Главная » 2023 » Май » 24 » Бронзовая птица. Анатолий Рыбаков. 011
15:52
Бронзовая птица. Анатолий Рыбаков. 011

***  

Глава 48 Снова лодочник
На улице уже темнело. Тяжелый выпал денек! Но зато сколько сделано! Отстояли лагерь – раз. Установили, что лодочник следит за «графиней», – два. Обнаружили, что старуха пользуется бронзовой птицей в музее как тайником. Тайника они не открыли, но это дело времени. Еще одна-другая попытка, и они его откроют.

Правда, они опоздали на поезд. Вечерний уже ушел, придется дожидаться утреннего. Но это мелочь. Ведь лето. Они могут переночевать под любым кустом.

Оживленно обсуждая события сегодняшнего дня, мальчики дошли до угла и остановились. Миша предложил пойти в городской парк и переночевать там на скамейках.

– Неудобно, – возразил Славка, – ведь мы не бродяги.

– Что ты предлагаешь?

– Переночевать на вокзале.

– Во-первых, там противно, а во-вторых, не пустят. А если тебе не хочется в парке, то пойдем к собору. Возле него садик, мы и переспим…

– Ладно, – согласился Славка.

Мальчики повернулись и… застыли на месте. Перед ними стоял лодочник…

– Ба! – сказал лодочник, улыбаясь своей противной улыбкой. – Привет старым знакомым!

– Здравствуйте, – ответил Славка, вежливый даже по отношению к человеку, которого сам вывалил из лодки.

Миша промолчал, исподлобья поглядывая на лодочника.

– Гуляли? – продолжая улыбаться, спросил лодочник.

– А вам какое дело! – огрызнулся Миша.

Лодочник неодобрительно качнул головой:

– Ай-ай-ай… Зачем так грубо?! Вижу – земляки. Как не подойти. Или вы обижаетесь на меня?

– Ни на что мы не обижаемся, – проворчал Миша.

– А я думал, обижаетесь. И напрасно. Не вам надо обижаться, а мне. В реке искупали, а вот видите, не обижаюсь.

И он засмеялся одним ртом, в то время как глаза его продолжали настороженно смотреть на мальчиков.

– Обратно в лагерь?

– Да.

– Так ведь поезда кончились.

– Есть добавочный, ночной, – соврал Миша.

– Вот как? – притворно удивился лодочник. – А я и не знал. Думал, придется в городе ночевать. Отлично! Значит, уеду.

И вместе с Мишей и Славкой зашагал к вокзалу.

Мальчики не знали, как от него избавиться. Но, кроме вокзала, им некуда было идти. А ночного поезда нет. Да они все равно не поехали бы с лодочником. Шагай с ним ночью по лесу от полустанка к лагерю. Еще зарежет по дороге…

Тускло освещенный вокзал был пуст, только несколько пассажиров дремали на деревянных скамейках с высокими спинками, придерживая во сне руками узлы, мешки, чемоданы.

– Поезда, оказывается, нет, – сказал лодочник, тонкой усмешкой показывая, что ребята его напрасно обманывали: он хорошо знал, что поезда не будет.

– Значит, нет, – невозмутимо ответил Миша, усаживаясь на скамейке.

Рядом с ним сел и Славка.

– Что-то надо придумать, – с деланной озабоченностью проговорил лодочник. – Вот что: здесь поблизости живут мои знакомые, пойдемте. Они с удовольствием пустят нас переночевать.

– Нам и здесь хорошо, – решительно ответил Миша.

Лодочник убеждал их пойти с ним, то суля сытный ужин и мягкую постель, то угрожая тем, что все равно в двенадцать часов вокзал закроют и им придется ночевать на улице.

Но мальчики отказались наотрез, и было ясно, что они не сдвинутся с места.

Лодочник без них тоже не уходил.

Часы пробили девять, потом десять, одиннадцать, Дмитрий Петрович расспрашивал их об отряде, о лагере, но мальчики, привалившись к жестким деревянным спинкам сидений, дремали или делали вид, что дремлют.

Изредка грохотали на путях скорые поезда и товарные составы. За большими окнами на платформе мелькали красные и зеленые огоньки, качались белые огни ручных фонарей. Слышались резкие свистки кондукторов, им отвечали протяжные гудки паровозов. В двенадцать часов служитель в черном неуклюжем пальто обошел зал, встряхивая за плечо дремлющих пассажиров и предлагая им очистить зал. Но никто не поднялся с места. А милиционер отвернулся в сторону, делая вид, что это его не касается.

Так прошло несколько томительных часов. Сквозь дремоту мальчики чувствовали на себе неусыпный взгляд лодочника. Он то сидел, то прохаживался по залу, выходил на площадь, на платформу, возвращался, но мальчики понимали, что он ни на минуту не выпускает их из виду.

Часы еще не показывали четырех, а уже за окном начало быстро светлеть. Сразу стали видны люди на платформе, смазчики, весовщики…

Вокзал постепенно заполнялся пассажирами. Рабочий поезд, которым мальчики могли доехать до своей станции, отходил в шесть часов. Впрочем, они не собирались уезжать: охота им ехать вместе с лодочником! Через час будет еще поезд, они и уедут.

Часовая стрелка приближалась к шести. Лодочник становился все беспокойнее. Скрытый высокой спинкой сидений, он следил за входной дверью, иногда вставал и через окно смотрел на привокзальную площадь.

– «Графиню» дожидается, – тихо сказал Славка.

– Точно, – подтвердил Миша.

Появилась «графиня». Она пересекла зал и вышла на платформу. Лодочник незаметно последовал за ней. Наверно, чтобы увидеть, в какой вагон она сядет.

Вскоре лодочник вернулся:

– Поехали, ребята! Есть у вас обратные билеты?

– Они нам не нужны, – ответил Миша.

– Зайцы, – рассмеялся лодочник.

Раздался первый звонок.

– Мы не едем. У нас дела, – сказал Славка.

Лодочник нахмурился, исподлобья посмотрел на ребят:

– Как это не едете?.. Почему?

– Не едем, и всё, – сказал Миша. – И вообще, какое ваше дело? Чего вы к нам пристали? Вам нужно – и поезжайте!

Лодочник стоял с нахмуренным лицом.

Раздался второй звонок.

– Дело ваше!

Лодочник повернулся и пошел на перрон.

===

Глава 49 Полезный больной
Отряд ликовал. Не удалось их выгнать отсюда! Авторитет Миши вырос неизмеримо… Всем казалось, что он совершил нечто героическое: ездил в город, разговаривал в разных учреждениях… И с ним посчитались, как с настоящим, взрослым вожатым.

Вырос Миша и в собственных глазах. В отношении к ребятам у него появилась этакая добродушная покровительственность. Подражая Коле Севостьянову, он, разговаривая с ними, снисходительно улыбался, как улыбаются взрослые милому ребячеству детей. Он уже не спорил, не горячился, а терпеливо разъяснял тот или иной вопрос, именно так, как взрослые объясняют что-либо детям. При этом он покровительственно обнимал своего собеседника за плечи, как всегда делал Коля Севостьянов. Правда, Коля делал это с высоты своего большого роста, но Мише казалось, что и у него неплохо получается.

Впрочем, не всем так казалось.

Зина Круглова отозвала в лес Генку и Славку и с тревогой сказала:

– Ребята, вы заметили, что с Мишей делается?

Генка и Славка поникли головами: они заметили, что делается с Мишей.

– Он задается, строит из себя большого начальника, – сказал Генка.

– У него появились элементы «вождизма», – добавил Славка.

– Но ведь он может оторваться от коллектива! – с ужасом проговорила Зина.

– Очень даже просто, – подтвердил Генка.

– «Вождизм» всегда приводит к отрыву от коллектива, – изрек Славка.

– Надо что-то делать, – в страшном волнении сказала Зина. – Мы не можем допустить, чтобы он на наших глазах погиб для общего дела. Его надо спасти.

Ребята задумались. Спасти, конечно, надо, но как?

– Может быть, поговорить с ним? – предложил Славка. – Объяснить ему, куда он катится.

Генка отрицательно замотал головой:

– Не послушает он тебя. Скажет, что это у него стиль руководства. Нет! Нужны сильные средства. Надо ударить так, чтобы сразу очухался. Тогда подействует.

– Что же ты предлагаешь?

– Поставить вопрос на комсомольском собрании.

– Сразу выносить на собрание? Давайте сначала поговорим с ним. А уж если не исправится, тогда вынесем на собрание…

Так ребята и решили. Но Миша ничего не знал об их разговоре и продолжал вести себя по-прежнему.

Со взрослыми он держался степенно, с сознанием собственного достоинства. Правда, и председатель сельсовета, и крестьяне не знали о его разговоре с секретарем губкома комсомола, но то, что Миша не подчинился приказу Серова, а Серов не настаивал на своем распоряжении, свидетельствовало, что за отрядом стоит какая-то сила и выселить отряд отсюда не так просто.

И в отряде дела шли как нельзя лучше. Происшествий почти никаких. Только вот Сева расхворался самым серьезным образом.

У него болела голова, першило в горле, ему было трудно глотать и даже дышать. Термометр показывал тридцать девять и девять десятых градуса.

Бяшка, известный знаток медицины (его мать служила в амбулатории няней), велел Севе открыть рот, посмотрел и объявил, что у Севы ангина.

– Краснота и вообще все распухло, – сказал Бяшка. – У тебя гланды вырезали?

Сева отрицательно закачал головой.

– Может быть, тебе маленькому вырезали, а ты забыл?

Но Сева категорически отрицал это обстоятельство.

Бяшка снова посмотрел ему в рот и объявил, что миндалины действительно на месте, но сильно распухли и их необходимо удалить.

– В медицине существуют два направления, – сказал Бяшка, – одно за удаление миндалин, другое – за прижигание. Я сторонник первого.

Севу укрыли несколькими одеялами, дали горячего чая с добавочной конфетой и начали думать, что делать дальше.

В таком состоянии везти Севу в Москву опасно. До больницы не дойдет. Лошадь председатель теперь не даст. И Миша решил послать доктору записку с просьбой приехать в лагерь. Ведь ездит он к тяжелобольным. И лошадь в больнице есть.

Доктор приехал на маленьких открытых дрожках. В них была запряжена огромная лошадь, настоящий московский ломовой битюг. Доктор, высокий, толстый, со своей взлохмаченной бородой и в пенсне с перекинутой за ухо черной ниткой, выглядел верхом на дрожках очень смешно. Казалось, что он двигается вслед за битюгом, только держась за вожжи, и зажал между ног крохотные дрожки.

Доктор сказал, что у Севы ангина (Бяшка обвел всех гордым взглядом). Ему надо удалить миндалины (Бяшка с еще большей гордостью посмотрел на всех). Но, добавил доктор, пока Сева не выздоровеет, операцию делать нельзя. Он должен принимать лекарства, и его необходимо перевести из палатки в дом.

– В какой же дом его положить? – недоумевал Миша. – Его дом в Москве.

– Неужели никто из крестьян не согласится подержать его у себя несколько дней? – сказал доктор. – Впрочем… Почему бы не положить его в барском доме? До сих пор, кажется, пустует.

– Разве она позволит? – возразил Миша.

– Кто – она?

– Ну, хозяйка, экономка…

– Гм! – Доктор нахмурился. – Идем со мной…

Когда они шли по аллее, Миша посмотрел на окна мезонина. Ставни за бронзовой птицей были открыты. Значит, «графиня» дома. Но сам дом, как всегда, казался необитаемым.

По тому, как доктор уверенно шел по аллее и решительно поднялся на ступеньки веранды, было видно, что он хорошо знает и дом, и усадьбу. Но Миша был убежден, что из этой затеи ничего не выйдет. Старуха предъявит охранную грамоту, и дело с концом! Предстоящая встреча с «графиней» интересовала Мишу. Ему казалось невероятным, что сейчас вот они откроют дверь таинственного дома и войдут в него.

Только поднялись они на веранду, как дверь открылась и появилась старуха. Она поджидала их в своей обычной позе, закрыв глаза, высоко подняв голову, отчего ее длинный крючковатый нос казался еще длиннее.

Потом она открыла глаза. Миша знал, что она сейчас спросит: «Что вам угодно?»

«Графиня» действительно открыла рот и проговорила: «Что…» Но в это мгновение она посмотрела на доктора и сразу, смешавшись, замолчала. В глазах ее мелькнуло смятение. Не договорив фразы, она снова закрыла глаза. Некоторое время все стояли молча, потом доктор сказал:

– Софья Павловна, у этих молодых путешественников заболел мальчик. Ангиной. Лежать ему в палатке нельзя. Прошу приютить его дня на три-четыре…

– А больница? – спросила старуха после некоторого молчания, по-прежнему не открывая глаз.

– Больница на ремонте.

– Кто же за ним будет ухаживать? – спросила старуха.

И Миша удивился тому, что она произносит самые обыкновенные человеческие слова и что ее зовут просто Софья Павловна.

– Кто-нибудь из них, – доктор кивнул на Мишу. – Я тоже буду наведываться.

Старуха помолчала, потом опять закрыла глаза.

– Вы считаете возможным являться в этот дом?

– Я исполняю свой долг, – спокойно ответил доктор.

– Хорошо, – после некоторого молчания проговорила старуха. – Когда привезут мальчика?

– Сейчас привезут.

– В людской ему будет приготовлено место. Но прошу никуда, кроме людской, не ходить.

– Ваше право, – ответил доктор.

Старуха повернулась и исчезла в доме.

===

Глава 50 Людская
Севу на носилках принесли к помещичьему дому. Дверь в людскую была открыта. Это означало разрешение войти. Ребята вошли.

Людская представляла собой большое, очень низкое помещение. Если подтянуться на носках, то рукой можно достать до потолка, срубленного из старых, почерневших от времени бревен, ровно стесанных, со множеством продольных трещин. Из таких же бревен, проложенных в пазах паклей, были выложены стены.

Все здесь старое, черное, прокопченное. Стол, длинный, узкий, опирающийся на расшатанные козлы, тянулся вдоль одной стены. Его крышка, сбитая из узких тонких досок, рассохлась. За столом виднелась прикрепленная к стене узкая лавка. Больше ничего в людской не было, если не считать подвешенной к потолку длинной, от стены к стене, палки. Для чего эта палка, было непонятно.

Низкая, широкая дверь с облупившейся краской соединяла людскую с остальным домом. Когда Миша тронул ее, то оказалось, что она забита гвоздями, которые едва держались в своих гнездах. Если нажать посильнее, то они вылетят.

Ребята деятельно принялись за устройство «госпиталя», как перекрестил людскую Бяшка: выгребли мусор, все тщательно вымыли и вытерли, промыли окна, набросили на лавку еловых веток и уложили там Севу.

Чтобы не было столкновений со старухой, Миша запретил ребятам ходить по усадьбе и вообще запретил приходить к Севе кому бы то ни было, кроме дежурных. Но сам он приходил сюда несколько раз. Должен же он знать состояние Севы… И его интересовал дом. Он подходил к двери и прислушивался. Мертвая тишина стояла за ней. Иногда Мише казалось, что за дверью тоже кто-то стоит и прислушивается, что делается в людской. Почему ему так казалось, он и сам не знал. Уж слишком напряженной была тишина за дверью, слишком таинственен был дом. Когда Миша тронул дверь, пробуя, крепко ли держится она, ему казалось, что за стеной кто-то следит за ним. Он оставил дверь в покое.

На следующий день старуха уехала в город. Опять будет жаловаться Серову. И, конечно, Серов снова попытается их отсюда выжить. А Мише очень не хотелось выселяться – находясь в доме, можно кое-что узнать. Надо во что бы то ни стало задержаться здесь. Конечно, хорошо, если Сева скорее выздоровеет, но если он выздоровеет, то ребят отсюда выгонят. И когда Миша спрашивал у Севы, как тот себя чувствует, то хотел услышать в ответ что-нибудь успокаивающее по части здоровья и в то же время обнадеживающее в том смысле, что Сева еще здесь полежит.

Но утром Сева сказал, что чувствует себя лучше, а к вечеру объявил, что ему надоело лежать и завтра он встанет.

– Только попробуй! – пригрозил ему Миша. – Ты встанешь, когда разрешит врач. А он скоро не разрешит: после ангины надо вылежать, иначе будет осложнение.

С такой же тревогой смотрел Миша на градусник. Как быстро падает температура! Вчера было 39,9, а сегодня утром 36,7. Хорошо хоть к вечеру опять поднялась до 37,2.

– Видишь, какая у тебя нестойкая температура, – сказал он Севе. – Это самое опасное, когда нестойкая температура. Правда, Бяшка?

Бяшке очень нравилось, что у него есть в подчинении госпиталь, и он подтвердил, что нестойкая температура самая опасная. Главное – вылежать. Лежать и лежать.

Но рано или поздно Сева выздоровеет. И скорее рано, чем поздно. И тогда надо будет убираться из людской. Что же делать?

Но пока Миша думал, что ему предпринять, вернулась из города старуха. Вернулась она в отсутствие Миши, прошла в людскую, стала в дверях и спросила:

– Скоро выздоровеет ваш больной?

У Севы дежурили сестры Некрасовы. Они испугались и поторопились задобрить старуху:

– Ему уже лучше. Он завтра встанет.

«Графиня» повернулась и ушла.

Миша ужасно расстроился:

– Как вы могли это сказать? Откуда вы знаете, что Сева завтра встанет? А вдруг он не выздоровеет? Он не выздоровеет, а «графиня» будет требовать, чтобы мы его забрали. Вот что вы наделали своей болтовней!

– Мы растерялись, – оправдывались сестры Некрасовы, – мы боялись, что она скажет: убирайтесь отсюда вон…

– Я завтра уезжаю в город, – сказал Миша, – и, пока я не вернусь, Сева должен лежать в доме. Даже если врач скажет, что он здоров. Понятно?

===

***   

===

Глава 51 Ночь в музее
Миша уезжал в город, чтобы вновь попытаться открыть бронзовую птицу. Днем это невозможно – то сторож ходит, то студентки, – а ночью никто не помешает. Они с Генкой спрячутся за портьеру, дождутся, когда закроется музей, и тогда спокойно займутся своим делом.

Мальчики пошли в музей за час до его закрытия. Расположение музея они знали теперь хорошо: два выхода – один на улицу, другой во двор. Сторож сначала закрывал наружную дверь, а потом уже со двора заднюю. Мальчики решили пробыть в музее всю ночь, а утром снова спрятаться за портьеру, дождаться, когда сторож откроет музей, и уже тогда выбраться на улицу или сделать вид, что они только что пришли.

Все шло как нельзя лучше. Музей был пуст. Мальчики дождались, когда сторож ушел на другую сторону музея, и спрятались за портьеру. И только теперь Миша понял, как трудно было здесь Славке: пыли столько, что невозможно дышать. Миша боялся, что Генка не выдержит и чихнет. Но Генка держался стойко и не чихал.

Послышались шаркающие шаги сторожа.

Мальчики затаили дыхание. И как раз перед портьерой шаги сторожа стихли. Мальчики стояли ни живы ни мертвы…

Старик закашлялся. Что он делал в комнате, мальчики не видели… Потом снова раздались его шаркающие шаги. Все глуше и глуше… Послышалось звяканье у входной двери – сторож наложил большой металлический крюк. Потом раздался глухой удар – это деревянный засов, и наконец скрежет замка – дверь закрыта!

Опять послышались шаркающие шаги. Сначала они приближались, потом начали отдаляться… Миша раздвинул портьеру, прислушался. Хлопнула дверь. Послышалось скрипенье ключа в замке. Все! Мальчики одни! Немного выждав, они сняли ботинки, босиком подошли к задней двери и тихонько потрогали ее – дверь была заперта.

Ребята обошли музей. Редкий предвечерний свет едва пробивался сквозь складки занавесок. Таинственно темнели картины на стенах, блестели на столах стеклянные ящики футляров. Причудливо застыли чучела зверей и птиц.

Мальчики вернулись в отдел быта помещика. Генка остался в коридоре, готовый в случае опасности предупредить товарища.

Миша снял канат. Спокойно, не торопясь, он исследовал бронзовую птицу.

Прежде всего Миша тщательно, сантиметр за сантиметром, ощупал ее, ища какую-нибудь скважину или дырочку: может быть, она открывается ключом? Но ни одного отверстия он не нашел. Под его пальцами была шероховатая бронза и больше ничего. Тогда он попробовал вращать голову, хохолок на голове, одно крыло, за ним другое крыло, лапу, потом другую лапу. Он пытался повернуть каждый коготь на ее лапах, каждое перо на крыльях. Ничего не вращалось, не открывалось, не двигалось с места.

Волнение охватило Мишу. Неужели они ничего не узнают? Неужели напрасно остались здесь на всю ночь, прятались, рисковали? Главное, ничего не видно… Зажечь карманный фонарик? Нет, опасно! С улицы могут заметить свет, и тогда будут страшные неприятности. Их обвинят в попытке что-нибудь украсть в музее. Позор и им, и всему отряду… Но главное, не волноваться. Спокойно. Надо взять себя в руки. Снова начать все сначала. Ведь открывается же она как-нибудь!

– Ну что? – тихо спросил Генка, подходя к Мише.

– Стой на своем месте и не разговаривай, – прошипел Миша.

Генка вернулся на свой пост. Миша снова принялся за исследование. А может быть, никакого тайника в птице нет? Нет, не мог Славка ошибиться… Славка зря никогда ничего не скажет, это не Генка. Вот Генка мог бы нафантазировать, а Славка нет.

Размышляя таким образом, Миша продолжал исследовать птицу… Он старался собрать все свое хладнокровие. Главное, не волноваться, не суетиться, исследовать ее сантиметр за сантиметром.

Миша возился очень долго. Генка уже несколько раз подходил и просил дать попробовать ему.

– Вот увидишь, Миша, – нетерпеливо шептал он, – я враз найду.

Миша прогонял его, но в конце концов уступил. Предоставив Генке искать тайник, он сам стал на его пост.

– Только, смотри, осторожно, – предупредил он, – а то сломаешь, и тогда все пропало…

– Не беспокойся, – проворчал в ответ Генка.

Хотя Генка сопел изо всех сил, тяжело дышал и поминутно бормотал: «Ага, вот, вот, есть, нащупал», он тоже ничего не нашел.

Опять взялся Миша, и опять безрезультатно. Уже первая полоска рассвета легла на пол. Миша посмотрел на свои огромные часы – пять часов утра. А музей открывается в девять.

Они снова начали лихорадочно искать. Теперь они взялись за подставку, небольшую круглую колонну из цветного камня. К ее вершине наглухо была прикреплена птица. Но колонна была совершенно гладкой. Они осторожно наклонили ее. И под колонной ничего не было.

Возможно, Славка ошибся и дело вовсе не в птице, а в чем-нибудь другом? Мальчики тщательно осмотрели стол, кресла, все предметы, которые были в комнате. Только шкафы они не могли исследовать – шкафы были заперты.

Но поиски не дали никаких результатов.

Миша посмотрел на часы. Половина девятого. В девять откроют музей. Сторож может прийти каждую минуту. Даже странно, почему он не приходит. Ведь надо убрать помещение.

Мальчики проверили, не осталось ли каких-нибудь следов их поисков, и снова спрятались за портьеру, ожидая прихода сторожа.

===

Глава 52 Вторая ночь в музее
Прислушиваясь к скрипу дверей, мальчики стояли в своем укрытии. Но все было тихо. Миша снова посмотрел на часы. Ровно девять. Что же это значит?

Миша поминутно смотрел на часы. Стрелка хотя и медленно, но неуклонно двигалась вперед. Вот уже четверть десятого. Вот уже половина десятого. В чем же дело? Ведь на табличке у входа в музей ясно написано: «Музей открыт с 9 до 7-ми. Перерыв на обед с 2-х до 3-х. Ежедневно, кроме…»

И вдруг Миша оторопело посмотрел на Генку:

– Генка, какой сегодня день?

– Как – какой? Понедельник.

– Это вчера, когда мы приехали сюда, был понедельник.

– Правда. Значит, сегодня вторник.

– Вторник, – повторил Миша. – Но ведь во вторник музей закрыт.

– Почему?

– Ведь на табличке написано: «Закрыт по вторникам».

– Вот так штука! – протянул Генка. – Вляпались!

– Черт возьми, как же я этого не учел! – сокрушался Миша. – Ведь я знал, что во вторник музей закрыт. Но мы поехали в понедельник, и у меня совершенно вылетело из головы, что мы здесь останемся до вторника. Как я не сообразил? Вот дурак, честное слово!

– Все потому, что ты делаешь и решаешь один, никогда ни с кем не советуешься, – сказал Генка.

Случай казался ему прекрасным поводом для того, чтобы начать с Мишей серьезный разговор о его отрыве от коллектива.

– Нашел время мораль читать! – рассердился Миша. – Что вы все мораль читаете? Славка, Зина, теперь ты!

– А они уже с тобой говорили? – удивился Генка.

– Говорили… Но не в этом дело. Надо выбраться отсюда. Ах, какой я дурак!

Они тихонько вышли из своего укрытия и отправились к задней двери. Она была заперта. Мальчики прислушались. Со двора доносились оживленные крики, смех. Видно, там играли ребятишки.

Затем они пошли к входной двери, отодвинули засов и сняли большой металлический крюк. Дверь не открывалась: она была заперта на замок. А ключ у сторожа. Значит, через дверь им не выбраться.

Мальчики задвинули засов, набросили крюк и вернулись в комнаты. Оставалась единственная возможность – окна. Но окна выходили на улицу, и между рамами была проложена металлическая сетка.

Потянулись томительные часы. Тревожная, бессонная ночь и голод совершенно измучили ребят. Миша еще кое-как держался, а Генка, присев на пол, дремал, уткнув голову в колени.

Тогда Миша решил, что они будут спать по очереди. Сначала Генка, потом он. Генка тут же завалился на диван и уснул.

Миша ходил по музею. Гнетущая тишина, спертый воздух одурманивали его. Но он мужественно боролся со сном. Он ходил не переставая, боясь присесть хотя бы на секунду.

Немного его развлек отдел фауны. Чучела зверей, птиц, под которыми рядом с русскими названиями стояли мудреные латинские. Насекомые и букашки за стеклом. Мышь полевая, мышь домашняя. И зачем? Мышь полевая еще туда-сюда, но мышь домашняя… Кто ее не видел?..

Прошло два часа. Мише хотелось спать. Но он не будил Генку. Если Генка не выспится, то обязательно заснет на дежурстве.

И еще добрых два часа Миша ходил, как в тумане.

Наконец он разбудил Генку. Тот долго потягивался, никак не мог сообразить, где он и что с ним.

– Через два часа разбуди меня, – сказал ему Миша, – а главное, не засыпай. Если уж очень захочешь спать, то лучше разбуди меня, понял?

– Ни о чем не беспокойся, – зевая и потягиваясь, ответил Генка.

Миша лег на диван и тут же заснул.

Он проснулся сам… Было уже темно. Миша посмотрел на свой «будильник»… Что такое?! Он проспал восемь часов! Миша вскочил. Где же Генка? Разыскивая его, Миша прошелся по коридору, затем по другому, обошел все комнаты. Генки не было.

Куда он делся? Не мог же он уйти! На всякий случай Миша осмотрел обе двери. Они, как и прежде, были заперты.

Куда же девался Генка? Миша стал волноваться. Может быть, он завалился куда-нибудь и спит?

Миша обшарил все углы – Генки нигде не было.

Миша стоял совершенно растерянный, как вдруг услышал храп. Миша прислушался. Храп доносился из комнаты, где помещался отдел «Религия – опиум для народа». Да, точно, слышен храп. Но где же Генка? Миша снова прислушался и похолодел: храп доносился из гроба, который стоял посреди комнаты. На нем было написано, что это рака. В ней якобы хранились чьи-то нетленные мощи, но каждый может убедиться, что никаких мощей в раке нет.

Дрожа от страха, Миша подошел к раке и приподнял крышку.

Так и есть! В раке преспокойно, подложив ладонь под голову, спал Генка.

Уйти с поста! Заснуть! Миша так толкнул Генку, что чуть не свалил всю раку…

– Что такого? – оправдывался Генка, вылезая из раки. – Все равно никто сюда сегодня не придет… А будешь ходить – могут шаги услышать… Зато мы оба отлично выспались.

– Но какое ты имел право оставить пост? – горячился Миша. – Уж если ты так хотел спать, то мог разбудить меня!

– Жалко было, – ответил Генка. – Понимаешь, мне тебя было жалко. Ведь жрать у нас нечего, чем же нам заглушить голод? Только сном. И видишь, ничего не случилось.

Конечно, ничего не случилось, но все же для порядка Миша как следует отругал Генку.

Выспавшись, они почувствовали себя гораздо лучше. Если бы не мучительный голод, то было бы совсем хорошо.

И снова потянулись часы…

Опять захотелось спать. Ребята то ходили, то дремали, то ходил один Миша, а дремал Генка… В конце концов заснули оба…

===

Глава 53 Незнакомец
Проснувшись утром, Миша первым делом посмотрел на часы. Восемь часов. Он тут же разбудил Генку, и хорошо сделал: не прошло и нескольких минут, как звякнул замок задней двери и в музей вошел сторож.

Мальчики спрятались за занавеску. Генка, правда, предложил залезть в раку, но Миша воспротивился: здесь им все видно, а в раке они будут как в западне.

Мальчики стояли за портьерой. Они слышали шуршание веника и звяканье совка – сторож подметал пол. Задняя дверь была открыта, оттуда тянуло утренним свежим холодком, явственно слышались голоса детей со двора. Через эту дверь сторож несколько раз выходил, выносил мусор. Но парадная дверь оставалась закрытой.

Мальчики едва держались на ногах. Сказались эти две ужасные ночи. Дышать было нечем. Сторож, лентяй, даже форточек не открыл! И время двигалось страшно медленно.

Когда сторож подметал возле них, мальчики не дышали. Они боялись, что сторож откинет портьеру, ведь здесь столько мусора. Но сторож, видно, решил, что если за портьерой не подметалось год, то какой смысл делать это сейчас?

Он даже прошелся веником по Мишиным ногам. Сейчас-то он обязательно откинет портьеру… Но нет! Шаркающие шаги старика удалились. Удалились звуки метлы и совка.

Девять часов! Сейчас сторож откроет музей. Миша лихорадочно отсчитывал минуты: как только старик откроет дверь и пройдет обратно, сразу же надо выходить на улицу.

Звякнул упавший крюк, стукнул откинутый деревянный засов, заскрипел ключ в замке, яркая полоса солнечного света упала на пол в конце коридора. Итак, дверь открыта. Приготовились! Сейчас старик пойдет обратно.

Вот послышались его шаги. Но что это? Он не один, он с кем-то разговаривает.

Миша выглянул в щелку. Впереди шел сторож, за ним высокий человек в зеленом костюме. Он шел чуть прихрамывая, как будто волочил ногу. Шли они по направлению к отделу быта помещика. Туда, где за портьерой прятались Миша и Генка.

Сторож и человек в зеленом остановились против портьеры.

– Рисовать будете? – спросил сторож.

– Немного, – ответил человек в зеленом костюме, вынимая из кармана блокнот и карандаш.

– Прикажете стульчик?

– Спасибо. Не беспокойся. Иди по своим делам.

Сторож прошаркал дальше.

Незнакомец быстро водил карандашом по раскрытому блокноту.

Это был мужчина лет тридцати пяти – сорока, гладко выбритый, с туго приглаженными рыжеватыми блестящими волосами, подтянутый, в зеленом костюме и белом крахмальном воротнике.

Шаги старика стихли.

И тут случилось самое неожиданное…

Незнакомец положил блокнот в карман, снял канат, подошел к птице, поднял ее голову, вложил туда маленькую записку, закрыл, повесил канат, вернулся на прежнее место и снова начал рисовать.

Он проделал все это очень быстро, но Миша заметил, что незнакомец поднял голову птицы левой рукой. Двумя же пальцами правой он нажимал в это время на глаза птицы. Вот почему она открылась!

Потом незнакомец положил блокнот в карман и пошел за стариком. Послышались их приближающиеся голоса. Мимо мальчиков они прошли к выходу.

– Всего хорошего, счастливо оставаться, – сказал незнакомец, пожимая сторожу руку и, видимо, что-то кладя в нее.

Старик изогнулся в подобострастном поклоне и, продолжая низко кланяться, проговорил:

– Благодарю, благодарю… И вам счастливого…

Старик опять прошаркал по коридору. Как только он зашел за угол, мальчики вышли из своего убежища, тихо прошли к входной двери, потом, делая вид, что только вошли, стукнули ею и, громко разговаривая, направились обратно к комнате.

Появился сторож, подозрительно посмотрел на мальчиков:

– Опять пришли?

– В субботу не успели всё закончить, – ответил Миша.

– В этот зал только и ходют, только и ходют, – покачал головой старик.

– Теперь все изучают помещичий быт, – объяснил Миша, – вот и ходят сюда.

– И помещиков-то давно нет, а все интересуются. Видно, жизнь-то ихняя поавантажнее была, – сказал старик и поплелся дальше.

– Старорежимный старикашка, – прошептал ему вслед Генка.

Сторож скрылся за поворотом.

Миша приподнял канат, подошел к птице и, подражая незнакомцу, левой рукой взялся за голову птицы, а двумя пальцами правой руки нажал ей на глаза… Птица не открылась.

Миша нажал сильнее – и вдруг голова птицы открылась.

В углублении лежала записка. Миша схватил ее и прочитал… Всего три слова:

«Будущая среда дневным».

Миша положил записку обратно, опустил голову птицы, повесил канат…

Мальчики вышли из музея и быстро зашагали к вокзалу.

===

   Читать   дальше   ...   

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Источник :  https://mishka-knizhka.ru/rasskazy-dlya-detej/rasskazy-i-povesti-rybakova/bronzovaja-ptica-rybakov-a-n/   

***

***

"А. РЫБАКОВ «БРОНЗОВАЯ ПТИЦА». Аудиокнига. Читает Всеволод Кузнецов"

---

===

---

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

---

---

Кортик. Фильм по повести Анатолия Рыбакова (1973)

---

---

---

    Дом Атрейдесов     ...   

---

Словарь Батлерианского джихада

---

 Дюна - ПРИЛОЖЕНИЯ

Дюна - ГЛОССАРИЙ

Аудиокниги. Дюна

Книги «Дюны».   

 ПРИЛОЖЕНИЕ - Крестовый поход... 

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

***

***

***

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 182 | Добавил: iwanserencky | Теги: Бронзовая птица. Анатолий Рыбаков, проза, Бронзовая птица, классика, из интернета, книга, текст, слово, писатель Анатолий Рыбаков, литература, повесть, Анатолий Рыбаков | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: