Главная » 2023 » Май » 4 » Крестовый поход машин. Б.Герберт, К. Андерсон. Дюна 208. 174 ГОД ДО ГИЛЬДИИ 28 год Джихада Год спустя после победы на Иксе
20:41
Крестовый поход машин. Б.Герберт, К. Андерсон. Дюна 208. 174 ГОД ДО ГИЛЬДИИ 28 год Джихада Год спустя после победы на Иксе

***

***

***  

===

174 ГОД ДО ГИЛЬДИИ 28 год Джихада Год спустя после победы на Иксе
Мне выпал жребий совершить в жизни такое, о чем большинство людей и мечтать не может. Но как-то вышло так, что не нашел я себе ни дома, ни истинной любви.

Примеро Вориан Атрейдес. Из частного-письма к Серене Батлер

С поры своих странствий с Севратом на борту «Мечтательного путника» Вориан стал непоседой, которому трудно долго оставаться на одном месте. С энтузиазмом и любознательностью новичка желая видеть жизнь свободного человечества во всем ее объеме, он жадно впитывал своеобразие каждой новой планеты, добавляя ее в каталог своего опыта. Ему нравилось наблюдать народы, их культуры, прослеживать нити, связывающие различные расы людей прочнее, чем связывал Омниус свои Синхронизированные Миры.

Вот и сейчас где-то в глубинах космоса Севрат продолжает свой полет, развозя по планетам Омниуса инфицированные обновления, заражая одно за другим местные воплощения всемирного разума. Это был отличный трюк, вероятно, самая выдающаяся военная хитрость за всю историю человечества. Ксавьер на его месте выбрал бы иную стратегию – он бы снаряжал вслед за Севратом экспедиции армии Джихада, которая наносила бы удары по зашатавшимся машинным системам инфицированных вирусом планет. Но такой план с тактической точки зрения был бы непрактичным и, несомненно, насторожил бы Севрата и Омниуса прежде, чем план Вориана достиг своей цели и нанес Омниусу максимальный вред без пролития даже капли драгоценной человеческой крови.

Вориан бы предоставил машинам разрушаться самим, а сам в это время занялся бы внутренними задачами Джихада.

Вориан никогда прежде не бывал на Каладане – богатой водными ресурсами, отдаленной и малонаселенной неприсоединившейся планете, – но место оказалось приятным во всех отношениях. Когда Вориан вернулся после своей экспедиции на парализованный корабль Севрата, где подложил независимому роботу испорченную копию всемирного разума, Серена Батлер обнародовала свой новый план ведения Джихада. Еще до возвращения Ксавьера из его на удивление удачной и победоносной экспедиции на Икс Вориан Атрейдес с удовольствием предложил свои услуги по его осуществлению.

Много месяцев подряд он посещал одну за другой стратегически важные планеты на границах Лиги, отыскивая те, на которых можно было установить форпосты армии Джихада. Эти незащищенные планеты могли привлечь внимание и мыслящих машин, как было с IV Анбус, как потенциальные плацдармы.

Каждая новая планета расширяла точку зрения Вориана на войну в целом и давала основания полагать, что в этой войне победят. Иногда, думая об этом, он пытался понять, каким образом машины с искусственным интеллектом вообще смогли выйти из-под человеческого контроля и каким образом дело дошло до столь критического положения.

В детстве и ранней юности он восхищался высокопроизводительной промышленностью и развитыми городами, созданными Омниусом, а также монументами, воздвигнутыми в честь свершений титанов. Но теперь, бывая в разбросанных по вселенной человеческих поселениях, даже в не связанных с планетами Лиги, Вориан испытывал восхищение совершенно иного рода. Беззаботные люди выражали свое счастье самыми различными способами. Они получали удовольствие от обыденной жизни, радуясь хорошей пище, вину и теплой постели. Они получали радость от общения с другими людьми, от самых разнообразных проявлений любви и дружбы. Свою глубокую сердечную преданность делу Джихада они выражали постройкой скорбных мемориалов в честь замученного ребенка Серены Батлер.

Вориан ни одной минуты не жалел, что отказался от жизни доверенного человека роботов. Он был горд тем, что вся жизнь галактики переменилась от его решения отказаться от собственного отца и спасти горюющую Серену Батлер. После этого он, как никогда прежде, почувствовал себя человеком.

Только об одном он жалел: что Серена не ответила на его любовь. Но сердце ее обратилось в камень, и Вориан был вынужден смириться с этим. Его новая, полная свободы жизнь была богата во многих других отношениях.

При своем здоровье и неувядаемой молодости Вориан Атрейдес легко заводил любовные интриги в каждом космопорту, куда заносила его военная судьба. С одними это бывали приключения на одну ночь, к другим женщинам он неоднократно возвращался. Вероятно, на многих планетах галактики у него были неизвестные ему дети, но он не смог бы стать для них настоящим отцом. Опасаясь преследований со стороны кимеков и не желая, чтобы его отец Агамемнон захватил его в плен, Вориан всегда представлялся младшим офицером Джихада и никогда не выдавал своего настоящего звания или происхождения. Это было в интересах безопасности тех планет, которые он посещал, а не только в его собственных…

По сходным причинам он отказался от той жизни, какую вели, например, Ксавьер и Окта. Вдобавок к тому, что его родной отец был кимеком, он сам, как и Агамемнон, обладал секретом долголетия, почти бессмертия, и он не хотел и не желал беспомощно наблюдать, как его жена будет стариться и умирать на его глазах. Сейчас же он мог без всяких волнений или угрызений совести посещать любые планеты и заводить такие отношения, какие ему хотелось.

Здесь, на Каладане, в задачу Вориана входила организация наблюдательного пункта. За истекшие пятьдесят лет передовые отряды мыслящих машин не раз видели в системе, расположенной недалеко от планеты, где кимеки перебили семейство Харконненов. Произошло это сорок три года назад. Каладан на Салусу Секундус уже отправил своих представителей, которые объявили, что рыбацкие деревни и приморские города готовы образовать нечто вроде планетарного правительства, которое – теоретически – было бы не прочь присоединиться к Лиге Благородных.

Вориан хотел обеспечить здесь присутствие армии Джихада как буфера на случай неприкрытой агрессии Омниуса на этом участке. Пока что пылающий Джихад вынуждал мыслящих машин к обороне, но Омниус обычно строил планы на столетия вперед, и никто не знал заранее, к какой стратегии прибегнет этот сверхмощный машинный мозг на следующий день. Силам Лиги приходилось все время быть начеку.

Хотя сам Вориан носил высокое воинское звание, он никогда не требовал безусловного чинопочитания. Не желая, чтобы ему на каждом шагу отдавали честь или подобострастно кланялись, он ради собственного удобства одевался в полевую форму и часто не носил даже знаков различия. Он мог и должен был быть примеро во время заседаний Совета Джихада, но в остальное время он желал на равных общаться со своими старыми и новыми друзьями.

Он вполне вписывался в компании обычных людей, любил схватки с деревенскими парнями на импровизированных спортивных праздниках, мог выиграть или проиграть месячную зарплату во «флер-де-лис» и прочие игры. Работая на войну с полной отдачей, он и отдыхал тоже с полной отдачей. Здесь тоже можно будет отдохнуть и при этом найти наилучшее место для армейского форпоста.

Каладанские рыбацкие деревушки были старомодными и идиллическими. Люди строили себе лодки и расписывали паруса семейными эмблемами. Не имея погодных спутников, они изучали нравы ветров и умели предсказать шторм, просто понюхав соленый воздух. Они знали, в какое время года какая рыба лучше ловится, знали, где искать моллюсков и съедобные водоросли, составляющие основу их питания.

После трехдневного осмотра и рекогносцировки северного мыса, который он выбрал для размещения военной базы, Вориан стоял на берегу и смотрел, как в гавань возвращаются рыбацкие лодки, освещенные косыми лучами закатного солнца. Расположенные вблизи пристаней грубые памятники Маниону Невинному были украшены пестрыми цветами и разноцветными раковинами. На одной из гробниц было даже написано, что здесь лежит локон волос младенца-мученика.

Вориан слушал, как волны прибоя с мягким шелестом набегают на отлогий берег, ощущая в душе умиротворение, какого не испытывал, наверное, никогда в жизни. Он глубоко вдыхал прохладный воздух, не обращая внимания на острый запах йода, исходивший от водорослей, облепивших полусгнившие затопленные бревна, на запах гниения не распроданной рыбы, которую скоро пустят на удобрение. Ему полюбилось это место.

Большинство военных инженеров, прибывших вместе с Ворианом, остались на орбите устанавливать сеть наблюдательных спутников, которые заодно будут предупреждать население Каладана о надвигающихся ураганах. Другие команды работали на суше, строя вблизи скопления крупных рыбачьих поселений вышки связи с наблюдательной спутниковой сетью. Потом здесь разместится постоянный контингент для содержания построенных станций.

В городке неподалеку от пристаней Вориан уже присмотрел и обжил уютную, хорошо освещенную таверну, где по вечерам собирались местные жители и пили домашний самогон из перебродивших бурых водорослей, который пахнул, как горькое пиво, но был крепок, как коньяк или водка. Вориан быстро оценил действие этого восхитительного напитка.

Будучи солдатом армии Джихада, Вориан явился для местных рыбаков окном в мир. Они угощали его выпивкой и хрустящими раковинами моллюсков, а он взамен кормил их воспоминаниями и фронтовыми историями. Здесь он, как и в других местах, называл себя Варком и выдавал за простого армейского инженера. Большинство солдат из высадившихся на Каладане команд сами не знали его настоящего имени и звания, а те, кто знал, помалкивали, храня секрет своего начальника.

Когда самогон развязывал язык и возбуждал чувства, Вориан становился более разговорчивым и принимался рассказывать о многочисленных приключениях, благоразумно умалчивая о своей службе доверенным человеком машин на Земле и своем высоком офицерском звании. По обожающим взглядам молодых женщин было видно, как они верят ему, а по недоверчивым и скептическим взглядам мужчин чувствовалось, что представители сильного пола считают его рассказы несколько преувеличенными. По тому, как девицы липли к нему, Вориан понимал, что окажется сегодня желанным ночным гостем не в одном доме, и предложения были такими разнообразными, что трудно было выбрать.

Как это ни странно, но взгляд его чаще задерживался на одной очень занятой девушке, которая обходила столы, наполняла кружки напитком и подавала с кухни закуски. У девушки были темно-ореховые глаза и густые каштановые волосы, завивавшиеся мелкими мягкими колечками, такими соблазнительными, что Вориан с трудом сдерживал желание подойти и коснуться пальцами ее волос. Фигура ее была хотя и стройна, но отличалась женской округлостью, а более всего Вориана привлекали в ней суженное к подбородку лицо и притягательная улыбка. Какими-то неуловимыми чертами она вдруг напомнила ему Серену.

Когда настала его очередь заказать выпивку на всех, Вориан подозвал красавицу. В глазах ее заплясали дразнящие огоньки:

– Понимаю, понимаю, у тебя уже пересохло в горле от всей той чепухи, которую ты несешь.

Мужчины добродушно рассмеялись над Ворианом, который сам смеялся громче всех.

– Значит, если я скажу, что ты самая красивая девушка, то это тоже будет чепухой?

Она тряхнула кудрявыми локонами и бросила через плечо, уходя за заказом:

– Чепухой чистейшей воды.

Некоторые из молодок нахмурились, как будто Вориан уже успел их обидеть.

Когда девушка вернулась к стойке, Вориан снова посмотрел на нее. Она, мельком взглянув на него, отвернулась.

– Десять кредиток человеку, который назовет мне ее имя! – дерзко крикнул он, доставая из кармана монету.

Целый хор ответил ему:

– Вероника Тергьет.

Но Вориан отдал монету старику, который просветил его более подробно:

– У ее отца есть отличная морская лодка, но он не любит наш промысел и вместо этого купил это заведение, а заправляет здесь Вероника.

Одна из надувшихся девиц приникла к Вориану.

– Да она же и отдыха себе не даст. Так и загонит себя до ранней старости. – Голос девицы стал томным: – Унылая особа, вот что я тебе скажу.

– А может, ее просто рассмешить надо.

Когда Вероника вернулась к их столу, руки ее были заняты наполненными кружками. Вориан поднял свою, произнося тост:

– За прекрасную Веронику Тергьет, которая понимает разницу между истинными комплиментами и полной чепухой!

Она поставила на стол крепкое пиво.

– Я слышу здесь так мало правды, что мне трудно сравнивать. У меня нет времени на глупые россказни о местах, в которых мне никогда не доведется побывать.

Вориан повысил голос, перекрикивая шум:

– Я могу подождать и поговорить с тобой наедине. Не думай, что я не заметил, как внимательно ты слушала мои россказни, хотя и делала вид, что они тебе совсем не интересны.

Она презрительно фыркнула.

– У меня и после закрытия будет работа. Так что тебе лучше вернуться на свой чистенький корабль.

Вориан пустил в ход свою самую обезоруживающую улыбку.

– Я всегда с радостью поменяю свой чистенький корабль на теплую постель. Я готов подождать.

Мужчины восторженно засвистели. Им начинало нравиться это представление, но Вероника издевательски приподняла бровь.

– Терпеливый мужчина – это в наших краях что-то новое.

Вориан сохранил полнейшую невозмутимость.

– Тогда я надеюсь, что ты любишь новизну.

*** 

===

Окта старалась уничтожить мою веру в предназначение любви, в то, что у каждого из нас существует его единственная половина. Она едва не преуспела в этом, ибо я почти забыл Серену.

Примеро Ксавьер Харконнен. Воспоминания

Салуса Секундус казалась мирным оазисом среди грубой дикости войны, убежищем, где Ксавьер мог восстановить силы перед каждым новым возвращением в действующую армию Джихада. Однако сейчас, следуя в вездеходе к дому из космопорта в Зимин, он молил Бога только об одном – лишь бы не опоздать, хотя прибыл он из обычного патрульного полета.

Окта была беременна уже несколько месяцев – недаром они любили друг друга в ту памятную ночь после его прибытия с Икса – и теперь должна была вот-вот разрешиться от бремени. Он не присутствовал при рождении Роллы и Омилии – армейские дела превыше всего, – но теперь его жене было уже сорок шесть лет, и роды могли стать тяжелым испытанием, чреватым возможными осложнениями. Она, правда, уговаривала его не волноваться, что вызывало у Ксавьера еще большую тревогу.

Ксавьер гнал машину по извилистой дороге среди холмов, окружавших имение Батлеров, а солнце медленно садилось за западный горизонт. Ксавьер связался с домом, как только его баллиста вошла в солнечную систему Салусы, и ему, как обычно, доложили о самочувствии и состоянии жены. Из этих сообщений он заключил, что роды уже близки. – Окта решила рожать дома, как и двух предыдущих своих дочерей, не желая занимать в медицинском центре место, необходимое для раненых – им часто требовалась пересадка органов, которые щедрым потоком стали поступать с ферм Тлулакса.

Оставив машину во дворе, Ксавьер вбежал в главный вход и остановился в гулком вестибюле. Оглядевшись, он крикнул более взволнованно, чем обычно:

– Окта, я здесь!

В вестибюль выбежал запыхавшийся слуга:

– С ней врачи. Вряд ли ребенок уже родился, но уже очень…

Ксавьер, не дослушав, бросился вверх по лестнице. Окта лежала на своей кровати с четырьмя столбами, на которой было зачато это желанное дитя. То была еще одна, пусть маленькая, победа, символ человеческого упорства и торжества. Окта полулежала на кровати с разведенными в стороны ногами, лицо ее было покрыто струйками пота и искажено болью.

Однако увидев мужа, она улыбнулась, словно стараясь убедить себя, что это не сон.

– Мой любимый! Неужели это правда… и я дождалась тебя с войны?

Сидевшая у кровати повитуха ободряюще улыбнулась.

– Она сильная женщина. Еще немного, и у вас появится еще один ребенок, примеро.

– Как легко ты это говоришь, – простонала Окта, согнувшись от родовой схватки. – Не хочешь ли поменяться со мной местами?

– Это ваш третий ребенок, – ответила повитуха, – поэтому роды будут легкими. Возможно, что я и не понадоблюсь.

Мать схватила акушерку за руку.

– Нет, останься!

Ксавьер выступил вперед.

– Если уж ей надо держать кого-то за руку, то пусть это будет моя рука.

Улыбчивая акушерка отошла в сторону, уступив место мужу роженицы.

Придвинувшись к Окте, Ксавьер думал о том, как: красива сейчас его жена. Он прожил с ней много лет, но слишком часто и надолго отлучался. Он поражался, как она терпит такой лоскутный брак.

– О чем ты думаешь? – спросила она.

– Я думаю о том, как ты прекрасна. Ты светишься счастьем.

– Это потому, что ты сейчас рядом со мной.

– Я люблю тебя, – прошептал Ксавьер на ухо жене. – Мне очень жаль, что я не был таким мужем, какого ты заслуживаешь. Даже когда мы были вместе, я был недостаточно внимателен, к тебе.

Веки ее дрогнули, и Окта провела рукой по своему большому животу.

– Наверное, ты проявил ко мне внимание, иначе я бы не забеременела.

Она сморщилась от боли – ее скрутила очередная схватка, но она превозмогла боль, храбро улыбаясь.

Однако Ксавьер не дал себя отвлечь.

– Честно говоря, я отдал слишком много времени этой проклятой войне. Это трагедия, что мне потребовалось столько времени, чтобы понять, какое сокровище живет рядом со мной.

По лицу Окты заструились слезы.

– Я никогда не сомневалась в тебе, мой дорогой. Ты – единственный мужчина, которого я любила, и я счастлива, что ты со мной. Я принимаю тебя таким, какой ты есть.

– Ты заслуживаешь большего, а я…

Но прежде чем Ксавьер успел закончить фразу, Окта вскрикнула.

– Вот и наступила последняя схватка, – акушерка поспешила к кровати, – пора тужиться.

Ксавьер понял, что разговор окончен.

Двадцать минут спустя он уже держал на руках свою третью дочь, завернутую в одеяльце. Окта уже выбрала имя, когда Ксавьер был еще на Иксе, и имя понравилось ему.

– Добро пожаловать в мир, Ванда, – сказал он, чувствуя наконец, что живет не напрасно.

В своем обширном поместье Манион Батлер всегда разводил оливковые рощи и виноградники, а в промежутках между военными экспедициями к нему присоединялся и Ксавьер, который с удовольствием чувствовал себя помещиком, подобно римским офицерам в промежутках между нескончаемыми войнами. Он получал истинное удовольствие от пребывания дома, от близости семьи, забывая о злых мыслящих машинах и ужасах Джихада… хотя бы на короткое время.

Ксавьер всегда следил, чтобы хватало рабочих рук для обработки земли на склонах холмов, чтобы посадки приносили доход, как прибыльные и успешные предприятия; но он и сам любил, когда руки испачканы землей, любил солнце, обжигающее согнутую спину, любил даже пот, заливавший глаза. Короче, он любил простой крестьянский труд. Когда-то давно Серена тоже любила работать в саду, ухаживая за своими цветами, и теперь он хорошо понимал, какая сила тянула ее к земле и растениям. Он чувствовал чистоту цели, не замутненной политическими расчетами, изменами или личными неурядицами. Здесь он должен был думать лишь о плодородной почве и свежем запахе трав.

Среди серо-зеленых листьев оливковых деревьев летали черные дрозды, склевывая ягоды, не сорванные сборщиками. У каждого края рядов виноградных лоз стояли клумбы с яркими желто-оранжевыми ноготками. Ксавьер шел по узкому, ограниченному листьями проходу, голова его находилась вровень с переплетенными лозами, вившимися вокруг столбиков.

Как и ожидал Ксавьер, он нашел своего тестя за работой на винограде, отлично вызревавшем в сухом теплом климате. Волосы старого Маниона стали белее снега, некогда полное лицо исхудало, но в глазах появилось умиротворение, которого бывший вице-король не знал, служа парламенту Лиги.

– Нет никакой нужды считать каждую ягодку, Манион, – насмешливо произнес Ксавьер и пошел вдоль ряда. Листья касались его рукавов, как руки людей из восторженной толпы, встречающей героя после удачного похода.

Манион посмотрел вверх и сдвинул на затылок соломенную шляпу, защищавшую от нестерпимой жары.

– Только благодаря моему уходу и заботе наши семейные вина самые лучшие среди всех вин Лиги. Боюсь, что в этом году «Дзинанье» будет слабовато – слишком много воды на этом участке, но «Божэ» будет превосходным.

Ксавьер остановился рядом с ним и посмотрел на гроздья.

– Ну тогда я помогу тебе собрать урожай, уж коль мы оба убеждены, что он действительно хорош.

Вдоль рядов винограда ходили работники, мотыгами и граблями убирая вылезающие сорняки. Каждый год, когда поспевал виноград, толпы салусанских рабочих принимались круглосуточно трудиться на виноградниках, снося тяжелые корзины с ягодами на винный завод, расположенный позади главного дома. Ксавьеру удалось поучаствовать в этом лихорадочном сборе урожая только три раза за последние десять лет, и ему очень нравилось это занятие.

Ему хотелось бывать дома чаще, но его профессия – находиться в космосе и сражаться с мыслящими машинами.

– Как поживает моя самая маленькая внучка?

– У тебя будет масса времени самому с ней повозиться. Через неделю я снова улетаю к флоту и очень рассчитываю, что ты поможешь Окте. У нее, как у молодой матери, дел невпроворот.

– Ты уверен, что от моей неуклюжей помощи не станет больше проблем?

Ксавьер рассмеялся.

– Ты был вице-королем и знаешь по крайней мере, как делегировать ответственность. Позаботься, чтобы Роэлла и Омилия помогали матери.

Щурясь от яркого салусанского солнца, Ксавьер тяжело вздохнул. Груз прожитых лет невыносимо давил на плечи. До приезда домой он успел побывать у Эмиля Тантора, который был рад разделить свое одиночество с невесткой Шилой и ее тремя детьми.

Хотя Ксавьер имел семью и был окружен любовью, он остро чувствовал, что в жизни упустил что-то очень важное. Окта была спокойной и сильной женщиной, настоящей гаванью, защитой от превратностей бурной военной жизни. Он любил ее, в этом не было никаких сомнений, хотя он помнил и не мог забыть ту пламенную и безоглядную страсть, которая связывала его с Сереной, пусть и так недолго. Они были тогда молоды, романтичны и не могли даже представить себе трагедию, которая обрушилась на них, как метеор с ясного неба.

Ксавьер уже перестал жалеть об утрате Серены – их пути разошлись давно, – но не мог не жалеть о переменах, которые произошли с ним самим.

– Манион, – спросил он вдруг совершенно бесстрастным голосом, – как случилось, что я так очерствел?

– Дай мне подумать, – отозвался бывший вице-король. Ксавьера между тем одолевали тревожные и неприятные мысли. Тот молодой оптимист, каким он когда-то был, теперь казался ему абсолютно чужим человеком. Он думал о трудных заданиях, которые он выполнял во имя торжества Джихада, и все равно не мог примириться с этой страшной переменой.

Наконец Манион начал отвечать. Сознавая важность вопроса, он говорил с такой же серьезностью, с какой выступал перед представителями Лиги:

– Жестким тебя сделала война, Ксавьер. Она изменила всех нас. Некоторых она сломала, некоторых – таких, как ты, – закалила.

– Я боюсь, что моя сила как раз и есть моя слабость. – Ксавьер смотрел сквозь заросли винограда, но видел лишь свои бесчисленные походы, космические сражения, искореженных роботов, убитых и искалеченных людей – жертв бесчисленных боен, устроенных мыслящими машинами.

– Отчего же?

– Я видел, на что способен Омниус, и всю свою жизнь посвятил одной цели – любой ценой не допустить победы машин. – Он снова вздохнул. – Именно таким путем хотел я выразить любовь к моей семье: защищая ее. Как это ни печально, но моя любовь выразилась в том, что я почти никогда не бываю дома.

– Если бы ты не стал этого делать, Ксавьер, мы давно были бы рабами всемирного разума. Окта хорошо это понимает, как и я, и твои дочери. Так что пусть эта мысль не слишком сильно давит тебе на плечи.

Ксавьер подавил вздох.

– Я знаю, что ты прав, Манион, но я не хочу, чтобы моя беспощадная решимость победить стоила мне моей человеческой сути. – Он испытующе посмотрел в глаза тестю. – Если люди, подобно мне, станут похожими на машины, то это будет означать полный провал Джихада.

*** 

===

Мы можем изучить самые мелкие детали долгого хода человеческой истории, усвоив необозримое количество данных. Но почему мыслящей машине так трудно чему-то научиться на этом материале? И еще один вопрос: почему люди постоянно повторяют ошибки своих предшественников?

Эразм. Рассуждения о мыслящих биологических объектах

Даже после многих столетий опытов с различными человеческими объектами у Эразма не иссякали новые идеи. Очень много было способов тестировать этот интереснейший биологический вид. И теперь, когда он смотрел на мир глазами своего воспитанника Гильбертуса Альбанса, открывшиеся возможности казались независимому роботу свежими и интригующими.

Робот стоял в своих алых одеждах, отороченных золотистым мехом. Это стильно и впечатляет, думал он. Лицо из текучего металла было отполировано до такого блеска, что в нем, словно в зеркале, отражалось красноватое солнце Коррина.

Юный Гильбертус тоже был безукоризненно одет, роботы-лакеи без устали мыли, отскребали и лелеяли мальчика. Несмотря на два года непрерывного обучения и подготовки, мальчишка оставался диким зверенышем, который то и дело буйно восставал против дисциплины. Но Эразм рассчитывал, что со временем ему удастся преодолеть этот изъян.

Они вдвоем стояли снаружи ограды запертого загона для рабов и тестировали людей. Многие представители этих рабов находились на низшем уровне социального порядка, мало отличаясь от животных. Они принадлежали к тому слою, из которого Эразм в свое время, два года назад, извлек Гильбертуса. Но были и другие люди – более хорошо обученные, образованные слуги, ремесленники и повара, которые работали на вилле Эразма.

Глядя в широко открытые невинные глаза мальчика, Эразм не мог понять, помнит ли Гильбертус свое жалкое и мучительное пребывание в грязи рабского барака или он просто выбросил из памяти всякое воспоминание, научившись организовывать свои умственные способности так, как учил его робот-наставник.

Сейчас им предстояло провести последний эксперимент, и мальчик с любопытством взирал на отобранную группу; люди тоже смотрели, не скрывая тревоги и страха, на робота и мальчишку. Сенсоры независимого робота уловили присутствие в воздухе испарений пота, учащенное сердцебиение рабов и другие явные признаки нарастающего стресса. Почему они так сильно нервничают? Эразм желал бы проводить эксперимент в чистых условиях, но его пленники слишком сильно его боялись. Они были уверены, что независимый робот собирается причинить им какое-то зло, а Эразм не мог обмануть их так, чтобы отвлечь от страха.

Он не трудился скрывать довольную улыбку. В конце концов, они были правы в своем недоверии и страхе.

Стоявший рядом мальчик ничем не проявлял своего любопытства и просто молча наблюдал. Это был один из первых уроков, преподанных ему Эразмом. Несмотря на все усилия Эразма, Гильбертус Альбанс по-прежнему отличался весьма скудными познаниями. У него была столь малая база данных, что было бы совершенно бесполезным задавать ему бесконечную последовательность выбранных наугад вопросов. Поэтому мыслящая машина учила его в логической последовательной манере, выстраивая факты, вытекающие один из другого.

Пока результаты представлялись роботу удовлетворительными.

– Сегодня мы начинаем серию тестов по вызванным реакциям. Эксперимент, свидетелем которого ты сейчас станешь, разработан специально для демонстрации панической реакции. Прошу тебя наблюдать за диапазоном изменений поведения, чтобы потом сделать общие выводы, основанные на относительном уровне состояния рабов.

– Слушаюсь, господин Эразм, – ответил мальчик, ухватившись за перекладины забора.

В последние дни Гильбертус вел себя так, как ему было сказано, – это было значительное улучшение по сравнению с его прежним неукротимым поведением. Тогда Омниус высмеивал Эразма, говоря, что ему никогда не удастся цивилизовать дикого подростка. Когда не помогали простая логика и здравый смысл, Эразм использовал прямое принуждение и методическую тренировку вместе с системой вознаграждений и наказаний, эффект которой можно было произвольно усилить введением известных лекарств, модифицирующих поведение. Сначала фармакологические средства погружали Гильбертуса в состояние, близкое к ступору. Произошло значительное, можно даже сказать, решающее прекращение деструктивного поведения, тенденция к которому препятствовала дальнейшему процессу воспитания.

Потом Эразм уменьшил дозу, и теперь мальчик вообще редко нуждался в лекарственном успокоении. Гильбертус наконец смирился со своим новым положением. Если он даже и помнил свое ничтожное существование, то рассматривал нынешнее положение как возможность, как преимущество. Эразм был уже на сто процентов уверен, что с торжеством сможет продемонстрировать Омниусу этого мальчика и доказать всемирному разуму, что он, Эразм, понимает сущность человека лучше, чем всезнающий компьютер.

Но Эразм имел в виду не только победу в соревновании со всемирным разумом. Эразм испытывал радость, наблюдая и регистрируя успехи, которые делал Гильбертус, и желал продолжать свои изыскания, даже когда от них откажется сам Омниус.

– Теперь смотри внимательно, Гильбертус. – Эразм подошел к воротам, открыл замок и вошел внутрь ограды.

Ворота с негромким щелчком закрылись за его спиной, и Эразм ринулся в толпу рабов, толкая их и сильными ударами сбивая с ног. Люди начали метаться, пытаясь увернуться от пинков и ударов, спрятаться. Рабы отворачивали глаза, словно это могло сделать их незаметными. Это удивляло Эразма, так как они старались уклониться от его нападения, основываясь на чисто человеческих представлениях о том, что может привлечь к ним внимание другого человека. Он же, будучи сложно устроенным независимым роботом, выбирал жертвы случайно, основываясь на сугубо объективных данных.

Вытащив из-под одежды большой пистолет, робот навел его на первую попавшуюся жертву – ею оказался какой-то старик – и выстрелил.

Звук выстрела грянул как гром, отдался гулким эхом – казалось, именно этот грохот повалил на землю разорванное крупнокалиберной пулей тело старика. Следом за выстрелом раздался многоголосый крик, в толпе началась паника. Объекты опыта носились по загону, как стадо обезумевшего скота, – люди и сложные роботы-помощники.

– Смотри, как они бегают, – сказал Эразм. – Правда, захватывающее зрелище?

Мальчик, на лице которого отразился неподдельный ужас, молчал.

Эразм навел оружие на следующую случайную цель – беременную женщину – и выстрелил. Восхитительно! Робот наслаждался.

– Может быть, хватит? – спросил мальчик. – Я уже усвоил урок.

Мудрый Эразм тщательно выбрал оружие. Он специально взял мощный пистолет такого калибра, чтобы пуля причиняла большие разрушения. При каждом попадании в стороны разлетались брызги крови, куски кожи и осколки костей. Это ужасное зрелище каждый раз многократно усиливало жуткую панику. Это была удивительно показательная петля положительной обратной связи.

– Здесь есть чему еще поучиться, – рассудительно заметил Эразм, заметив, что мальчик переминается с ноги на ногу. Юный человек явно нервничал.

Очень интересно.

Заключенные рабы громко кричали и вопили от ужаса и страха, прятались друг за другом, пытались убежать, наступая на тела убитых, желая только одного – уйти от смертоносных выстрелов робота, скрыться с его глаз. Но в замкнутом пространстве им было некуда бежать. Спасения не было, а Эразм продолжал стрелять.

Пуля ударила одного человека в голову, и разбитые кости и размозженный мозг, как клуб ужасающего красного пара, на мгновение взвились над его плечами. Некоторые рабы, оглушенные и сломленные, обреченно застыли на месте, отдавшись на милость судьбе. Эразм убил половину и этих рабов, чтобы не дать им повод воспользоваться уроком, научившись новой форме поведения. Эксперимент должен остаться чистым. Во имя этой чистоты он должен продолжать игру по правилам, не выказывая никому никакого предпочтения.

Убив десяток и искалечив вдвое больше людей, Эразм прекратил огонь и опустил пистолет. Волны безумного страха продолжали бушевать в толпе, оставшиеся в живых, как сумасшедшие, носились по загону, ища иллюзорного спасения. Некоторые склонялись к упавшим товарищам и пытались оказать им помощь. Наконец крики стихли и люди столпились у забора в дальнем конце, словно такое маленькое расстояние могло их защитить.

К сожалению, оставшиеся в живых не годились для продолжения эксперимента, пусть даже они остались невредимыми физически. Но ничего, он всегда сможет найти свежий материал в своем неисчерпаемом запасе плененных рабов.

Гильбертус отбежал от забора, чтобы его не коснулись руки, которые протягивали к нему несчастные, умолявшие вступиться за них. Мальчик растерянно и жалко взирал на Эразма, словно не понимая, какие эмоции он должен проявить.

Любопытно. Надо будет проанализировать неожиданную реакцию Гильбертуса на эксперимент – это был действительно неожиданный и очень ценный в научном отношении сюрприз.

Рабы плакали и тихо стонали, переговариваясь между собой, когда Эразм вышел из загона, закрыл за собой ворота и уверенной походкой направился к своему подопечному. Но Гильбертус инстинктивно отшатнулся при виде залитой кровью и запачканной кусками мозга одежды и блестящей кожи независимого робота.

Такое поведение заставило Эразма остановиться и задуматься. Он не имел ничего против того, чтобы ему ужасались объекты его опыта и другие рабы, но не хотел, чтобы его боялся именно этот молодой человек. Эразм ведь был его наставником.

Несмотря на внимание, какое независимый робот в свое время уделял Серене Батлер, она все же обратилась против него. Старая как мир человеческая история – она ударила его неожиданно и исподтишка. Наверное, так произошло потому, что она была уже зрелой женщиной со сложившимся характером, когда он взял ее под свое крыло. За время своих опытов Эразм многое узнал о природе человека и был теперь полон решимости заставить Гильбертуса сохранять абсолютную верность своему наставнику-роботу. Для этого надо будет проявить осторожность и наблюдательность.

– Идем со мной, юный человек, – произнес он, имитируя веселый голос. Отныне Надо быть очень аккуратным, чтобы у мальчика не сложилось о нем превратного мнения. – Помоги мне почиститься, а потом мы немножко поболтаем о том, что ты только что увидел.

***  

===

Когда воочию видишь непостижимый объем окружающей тебя вселенной, ошеломляет, насколько редка в этой необъятности жизнь. Именно от осознания этого живые помогают друг другу.

Титан Геката

Они были гостями из другого мира и выглядели соответственно.

Иблис Гинджо, увидев, как странные когиторы и прибывшие с ними посредники один за другим проследовали в здание вокзала космопорта Зимии, направился им навстречу, чтобы приветствовать почетных гостей. Правда, в голове у Иблиса царило немалое смятение. Новый адъютант Гинджо, разумный и спокойный молодой человек по имени Китс, заменивший «трагически погибшую» Флорисцию Шико, стоял рядом и внимательно наблюдал за происходящим, мысленно фиксируя свои наблюдения. Китс был больше похож на ученого, чем на головореза, и в джиполе Иблис использовал его для выполнения особых поручений.

Шум в здании наполнял воздух, смешиваясь с ревом прибывавших и улетавших звездолетов. Используя гигантские пожертвования, Совет Джихада воздвиг у выхода из космопорта исполинскую статую Маниона Невинного, которая встречала всех прибывающих в Зимию гостей, благополучно избегших великих опасностей открытого космоса. Глядя на эту скульптуру, Иблис невольно вспомнил колоссальные монументы и статуи титанов, которые те воздвигали для увековечения своих славных деяний.

Иблис насчитал двадцать четыре одетых в оранжево-желтые накидки посредников, приближавшихся к нему. Как только весть об их прибытии дошла до Гинджо, он поторопился в космопорт, чтобы успеть лично встретить прибывших.

Все посредники и помощники когиторов выглядели ожившими мумиями с пергаментной, покрытой старческими пятнами кожей и ломкими седыми волосами. Старые монахи шествовали с нарочитой медлительностью. Шесть первых монахов несли емкости с живыми мозгами, которые были неизмеримо древнее, чем несшие их очень и очень старые люди.

– Это важнейшее событие, – проговорил Иблис и слова его были совершенно искренними. Сердце его переполняло чувство, весьма похожее на восторг. – Я никогда не думал и не смел надеяться, что смогу говорить с когиторами из башни из слоновой кости. Прошло много столетий с тех пор, как вас видели в последний раз.

В отличие от Квины, которая жила в Городе Интроспекции, и тем более от мудрого Экло, который воодушевлял землян на восстание, эти когиторы из башни из слоновой кости придерживались политики полной изоляции, чтобы их не отвлекало человеческое общество. Они жили на отдаленной, никому не нужной планете, общаясь только с ухаживавшими за ними посредниками и помощниками. Благодаря ничем не возмущаемому покою, давшему им возможность столетиями размышлять, они стали мудрейшими и самыми выдающимися мыслителями во всем творении.

И вот теперь эти когиторы-отшельники прибыли на Салусу Секундус! Иблис не смел даже думать, что такое может случиться при его жизни.

Иблис представился как Великий Патриарх Джихада – титул, совершенно незнакомый не общавшимся с людьми когиторам. Он улыбался как зачарованный, подходя к причудливо украшенным емкостям с живыми древними мозгами.

– У меня есть некоторый опыт общения с вашими коллегами. Наша история сильно изменилась под влиянием когиторов.

Один из высохших от старости монахов поднял свои водянистые глаза и произнес хриплым скрипучим голосом:

– Видад и другие наши когиторы не заинтересованы во влиянии на человеческую историю. Они желают лишь существовать и размышлять.

Иблис подозвал своих адъютантов, чтобы те помогли престарелым монахам. Китс направил двух офицеров джипола и группу восторженных носильщиков на помощь выдающимся нежданным гостям. Эта суета вызвала смятение у едва передвигавшихся посредников.

Иблис подозвал к себе Китса.

– Найдите удобное жилье для посредников. Обеспечьте их лучшей едой и любой медицинской помощью и уходом, которые только могут понадобиться.

Молодой офицер кивнул и исчез выполнять распоряжение Великого Патриарха.

Заговорил один из монахов, несших емкости. Маленький человечек с овальным лицом и длинными серебристыми ресницами сказал бесстрастным тоном:

– Вы не знаете, зачем мы прибыли сюда.

– Нет, не знаем, но я всей душой жажду узнать это, – ответил Иблис. – Вы хотите что-то передать нам? Или же у нас есть то, что вам нужно?

Как и все когиторы, эти также целиком и полностью зависели от своих помощников и посредников, которые поддерживали жизнедеятельность этих заключенных в искусственной среде мозгов. За емкостями надо было постоянно и умело ухаживать. Иблис не думал, что когиторы могут существовать полностью самостоятельно и автономно. Не вели ли они тайную торговлю… например, с кимеками? В крайне неблагоприятных условиях планеты Хессра помощникам действительно жилось весьма нелегко, и сейчас они выглядели слишком старыми и хрупкими, даже чтобы просто дышать. Но они дышали.

Старик снова заговорил голосом, больше напоминающим шелест слабого ветерка:

– Мы – последние посредники Хессры. Видад и другие когиторы не желали прерывать свои размышления, но мои товарищи монахи и я проживем недолго. Нам нужны новые посредники.

Было такое впечатление, что он сейчас уронит емкость, но руки его на удивление крепко держали эту драгоценную ношу.

– И они нужны нам как можно скорее.

Глаза Иблиса сверкнули.

– И ради этого вы привезли сюда когиторов? Я бы подумал, что они скорее послали бы кого-то из вас с таким требованием.

Престарелый монах опустил глаза.

– Из-за серьезности положения Видад решил обратиться к вам лично. Если это окажется необходимым. Есть ли в Лиге Благородных люди, пригодные для такой службы и желающие добровольно ее исполнять?

У Иблиса пересохло во рту. Не будь у него столько важных обязанностей, он и сам бы вызвался служить когиторам.

– Многие наши талантливые ученые захотят послужить вам. – Он улыбнулся и слегка поклонился. – Уверяю вас, мы найдем столь нужных вам добровольцев.

В голове он уже просматривал разные возможности.

Иблис Гинджо понимал, что должен встретиться с когиторами из башни из слоновой кости лично и наедине. Это была возможность, недоступная ни одному живому человеку, возможность, о которой и он сам даже не мечтал. Это были шесть наиболее блистательных бессмертных философов.

Он направился в апартаменты, которые лично отвел представителям когиторов, излучая оптимизм и вспоминая, как сильно изменил его жизнь когитор Экло.

Много веков назад Видад и его спутники стали отшельниками, чтобы без помех размышлять столетие за столетием. Какие великие откровения явились им за это необозримое время! Он просто не мог, не имел права позволить им уехать, не поговорив с ними – даже если для этого придется использовать джипол и задержать когиторов на Салусе против их воли. Правда, это было уже самое последнее средство, к которому Иблис искренне не хотел прибегать.

Они должны поделиться своим просветлением!

   Читать   дальше   ...    

***

***

***

***

***

***

---

Источник : https://4italka.su/fantastika/nauchnaya_fantastika/94206/fulltext.htm 

---

Словарь Батлерианского джихада

---

 Дюна - ПРИЛОЖЕНИЯ

Дюна - ГЛОССАРИЙ

Аудиокниги. Дюна

Книги «Дюны».   

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

***

***

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Прикрепления: Картинка 1
Просмотров: 161 | Добавил: iwanserencky | Теги: книги, фантастика, Брайан Герберт, чужая планета, слово, Крестовый поход машин, Кевин Андерсон, литература, из интернета, текст, Хроники Дюны, Хроники, миры иные, будущее, люди, ГЛОССАРИЙ, Вселенная, писатели, Будущее Человечества, проза, книга | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: