Главная » 2022 » Декабрь » 5 » О. Генри. Из любви к искусству.
19:48
О. Генри. Из любви к искусству.

***

О. Генри

Из любви к искусству

Когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы.

Такова предпосылка. Наш рассказ явится выводом из этой предпосылки и вместе с тем ее опровержением. Это будет оригинально и ново с точки зрения логики, а как литературный прием - лишь немногим древнее, чем Великая китайская стена.

Джо Лэрреби рос среди вековых дубов и плоских равнин Среднего Запада, пылая страстью к изобразительному искусству. В шесть лет он запечатлел на картоне городскую водокачку и одного почтенного обывателя, в большой спешке проходящего мимо. Этот плод творческих усилий был заключен в раму и выставлен в окне аптеки, рядом с удивительным початком кукурузы, в котором зерна составляли нечетное количество рядов. Когда же Джо Лэрреби исполнилось двадцать лет, он, свободно повязав галстук и потуже затянув пояс, отбыл из родного города в Нью-Йорк.

Дилия Кэрузер жила на Юге, в окруженном соснами селении, и звуки, которые она умела извлекать из шести октав фортепьянной клавиатуры, порождали столь большие надежды в сердцах ее родственников, что с помощью последних в ее копилке собралось достаточно денег для поездки "на Север" с целью "завершения музыкального образования". Как именно она его завершит, ее родственники предугадать не могли, впрочем, об этом мы и поведем рассказ.

Джо и Дилия встретились в студии, где молодые люди, изучающие живопись или музыку, собирались, чтобы потолковать о светотени, Вагнере, музыке, творениях Рембрандта, картинах, обоях, Вальдтейфеле, Шопене и Улонге.

Джо и Дилия влюбились друг в друга или полюбились друг другу - как вам больше по вкусу - и, не теряя времени, вступили в брак, ибо (смотри выше), когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы.

Мистер и миссис Лэрреби сняли квартирку и стали вести хозяйство. Это была уединенная квартирка, затерявшаяся в каком-то закоулке, подобно самому нижнему ля диез фортепьянной клавиатуры. Супруги были счастливы. Они принадлежали друг другу, а Искусство принадлежало им. И вот мой совет тому, кто молод и богат продай имение твое и раздай нищим, а еще лучше - отдай эти денежки привратнику, чтобы поселиться в такой же квартирке со своей Дилией и своим Искусством.

Обитатели квартирок, несомненно, подпишутся под моим заявлением, что они самые счастливые люди на свете. Дом, в котором царит счастье, не может быть слишком тесен. Пусть комод, упав ничком, заменит вам бильярд, каминная доска трюмо, письменный стол - комнату для гостей, а умывальник пианино! И если все четыре стены вздумают надвинуться на вас, - не беда! Лишь бы вы со своей Дилией уместились между ними. Ну, а уж если нет в вашем доме доброго согласия, тогда пусть он будет велик и просторен, чтобы вы могли войти в него через Золотые ворота, повесить шляпу на мыс Гаттерас, платье - на мыс Горн и выйти через Лабрадор!

Джо обучался живописи у самого великого Маэстри. Вы, без сомнения, слышали это имя. Дерет он за свои уроки крепко, а обучает слегка, что, вероятно, и снискало ему громкую славу мастера эффектных контрастов. Дилия училась музыке у Розенштока - вы знаете, конечно, какой широкой известностью пользуется этот возмутитель покоя фортепьянных клавиш.

Джо и Дилия были очень счастливы, пока не прожили всех своих денег. Так оно всегда, но я не хочу показаться циником. Стоявшая перед ними цель была им совершенно ясна. Джо в самом непродолжительном времени должен был написать такие полотна, ради обладания которыми пожилые джентльмены с тощими бакенбардами и толстыми бумажниками будут лупить друг друга кистенем по голове у него в мастерской. Дилия же должна была познать все тайны Музыки, затем пресытиться ею и приобрести обыкновение при виде непроданних мест в партере или в ложах лечить внезапную мигрень омарами, уединившись в своих личных апартаментах и отказываясь выйти на эстраду.

Но прекраснее всего, на мой взгляд, была сама их жизнь в маленькой квартирке: горячие, увлекательные беседы по возвращении с уроков; уютные обеды вдвоем и легкие, необременительные завтраки; обмен честолюбивыми мечтами причем каждый грезил не столько своими успехами, сколько успехами другого; взаимная готовность помочь и ободрить, и да простят мне непритязательность моих вкусов - бутерброды с сыром и маслины перед отходом ко сну.

Однако дни шли, и высоко поднятое знамя Искусства бессильно повисло на своем древке. Так оно бывает порой, хотя знаменосец и не виноват. Все из дома и ничего в дом, как говорят грубые, одержимые практицизмом люди. Не стало денег, чтобы оплачивать ценные услуги мистера Маэстри и герра Розенштока. Но, когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы. И вот Дилия заявила однажды, что намерена давать уроки музыки, так как нужно свести концы с концами.

День за днем она уходила из дома вербовать учеников и, наконец, однажды вернулась домой к вечеру в очень приподнятом настроении.

- Джо, дорогой мой, я получила урок? - торжествующе объявила она. - И, знаешь, такие милые люди! Генерал... генерал А. Б. Пинкни с дочкой. У них свой дом на Семьдесят первой улице. Роскошный дом, Джо! Поглядел бы ты на их подъезд! Византийский стиль - так, кажется, ты это называешь. А комнаты! Ах, Джо, я никогда не видала ничего подобного!

Я буду давать уроки его дочке Клементине. И представь, я просто привязалась к ней с первого взгляда. Она такая нежная, деликатная и так просто держится. И вся в белом с головы до пят. Ей восемнадцать лет. Я буду, заниматься с ней три раза в неделю. Ты только подумай, Джо, урок пять долларов! Это же чудно! Еще два-три таких урока, и я возобновлю занятия с герром Розенштоком. Ну, пожалуйста, родной, перестань хмуриться и давай устроим хороший ужин.

- Тебе легко говорить, Дали, - возразил Джо, вооружась столовым ножом и топориком и бросаясь в атаку на банку консервированного горошка. - А мне каково? Ты, значит, будешь бегать по урокам и зарабатывать на жизнь, а я беззаботно витать в сферах высокого искусства? Ну уж нет, клянусь останками Бенвенуто Челлини! Я, вероятно, тоже могу продавать газеты или мостить улицы и приносить в дом доллар-другой.

Дилия подошла и повисла у него на шее.

- Джо, любимый мой, ну какой ты глупый! Ты не должен бросать живопись. Ты пойми - ведь если бы я оставила музыку и занялась чем-то посторонним... а я сама учусь, когда даю уроки. Я же не расстаюсь с моей музыкой. А на пятнадцать долларов в неделю мы будем жить, как миллионеры И думать не смей бросать мистера Маэстри.

- Ладно, - сказал Джо, доставая с полки голубой фарфоровый салатник в форме раковины. - Все же мне очень горько, что ты должна бегать по урокам. Нет, это не Искусство. Но ты, конечно, настоящее сокровище и молодчина.

- Когда любишь Искусство, никакие жертвы не тяжелы, изрекла Дилия.

- Маэстри похвалил небо на том этюде, что я писал в парке, - сообщил Джо. - А Тинкл разрешил мне выставить две вещи у него в витрине. Может, кто и купит одну из них, если они подадутся на глаза какому-нибудь подходящему идиоту с деньгами.

- Непременно купят, - нежно проворковала Дилия. - А сейчас возблагодарим судьбу за генерала Пинкни и эту телячью грудинку.

Всю следующую неделю чета Лэрреби рано садилась завтракать Джо был необычайно увлечен эффектами утреннего освещения в Центральном парке, где он делал зарисовки, и в семь часов Дилия провожала его, насытив завтраком, нежными заботами, поцелуями и поощрениями.

Искусство - требовательная возлюбленная. Джо теперь редко возвращался домой раньше семи часов вечера.

В субботу Дилия, немного бледная и утомленная, но исполненная милой горделивости, торжественно выложила три пятидолларовые бумажки на маленький (восемь на десять дюймов) столик в маленькой (восемь на десять футов) гостиной.

- Клементина удручает меня порой, - сказала она чуть-чуть устало. - Боюсь, что она недостаточно прилежна. Приходится повторять ей одно и то же по нескольку раз. И эти ее белые одеяния стали уже нагонять тоску. Но генерал Пинкни - вот чудесный старик! Жаль, что ты не знаком с ним, Джо. Он иногда заходит к нам во время урока - он ведь одинокий, вдовец - и стоит, теребя свою белую козлиную бородку. "Ну, как шестнадцатые и тридцать вторые? - спрашивает он всегда. - Идут на лад?"

Ах, Джо, если бы ты видел, какие у них панели в гостиной! А какие мягкие шерстяные портьеры! Клементина немножко покашливает. Надеюсь, что она крепче, чем кажется с виду. Ты знаешь, я в самом деле очень привязалась к ней - она такая ласковая и кроткая и так хорошо воспитана. Брат генерала Пинкни был одно время посланником в Боливии.

Но тут Джо, словно какой-нибудь граф Монте-Кристо, извлек из кармана сначала десять долларов, потом пять, потом еще два и еще один-четыре самые что ни на есть настоящие банкноты - и положил их рядом с заработком своей жены.

- Продал акварель с обелиском одному субъекту из Пеории, - преподнес он ошеломляющее известие.

- Ты шутишь, Джо, - сказала Дилия. - Не может быть, чтобы из Пеории!

- Да вот, представь себе. Жаль, что ты не видала его, Дилия. Толстый, в шерстяном кашне и с гусиной зубочисткой. Он заметил мой этюд в витрине у Тинкла и принял его сначала за изображение ветряной мельницы. Но он славный малый и купил вместо мельницы обелиск и даже заказал мне еще одну картину - маслом: вид на Лэкуонскую товарную станцию. Повезет ее с собой. Ох, уж эти мне уроки музыки! Ну ладно, ладно, они, конечно, не отделимы от Искусства.

- Я так рада, что ты занимаешься своим делом, - горячо сказала Дилия. - Тебя ждет успех, дорогой. Тридцать три доллара! Мы никогда не жили так богато. У нас будут сегодня устрицы на ужин.

- И филе-миньон с шампиньонами, - добавил Джо. - А ты не знаешь, где вилка для маслин?

В следующую субботу Джо вернулся домой первым. Он положил восемнадцать долларов на столик в гостиной и поспешно смыл с рук что-то черное - по-видимому толстый слой масляной краски.

А через полчаса появилась и Дилия. Кисть ее правой руки, вся обмотанная бинтами, была похожа на какой-то бесформенный узел.

- Что случилось, Дилия? - спросил Джо, целуя жену Дилия рассмеялась, но как-то не очень весело.

- Клементине пришла фантазия угостить меня после урока гренками по-валлийски, - сказала она. - Вообще это девушка со странностями. В пять часов вечера - гренки по-валлийски!

Генерал был дома, и посмотрел бы ты, как он ринулся за сковородкой, можно подумать, что у них нет прислуги. У Клементины, конечно, что-то неладно со здоровьем - она такая нервная. Плеснула мне на руку растопленным сыром, когда поливала им гренки. Ужас как больно было! Бедняжка расстроилась до слез. А генерал Пинкни... ты знаешь, старик просто чуть с ума не сошел. Сам помчался вниз в подвал и послал кого-то - кажется, истопника - в аптеку за мазью и бинтами. Сейчас уж не так больно.

- А это что у тебя тут? - спросил Джо, нежно приподымая ее забинтованную руку и осторожно потягивая за кончики каких-то белых лохмотьев, торчащих из-под бинта.

- Это такая мягкая штука, на которую кладут мазь, сказала Дилия. - Господи, Джо, неужели ты продал еще один этюд? - Она только сейчас заметила на маленьком столике деньги.

- Продал ли я этюд! Спроси об этом нашего друга из Пеории. Он забрал сегодня свою товарную станцию и, кажется, склонен заказать мне еще пейзаж в парке и вид на Гудзон. В котором часу стряслось с тобой это несчастье, Дили?

- Часов в пять, должно быть, - жалобно сказала Дилия. Утюг... то есть сыр сняли с плиты примерно в это время. Ты бы посмотрел на генерала Пинкни, Джо, когда он...

- Поди-ка сюда, Дили, - сказал Джо. Он опустился на кушетку, притянул к себе жену и обнял ее за плечи.

- Чем это та занималась последние две недели? - спросил он.

Дилия храбро посмотрела мужу в глаза - взглядом, исполненным любви и упрямства, - и забормотала что-то насчет генерала Пинкни... потом опустила голову, и правда вылилась наружу в бурном потоке слез.

- Я не могла найти уроков, - призналась Дилия. - И не могла допустить, чтобы ты бросил живопись. Тогда я поступила в эту большую прачечную - знаешь, на Двадцать четвертой улице - гладить рубашки. А правда, я здорово придумала все это - насчет генерала Пинкни и Клементины, как ты считаешь, Джо? И сегодня, когда одна девушка в прачечной обожгла мне руку утюгом, я всю дорогу домой сочиняла эту историю с гренками. Ты не сердишься, Джо? Ведь если бы я не устроилась на работу, ты бы, может быть, не продал своих этюдов этому господину из Пеории.

- Он, между прочим, не из Пеории, - с расстановкой проговорил Джо.

- Ну, это уж не важно, откуда он. Ты такой молодчина, Джо, и скажи, пожалуйста... нет, поцелуй меня сначала, скажи, пожалуйста, как это ты догадался, что я не даю уроков?

- Я и не догадывался... до последней минуты, - сказал Джо. - И теперь бы не догадался, но сегодня я послал из котельной наверх, в прачечную, лигнин и мазь для какой-то девушки, которой обожгли руку утюгом. Я уже две недели как топлю котел в этой прачечной.

- Так, значит, ты не...

- Мой покупатель из Пеории - так же, как и твой генерал Пинкни, - всего лишь произведение искусства, которое, кстати, не имеет ничего общего ни с живописью, ни с музыкой.

Оба рассмеялись, и Джо начал:

- Когда любишь Искусство, никакие жертвы... Но Дилия не дала мужу договорить, зажав ему рот рукой.

- Нет, - сказала она. - Просто: когда любишь...

***

Источник:: https://www.rulit.me/books/iz-lyubvi-k-iskusstvu-read-143928-2.html

***

***

***

***

***

***

---

***

***

---

ОГенри 
(1862-1910)

Он обладал удивительным даром вымысла. Своей маленькой дочери О. Генри однажды написал:

"Помнишь ли ты меня? Я Мурзилка, и меня зовут Алдибиронтифостифорникофокос. Если ты увидишь на небе звезду и, прежде чем она закатится, успеешь повторить мое имя семнадцать раз, ты найдешь колечко с алмазом в первом же следе голубой коровы. Корова будет шагать по снегу -- после метели, -- а кругом зацветут пунцовые розы на помидорных кустах. Ну, прощай, мне пора уезжать. Я езжу верхом на кузнечике".

Фантастична была голубая корова и пунцовые розы на помидорных кустах, но, пожалуй, самое неправдоподобное заключалось в простой фразе: "мне пора уезжать". Потому что это письмо О. Генри писал, сидя в каторжной тюрьме. Несколько лет жизни, проведенной в полосатой одежде заключенного, явились причиной, по которой О. Генри, став знаменитым писателем, тщательно скрывал свое прошлое. Избранный им короткий псевдоним казался не многим менее таинственным, чем имя Мурзилки в двадцать восемь букв. Только после смерти О, Генри раскрылись некоторые подробности его биографии. Настоящее имя О. Генри было Вильям Портер. Он родился в глухом американском городке, в бедной семье врача, увлекавшегося бесплодным изобретением каких-то фантастических машин. Мечта о далеких путешествиях и замечательных приключениях рано завладела Вильямом. Десяти лет он убежал из дому с твердым решением посвятить себя охоте на китов. Его вернули. И вскоре Вильям был вынужден пойти в люди, чтобы обыкновенным ремеслом добывать себе хлеб.Наступила пора тяжелой борьбы за жизнь. Подобно своему современнику Джеку Лондону, Портер перепробовал множество профессий. Сперва работал подручным в аптеке, позже -- ковбоем на ферме, служил конторщиком, чертежником, актером, газетчиком, банковским кассиром. Последняя должность для Портера оказалась роковой. В банке обнаружилась растрата; в ней без оснований обвинили Портера. Он бежал в Южную Америку, долго вел скитальческую жизнь, побывал в Аргентине и Перу, Гондурасе и Мексике, но, узнав о болезни оставленной им жены, вернулся на родину. Его присудили к каторжной тюрьме -- к пяти годам невыносимых лишений и безмерных унижений. "Чахотка и самоубийство здесь так же часты, как насморк и пикник у вас на воле", писал Портер из тюрьмы. Здесь на обрывках оберточной бумаги он написал свой первый рассказ. Его не напечатали, но из тюрьмы сорокалетний Портер вышел, твердо зная, что призвание его одно -- литература.

За оставшиеся ему неполных десять лет жизни О. Генри написал триста новелл -- коротких и увлекательных рассказов. В каждый из этих рассказов он вкладывал крупицы разнообразных знаний, накопленных за годы своей трудной и необычной жизни. Писатель, умевший скатывать пилюли и бросать лассо, верстать газету и стрелять, сидя в седле, человек, скитавшийся по дальним углам американского континента, пристально наблюдавший жизнь в провинциальных городах И на фермах, в портах и на плантациях, в прериях и столицах, в клубах и тюрьмах, -- он ввел в литературу новых героев и рассказал о них новым языком -- сжатым, выразительным, острым и насмешливым.   "Вся жизнь принадлежит мне. Я черпаю из нее, что мне хочется, и претворяю ее, как умею", так писал О. Генри в одной из своих книг. И он это делал с тем искусством, которое завоевало ему, скитальцу, человеку случайных профессий, место первого новеллиста Америки.

А. Роскин

***

***

ДАРЫ ВОЛХВОВ. О. Генри


Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра Рождество.
Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Именно так Делла и поступила. Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают ... 
Читать дальше »

 

***

 

***

Вождь краснокожих. О.Генри

   

О. Генри

Вождь краснокожих

>

Рисунки художника Ф. ПОЛЕЩУК к произведению О Генри. Вождь краснокожих. Портрет писателя О Генри (1).jpg     

Это было похоже на выгодное дельце... Но подождите, -- дайте досказать

 -- Мы были там, на юге, в Алабаме, когда эта самая идея, насчет детокрадства, ударила нам в голову. Это случилось, как Билль Дрисколл всегда выражался потом, в момент временного помрачения наших мозгов. Но это потом только обнаружилось.  Итак, там был такой городишко -- плоский, как блин, и, конечно, называвшийся не иначе, как Сэммит. [Сэммит -- вершина] У нас с Биллем было у обоих вместе около шестисот долларов, а нужно было нам ровно еще две тысячи, чтобы затеять одно жульническое дело с городскими участками в Западном Иллинойсе. Мы обмозговали это дельце, сидя на крыльце отеля. Любовь к своим детенышам, рассуждали мы, должна быть особенно сильна в таких полугородах, полудеревнях. Почему, а также и по другим причинам, проект похищения детеныша здесь разумнее в тысячу раз, чем в пределах досягаемости газет, высылающих сейчас же на место происшествия репортеров в гражданском платье. А Сэммит, мы знали, не в состоянии был наслать на нас ничего более страшного, чем пару констеблей [констебль -- полицейский] и, может быть, еще несколько паршивых ищеек да пару ругательских статеек в "Фермерском еженедельнике". Словом, все, по-видимому, обстояло благополучно.Мы наметили в качестве жертвы единственное дитя выдающегося гражданина, некоего Эбенезера Дорсета. Папенька был почтеннейшим в городе ростовщиком и пауком и принципиальнейшим противником всяких сборов и пожертвований. Мальчишке было десять лет. По физиономии у него шел барельеф из веснушек, а цвет волос у него был, как обложка того журнала, который вы покупаете на ходу в киоске на вокзале, когда вы бежите, чтобы вскочить в поезд. Мы с Биллем решили, что Эбенезер в лепешку расшибется, а выложит за сына две тысячи долларов до последней копеечки. Но погодите, -- дайте досказать до конца. Милях в двух от городишка была гора, поросшая густыми кедровыми зарослями. По ту сторону в горе этой была пещера. В этой пещере мы и приготовили запас провизии. В один прекрасный вечер мы подъехали в кабриолете к дому Эбенезера Дорсета. Мальчишка болтался на улице и бросал каменья в кошку, сидевшую на противоположном заборе.

 -- Эй, малыш! -- сказал Билль. -- Хочешь прокатиться как следует и получить еще вдобавок мешочек леденцов? Мальчишка чуть не угодил Биллю прямо в глаз обломком кирпича.

-- Это будет стоить старику еще пятьсот долларов, -- сказал Билль и вышел из кабриолета. Мальчишка барахтался, как плюшевый медведь. Кое-как нам удалось запихать его на дно кабриолета, и мы погнали. Мы отвели его в пещеру, а лошадь привязали в кедровых зарослях. Я вернул кабриолет в соседнюю деревню, за три мили, где мы его наняли, и вернулся пешком назад. Билль наклеивал кусочки пластыря на свои царапины и синяки. За большим камнем, закрывавшим вход в пещеру, горел костер. Мальчишка, воткнув себе в рыжую свою шевелюру два пера, выдранных из хвоста сарыча [сарыч -- хищная птица, похожая на ястреба] следил за кофейником, подвешенным над костром. Когда я подошел, он показал на лежавшую около него дубинку и сказал:

-- Проклятый бледнолицый! Как ты смеешь подходить к костру вождя краснокожих, грозы долин? -- Он, наконец, утихомирился, -- сказал Билль, заворачивая штаны и осматривая кровоподтеки на своих ногах. -- Мы играли в индейцев. Я старый зверобой и нахожусь в плену, у вождя краснокожих! На заре с меня снимут скальп. Чорт его дери! Этот мальчишка здорово лягается. Да, сэр, мальчишка прямо как сыр в масле катался. Это было так занятно для него -- ночевать у костра в пещере, что он позабыл совсем, что он пленник. Он тотчас же окрестил меня Змеиным Глазом, объявил меня шпионом и приговорил меня к казни через поджаривание на медленном огне. Казнь должна была совершиться на заре, когда вернутся из похода его храбрые воины.Мы сели ужинать. Мальчишка набил себе рот хлебом и ветчиной и начал болтать. Он произнес длинную речь, что-то в этом роде: -- Это здоровая штука! Я еще никогда не ночевал у костра. Но у меня был раньше ручной опоссум [опоссум -- большая сумчатая крыса, живущая на деревьях] -- вот смеху-то было! Мне десятый год идет. Терпеть не могу ходить в школу. Крысы съели шестнадцать штук яиц у пестрой курицы Джимми Талбота... Настоящие-то индейцы водятся здесь в лесу? Дайте-ка еще ветчины. Правда, что ветер происходит от того, что деревья трясутся? У нас было пять собак. Почему у тебя такой красный нос, Зверобой? У моего отца денег куча... А что звезды, -- они горячие? Я его два раза вздрючил в субботу, Эда Уокера... Терпеть не могу девчонок... Извольте ловить жаб веревочкой. Руками, вишь, нельзя. Быки тоже мычат? Нет? Почему апельсины круглые? У вас кровати там есть, в пещере? У Амоса Муррея шесть пальцев, ей-ей... Попугай умеет говорить, но обезьяна или там рыба не умеют... Сколько же это единиц в дюжине? 

 Каждые пять минут он вспоминал, что он кровожадный индеец, хватал свою палку, которая должна была изображать ружье, и отправлялся на цыпочках ко входу в пещеру -- последить, не идут ли разведчики ненавистных бледнолицых. От времени до времени он испускал боевой клич, от которого старого Зверобоя передергивало.

Мальчишка с самого начала навел на Билля панику.

-- Вождь краснокожих, -- говорю я, -- ты хотел бы домой?

-- А зачем? -- отвечает он. -- Дома скучно. Терпеть не могу ходить в школу. Так гораздо веселее -- ночевать у костра. Ты хочешь отвезти меня домой, Змеиный Глаз? Ну, не надо!

-- Ладно, -- говорю я. -- Мы еще тут побудем, в пещере.

-- Вот это чудесно! -- говорит мальчишка. -- Прелесть как хорошо! Я еще в жизни так не веселился.

Мы легли спать около одиннадцати. Мы разостлали несколько одеял и пледов и уложили вождя краснокожих посредине между нами. Мы не боялись, что он удерет. Он не дал нам спать битых три часа. Каждые четверть часа он вскакивал, хватал свое ружье и визжал мне или Биллю в ухо: "Сст... Товарищ!" Треснет где-нибудь веточка или хруснет листок -- он вскакивает. В конце концов я заснул беспокойным сном, и мне снилось, будто меня похитил какой-то рыжий пират и приковал на цепь к дереву.

На заре я проснулся от ужасного визга Билля. Это не были крики, или восклицания, или вопли, или рев, или что-нибудь в этом роде, -- хоть сколько-нибудь достойное голосовых связок мужчины. Это был неприличный, панический, унизительный визг женщины, увидевшей привидение или сороконожку. Это ужасная вещь -- слышать бабий визг здорового, отчаянного, сильного мужчины на заре в пещере!

Я вскочил, чтобы посмотреть, в чем дело. Вождь краснокожих сидел верхом на Билле, запустив ему одну руку в шевелюру. В другой руке он держал острый нож, которым мы резали ветчину. Мальчишка, согласно приговору, произнесенному им накануне, приготовился содрать с Билля скальп.

Я вырвал у него нож и уложил его опять. Но с этой минуты Билль уже не мог притти в равновесие. Он лежал на своем месте, но не закрыл ни одного глаза, пока мальчишка лежал между нами. Я немножко вздремнул.

Но перед самым рассветом я вспомнил вдруг, что вождь краснокожих приговорил меня к сожжению на медленном огне и что казнь должна произойти на заре. Я не нервничал и не боялся. Но я встал, закурил трубку и прислонился к стене.

-- Что ты так рано поднялся, Сэм? -- спросил меня Билль.

     ... Читать дальше »

---

***

---

---       Сергей Тихонов (Юный актёр "Вождь краснокожих")

---

---

---

ОГенри 
O. Henry
William Sydney Porter by doubleday.jpg
Имя при рождении:

Уильям Сидни Портер

Псевдонимы:

O. Henry, Olivier Henry

Дата рождения:

 11 сентября 1862

Место рождения:

Гринсборо(Северная Каролина, США)

Дата смерти:

 5 июня 1910 (47 лет)

Место смерти:

Нью-ЙоркСША

Гражданство (подданство):
  • 46 Star US Flag.svg  США
Род деятельности:

прозаик, фармацевт (по профессии)

Годы творчества:

18991910

Направление:

юмор

Жанр:

новелла

Язык произведений:

 Английский язык

Дебют:

«Рождественский подарок Свистуна Дика» (1899)

Логотип Викитеки Произведения в Викитеке
Commons-logo.svg Файлы на Викискладе
Логотип Викицитатника Цитаты в Викицитатнике
---

***

 

--- ---

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика

---

***

***

***

***

---

 

Древние числа дарят слова
Знаки лесов на опушке…
Мир понимает седая глава,
Строчки, что создал нам Пушкин.

     Коля, Валя, и Ганс любили Природу, и ещё – они уважали Пушкина.
Коля, Валя, и Ганс, возраст имели солидный – пенсионный.
И дожили они до 6-го июня, когда у Пушкина, Александра Сергеевича, как известно – день рождения...

С Пушкиным, на берегу 

 Созерцатель 

Читать дальше »

 

---

---

---

Богдан Хмельницкий. Старицкий Михаил. У ПРИСТАНИ. Книга третья. 084

---

В дележке прошел целый день, полный необычайного оживления, суеты, шумной радости и веселья. Гетман все время был на ногах и наблюдал, чтобы все паи были равны и чтобы не было ни единого недовольного в лагере. Только вечером отправился он отдохнуть в свою палатку, но и тут уже ждал его Золотаренко.
— А что, друже, скажешь? — спросил его Богдан, прилегая на походную канапу князя Заславского. — Нахлопотался, брат, за день так, что и ног не чую... Довольны ли только все?
— Еще бы! Какого дидька им еще нужно? — ... 
Читать дальше »

 

Михаил Петрович Старицкий

---

 ОГЛАВЛЕНИЕ 

---

---

---

***

 ОГЛАВЛЕНИЕ

Богдан Хмельницкий. Старицкий Михаил. ПЕРЕД БУРЕЙ. Книга первая. 001

Богдан Хмельницкий. Старицкий Михаил. БУРЯ. Книга вторая. 036 

Богдан Хмельницкий. Старицкий Михаил. У ПРИСТАНИ. Книга третья. 065

Богдан Хмельницкий. Старицкий Михаил. У ПРИСТАНИ. Книга третья. ПРИМЕЧАНИЯ.  095 

Богдан Хмельницкий. Старицкий Михаил. КОММЕНТАРИИ (1). 096

Богдан Хмельницкий. Старицкий Михаил. КОММЕНТАРИИ (2). 097 

Богдан Хмельницкий. Старицкий Михаил. КОММЕНТАРИИ (3). 098 

Богдан Хмельницкий. Старицкий Михаил. КОММЕНТАРИИ (4). 099

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

---

---

---

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

Просмотров: 379 | Добавил: iwanserencky | Теги: Из любви к искусству, слово, рассказ, писатель О Генри, текст, О. Генри. Из любви к искусству, писатель, литература, классика, О. Генри, проза, Аудиокнига, из интернета | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: