...дракон... 191 - 5 Сентября 2025 - Персональный сайт

Главная » » ...дракон... 191

16:05

...дракон... 191

***

===

Глава 927

Хаджар поднырнул под вражеский клинок. Отбросив его в сторону ударом ладони по плоскости лезвия, он попытался дотянуться своим до ноги противника, но тот, будто зная, куда придется выпад Черного Клинка, попросту поднял стопу, а затем с силой наступил на острие черного меча, погружая его в землю.
Хаджар не успел выругаться, как лезвие скользнуло по его груди. Но вместо того, чтобы высечь из плоти крови, заставляя её стекать от плеча до живота, оно, наоборот, что-то вложило в открытую рану.
Что-то, чего Хаджар не хотел вспоминать…
* * *
— Только тише, — прозвучало за дверью. — Не разбудите Наталию Павловну! Вы ведь не хотите, чтобы она нам всыпала.
Он лежал на, наверное, неудобной кровати, но не знал этого. Его тело, на протяжении вот уже двенадцати лет, с самого момента рождения, ничего не чувствовало.
Все из-за родителей, этих двух ублюдков, которые выбросили его, будто ненужный хлам, прямо на порог детского дома. И нет, чтобы остановиться и положить аккуратно — выкинули из окна машины. Чудом, что выжил, он порой жалел, что не умер в ту ночь.
Черепномозговая травма из-за которой он оказался неспособен контролировать тело. Кроме, разве что, правой руки…
Петли на дверях скрипнули.
Дверь в его “индивидуальную палату”, бывшую кладовку, где специально для него прорубили в деревянной стене окно, открылась. Здесь почти никогда не было света, так что сейчас, когда другие дети, обитавшие в учреждение начали светить здесь экранами простеньких телефонов, его глаза резало.
— Смотрите, он здесь, — прошептал один из мальчишек. Рыжеволосый, покрытый веснушками.
Он не помнил, как звали этого долговязого уродца. С кривыми зубами и бельмом на левом глазу. Может, именно поэтому, к четырнадцати годам его никто так и не усыновил.
Даже когда приезжали телевизионщики, снимать очередную говно-слезливую передачу, рыжего прятали по таким же чуланам, как и его самого.
Он ненавидел телевизионщиков…
— Идиот, — самый плечистый и, в то же время коренастый мальчишка из пятерки явившихся отвесил рыжему подзатыльник. — а куда этот овощ денется. Баран.
— Ай, — рыжий потер затылок.
— Ладно, — девчушка лет тринадцати, которая, обязательно, вырастет красавицей. Да даже сейчас она выглядела далеко не на тринадцать и была предметом вожделения всего мужского состава детского дома. — Давайте потренируемся. Завтра уже королевская ночь.
Она первой достала тюбик. С виду — простая паста. Такой, обычно, расписывали лица детям в летних лагерях. Но детский дом далеко не летний лагерь и в тюбике, вместо пасты, было куда более унизительная и вонючая, протухшая субстанция. Если, вообще, дерьмо может протухнуть.
Он хватил правой рукой подвешенный за шнурок мелок и написал на стене, которую стирал от надписей в конце каждого дня.
— “Только подойди, сучка”.
Он научился писать быстро. Очень быстро. Быстрее, чем некоторые умели разговаривать.
— Смотрите, — засмеялась вторая девочка. — он даже запятые ставит! Ботаник!
— Не дергайся,… - скрипнула половица, заглушив его имя. Дети затихли. Переждали, а потом снова двинулись к нему. — И рукой своей не маши. Дай-ка нарисую тебе…
Тюбик, из которого лезла черно-серая субстанция, оказался перед его лицом.
Но он был готов. Это уже был далеко не первый раз, когда они приходили, так что на этот раз он был готов. Секундного замешательства было достаточно, чтобы усыпить бдительность девки.
А затем, когда она нагнулась, он выхватил из-под одеяла свой тюбик. Пустой, скрученный в тугую трубку и, на протяжении многих ночей, обточенный об шершавую стену.
Резким ударом он погрузил тюбик в левое ухо нависшей над ним красавицы.
— Что… — она даже не поняла, что происходит. А потом, когда кровь прыснула на стену, заливая надпись и делая её абсолютно неразборчивой, она упала на пол и закричала от боли и страха.
— Что творишь, сука! — кто-то из парней прыгнул на него.
Но он был готов и к этому. Тюбик пасты врезался прямо в живот парнишке. Горячая, вязкая субстанция потекла по его руке, когда тюбик пасты погрузился почти на три сантиметра вглубь живота.
Затем они его повалили. Их было больше, а у него всего одна рука.
Они били его ногами всюду, куда только могли достать. Двое раненных кричали. Он только лежал и смотрел на то, как тюбик с протухшим дерьмом катился, оставляя поганый след, под его кровать.
Он ничего не чувствовал.
Только слышал, как бегут работницы учреждения.
— Паршивцы! — прозвучал крик Наталии Павловны. — Вы что здесь устроили!
Затем их начали оттаскивать от них. Кто-то охал и ахал над ранеными.
Он смотрел на них всех без страха. Ясными, синими глазами.
— Ты что наделал, … — хлесткая пощечина, которая прилетела ему от прибежавшей заведующей ночной смены вновь заглушила его же имя. — Да ты же её инвалидом оставил!
Он лежал на полу. За окном дул яростный, северный ветер, принесший в северную столицу вьюгу и метель. Снег задувало сквозь тонкую бойницу, заменявшую в его “палате” окно. Он, скукоженный, почти высушенный скелет, лежал на холодном полу. В одних только грязных трусах, которые меняли раз в три дня.
Как и постельное белье.
Никто не ставил ему утки, не водил в туалет. Он даже не знал, если не видел, когда обмочился или обделался. Просто не чувствовал.
— Пусть здесь лежит до утра, — скомандовала заведующая. — будет ему уроком.
Он смотрел в спины уходящим работницам, которые уводили детей. Они их утешали и говорили ласковые слова. Он же валялся на холодном полу.
Наверное, опять заболеет…
Коренастый, перед выходом, развернулся и красноречиво провел пальцем по шее.
Он, с трудом, подняв немеющую руку, показал средний палец, а затем дверь перед ним захлопнулась.
Он вновь остался один.
На холоде и морозе.
Проклятье…
Но он не умрет здесь. В этом месте.
Нет. Он не доставит этим ублюдкам такой радости.
Он их всех переживет. Всех этих ублюдков.
Всех…
Всех!
Цепляясь правой рукой за неровности в дощатом полу, раздирая пальцы в кровь и вырывая с мясом собственные ногти, он тащил свое тело обратно к кровати.
Ему было двенадцать лет.
* * *
Хаджар отшатнулся. Он держался за грудь и выброшенной на берег рыбой хватал ускользающий воздух.
— И это ради них, ты забыл как тебя зовут, — тот, второй Хаджар, стоявший с синим мечом, скривился в гримасе омерзения и отвращения. — Разве они заслуживают твоей защиты? Разве это они…
— Заткнись, — прохрипел Хаджар.
— Что ты сказал?
— Я сказал — закрой пасть, — прорычал Хаджар. — Я убью тебя.
Второй Хаджар широко, пьяно, почти бешено улыбнулся и развел руки в стороны.
— Ну давай, слабак! — он перехватил меч обратным хватом, демонстрируя широкую, покрытую множеством шрамов грудь. Черный плащ, в который он бал закутан, упал за его спиной. — Ты никто без меня! Ты ничто без меня! Слабак и нюня! Ну давай, покажи, что ты може…
Черный Клинок вонзился прямо в сердце стоявшего перед Хаджаром противника.

Глава 928

— Обходи cлева! — Том, оттолкнувшись от земли, взлетел по ноге огромного скелета умершего ящера. Сверкая своими начищенными до блеска доспехами, он нанес мощный рубящий удар, направленный прямо в левую ключицу Дереку.
Великий Герой Ласкана не сводил взгляда со столицы Дарнаса — огромного города, окруженного высокими стенами, в центре которого сиял титанический осадный иероглиф.
— “Скоро ты сможешь спать спокойно, мама” — шептал, будто мантру, Дерек.
Перед его глазами, как и вчера, как и позавчера, как и год назад, как и каждый день его жизни, застыла картина изуродованного тела его матери.
Дарнасские ублюдки из Даригона успели вдоволь поглумиться над ней…
От мошки, которая жужжала слева от него, он отмахнулся клинком, трещащим по швам от проходящего сквозь него колоссального количества энергии.
Том, видя полосу темно-золотого света, внутри которого кричали сотни человеческих черепов, лишь широко улыбнулся. Враг попал в его ловушку. И не важно, что подобный финт, однажды, он подглядел у проклятого варвара.
— Кровавый бег! — стоило Тому использовать клановую технику, как энергия вокруг него вспыхнула алым, кровавым светом.
Клинок Ласканского мечника рассек лишь алую дымку, а сам Динос мгновенно переместился вправо. И его удар, продолжаясь с того же самого угла, где “закончился” с противоположной стороны Дерека. Только на этот раз он летел не в левую, а в правую ключицу.
— Хитро, малыш Томи! — выкрикнул Карейн.
В своих белоснежных одеждах, окруженный хаотично сверкающей энергией, он возник в том месте, где только что находился Том. Только если по первому Дерек успевал нанес удар (породивший едва ли не километровую волну света, пронесшуюся над головой из бушующего моря сражения между мертвыми и живыми) то вот на Карейна ему уже не хватало маневренности.
— Вместе! — выкрикнул Динос.
Его меч опустился прямо на плечо Дереку, а с другой стороны, точно таким же рубящим ударом, опустил меч и Карейн. Две вспышки — одна ало кровавой, а другая — ало-хаотичные возвысились на десятки метров узкими полосами, в которых исчезали мистерии меча.
— Отстаньте, — прозвучал спокойный, скучающий, но в то же время безумный голос.
— Чт…
Остаток слова Тому буквально вбили обратно в зубы. Удар кулака, пришедший по забралу его шлема, оказался настолько мощным, что в лепешку смял не только волшебный металл, но и нос Диноса. Зубы полетели сквозь решетки шлема.
Хлопок разнес волну белых облаков, созданный порванным сопротивлением воздуха. Оставляя за собой полосу белой дымки, Том пушечным ядром отлетел в сторону и, упав на землю, породил взрыв разметавший сотни мертвых.
Он лежал на дне воронки глубиной в несколько метров, а шириной достаточной, чтобы после дождя стать полноводным прудом.
Хрипя, он не мог подняться. А затем, с другой стороны, от него, прозвучал точно такой же хлопок и взрыв.
Симметрично, на равном расстоянии друг от друга, лежали в воронках Тарез и Динос. Два мечника, удары которых не смогли даже оцарапать брони Великого Героя.
— ДАРХА-А-А-А-Н! — вновь взревел черно-золотой мечник.
* * *
— ДАРХА-А-А-А-Н! — Анис, размазываясь алой полосой молниеносной вспышки, уже рванула на помощь к брату, но, вдруг, замерла.
Она медленно, с дрожащим сердцем и мокнущими глазами, повернулась на запад. Среди мертвых, как гора в степи, возвышалась знакомая ей фигура. Странные, тяжелые доспехи, полный шлем лишь с прорезями для глазниц и штандарт Ласкана прикрепленный к спине — все это не могло скрыть от неё…
— Гэлхад… — прошептала Анис. Увидев, что Дерек Степной миновал её брата и тому не угрожает опасность серьезнее, чем пара сотен мертвецов, Анис сжала кулак и изменила направление рывка.
Алая молния изогнулась и, разметав в стороны несколько тысяч мертвых, замерла напротив махины из стали.
— Гэлхад, что он с тобой…
Анис успела уклониться в сторону, потому как в следующее мгновение на том место, где она стояла, опустился тяжелая секира. Огромное количество энергии, которая она породила, пропитала землю и выстрелили из-под неё столпами стального света.
Разрываясь под ногами мертвых, они превращали их в пыль, а затем устремлялись к самому небу, поражая днища сражающихся там кораблей призраков и судов флота пятого легиона.
— Я не хочу сражаться с тобой, Гэлхад! — Анис резко присела.
Секущий удар секиры пропел над её головой. Океан энергии, лишенный всяких мистерий или техники, буквально смел несколько тысяч идущих рядом мертвецов. А затем покатился волной цунами и дальше, уничтожая все, что попадалось ему на пути.
До слуха Анис донеслись крики легионеров, попавших под удар.
— Гэлхад, прошу, — взмолилась Анис. — я знаю, ты есть где-то там и…
— А-А-А-А! — закричало существо внутрь брони и развернуло секиру, чтобы нанести третий удар.
Анис, видя, что они находиться на рубеже прорыва в ряды легиона, не могла позволить этому случиться. Но и нанести удар по возлюбленному… это было выше её сил.
Она вонзила меч рядом с собой и выставила вперед вытянутые лодочками ладони. Когда секира летела ей голову, Анис уже была в движении. Она двигалась легко и плавно, но в то же время алый свет клановой техники позволял ей двигаться с невероятной скоростью и по непредсказуемой траектории.
Ребром правой ладони она ударила в локтевой сочленение доспеха. Направление удара секиры оказалось сбита и та, вместо того, чтобы быть грозным оружием, на мгновение превратилась в тяжелый и бесполезный инструмент.
Но на таких скоростях даже доля мгновения была сроком, за который могли быть разрушены города и королевства. Анис, юлой вворачиваясь в корпус Гэлхада, встала спиной к его груди. Правая рука из лодочки превратилась в цепкий коготь, а левой она обхватила затылок великана и, с резким выбросом энергии, перебросила его через себя.
Сила, с которой Анис сделала бросок, оказалась достаточной, чтобы они вместе ухнули в образовавшуюся воронку. Намного меньшую, чем вокруг Карейна или Тома, но, все же.
— Гэлхад, — пока гора стали лежала ниц, Анис нагнулась и, обхватив шлем, шептала в прорези, видя в них пусть и мутные, но такие родные глаза. — иди на мой голос… вернись ко мне… прошу… я не смогу без тебя… прошу… я любл…
— А-А-А-А! — стальной кулак попытался дотянуться до головы Анис, но та была на чеку.
С легкостью парящего перышка она скользнула по воздуху в сторону, а затем вновь приняла стойку с вытянутыми лодочками ладонями.
Гэлхад… или то существо, которое из него создал Дерек, поднялся на ноги и, перехватив секиру, бешенным быком, ревя, рванул вперед.
— Гэлхад… — прошептала Анис.
Рукой она поднырнула под всю его массу и, упираясь рукой в землю, резко развернула корпус. Правая нога свистнула хлыстом и подсекла ноги бегущему гиганту. Тот, кубарем пролетев по земле, вновь распласталась ниц, а Анис, во второй раз заглянув ему в глаза, прошептала:
— Вернись ко мне…

Глава 929

Стоило мечу Хаджара вонзиться в тело его противника, как теперь уже из него самого что-то передалось внутрь того, другого Хаджара.
* * *
— Неро, раздери тебя пьяная блоха, я не уверен, что это хорошая идея.
— Тсс… Хаджи, ну ты паникуй меньше, и все будет в порядке!
— Паникуй меньше?! Да мы напрашиваемся на десять или пятнадцать дополнительных нарядов на кухню!
— А ты боишься картошку чистить?! У-у-у-у! Жуткая картошка, пугает старшего офицера Травеса!
— Заткнись, Неро!
— Так! Все! Тише! Идут!
Измазанные в грязи, разукрашенные маскировочной краской, с заткнутыми за уши ветками кустарника, выглянули из кустов. Они как раз подоспели вовремя.
Шумел маленький горный водопад и десятки девушек, служивших в Медвежьем Отряде Лунной Армии готовились принять вечернюю ванну.
Свет луны, падавший на их тела, превращал каждую в изваяние опытного, талантливого скульптора. Затаив дыхание, два офицера любовались запретным зрелищем.
— Так-так-та-а-ак.
Переглянувшись, друзья медленно поворачивали головы назад и, перед тем как оба из них удивлено воскликнули, рты им закрыли две могучие, широкие, мозолистые ладони.
Старший офицер Догар, разукрашенный ничуть не хуже своих подчиненных, с еще большим количеством веток в волосах, выбрал самый большой куст.
Собственно, он, кажется, носил его вместо доспеха и как ему это удавалось — оставалось загадкой.
— За маскировку — отлично. За вылазку — хорошо, вас дозорный заметил. За то, что не позвали с собой старшего по званию — унизительное плохо. Война войной, достопочтенные, но мужскую солидарность надо иметь.
Догар убрал свои медвежие ладони и друзья смогли вздохнуть. Они переглянулись и Неро подмигнул товарищу.
— Значит ли это, сэр старший офицер, что мы не отправимся на кухню?
— Конечно значит, — кивнул Догар и друзья облегченно выдохнули. — конечно это значит, что вы отправитесь в двадцать внеочередных нарядов чистить картошку и драить котлы.
— Двадцать?! Поч…
Могучие ладони вновь накрыли им рты.
— Тс-с-с, — прошипел Догар. — раскроете нас, бестолочи… А по двадцать, потому что по десять каждому из нас троих. Я ведь, на ровне с вами, тоже должен заслуженное наказание понести.
— Но почему тогда…
— Дедовщина, офицер Травес, — перебил Хаджара глава Медвежьего Отряда. — Это банальная дедовщина — привыкай. А теперь — любуемся зрелищем. Скоро они брызгаться начнут…
Неро и Хаджар вновь переглянулись. Странно, но почему-то эти двадцать нарядов их нисколько не пугали. Напротив, они лишь широко улыбались и силились не засмеяться…
* * *
Хаджар вытащил меч из груди второго Хаджара. Они разошлись в разные стороны. Тяжело дышащие, смотрели друг на друга глазами полными горькой, мужской обиды и ненависти.
— Когда мы пришли сюда, — второй Хаджар опирался на воткнутый в землю меч. В его груди зияла рана. Точно такая же, какая пересекала от плеча до живота самого Хаджара. — ты избавился от меня… как от ненужного хлама… так, же как поступали с нами и они.
— Кто они?
— ВСЕ! — закричал второй Хаджар. — Все те, кто превратил нашу жизнь в ад!
— И поэтому ты решил, что вправе отплатить им тем же.
— Мы решили! Мы! Не я!
Хаджар смотрел на вторую половину самого себя. Ту, что он отверг при рождении.
— Ты хотел сделать тоже самое и в этом мире, — прошептал он. — Я знал это… всегда знал…
— Ты слабак, — сплюнул второй Хаджар. — стоило поманить тебя пальцем и ты все бросил. И ради чего? Ради тех, кого ты называл родителями, чтобы те предали тебя?
— Они меня не предавали… — Хаджар прикрыл глаза. — Не предавала…
— “Разве мама не рассказывала тебе о том, кто ты такой?”
— “Твой отец не был святым, племянник! Никогда им не был! И все твое детство ты прожил во лжи той иллюзии, которую он соорудил вокруг тебя!”
— “Твои родители хотели заранее выбрать твой путь, чтобы ты прожил короткую, спокойную жизнь бессильного и безвольного!”
— “Она так и не рассказала тебе, кто ты такой на самом деле…”
— “Он так и не смог защитить ни тебя, ни мать…”
— “Они…”
— Хватит! — рявкнул Хаджар. — Хватит! Это не имеет никакого отношения к нашей битве.
— Имеет! — кричал в ответ второй Хаджар. — Ты забыл! Ты все забыл! Ты отказался от меня! Или, думаешь, если бы я был рядом, то этот жалкий Примус смог бы тебя обмануть? Если бы я был рядом — были бы живы все те, кого ты потерял! Если бы я был бы рядом, ты бы уже стал…
— Стал кем? — перебил Хаджар. — Или — чем? Если ты был рядом, я бы жил прошлым. А я не хочу!
— Не хочешь?! — взревел второй Хаджар. — Жить прошлым?! Трус!
Они вновь бросились друг на друга с мечами. Их клинки сверкали на невероятной скорости. Каждый знал, куда нанесет противник следующий удар и они заранее отбивали даже те, что так и не были нанесены. Они кружились в вихре рубящих ударов, неслись по полю нанося друг другу сотни секущий ударов, взлетали над золотистой травой, чтобы превратиться в пронзающий пространство выпад.
Их движения были быстрее, чем мог уследить глаз, а удары сильнее, чем мог бы выдержать крепчайщий из доспехов. Они кружили вокруг, оставляя на земле лишь легкую пыль вместо четких следов — настолько они были быстры.
Врубаясь в друг друга с первобытный яростью, осыпали искрами стали плечи и руки, а те возносились к небу и превращались в молнии. Синюю и черную, которые сплетались в неистовом танце двух рвущих друг друга драконов.
А в центре буйства стали, крови, мечей, ярости и красок, сидел старец. Он перебирал пальцами струны лютни и пел свою песню. То печальную, то грозную, то спокойную, то яростную, как битва, за которой он наблюдал.
— А-А-А-А! — закричал Хаджар.
Он резко остановился, крутанул корпусом, отбивая меч противника и, перехватывая свой собственный, двигаясь спиной вперед, ударил клинком себе под левый бок.
В его спину врезалась, точно так же, спина того, другого Хаджара. Его синий меч, точно так же, как черный меч Хадажара, вонзился в плоть. Так, стоя спиной к спине, пронзенные друг другом, они переплетались воспоминаниями, от которых пытались убежать.
* * *
— Десять тысяч?! Мальчишка, ты сошел с ума.
— Для вас это пустяк.
За дверью послышались ругательства, а затем незнакомый голос попросил написать номер счета. В современном мире, не как раньше, свои счета были даже у подростков — появлялись непосредственно с покупкой телефона.
Дверь в его каморку отворилась. На пороге стоял высокий, тучноватый мужчина. За его спиной коварно улыбался тот самый коренастый паренек. Он, повторив свой красноречивый жест с пальцем у горла, прикрыл дверь и, судя по звуку, встал на стреме.
— Не то, что я люблю, — проворчал мужчина. — но, для разнообразия…
Он начал идти к нему, на ходу расстегивая пояс и стягивая штаны.
Да неужели? Неужели в этом мире есть такой монстр и извращенец одновременно, который смог бы изнасиловать его. Скрюченного, скукоженного инвалида.
Ну, пусть ублюдок подойдет поближе…
Когда мужчина оказался на расстоянии вытянутой руки, он рванул вперед и все тот же тюбик зубной пасты, превращенный в опасное оружие, вонзился в бедро монстру.
Тот закричал, только не от боли, а от испуга. Странно, но люди почему-то боятся, таких как он.
Ублюдок отвесил ему такую сильную пощечину, что голова дернулась и врезалась в стену. Судя по звуку — потекла кровь.
— Гребанный уродец, — прорычал мужчина.
Мужчина поднял спущенный штаны, затянул пояс и, хромая, вышел вон из коморки. С той стороны двери послышалась ругань.
Он, за все это время, так и не выпустил своего оружия из руки. Пока у него есть чем сражаться — он все преодолеет. Он всех переживет.
Ублюдки…
* * *
— Держись, дружище! — Эйнен, сквозь пески, бежал на помощь Хаджару, в одиночку сражавшемуся против дюжины разбойников-бедуинов.
Буквально прыгая на головы врагам, островитянин закрутил свой шест-копье. Израненный и окровавленный, он встал спиной к спине с Хаджаром, который выглядел не лучшим образом.
— Забавно, — просипел Хаджар, который чувствовал, что ему явно пробили легкое. — Неужели сляжем в этом клятом Море Песка?
— Все мы, когда-нибудь, умрем, — в своей раздражающей манере, ответил Эйнен.
Затем друзья переглянулись, улыбнулись и хором прорычали:
— Но не сегодня!
А затем, оглашая барханы пустыни боевым кличем, бросились на противников.

Глава 930

— Сиди тихо! — дверь захлопнулась за директором детского дома.
Он хотел сказать, что не сидит, а лежит, но говорить не мог, а читать надписи на стене директриса не собиралась. С
Старая мымра…
В этот день в учреждение приехали телевизионщики. Прямо в его день рождения…
Он лежал и смотрел в потолок. Как и всегда…
Мечтал о чем-то своем. О приключениях. О свободе. О возможности пробежаться по песку. Хоть раз. Как всегда…
Через час он услышал стук каблуков.
— Да где же этот туалет! — едва ли не прокричала молодая женщина.
Она открыла дверь.
Встретилась взглядом с ним и замерла. Она увидела грязное постельное белье, почувствовала затхлый запах вони, рассмотрела исписанную мелком стену и бойницу, заменявшую окно.
Затем был скандал.
Привели богатея, который еще и в правительстве, оказывается сидел.
Он устроил разнос. Нескольких людей уволили прямо в тот же день. В детский дом приехала сто и одна проверка. Количество телевизионщиков превысило все допустимые нормы и пределы.
Говно, брошенное в вентилятор усилиями лишь одной, заблудившейся в старом здании, помощницы депутата, долетело и до самого депутата.
Чтобы как-то, в тот же день, сгладить углы острой ситуации. Он тут же, на всю страну, в прямом эфире, заявил, что берет несчастного инвалида, перед которым провинилось государство в лице ответственных органов, под свою опеку. И сегодня же перевезет его в элитную клинику, которая возвышалась над городом, стоя на высоком холме.
Депутату разве что не рукоплескали. Называли его спасителем всеми брошенного ребенка, хаяли государственный аппарат, который давно бы уже развалился без таких святых людей.
Людям всегда нравились трагичные истории, но со счастливым финалом. И, сколько бы лжи и грязи не было в этих историях, они предпочитали её не замечать.
Но только не он…
Весь день, что депутат носился с ним, когда его, будто экспонат, выставляли на всеобщее обозрение, он видел… видел правду этого убого мира.
Видел правду столь же убоги, никчемных, жалких людей. Которые кроме обмана и предательства не были способны больше ни на что.
Он видел, как хромал тот депутат. Видел, как припадал он на левую ногу и, нет-нет, да хватался рукой за ноющее бедро.
Высокий, тучноватый, с ремнем с железной бляхой.
Той самой бляхой…
Вплоть до того, как за ним не закрылись двери больничной палаты, он так и не выпустил из ладони свернутого, наточенного тюбика зубной пасты.
* * *
Так они и сидели. На коленях. Спина к спине. Пронзенные мечами.
Вокруг них стихало буйство красок и молний. Исчезали два дракона, рвавшие друг друга всем, чем только могли дотянуться.
Буря на небе стихала.
Дул ветер.
Приятный и прохладный, приходящий с севера, он трепал их волосы.
Старец, облаченный в простые одежды, с развевавшимся позади алым плащом, играл на лютне. Играл так, как, наверное, не смог бы ни один смертный. Играл так, как это может делать только ветер.
— Все люди одинаковые, — прохрипел, булькая кровью, тот, другой Хаджар.
— Наверное, — в тон ему ответил и сам Хаджар. — Я, пока, встречал лишь разных.
Хаджар, схватившись ладонями за лезвие синего меча. Игнорируя ту боль, что причиняло ему каждое движение, протолкнул лезвие сквозь свое тело. Втолкнув его наружу, он рухнул в пыль
Лежа лицом на земле, лишенный сил, чтобы пошевелиться, все, чем он мог шевелить — лишь правой рукой.
Хаджар смеялся.
От всей души и чистого сердца. Смеялся так, как уже давно не смеялся.
— Хаджар! — ветер принес до него голос тех, кто сейчас бился с армией мертвых. — Поторопись!
Он увидел, как Эйнен вместе с Дорой бросается на едущего на огромной рептилии Дерека. Как тот разбрасывает их в сторону, будто жалких мошек. Как крошит огромный деревянный молот Доры, как разбивает вдребезги лучшую из защит Эйнена.
Как удары Карейна и Тома не могут причинить ему никакого вреда и как Рекка уже готова выпустить на волю свои Божественные Клинки, которые отнимут у неё жизнь.
— Держись, брат, — прохрипел Хаджар.
Он упер правую руку в землю, затем подтянул левую, а потом поднялся на ноги.
— Прощай, — Хаджар, опираясь на черный клинок, поклонился играющему на лютне старцу.
— Прощай, — ответил тот, не отвлекаясь от игры. Из-под его пальцев срывалась музыка, которую, видит Высокое Небо, Хаджар б и сам хотел когда-нибудь сыграть.
Не глядя на лежащего на земле того, другого Хаджара, он развернулся и пошел обратно — прямо к мертвой земле.
— Отсчет, — отдал он приказ.

[
Обрабатываю запрос… запрос обработан. До расшифровки объекта “метка Духа Меча” осталось 5 минут…14..13..12 секунд
.]

— Отсчет два.

[
Обрабатываю запрос… запрос обработан. До разложения защитной оболочки объекта “пилюля Ста Голосов” осталось 9 минут 7…6..5 секунд
]

Да уж… Мир духов, через душу Хаджара, действительно оказывал влияние на его тело.
Что же, осталось немного… и, даже если это будет ему стоить жизни, он исправит свою ошибку. Сегодняшний день станет последним и для него, и для Дерека. Им обоим уже пора встретиться со своими праотцами и встать перед их справедливым судом.
— Почему, — прозвучало за спиной.
Хаджар остановился. Он не видел, но знал, что другой Хаджар тоже поднялся на ноги.
— Почему ты не сдаешься? Почему?! Почему готов ради них на все! Забудь про свой комплекс героя! Ты слаб и ничтожен!
Хаджар вспомнил женский смех сквозь слезы. Вспомнил, как она пела. И как она была красива. И как сильно она его любила. И как он любил её.
И как предал, сдавшись и спрятавшись. Как оставил свой росчерк на пунктирной линии в конце договора о неразглашении. А потом вспомнил то, что, называя лезвием, прижимал к своему горлу.
Теперь Хаджар вспомнил.
Вспомнил, что произошло в тот вечер на самом деле.
Вспомнил, как плакала Елена. Вспомнил фото, которые она выронила под дождем. Среди них было одно, которое не требовало обработки и подделки.
Фото её и того высокого, тучноватого депутата.
И то, что один из парней, которые напали на них в переулке, носил фамилию. Точно такую же фамилию, как у депутата. И то, что его так и не забрала полиция.
И то, что в конце дня он прижимал к своему горлу вовсе не лезвие ножа, а свернутый, наточенный о стену, тюбик зубной пасты.
— Я не герой, — покачал он головой. Хаджар вспомнил лица Примуса, Санкеша, Макина и Дерека.
Все они хотели перекроить мир так, считали нужным. Нужным для того, чтобы никто и никогда больше не переживал того, что пережили они. Они хотели сделать мир лучше. Не для себя. А для тех, кто придет следом…
Хаджар посмотрел на небо.
Где-то там обитали лже-боги, которые вмешивались в Книгу Судеб, Книгу Тысячи или как там она называлась. Они делали ошибки, из-за которых страдали простые люди.
Они начинали величайшие войны, в которых гибли целые цивилизации.
И все это — без должной платы.
Хаджар заберет эту плату.
Чтобы больше никому не пришлось переживать того, что пережил он…
— Я такой же монстр, как и те, кто уже пал и еще падет от моей руки, — Хаджар улыбнулся. Немного грустно и печально, но решительно.
Он вспомнил свист хлыста по своей спине, когда он принял наказание солдат Лунной Армии на собственное тело. Просто потому, что он выдержит, а они — нет. Он все выдержит… он всех переживет…
Хаджар обернулся и посмотрел на закончившего играть старца и на стоящего поодаль того, другого Хаджара.
Ярость загремела в словах Хаджара, а его глаза вспыхнули ярким светом несгибаемой воли.
— И я буду идти дальше — до тех пор, пока я остаюсь сильнейшим монстром из всех.
Старец поднялся, он направился к Хаджару.
— Я помню, как меня зовут. Всегда помнил.
Старец встал рядом с Хаджаром.
Его плащ — окутывал целый мир. Его волосы струились снежными вершинами. Его шрамы — бесчисленное множество армий, гремящих оружием. Его дыхание — бой боевых барабанов. Его глаза — знамена священной войны.
— Меня зовут…
* * *
— И как вы умудрились потерять его свидетельство о рождении?! — кричала на сотрудниц директриса. — Как мы его сейчас выпустим, если у него документов нет никаких?! Или вы не только работу хотите потерять, но и в тюрьму загреметь?!
— Давайте сейчас сделаем! — предложила работница. — Ну, вобьем в электронную базу, а про бумажку… да кому бумаги сейчас нужны.
— Хорошо, — директриса устало массировала виски.
Работница тут же начала стучать по клавиатуре.
— Ой, а как зовут-то его?
— Борей зовут его.
— Хорошо… — работница продолжила стучать. — Все! Сохранено и отправлено!
Директриса подошла к монитору. Пару раз хлопнула ресницами. И закричала:
— Ты что написала, идиотка?! Его зовут Борис! Борис, дура! Ты склонений не знаешь, что ли?!
Боря, хотя теперь — Борей, лишь глухо смеялся про себя. Впрочем по-другому он и не мог.
* * *
— … Северный Ветер, — закончил Хаджар.
Не важно, как его назовут — на языке древних — Дарханом, что переводилось, как Северный Ветер. Или Бореем — что означало Ветер со стороны Севера. Или даже Хаджаром, что означало — Ветер, приходящий с Северных Гор.
— Был рад встретиться, — Хаджар еще раз поклонился. — но меня еще ждет война.
Счетчик нейросети перескочил на ноль и Хаджар исчез.
В поле остался стоять один лишь только старец.
Он играл на лютне, а потом начал петь песню.
Песню о воине, который был рожден с его именем на устах.

Глава 931

— Ну здравствуй, — Хаджар стоял на границе раскалывающейся на части тьмы. Та распадалась квадратными пластами, а позади неё открывался вид на бескрайнюю долину в которой высилась ровная, зеленая трава.
В центре долины высился небольшой холм. На его вершине покоился большой, плоский камень, рядом с которым стояло дерево, в кронах которого спала птица Кецаль.
Хаджар не знал, почему то, что он разделял на мир свой души и внутреннюю тьму, на самом деле оказалось одним и тем же. И понятия не имел, почему, когда тьма, начала распадаться, он увидел мир души и стоявший где-то вдалеке знакомый дом.
Дом, в который ему однажды придется войти. Где его уже ждали мать и отец. И брат. И все те, кто будут его судить.
Однажды он туда войдет. Однажды, но не сейчас…
Сейчас он смотрел на зависший перед собой иероглиф в виде огромного жука. Девятьсот девяносто девять штрихов составляли его могучее тело. В каждом из них покоилось больше мистерий меча, чем мог высвободить даже Великий Мечник Орун. Каждый из штрихов — чудовищный удар меча, в котором заключались знания о техниках и стилях, грани которых Хаджар и вообразить не мог.
Создание столь сложной формы, столь невероятной силы.
Враг, которого Хаджар сам позвал к себе в душу и, по собственной воле, стал его рабом.

[
Расчет выполнен. Проектирую план ликвидации объекта
]

Перед глазами Хаджара засияли маркеры и цифры. То, под каким углом он должен нанести удар мечом по очередному штриху, в какое место этот удар должен прийтись. С какой силой нанесен, какой шириной плоскости должен лечь меч.
Путь, который нарисовала нейросеть, был не просто сложен — он был невозможен. Та скорость, которая требовалась, чтобы разрушить метку Духа Меча, находилась за пределами возможности того же Оруна. Сила, с которой нужно было нанести удар, сделала бы честь Гэлхаду. А точность и количество ударов — оставили бы завидовать подобной техничности Анис.
Метка слегка вибрировала. Несколько, самых маленьких и слабых штрихов на ней уже были рассечены. И это, на малую долю, но упрощало задачу Хаджару.
— Вероятность успеха.

[
Обрабатываю запрос… запрос обработан — вероятность разрушения объекта носителем невычислимо мала
]

— Невычислимо мала, — улыбнулся Хаджар. — если бы ты рассчитала мне что-то большее, было бы даже скучно.
Хаджар, непонятно откуда, достал кожаный ремешок, которым подвязал себе волосы. Он стянул с тела верхнюю часть одежд, обнажая могучий торс и вереницу шрамов.
Крепко обхватив рукоять меча обеими руками, он не сводил взгляда со своего врага.
Как и всегда…
Ни тени страха или сомнений не появилось во взгляде его чистых, ясных, синих глаз.
Как и всегда…
Несгибаемая воля вела его в перед — в объятья, пожалуй, самой важной битве в своей жизни. Битве с собственными ошибками прошлого.
Как и всегда…
Тьма разрушалась под ногами Хаджара. Она трескалась белыми полосами и обваливалась внутрь бескрайней долины. Хаджар знал, что как-то исчезнет последний кусочек мрака, который швом перетягивал его изуродованную душу, то он исчезнет. Умрет.
— Начнем! — Хаджар, рассекая столп стального света, выпущенный из центра метки, рванул вперед.
* * *
Ректор с Императором стояли на балконе. С одной стороны кипела битва пятого легиона, сражающегося с с армией мертвых. Сражение велось на земле и в небе. Пушки грохотали, вздымая облака гари и белой, пороховой пыли. Не успевали падать с неба корабли, как тут же вставали под знамена зеленой армии немертвых.
Но, двух сильнейших существ Империи, в данный момент заботило совсем иное.
Подобное сражение выглядело для них примерно так же, как для рядового горожанина — битва элитных адептов на Турнире Двенадцати. Интересно, забавно, в чем-то до восхищения любопытно, но не более того.
Другое дело, надвигавшаяся с севера буря. Молнии сверкали в ней, вытягиваясь то копьем, то молотом, то мечом. Гром грохотал так, будто молнии действительно были оружием, которое звенело о могучий щит грозовых, темных туч.
Гранитным валом они скользили по небу, затягивая его ревущей, пылающей тьмой. Ректор и Император могли поклясться, что видели, как в тучах формировалось лицо разгневанного, полного ярости старца. И как в каждом его глазу плясало по дракону. Один черный, а другой — синий.
— Что происходит, ректор? — Морган так сильно сжал бортик балкона, что тот начал трескаться.
— Н-н-не знаю, — заикнулся старик, трость которого то превращалась в грозное оружие волшебника, то снова возвращалась в состояние покоя. — Понятия не имею, Вше Императорское Величество. Я никогда не видел подобного, а во всей библиотеке Святого Неба нет ни единого упоминания о таком явлении.
— Как и в библиотеке Императорского Рода…
Оба существа обладали абсолютной памятью и разумом, который позволял пользоваться ей с невероятной скоростью. Но они не могли отыскать в недрах своего сознания ничего, что рассказывало бы о подобном явлении.
— Это воля, достопочтенные.
Ректор и Император обернулись. Позади них стоял закутанный в тюрбан, высокий Иностранный Мастер. Впрочем, оба они знали его истинный облик и то, кем тот являлся.
Синхронно они поклонились. Правда Ректор сделал чуть глубже и рьянее, чем Император.
— Великий Чин’Аме, — поприветствовал гостя Император Дарнаса. — Глава павильона Волшебного Рассвета.
— Морган, — кивнул волшебник-дракон. Проигнорировав ректора Святого Неба, он вышел на балкон и встал около бортика. Его янтарные глаза с вертикальными зрачками наблюдали за приближающейся бурей. — Прекрасное зрелище… Признаться, я за всю свою жизнь, лишь однажды видел подобное и счастлив, что мне довелось лицезреть волю еще раз.
— Волей? Чьей волей, великий Чин’Аме?
— Стихии, Морган, — как о чем-то само собой разумеющемся, отвечал дракон. — Самой стихи. Воля старца-воина, Северного Ветра, дланью накрывает Даанатан. Вглядись в неё внимательно. Может сможет разглядеть что-то, что подарит тебе вдохновение и продвинет в понимании мистерий. Подобное зрелище — подарок судьбы.
— Старец? Северный Ветер? — Ректор и Император переглянулись. То, о чем говорил волшебник из Страны Драконов было им непонятно и неизвестно.
— Вот только, кто мог привести сюда волю старца-Борея? — сощурился дракон.
— Привести… — протянул Морган. — Вы хотите сказать, что кто-то обратил на себя внимание существа подобной силы?
Мастер ответил не сразу.
— В общих, очень общих чертах — ты прав, юный Морган, — уклончиво и даже нехотя ответил Чин’Аме.
— Вы говорите, что уже сталкивались с подобным, — Император отказывался упустить шанс узнать что-то новое. Тем более, касающееся таких глубоких и мистичных явлений. — Кто же привел волю в прошлый раз?
— Это было давно, — на этот раз дракон не медлил с ответом. — еще в те времена, когда лишь строились Семи Империй. Я странствовал по миру и встретил адепта, который проходил испытания Небес и Земли. Он попросил меня побыть его стражем, ибо это испытание не только высочайшая честь, которую можно завоевать на пути развития, но и величайшая опасность. И не только самим испытанием, но и тем, что оно оставляет адепта без защиты. И, под конец, когда адепт, как мне казалось, уже почти справился, явилась воля Изначальнорожденного, чтобы судить его. Адепт не выдержал суда и его душа исчезла из этого мира.
Ректор и Император, будто ученики, слушали с открытым ртом.
— Испытание Неба и Земли — для чего оно.
Чин’Аме, поворачиваясь к Моргану, прошептал:
— Чтобы одолеть последнего врага, юный Морган. Чтобы победить Время и войти в число Бессмертных.
— То есть — кто-то в Даанатане проходит испытание Неба и Земли и пытается стать Бессмертным?
— Нет, — отрезал Чин’Аме. — Исключено. Это испытание проходит сквозь пять стадий. Суд Изначальнорожденным лишь последняя из них. И, будь уверен, юный Морган, даже первая из стадий — Меч Небесного Огня, уничтожила бы весь Даанатан и всех в нем проживающих, включая тебя и твоих, так называемых, Великих Героев. Нет ни единого шанса, что город уцелел бы даже после первого удара.
— Первого… а сколько их всего?
— По-разному, — пожал плечами Дракон. — чем сильнее адепт, тем сложнее его испытание Неба и Земли. Слабейшие должны пережить девять. Сильнейшие… здесь я могу руководствоваться лишь легендами.
Девять ударов… Морган тяжело дышал. Пот катился по его лбу.
Давно он уже такого не испытывал.
— И именно поэтому, юный Морган, происходящее меня завораживает, — Чин’Аме вновь повернулся лицом к буре. — Что-то привело сюда волю старца-Борея лишь потому, что тот сам изъявил свое желание. Видит Высокое Небо — даже легенды не знают прецедента, когда Изначальнорожденный приходит к простому смертному!