить последний приют, влюбленные растапливали печку и пекли в ней картофель. От картофеля валил пар, черная картофельная шелуха пачкала пальцы. В подвальчике слышался смех, деревья в саду сбрасывали с себя после дождя обломанные веточки, белые кисти. Когда кончились грозы и пришло душное лето, в вазе появились долгожданные и обоими любимые розы.
     
                Читать   дальше   ...    

***

***

***                Мастер и Маргарита. Булгаков. 001 

***    Мастер и Маргарита. Булгаков. 002

***       Мастер и Маргарита. Булгаков. 003   

***           Мастер и Маргарита. Булгаков. 004 

***     Мастер и Маргарита. Булгаков. 005 

***            Мастер и Маргарита. Булгаков. 006  

***           Мастер и Маргарита. Булгаков. 007

***         Мастер и Маргарита. Булгаков. 008

***           Мастер и Маргарита. Булгаков. 009

***            Мастер и Маргарита. Булгаков. 010

***  Мастер и Маргарита. Булгаков. 011

***   Мастер и Маргарита. Булгаков. 012

***               Мастер и Маргарита. Булгаков. 013   

***            Мастер и Маргарита. Булгаков. 014 

***           Мастер и Маргарита. Булгаков. 015 

***     Мастер и Маргарита. Булгаков. 016 

***             Мастер и Маргарита. Булгаков. 017 

***           Мастер и Маргарита. Булгаков. 018 

***       Мастер и Маргарита. Булгаков. 019 

***  Мастер и Маргарита. Булгаков. 020

***              Мастер и Маргарита. Булгаков. 021

***           Мастер и Маргарита. Булгаков. 022  

***          Мастер и Маргарита. Булгаков. 023 

***                Мастер и Маргарита. Булгаков. 024 

***    Мастер и Маргарита. Булгаков. 025 

***            Мастер и Маргарита. Булгаков. 026 

***            Мастер и Маргарита. Булгаков. 027 

***         Мастер и Маргарита. Булгаков. 028 

***                   Мастер и Маргарита. Булгаков. 029 

***   Мастер и Маргарита. Булгаков. 030 

***        Мастер и Маргарита. Булгаков. 031

***           Мастер и Маргарита. Булгаков. 032

***  Мастер и Маргарита. Булгаков. 033 

***             Мастер и Маргарита. Булгаков. 034 

***        Мастер и Маргарита. Булгаков. 035 

***

***  

***                 *** ПОДЕЛИТЬСЯ

 

***      

***

***  

***  

***

***  

***  

***

***  

***  

М.А.Булгаков, Мастер и Маргарита, Прощание и вечный приют  ***

М. Булгаков в 1937 году... Читать дальше »

  •  

***

 

***

М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Часть вторая Глава 26 Погребение

   Леонардо да Винчи «Тайная вечеря» ... .jpg             М. А. Булгаков. Мастер и Маргарита. Часть вторая

Глава 26 
Погребение

 

 

 

…            — Продолжайте, — ответил Пилат, — ошибки не было. Я вообще начинаю немного теряться, Афраний, я, по-видимому, имею дело с человеком, который никогда не делает ошибок. Этот человек — вы.

 ---      Левия Матвея взяли в повозку вместе с телами казненных и час ... Читать дальше »

***

"Мастер и Маргарита": иллюстрации Евгения Гритчина

***

***

Иллюстрации Евгения Гритчина 
Взято с сайта Сергея Литвинова
Евгений Гритчин
 

Художник Евгений Гритчин на протяжении многих лет работает над циклом иллюстраций к «Мастеру и Маргарите» (и, кстати, к «Фаусту» тоже). 

Пока булгаковский цикл не закончен, широкой публики известно лишь несколько его работ. 

Строго говоря, в интернете долгое время можно было найти лишь две из них. 

Но благодаря любезности художника, приславшего мне еще две иллюстрации, доступных нам работ стало вдвое больше.

 А затем было еще одно письмо, так что коллекция, хоть и по крупицам, продолжает разрастаться.

Итак, всего несколько иллюстраций, зато какие!

... Читать дальше »

***  

***   

Московская достопримечательность - дом Пашкова

***  ***Значимо-исторические здания Москвы. Дом Пашкова..jpg           Оригинал взят у в Дом Пашкова ...  »

  •  

***М. Булгаков в 1937 году           Читать дальше 

***Пашков дом

***

*** 

***

*** 

 

***

***

***

***

***

***

***

***  

***

***

***

***

Просмотров: 241 | Добавил: iwanserencky | Теги: классика, фото из интернета, Явление Героя, фантастика, литература, Мастер и Маргарита. Булгаков, Понтий Пилат, Никогда Не Разговаривайте С, Мастер и Маргарита. Булгаков., Неизвестные, Михаил Булгаков, проза, фентези, слово, текст | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: