Главная » 2023 » Май » 30 » Дом Харконненов. Б.Герберт, К. Андерсон. Дюна 305
00:44
Дом Харконненов. Б.Герберт, К. Андерсон. Дюна 305

***

Глаза присутствующих расширились от ужаса.

- Прекрати эту песню, Халлек! - крикнул один из мужчин, встав из-за стола.

- Отчего же, Перд? - насмешливо отозвался Халлек. - Ты что, очень любишь барона? Я слышал, что он очень радуется, заполучив в свою спальню такого крепкого молодца, как ты.

Гурни храбро спел еще одну песню, потом еще одну, потом еще… Он пел до тех пор, пока не почувствовал, что снова свободен. Песни давали ему такую свободу, о которой он раньше не помышлял. Сотрапезники были встревожены и чувствовали себя очень неуверенно. Многие вставали и уходили, пока он пел, но Гурни не сдавался. Он продолжал петь, оставшись в таверне далеко за полночь. В эту ночь Гурни возвращался домой бодрой пружинистой походкой. Он нанес своим мучителям ответный удар, хотя они, наверное, никогда об этом не узнают. Он не выспится в эту ночь, на работу надо рано вставать, но это не беспокоило его - он чувствовал в душе и теле заряд невообразимой силы. Гурни вернулся в объятый мраком и тишиной дом - родители давно легли спать. Он поставил балисет в особый шкаф, лег на кровать и заснул с улыбкой на губах.

* * *
Не прошло и двух недель, как в деревню Дмитрий за несколько часов до рассвета тихо пожаловал харконненовский патруль. Вооруженные солдаты сломали дверь, хотя родители Гурни никогда не запирали ее. Люди в военной форме внесли с собой ярко горящие светильники, разбросали мебель, побили посуду. Они с корнем вырывали цветы, которые Бхет когда-то так заботливо высаживала в горшки, стоявшие у двери. Сорвали даже занавески, висевшие на маленьких оконцах. Мать Гурни испустила дикий крик и забилась в угол постели. Отец встал и проковылял до двери спальни, но вместо того чтобы попытаться защитить свой дом, он закрыл дверь спальни, словно эта тонкая доска могла спасти его. Но солдат интересовал только Гурни. Они вытащили молодого человека из постели, и он, размахивая кулаками, бросился в драку. Солдаты нашли такое неистовое сопротивление забавным. Они повалили юношу на пол, лицом в очаг. У Гурни сломался зуб, на подбородке разошлась кровоточащая рана. Он попытался встать на четвереньки, но солдаты пнули его по ребрам. После короткого обыска один из солдат, белокурый великан, появился в комнате, неся с собой чиненый балисет, и бросил инструмент на пол. Криуби заботливо повернул голову Гурни так, чтобы тот видел, где лежит балисет. Солдаты прижали голову парня щекой к кирпичам печи, а Криуби обутой в сапог ногой наступил на инструмент, сломав его гриф. Струны, издав жалобный вопль, превратились в беспорядочный спутанный клубок. Гурни застонал: расправа с балисетом причинила ему нестерпимую боль, хуже, чем та, которую причиняли ему побои. Пропал весь труд, который он вложил в инструмент, пропала вся радость, которую он доставлял Гурни.

- Ублюдки! - крикнул он, и на его голову обрушился град ударов.

Из последних сил повернув голову, Халлек постарался рассмотреть их лица. Он узнал одного — рослого, квадратного шатена, бывшего землекопа из соседней деревни. Теперь парень красовался в новенькой форме с нашивками имменбреха — младшего командира. Другого — с носом картошкой и заячьей губой — Гурни тоже узнал, этого рекрута взяли из Дмитрия лет пять тому назад. Но ни один из них не узнавал земляка, не выказывал ни малейшего сочувствия. Теперь они были солдатами барона и ни за что не подвергли бы себя риску снова вернуться в родные деревни, в свою прежнюю жизнь.

Видя, что Гурни узнал их, патрульные выволокли его на улицу и принялись избивать с удвоенной энергией.

Криуби стоял рядом, высокий, печальный, оценивающий. Временами он задумчиво проводил пальцами по щеточке усов. Капитан гвардии в мрачном молчании смотрел, как его подчиненные бьют и пинают распростертое тело жертвы, разъяряясь от нежелания Гурни кричать и стонать так сильно, как им того хотелось. Наконец они устали и сделали перерыв.

Потом они взяли в руки палки…

В конце концов, когда Гурни перестал двигаться, когда кости его были сломаны, мышцы раздавлены, а все тело превратилось в залитый кровью синяк, солдаты Харконнена оставили его в покое. В грубом свете фонарей он лежал на земле, истекая кровью и издавая негромкие стоны.

Криуби поднял руку, дав знак своим людям вернуться в машину. Они ушли, унеся с собой все светильники, кроме одного, который отбрасывал мерцающий свет на искалеченного человека.

Криуби озабоченно взглянул на Гурни и опустился рядом с ним на колено. Немного постояв так, он произнес слова, предназначенные только для избитого молодого человека. Несмотря на боль в избитом черепе, Гурни показались странными эти слова. Он ожидал, что капитан гвардии сделает свой триумф достоянием всех жителей деревни, но Криуби выказал скорее разочарование, нежели торжество.

— Любой другой человек давно бы сдался. Любой другой человек оказался бы на твоем месте более понятливым. Ты сам навлек это на себя, Гурни Халлек.

Капитан укоризненно покачал головой.

— Зачем ты заставил меня это делать? Почему ты упрямо навлекаешь на себя гнев? На этот раз я сохранил тебе жизнь. С большим трудом. Но если ты снова начнешь поносить Харконненов, нам придется убить тебя, — он недоуменно пожал плечами, — или убить твою семью, а тебя необратимо покалечить. Один из моих людей обладает поразительным талантом — вырывать жертвам пальцами глаза.

Гурни несколько раз пытался заговорить, с трудом шевеля разбитыми окровавленными губами.

— Ублюдки, — наконец произнес он, — где моя сестра?

— О твоей сестре не надо больше заботиться, для тебя она исчезла. Оставайся здесь и забудь о ней. Делай свою работу. У всех нас есть своя работа, которую мы должны выполнять для барона, и если ты будешь плохо справляться со своей, — Криуби раздул ноздри, — то мне придется снова взяться за свою. Если ты опять примешься выступать против барона, оскорблять и высмеивать его, чтобы разжечь недовольство, то мне придется действовать. Ты достаточно умен, чтобы понимать это.

Злобно застонав, Гурни упрямо мотнул головой. Сейчас его поддерживал только гнев. Он поклялся себе, что за каждую каплю крови, которая вытекает из его ран на землю, Харконнены сполна заплатят своей черной кровью. Он или умрет, или узнает, что случилось с его сестрой — и если каким-то немыслимым чудом Бхет осталась жива, то он спасет ее.

Криуби повернулся и направился к машине, где его уже ожидали солдаты, рассевшиеся по местам.

— Не заставляй меня возвращаться, — бросил Криуби на прощание. Он обернулся через плечо и добавил еще одно странное слово:

— Пожалуйста.

Гурни лежал неподвижно, гадая, сколько времени потребуется родителям, чтобы отважиться выйти из дома и посмотреть, жив их сын или нет. Затуманенным взором он видел, как транспорт с солдатами поднялся в воздух и покинул деревню. Интересно, зажжется ли хоть один огонь, выйдет ли кто-нибудь, чтобы помочь ему хотя бы теперь, когда патруль ушел.

Но дома деревни Дмитрий оставались темными. Не вспыхнуло ни одно окно. Все притворились, что ничего не видели и не слышали.

---

***

===

~ ~ ~
Самые строгие ограничения человек накладывает на себя сам.

Фредре Гиназ. «Философия Оружейного Мастера»

Отправляясь на Гиназ, Дункан Айдахо был уверен, что прославленного клинка старого герцога будет вполне достаточно, чтобы сделаться великим воителем. Душа юноши была переполнена романтическими ожиданиями, он воображал себе полную упоительных схваток жизнь, смертоносные приемы боя, которым его здесь научат. Дункану было только двадцать лет, и надежда рисовала ему великое будущее.

Реальность оказалась, однако, совершенно иной.

Школа Гиназа оказалась архипелагом маленьких населенных островков, разбросанных среди лазурного океана, как крошки хлеба по обеденному столу. На каждом из этих островов размещалась Школа, где разные мастера обучали курсантов разным премудростям, начиная от рукопашного боя, тактики и стратегии и кончая политикой и философией. За время прохождения восьмилетнего курса Дункану предстояло переходить от одного мастера к другому, перенимая опыт лучших воинов империи.

Если ему удастся выжить.

Главный остров Школы, служивший одновременно космопортом и административным центром, был окружен рифами, исполнявшими роль волноломов. Высокие, расположенные группами здания напомнили Айдахо щетину остистых крыс, одну из которых он приручил, когда жил в крепости-тюрьме Харконненов.

Многие здания в стране Оружейных Мастеров Гиназа, пользовавшихся почти религиозным почитанием в империи, были задуманы и построены скорее как музеи и мемориальные комплексы, нежели учебные корпуса. Это обстоятельство говорило о том, что они весьма высоко ценили свои боевые качества, и их уверенность в своих силах граничила с хвастовством. Мастера Школы считали себя центром вселенной. Будучи политически нейтральными, мастера предлагали свои услуги всем желающим и предоставляли своим курсантам право самим выбирать, кому и как служить. Мифы, окружавшие Школу, становились еще более убедительными от того, что среди выпускников Школы были многие главы Великих Домов Ландсраада. Мастера Жонглеры разносили по всей империи песни, в которых воспевались великие деяния легендарных героев Гиназа.

Центральный небоскреб, в котором Айдахо предстояло пройти заключительные испытания после восьмилетнего обучения, служил усыпальницей Йоола-Норета, основателя Школы Гиназа. Саркофаг, прикрытый прозрачным колпаком из плаза и защищенный хольцмановским силовым полем, был недоступен для зрения. Однако право увидеть саркофаг получали только «достойные».

Дункан поклялся себе, что станет достойным… В космопорту его встретила стройная, с выбритой головой женщина, одетая в черное джи мастера рукопашного боя. Отрывисто и по-деловому она представилась как Карста Топер.

— Мне поручено забрать твои вещи. — С этими словами она протянула руку к рюкзаку Айдахо и длинному свертку, в котором была шпага старого герцога.

Дункан крепче сжал клинок.

— Я отдам шпагу с одним условием — если вы гарантируете мне ее сохранность.

Женщина недовольно поморщилась.

— Мы ценим свою честь больше, чем другие Дома Ландсраада. — Протянутая рука не дрогнула.

— Но не больше, чем Дом Атрейдесов, — ответил Айдахо, все еще не желая отдавать оружие. Задумавшись, Карсти нахмурила лоб.

— Возможно, не больше, но не меньше. Дункан отдал ей свои вещи, и они направились к орнитоптеру дальних сообщений.

— Иди к машине, она доставит тебя на твой первый остров. Делай то, что тебе велят, и не жалуйся. Учись всему. — Она плотно прижала к себе рюкзак и шпагу Айдахо. — Свои вещи ты получишь назад, когда придет время.

В тот день Дункан так и не увидел город Гиназ и его административный центр. Его сразу увезли на затерянный в просторах океана низменный остров, едва выступавший над поверхностью моря. Весь остров порос густыми джунглями, среди которых кое-где находились одинокие хижины. Трое служащих в форме высадили его на этом островке и отбыли, не ответив ни на один вопрос Дункана. Дункан остался один. Он стоял на берегу, прислушиваясь к рокоту морского прибоя, который живо напомнил ему о Каладане.

Дункан понял, что это было его первое испытание. Навстречу Дункану из чащи, раздвинув листья пальм, вышел загорелый до черноты седовласый мужчина с тонкими, жилистыми руками. На незнакомце была надета черная безрукавка, стянутая на поясе ремнем. Человек прищурился от яркого света, на лице его застыло каменное выражение.

— Я — Дункан Айдахо. Вы — мой первый инструктор, сэр?

— Инструктор? — Человек поморщился. — Да, крысенок, и мое имя Джеймо Рид — но заключенные не пользуются именами, потому что здесь каждый знает свое место. Делай свою работу и не создавай проблем. Если другие не смогут с тобой справиться, то это сделаю я.

Заключенные?

— Я прошу прощения, мастер Рид, но я прибыл сюда учиться на Оружейного Мастера… Рид расхохотался.

— На Оружейного Мастера? Это круто!

Не дав Айдахо времени на обустройство, человек направил его на грязную работу в бригаду аборигенов Гиназа. Дункан общался с ними с помощью жестов, так как никто из них не владел имперским галахским языком.

Несколько дней, страдая от жары и обливаясь соленым потом, бригада рыла каналы и колодцы для водоснабжения одной из деревень внутренней части острова. Густой, жаркий, насыщенный испарениями воздух кишел мошкарой, нещадно кусавшей рабочих. Дункан с трудом дышал в этой атмосфере. С приближением вечера мошки исчезали, а их место занимали комары и черные мухи. Кожа Айдахо покрылась зудящими, распухшими волдырями. Приходилось в огромных количествах пить воду, чтобы восполнить потери жидкости с потом.

Дункан руками перетаскивал тяжелые камни, а солнце немилосердно обжигало его обнаженную мускулистую спину. Скрестив руки на груди, сжимая бич, в тени мангового дерева стоял мастер Рид и наблюдал за работой. За все время он так и не обмолвился о цели приезда сюда Дункана Айдахо. Дункан же не жаловался и не задавал лишних вопросов. Он ожидал, что Гиназ преподнесет ему еще не одну неожиданность.

Видимо, это такой род испытания.

Дункану не было и девяти лет, когда он перенес жестокие пытки от рук Харконненов. Он видел, как Глоссу Раббан убил его родителей. Будучи мальчиком, он убил охотников в Лесном Заповеднике и сумел бежать на Каладан к своему покровителю — старому герцогу — только затем, чтобы увидеть, как его благодетель погибнет на арене. Теперь же, после десяти лет службы Дому Атрейдесов, Дункан считал каждый прожитый им день средством тренировки, упражнением воли и физических сил для предстоящих битв. Он станет Оружейным Мастером Гиназа…

Месяц спустя из прибывшего на остров орнитоптера бесцеремонно высадили светлокожего рыжеволосого молодого человека. Парень стоял на пляже, явно чувствуя себя не в своей тарелке, он был расстроен и растерян. Дункан наверняка выглядел так же, когда прибыл на остров. Прежде чем кто-нибудь смог поговорить с рыжеволосым, мастер Рид послал рабочие команды, вооруженные тупыми мачете, рубить джунгли, которые разрастались быстрее, чем их успевали вырубать. Вероятно, такова была практика здешнего обращения с осужденными — заставлять их выполнять бесцельную, как у Сизифа, работу. Миф о Сизифе Дункан слышал, живя у Атрейдесов.

Айдахо встретил рыжеволосого только через два дня, когда пытался уснуть, лежа на самодельной лежанке из пальмовых листьев. На противоположной стороне маленькой лагуны был расположен лагерь другой команды заключенных, к которой приписали вновь прибывшего. Он лежал в шалаше и громко стонал от ужасных солнечных ожогов. Дункан пробрался в тот лагерь и смазал волдыри незнакомого парня мягкой мазью — он видел, что так делают аборигены.

Рыжеволосый шипел от боли, но не испустил ни одного крика. Наконец он заговорил по-галахски, чем несказанно удивил Дункана:

— Благодарю тебя, кто бы ты ни был. Он лег на спину и прикрыл глаза.

— Плохо мы начинаем учебу в этой проклятой Школе, правда? Что я вообще здесь делаю?

Этот молодой человек, Хий Рессер, как выяснилось, прибыл на Гиназ из одного из Малых Домов Груммана. По семейной традиции, из каждого поколения отпрысков отбирали кандидатов для прохождения обучения на Гиназе, правда, на этот раз семье не повезло — Хий оказался единственным подходящим кандидатом.

— Все считают, что я — неудачный выбор, что посылать меня сюда — это злая шутка, а отец вообще убежден, что я не выдержу испытаний.

Рессер вздрогнул, присев от боли во вскрывшихся волдырях.

— Меня все недооценивают, — добавил он. Они оба не понимали, по какой причине этого аристократа прислали на остров, населенный заключенными.

— По крайней мере это сделает нас крепче, — высказал предположение Дункан.

Когда на следующий день Джеймо Рид увидел, что молодые люди общаются между собой, он почесал свою седую шевелюру, нахмурился и послал их на работы в разные концы острова.

Дункан снова некоторое время не видел Рессера…

Шли месяцы. Дункан не получал никаких сведений относительно своей дальнейшей судьбы, его не учили никаким навыкам, он не выполнял никаких специальных упражнений. В нем начал нарастать гнев — он теряет время, вместо того чтобы учиться защищать Дом Атрейдесов. Как же он станет Оружейным Мастером, если дальше будет прозябать на этом проклятом острове?

Однажды утром мастер Рид удивил Дункана тем, что не разбудил его на рассвете и не послал на работу. Мастера вообще не было видно. Вдруг до уха Айдахо донеслось ритмичное биение механических крыльев орнитоптера. Сердце юноши бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди. Он выбежал из хижины и увидел, что экипаж приземлился на кромку пляжа. Поток воздуха от работающих крыльев заставлял листья пальм вращаться, как лопасти.

Из орнитоптера показалась стройная женская фигура в черном лжи. Бритоголовая женщина заговорила с мастером Ридом. Жилистый мастер тепло улыбнулся и сердечно пожал женщине руку. Дункан впервые увидел, какие белые зубы у мастера. Карсти Топер отступила в сторону и взглянула на заключенных, которые, высыпав из своих хижин, во все глаза уставились на необычную женщину.

Бригадир Рид обернулся к заключенным, стоявшим возле своих жалких жилищ.

— Дункан Айдахо! Подойди сюда, крысенок! Айдахо со всех ног бросился по галечному пляжу к орнитоптеру. Подбежав ближе к летающей машине, он увидел, что Хий Рессер уже сидит в кабине, прижав к стеклу улыбающееся веснушчатое лицо.

Женщина поздоровалась с Дунканом легким полупоклоном, потом, словно сканером, прошлась взглядом по всей его фигуре с головы до ног. Повернувшись к мастеру Риду, она произнесла по-галахски:

— Можно поздравить вас с успехом, мастер Рид? Рид в ответ пожал своими худыми плечами, в его блеснувших глазах вдруг появилось живое выражение.

— Другие заключенные не попытались его убить. Он не попадал ни в какие серьезные переделки. Кроме того, он избавился от лишнего жира и некоторой вялости в движениях.

— Это была часть моего обучения? — спросил Айдахо. — Я должен был закалиться в рабочей команде?

Бритоголовая женщина уперла руки в свои узкие бедра.

— Это были настоящие заключенные, Айдахо. За убийства и кражи эти люди осуждены на пожизненные каторжные работы.

— И вы послали меня сюда, к ним? Джеймо Рид шагнул вперед и неожиданно крепко обнял Дункана.

— Да, крысенок, и ты выжил. Так же, как и Хий Рессер. — Он отечески похлопал Дункана по спине. — Я горжусь вами.

Пораженный и сконфуженный Дункан презрительно фыркнул.

— Я пережил куда худшее заключение; когда мне было восемь лет.

— Ты побываешь и в худших местах. — Тоном, в котором не чувствовалось ни грана юмора, Карсти Топер объяснила:

— Это было испытание характера и послушания… и терпения. Оружейный Мастер должен иметь терпение, чтобы досконально изучить противника, выработать план действий и заманить его в западню.

— Но обычно Оружейный Мастер имеет в своем распоряжении гораздо больше информации о своем положении, — возразил Дункан.

— Но зато мы увидели, что ты сам представляешь собой, крысенок. — Рид смахнул с щеки слезу. — Не разочаровывай меня, я хочу увидеть тебя на выпускных испытаниях.

— Это будет через восемь лет, — уточнил Дункан. Топер жестом предложила Дункану войти в орнитоптер, и он был страшно рад, что она выполнила свое обещание и вернула ему шпагу старого герцога. Бритоголовой женщине пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум работающих двигателей:

— С этого момента начнется твое настоящее обучение.

***  

===

~ ~ ~
Специальные знания могут стать огромным недостатком, если заводят тебя слишком далеко по пути, который ты не в состоянии объяснить.

«Наставление ментату»

В своем алькове для медитаций, расположенном в самом темном отсеке Убежища Харконненов, Питер де Фриз не слышал ни визга ампутационных пил, ни криков пытаемых жертв, доносившихся через открытую дверь холла. Мысли ментата были сосредоточены на других, более важных предметах.

Несколько мощных препаратов резко усиливали процессы мышления.

Сидя с прикрытыми глазами, Питер представлял себе работу механизмов, управляющих империей, своим мысленным взором он ясно видел, как цепляются друг за друга зубья бесчисленных шестерен, вращающих маховик власти. Главными шестернями были Великие и Малые Дома Ландсраада, Космическая Гильдия, Бене Гессерит и коммерческий торговый конгломерат ОСПЧТ. И вся работа этого огромного механизма целиком и полностью зависела от одной вещи.

От меланжи, от пряности, Дом Харконненов имел фантастическую прибыль от своей монополии на пряность. Когда они несколько лет назад узнали о секретном проекте «Амаль», барон сразу и без посторонней помощи понял, какие финансовые убытки он понесет, если на рынок поступит дешевая замена меланжи — эта катастрофа сделает Арракис ничего не стоящей планетой.

Император (точнее, Фенринг) очень искусно скрывал планы по созданию синтетической пряности. Огромные расходы на проведение работ маскировались махинациями с имперским бюджетом — там немного повысили налоги, здесь ввели новый штраф, где-то взыскали старые долги или продали дорогую недвижимость. Но Питер де Фриз знал, куда надо смотреть и что искать. Последствия, планы, приготовления, волны третьего и четвертого порядка, которые не могли остаться незамеченными. Только ментату было под силу проследить за ходом всех этих хитросплетений, выявить указания на существование долговременного проекта, выполнение которого грозило финансовым крахом Дома Харконненов.

Однако барон не собирался складывать оружие и спокойно взирать на разрушение своего могущества. Он даже попытался спровоцировать военный конфликт между Бене Тлейлаксом и Домом Атрейдесов, но план провалился… и все из-за проклятого герцога Лето.

Внедрять шпионов на планету, ранее называвшуюся Иксом, оказалось, как Питер предвидел, весьма трудно, и ментатские проекции говорили о том, что тлейлаксы не собирались заканчивать свои эксперименты. Действительно, поскольку император послал на Икс два дополнительных легиона сардаукаров под видом миротворцев, стало ясно, что либо исследования достигли своей кульминации, либо… Шаддам начал терять терпение.

Сейчас, находясь в состоянии транса, Питер де Фриз не шевелил ни единым мускулом, двигались только его глаза. Шею его окружал круглый поднос, на котором лежали стимулирующие мышление средства. Поднос медленно вращался. Желтая муха уселась на его нос, но ментат не увидел и не почувствовал этого прикосновения. Насекомое сползло на губу и слизнуло каплю сока сафо.

Де Фриз задумался, выбирая лекарство на крутящемся столе, и, выбрав, движением глаз остановил его вращение. Платформа опрокинулась, вылив в рот ментату содержимое флакона с тикопийным сиропом… и вместе с ним несчастную муху, за которой последовала капсула меланжевого концентрата. Ментат раскусил ее и проглотил пряный порошок, почувствовав его жгучий вкус. После этого он немедленно принял вторую капсулу — такого количества меланжи он еще никогда не принимал за один присест, но сейчас ему была просто необходима сверхъестественная ясность ума.

В дальней камере раздался дикий вой пытаемого человека, который начал признаваться, но де Фриз ничего не замечал и не слышал. Нечувствительный к внешним раздражителям, он еще глубже погрузился в собственное сознание. Глубже. Он ощутил, что его сознание открывается, как раскрывается цветок, распуская свои лепестки. Он поплыл по континууму, чувствуя, что каждая его часть становится доступной разуму. Кроме того, теперь ментат ясно видел свое место в этом бесконечном континууме.

Особенно явно его внутреннему взору открылся один из возможных вариантов развития будущего, то была экстраординарная ментатская проекция, основанная на лавине информации и интуиции, многократно усиленной приемом меланжи. Внутреннее зрение превратилось в череду болезненно живых кадров, всплесков воображения, мелькавших перед глазами. Питер ясно увидел, как тлейлаксианский мастер-исследователь гордо берет в руки флакон синтетической пряности и пробует ее. Это успех!

Смазанное изображение. Вот де Фриз видит Харконненов, пакующих на Арракисе свои вещи, оставляющих на произвол судьбы разработки пряности. Сардаукарская стража берет в плен солдат Харконненов и увозит их с пустынной планеты. На крепостях Карфага и Арракина спускают знамена с голубыми грифонами Харконненов.

Теперь на этих башнях реют черно-зеленые знамена Дома Атрейдесов!

Из горла ментата донесся сдавленный звук. Питер изо всех сил пытался привести в порядок свои основанные на предзнании видения и сделать из них разумный вывод.

Харконнены утратят свою монополию на пряность. Но не обязательно из-за того, что тлейлаксы в заговоре с императором сумеют воплотить в жизнь проект «Амаль».

Но как в таком случае?

Железный ошейник психостимуляторов мертвой хваткой сдавил мозг, ум прокладывал дороги размышлений, используя то одни цепи синапсов, то другие, но каждый путь заканчивался тупиком. Питер начинал все сначала, но конец каждый раз оказывался одним и тем же.

Как это произойдет?

Столь неумеренное потребление стимуляторов не приветствовалось ментатской традицией, но Питер де Фриз не был нормальным ментатом, то есть талантливым, одаренным человеком, прошедшим подготовку в Школе Ментатов. Питер де Фриз был ментатом «извращенным», то есть выращенным в аксолотлевом чане тлейлаксов из клеток умершего ментата и получившим воспитание под руководством преподавателя, изгнанного из Школы. После продажи своего извращенного изделия тлейлаксы обычно не интересовались его дальнейшей судьбой, но у Питера не было сомнений, что у них есть наготове еще один гхола, которого они могут предоставить барону, если ему в один прекрасный день надоест он, де Фриз.

Такая извращенная продукция приносила тлейлаксам бешеный доход, поскольку давала таким, как де Фриз, весьма высокие аналитические способности, превосходящие способности среднего ментата, но зато такие извращенцы становились непредсказуемыми, опасными и плохо поддающимися контролю.

Десятилетиями тлейлаксы проводили эксперименты с психомодуляторами на производимых ими ментатах; в годы своего становления де Фриз стал одним из таких подопытных кроликов. Эффекты оказались непредсказуемыми и на их основании нельзя было делать надежных заключений. Было ясно только одно, что в результате в головном мозгу наступили изменения, и, как надеялся сам де Фриз, — благотворные.

С тех пор как он был продан Дому Харконненов, Питер сам провел необходимые пробы, очистив организм и настроив его на условия, которые были ему выгодны. С помощью тщательно подобранной смеси медикаментов он сумел достичь степени ясности ума, достаточно высокой для быстрой обработки данных.

Почему Дом Харконненов утратит монополию на пряность? И когда?

Казалось мудрым предложить барону увеличить добычу и проверить безопасность подпольных складов пряности на Ланкивейле и в других местах. Мы должны защитить себя от возможной катастрофы.

Тяжелые веки дрогнули, приподнялись. Яркий свет ударил в глаза; с большим трудом ментат сосредоточился. Вот он услышал скрип. Через открытую дверь де Фриз увидел, как два человека в форме провезли по коридору скрипучую каталку, на которой лежала бесформенная куча плоти, бывшая совсем недавно живым человеком.

Почему Дом Харконненов утратит свою монополию на пряность? С грустью де Фриз осознал, что лекарства, которые он принял, начали выводиться из организма, распались от неимоверных усилий раскрыть перспективу сверхъестественного видения. Почему? Надо перейти на более глубокий уровень. Я должен узнать ответ!

Словно в лихорадке, он порывисто снял с шеи вращающийся поднос, сбросив соки и капсулы на пол. Упав на колени, он собрал все пилюли, какие смог найти, и проглотил их. Как собака, он слизал с пола разлившийся сок сафо и без сил распростерся на холодном полу. Почему?

Когда на ментата нашло благодатное состояние, он перевернулся на спину и, лежа на мокрых липких плитах пола, уставился в потолок. Непроизвольные функции организма замедлились, теперь ментат выглядел как труп, но мозг его заработал в бешеном темпе, электрохимическая активность его неимоверно возросла, нейроны передавали сигналы, обрабатывали их, отбирали нужные электрические импульсы, преодолевали синаптические щели все быстрее и быстрее.

Почему? Почему?

Проводящие пути, отвечающие за познание, посылали импульсы по всем направлениям, токи пересекались, переплетались; ионы калия и натрия сталкивались в каналах с другими радикалами мозговых клеток. Внутренний механизм передачи информации в мозгу отказал, не выдержав бешеной скорости обработки информации. Де Фриз находился на грани ментального хаоса и впал в кому.

Замечательный мозг ментата перешел в режим выживания, отключив все функции, чтобы избежать необратимого повреждения…

* * *
Питер де Фриз очнулся в луже лекарств. Нестерпимо жгло в ноздрях, во рту и в горле.

Рядом с ментатом расхаживал барон и укорял его, как неразумное дитя.

— Посмотри, что ты здесь натворил, Питер. Извел столько меланжи, я уже был почти готов купить у тлейлаксов нового ментата. Не будь впредь таким безмозглым транжирой!

Де Фриз заставил себя сесть и попытался рассказать барону о своем видении падения Дома Харконненов.

— Я… Я видел…

Но слова не шли из уст ментата. Пройдет немало времени, пока он вновь обретет способность облекать мысли в связные предложения.

Но еще хуже было то, что, несмотря на сильную передозировку, ментат так и не нашел ответ на вопрос барона.

***  

===

~ ~ ~
Чрезмерное знание никогда не приводит к простым решениям.

Кронпринц Рафаэль Коррино. «Рассуждение о власти»

Разбросанные по окантованному льдами морю внутри северного полярного круга Ланкивейля китобойные корабли были похожи на города — громадные заводы, которые месяцами бороздили серо-стальные воды, прежде чем вернуться в доки космопорта, где они сдавали свой груз.

Абульурд Харконнен, младший сводный брат барона, предпочитал охотиться с маленьких судов, укомплектованных туземными экипажами, для которых добыча меховых китов была рискованным промыслом, а не отраслью промышленности.

Абульурд вглядывался в ледяную даль прищуренными светлыми глазами, а обжигающе-холодный ветер разметывал по плечам его длинные пепельные волосы. По низкому небу неслись рваные темные облака, но принц уже давно привык к суровому климату. У Харконненов было множество блистательных и роскошных дворцов в других планетарных державах, но Абульурд выбрал своим домом этот замороженный гористый мир.

Принц был в море уже неделю, с энтузиазмом помогая смуглым китобоям. Абульурд охотно брался за любое дело, хотя даже внешне разительно отличался от уроженцев Ланкивейля. Руки болели, ладони покрывались волдырями, которые скоро превратятся в твердые мозоли. Буддисламистов — таково было вероисповедание туземцев, — казалось, немало забавляло желание правителя ходить в море на тяжелый промысел, но они давно были наслышаны о его эксцентричности. Абульурду были чужды помпезность и высокомерие, он никогда не выставлял напоказ свое богатство и не злоупотреблял властью.

В этих высоких полярных широтах меховые киты вида бьондакс плавали стадами, как водяные бизоны. Чаще всего встречались животные с золотистым мехом, китов с экзотическими пятнистыми шкурами было гораздо меньше и встречались они реже. Впередсмотрящие на наблюдательной платформе стояли рядом с молитвенными трещотками и вымпелами, внимательно разглядывая в бинокли ледяные воды в поисках одиноких китов. Свободные от вахты китобои молились. Туземные охотники были очень щепетильны в выборе животных, предпочитая китов с красивой шкурой, за которую на рынке можно было взять хорошую цену.

Абульурд вдыхал соленый воздух и слушал свист всепроникающего ветра, наполненного мелкой ледяной крошкой. Он ждал начала действа, стремительной охоты, когда капитан и его первый помощник начнут выкрикивать свирепые команды, относясь к принцу, как к простому члену экипажа. Но сейчас ему ничего не оставалось делать — только ждать и думать о доме…

Ночью, когда китобойное судно раскачивалось и кренилось, сотрясаясь от ударов льдин, бившихся о стальной корпус, Абульурд будет петь песни или играть с экипажем в местные азартные игры, где ставками служили бусины четок, и декламировать за фанты требуемые сутры вместе с суровыми, глубоко религиозными китобоями.

Тускло блестевшие в каютах обогреватели не шли ни в какое сравнение с ревущим огнем в камине его шумной резиденции в Тула-Фьорде или на романтической частной даче в устье того же фьорда. Несмотря на удовольствие, которое Абульурд получал от охоты на китов, он всегда скучал по своей спокойной и сильной жене. Он и Эмми Раббан-Харконнен были женаты несколько десятилетий, и разлука на несколько дней делала их союз еще слаще.

В жилах Эмми текла благородная кровь, но происходила эта женщина из незначительного Малого Дома. Четыре поколения назад, до заключения союза с Домом Харконненов Ланкивейль был леном мелкопоместного Дома Раббанов, которые больше занимались религией, чем политикой. Представители этого Дома строили монастыри и основывали семинарии в горах, вместо того чтобы разведывать и разрабатывать ресурсы планеты.

Много лет назад, после смерти отца, Дмитрия Харконнена, Абульурд взял с собой Эмми, с которой провел семь лет на Арракисе. Старший брат Владимир сосредоточил всю полноту власти Дома Харконненов в своих железных руках, но воля отца — закон, и право контроля над операциями с пряностью получил Абульурд, добрый сын и настоящий книжный червь. Принц прекрасно понимал всю важность своего положения, всю ответственность, которая лежала на его плечах, ибо он знал, какие богатства приносит пряность его Дому, но, на свою беду, Абульурд так и не смог вникнуть в политические нюансы и сложности жизни пустынной планеты.

Абульурда принудили покинуть Арракис и отправили в опалу, так, во всяком случае, это было обставлено. Но что бы ни говорили другие, сам принц добровольно предпочел жить на Ланкивейле, исполняя посильные для него обязанности среди народа, который был ему понятен. Он от души жалел тех, кого злая воля барона забросила на Арракис, а сам Абульурд поклялся себе, что сделает на Ланкивейле все, что будет в его силах, хотя он еще даже не удосужился объявить свой полноправный титул правителю области. Утомительные занятия политикой казались принцу пустой тратой времени и человеческих сил.

У них с Эмми был единственный сын, тридцатичетырехлетний Глоссу Раббан, который, согласно ланкивейльской традиции, получил фамилию по женской линии. К несчастью, сын был груб и взял от своего дяди больше, чем от родителей. Абульурд и Эмми хотели родить больше детей, но семейство Харконненов не отличалось большой плодовитостью…

— Альбинос! — крикнул впередсмотрящий, остроглазый парнишка с темными волосами, заплетенными в косичку, падавшую на ворот теплой парки. — Чисто-белый мех, плывет один — двадцать градусов к порту.

Судно превратилось в гудящий улей. Гарпунеры взялись за свое оружие — отравленные нервно-паралитическим ядом гарпуны, а капитан приказал увеличить обороты двигателя. Люди карабкались по трапам и, прикрыв ладонями глаза, всматривались в море. Вокруг громоздились айсберги, похожие на огромные белые зубы. С последней охоты прошли сутки, на корабле произвели полную приборку, палубы сияли чистотой, трюмы открыты, люди готовы действовать.

Абульурд дождался своей очереди и посмотрел в систему биноклей, вглядываясь в океанский простор поверх белых гребней волн. Он видел пятна, которые могли быть белым китом, но на поверку оказались просто обломками льдины. Но наконец и принц увидел его — белого кита, который напролом плыл сквозь волны, вспарывая воду своим изогнутым, как лук, блестящим белоснежным телом. Альбиносы, редчайшие представители вида, были изгоями, их изгоняли из стад, и они редко доживали до взрослого состояния, лишенные поддержки сородичей.

Люди подобрали оружие, когда корабль вышел на след жертвы. Молитвенные трещотки продолжали греметь, вращаясь на ветру. Капитан перегнулся через леер мостика и гаркнул голосом, от которого мог бы расколоться средней величины айсберг:

— Если мы не попортим ему шкуру, то выручим столько денег, что можно будет возвращаться домой.

Абульурд любил смотреть на оживленные, полные энергии лица матросов. Он и сам испытывал волнение и трепет, заставлявшие сильнее стучать сердце, разгонявшее кровь даже в такой лютый холод. Он никогда не брал свою долю, поскольку не нуждался в деньгах, и другие китобои делили ее между собой.

Альбинос, чуя погоню, поплыл быстрее, направляясь к архипелагу айсбергов. Капитан прибавил скорость, за судном вскипал бурун от работающих с перегрузкой винтов. Если бьондакс нырнет, то они его упустят.

Меховые киты проводили месяцы под тяжелыми ледяными полями. Там, в теплых, подогретых вулканическими течениями водах киты поглощали несметное количество криля, спор и богатейшего ланкивейльского планктона, который не нуждался в солнечном свете для фотосинтеза.

Раздался громкий щелчок, и в спину кита вонзился вымпел. Почувствовав укол, животное нырнуло. Один из членов экипажа нажал кнопку на панели управления и послал по проводу электрический импульс, который заставил кита вынырнуть и плыть дальше. Китобойная шхуна, идя рядом с китом, терлась правым бортом об айсберг. Стальной корпус скрежетал, но выдерживал удары. Капитан подвел шхуну вплотную к киту. Два мастера-гарпунера, двигаясь с преувеличенным спокойствием, перешли в лодки преследования — удлиненные моторные суда с узкими носами и режущими лед килями. Люди пристегнулись ремнями, закрыли прозрачные защитные колпаки и спустили суда на ледяную воду.

Лодки преследования пошли по волнам, ударяясь о льдины, но неуклонно приближаясь к цели. Шхуна обошла животное и пошла на сближение с противоположной стороны. Гарпунеры пошли наперерез альбиносу, открыв колпаки и выпрямившись в своих лодках. Сохранив равновесие, они вонзили парализующие гарпуны в кита, поразив его обездвиживающими зарядами.

Кит развернулся и стремительно поплыл к главной шхуне. Мастера-гарпунеры начали преследование, но на этот раз животное оказалось в непосредственной близости от шхуны, и через ее борт перегнулись еще четыре гарпунера. Как тренированные римские копьеметатели, они метнули свои гарпуны с такой силой, что немедленно обездвижили кита. Животное обмякло. К нему приблизились лодки преследования, и два мастера-гарпунера нанесли киту coup de grace.[2]

В следующую минуту, когда лодки преследования пристали к борту шхуны, с ее борта скользнули меховщики и обвальщики, обутые в специальные шиповки. Люди взошли на плавающую в воде мертвую тушу.

Абульурд много раз видел, как брали кита, но испытывал глубокое отвращение к виду работы мясников. Он вышел на палубу правого борта и стал смотреть на стену айсбергов, вырисовывавшихся на горизонте. Эти зубчатые формы напомнили ему крутые отвесные скалы фьорда, близ которого он жил.

Китобойная шхуна находилась сейчас в таких высоких широтах, куда редко заходили даже туземные охотники. Китобойные флотилии ОСПЧТ никогда не отваживались заходить так далеко на север, так как их громадные корабли не могли ходить в столь опасных и предательских водах.

Стоя в одиночестве на носу, Абульурд наслаждался призматической чистотой арктического льда, кристаллами, которые преломляли и усиливали тусклый свет северного солнца. Он услышал треск столкнувшихся айсбергов, не отдавая себе отчет в том, что уловило в этот момент его периферическое зрение. Что-то давило на подсознание до тех пор, пока Абульурд не взглянул пристально на один из айсбергов, поразивший его своим более темным серым цветом. Эта ледяная гора почему-то меньше, чем остальные, отражала свет.

Он прищурился, потом взял лежавший рядом бинокль и принялся рассматривать странный айсберг. Абульурд слышал чавкающие звуки разделываемого мяса, крики матросов, деливших тушу на доли, которые они заберут с собой. Сосредоточившись, Абульурд подкрутил окуляры и снова присмотрелся к громадной глыбе льда.

Довольный, что это занятие отвлекает его от кровавого зрелища, Абульурд тщательно рассматривал странную глыбу, которая имела слишком правильную форму, чтобы быть случайно отколовшимся от ледового шельфа куском льда, который теперь, свободно дрейфуя в океане, сталкивается в воде с другими айсбергами.

И вдруг на уровне воды Абульурд увидел нечто, подозрительно напоминающее дверь.

Решительным шагом принц направился на капитанский мостик.

— Вы будете работать здесь еще не меньше часа, не правда ли, капитан?

Широкоплечий человек кивнул.

— Так точно. Потом мы пойдем домой. Вы хотите спуститься и принять участие в разделке туши?

Абульурд едва не вздрогнул. Перспектива вымазаться в китовой крови не вызывала у него ничего, кроме отвращения.

— Нет… на самом деле я хотел бы одолжить у вас одну из шлюпок, чтобы посмотреть на одну интересную вещь, которую я обнаружил на айсберге.

Конечно, надо было попросить сопровождающих, но все матросы и китобои были заняты разделкой туши. Даже здесь, в этих, не обозначенных ни на одной карте водах, Абульурд был счастлив оказаться подальше, чтобы не нюхать запах смерти.

Капитан вскинул свои кустистые брови. Абульурд видел, что суровый морской волк едва не выказал свой скепсис, но смолчал. Его широкое плоское лицо не выражало ничего, кроме уважения к правителю планеты.

Абульурд Харконнен умел управлять судами — он часто выходил во фьорды и исследовал береговую линию, — поэтому он, не колеблясь, отклонил предложение китобоев сопровождать его в опасном предприятии. Итак, он в одиночку отправился в море, передвигаясь с малой скоростью и внимательно наблюдая за опасными перемещениями льдин. Позади продолжалась разделка, наполняя воздух запахом крови и внутренностей.

  Читать   дальше   ...   

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Источник : https://4italka.su/fantastika/epicheskaya_fantastika/22669/fulltext.htm  

***

***

Словарь Батлерианского джихада

 Дюна - ПРИЛОЖЕНИЯ

Дюна - ГЛОССАРИЙ

Аудиокниги. Дюна

Книги «Дюны».   

 ПРИЛОЖЕНИЕ - Крестовый поход... 

ПОСЛЕСЛОВИЕДом Атрейдесов. 

***

***

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

---

***

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

***

***

***

***

***

***

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 176 | Добавил: iwanserencky | Теги: люди, Кевин Андерсон, Хроники Дюны, проза, книга, миры иные, текст, фантастика, из интернета, Будущее Человечества, слово, Брайан Герберт, Дом Харконненов, книги, литература, ГЛОССАРИЙ, будущее, Хроники, Вселенная, писатели, ПОСЛЕСЛОВИЕ, чужая планета | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: