Главная » 2023 » Апрель » 11 » Хроники Дюны. Ф. Херберт. Дети Дюны. 064
22:11
Хроники Дюны. Ф. Херберт. Дети Дюны. 064

===

 
     Сабиха поставила чашу у двери и, вернувшись в каморку, села  на  край
койки, созерцая затененное лицо Лито.
     Она накрыла его руку своей, когда он заговорил. Как же он сладок,  до
чего же сла... Она поникла на койку, баюкаемая его рукой, пока  совсем  не
впала в забытье. Тогда он вытянул  руку.  Присел,  чувствуя,  до  чего  же
глубока его слабость. Спайс  и  видения  опустошили  его.  Он  пошарил  по
клеткам своего тела, собирая все уцелевшие искорки энергии, слез с  койки,
не потревожив Сабиху. Он должен  идти  -  хоть  и  знает,  что  далеко  не
доберется. Он медленно застегнул свой стилсьют, надел робу,  скользнул  по
коридорам к проходу наружу. Людей было совсем немного, все занятые  своими
делами. Они знали его - но он ведь не на  их  попечении.  Намри  и  Хэллек
наверняка знают, что он делает, да и Сабиха не может быть далеко.
     Он нашел нечто вроде бокового прохода - то, что ему было  нужно  -  и
смело двинулся по нему.
     Оставленная им Сабиха безмятежно спала, пока ее не разбудил Хэллек.
     Она села, протерла глаза, увидела пустую койку, своего дядю, стоящего
позади Хэллека, гнев на их лицах.
     Намри ответил на выразившийся на ее лице немой вопрос:
     - Да, он ушел.
     - Как ты могла дать ему сбежать? - разъярился  Хэллек.  -  Как  такое
возможно?
     - Видели, как он шел к нижнему выходу, -  странно  спокойным  голосом
сказал Намри.

---

       Съежившись от страха, Сабиха старалась припомнить.
     - Как? - вопросил Хэллек.
     - Я не знаю. Я не знаю.
     - Сейчас ночь, и он слаб, - сказал Намри. - Далеко он не уйдет.
     - Ты хочешь, чтобы мальчик умер! - повернулся к нему Хэллек.
     - Меня бы это не расстроило.
     И опять Хэллек повернулся к Сабихе:
     - Расскажи мне, что произошло.
     - Он коснулся моей щеки. Говорил и говорил со мной о своем видении...
о нас вместе, - она поглядела на пустую койку. - Он меня усыпил. Какими-то
чарами.
     Хэллек взглянул на Намри:
     - Может он прятаться где-нибудь внутри съетча?
     - Внутри негде. Его бы увидели, обнаружили. Он направлялся к  выходу.
Он где-то снаружи.
     - Чары, - пробормотала Сабиха.
     - Никаких чар, - проговорил Намри. - Он ее загипнотизировал. Со  мной
ведь тоже чуть такого не сделал, помнишь? Сказал, что я - его друг.
     - Он очень слаб, - сказал Хэллек.
     - Только телесно, - возразил Намри. -  Но  далеко  он  все  равно  не
уйдет. Я вывел из строя  каблучные  насосы  его  стилсьюта.  Он  умрет  от
обезвоживания, если мы его не найдем.
     Хэллек чуть не ударил Намри со всего размаху, но жестко взял  себя  в
руки. Джессика предупреждала его, что  Намри,  может  быть,  должен  будет
убить паренька. Великие боги! До чего же они докатились,  Атридесы  против
Атридесов.
     - Возможно ли, что он ушел, как  лунатик  -  в  спайсовом  травке?  -
спросил Хэллек.
     - А в чем разница? - спросил в ответ Намри. - Если он  ускользнет  от
нас, то наверняка умрет.
     - Мы начнем поиски с  первой  зарей,  -  сказал  Хэллек.  -  Он  взял
фремкит?
     - Всегда есть несколько возле наружной двери, - ответил Намри. - Надо
быть дураком, чтоб не взять. А он никогда не казался мне дураком.
     - Тогда отправь послание нашим друзьям, - сказал  Хэллек.  -  Сообщим
им, что произошло.
     - Никаких посланий сегодня ночью, - сказал Намри. - Надвигается буря.
Племена ушли от нее на три дня пути. Она будет  здесь  к  полуночи.  Линия
связи уже бездействует. Спутники передали сигнал окончания связи  с  нашим
сектором два часа назад.
     Глубокий,  судорожный  вздох  сотряс   Хэллека.   Мальчик   наверняка
погибнет, если его настигнет песчаная буря. Она сдерет мясо  с  костей,  а
кости иссечет на кусочки. Их задумка была лишь пугнуть его  смертью  -  но
смерть станет настоящей. Он ударил кулаком по ладони. Буря как  пить  дать
запрет их в съетче. Они не смогут даже выйти на  вершину  съетча.  Затишье
перед бурей уже изолировало съетч.
     -  Дистранс,  -  сказал  он,  размышляя  о  том,  как  бы  они  могли
запечатлеть послание в голосе летучей  мыши  и  отправить  ее  с  сигналом
тревоги.
     Намри покачал головой.
     -  Летучая  мышь  не  полетит   в   бурю.   Нет-нет,   старина.   Они
чувствительнее нас. Они уже попрятались в расщелины обрывов, пока  она  не
минует. Лучше подождать, пока спутники снова выйдут с нами на связь. Тогда
мы сможем попробовать найти его останки.
     - Нет - если он взял фремкит и спрячется в песке, - сказала Сабиха.
     Ругаясь себе под нос,  Хэллек  отвернулся  от  нее  и  зашагал  прочь
размашистым шагом.

===

46


Мир требует компромиссных решений, но мы  никогда  не
достигаем действительных решений  -  мы  только  работаем,
прокладывая к ним путь. Беда с миром в том, что он  больше
склонен карать за ошибки, чем вознаграждать великолепие.
Слова Моего Отца: рассказ Муад Диба,
по реконструкции Харк-ал-Ада.

     - Она обучает его? Обучает Фарадина?
     Алия  грозно  взглянула  на  Данкана  Айдахо,  с  примесью  злости  и
недоверия. Хайлайнер Сокола вышел на орбиту Арракиса в полдень по местному
времени. Часом позже корабль высадил Айдахо на Арракисе - без уведомления,
но с явно показываемой  беспечностью.  Через  несколько  минут  орнитоптер
доставил его на плоскую  крышу  крепости.  Предупрежденная  о  его  скором
прибытии, Алия встретила его там, держась перед своими стражами с холодной
сдержанностью, но теперь они стояли в ее апартаментах под северным  краем.
Он просто доложил ей обо всем, правдиво, точно, подчеркивая все данные,  в
манере ментата.
     - Она выжила из ума, - сказала Алия.
     Он воспринял это заявление как проблему для ментата.
     - Все существующие данные указывают, что она уравновешена и в здравом
рассудке. Я бы сказал, ее индекс здравомыслия был...
     - Брось это! - огрызнулась Алия. - Что она может замышлять?
     Айдахо, знавший, что теперь его собственное эмоциональное  равновесие
зависит от того, насколько  глубоко  он  погружается  в  ментатный  холод,
ответил:
     - По моим  расчетам,  она  думает  о  помолвке  своей  внучки.  -  Он
тщательно сохранял на лице бесстрастное выражение, маску гнетущей  скорби,
грозившей его поглотить. Алии здесь нет. Алия мертва. На какое-то время он
сохранял еще в своих чувствах миф об Алии, сооруженный им для  собственных
нужд, но ментату такой самообман доступен лишь на ограниченное время.  Это
создание, рядящееся под человека, - одержимо; демонический психо управляет
ей. Его стальные глаза с миллиардами граней  способны  были  по  его  воле
воспроизводить перед его органами зрения множество Алий-мифов. Но когда он
соединил их в  единый  образ,  никакой  Алии  не  существовало.  Ее  черты
поневоле вели к другим выводам.  Она  была  лишь  оболочкой,  под  которой
вершится возмутительное надругательство.
     - Где Ганима? - спросил он.
     Она отмахнулась:
     - Я отослала ее в месте с Ирулэн на попечение Стилгара.
     "Нейтральная  территория,  -  подумал  он.  -  Состоялись  еще   одни
переговоры с мятежными  племенами.  Она  теряет  почву  под  ногами  и  не
понимает этого... или понимает? Нет  ли  другой  причины?  Не  покинул  ли
Стилгар ее сторону?"
     - Помолвка, - задумалась Алия. - Каковы условия Дома Коррино?
     - Салуза кишмя кишит понаехавшими  родственниками,  все  работают  на
Фарадина, надеясь урвать свою долю при его возвращении к власти.
     - И она готовит его по методике Бене Джессерит?..
     - Разве это не годится для мужа Ганимы?
     Алия улыбнулась про себя,  подумав  о  несокрушаемой  ярости  Ганимы.
Пусть его Фарадин учится. Леди Джессика обучает труп.  Вся  работа  пойдет
впустую.
     - Я должна подробно это обдумать, - сказала она. - Ты что-то  притих,
Данкан.
     - Я жду твоих вопросов.
     - Понимаю. Я, знаешь ли, очень на тебя сердита Увезти ее к Фарадину!
     - Ты велела, чтобы это выглядело натуральным.
     - Я вынуждена была выступить с иском, будто бы  вы  оба  захвачены  в
плен.
     - Я повиновался твоим приказам.
     - Ты порой так буквален, Данкан, что чуть ли не пугаешь меня. Но если
б тебя не было, ладно...
     - Леди Джессика устранена так, чтобы больше не  навредить,  -  сказал
он. - А ради Ганимы мы должны быть благодарны, что...
     - Чрезвычайно благодарны, - согласилась она. И подумала: "Ему  больше
нельзя доверять. Он хранит эту  проклятую  верность  Атридесам.  Я  должна
найти предлог,  чтобы  отослать  его  прочь...  и  уничтожить.  Несчастный
случай, разумеется".
     Она коснулась его щеки.
     Он заставил себя ответить на ласку, взяв ее руку и поцеловав.
     - Данкан, Данкан, как же это печально, - сказала она. - Но я не  могу
тебя здесь со мной оставить. Слишком много происходит  вокруг,  и  слишком
немногим я могу полностью доверять.
     Отпустив ее руку, он ждал.
     - Я была ВЫНУЖДЕНА отправить Ганиму  в  Табр,  -  продолжила  она.  -
Слишком здесь беспокойно. Набегами из Каньонных  Земель  разрушены  каналы
Кагга Базина, вся их вода выпущена в песок. Арракин  на  жестком  рационе.
Базин живет еще  за  счет  песчаной  форели,  пожиная  урожай  воды.  Там,
конечно, нужно вмешаться, но наши силы растянуты так,  что  стали  слишком
тонки.
     Он уже заметил, как мало амазонок из личной гвардии Алии оставалось в
крепости Твердыне. И подумал: "Маркизет Внутренней пустыни будет и  дальше
испытывать на прочность ее оборону. Разве она этого не понимает?"
     - Табр остается нейтральной территорией, - сказала она. -  Там  прямо
сейчас    продолжаются    переговоры.    Там    Джавид,    с    делегацией
Квизарата-Жречества. Но я  бы  хотела,  чтобы  ты  был  в  съетче  Табр  и
присматривал за ними, особенно за Ирулэн.
     - Да, она из Дома Коррино, - согласился он.
     По ее глазам он понял, что она поставила на  нем  крест.  До  чего  ж
прозрачным стало это новое создание в оболочке Алии!
     Она махнула рукой.
     - Теперь ступай, Данкан, а то я передумаю и оставлю тебя при себе.  Я
так по тебе соскучилась...
     - И я по тебе, - в этой короткой фразе он  дал  вылиться  всей  своей
скорби.
     Она воззрилась на него, потрясенная его печалью.
     - Ради меня, Данкан... - и подумала: "Слишком плохо,  Данкан".  Вслух
же сказала: - Зия отвезет тебя в Табр. Нам надо, чтобы орнитоптер вернулся
назад.
     "Ее любимая амазонка, - подумал он. - Я должен быть с ней осторожен".
     - Понимаю, - и он опять поцеловал ей руку. Он  посмотрел  на  дорогое
ему тело, некогда бывшее его Алией.  Уходя,  он  не  смог  заставить  себя
взглянуть ей в лицо. Кто-то другой взглянул бы на него ее глазами.
     Поднимаясь на крышу  крепости-Твердыни,  Айдахо  все  больше  ощущал,
сколько же вопросов осталось без ответа. Если говорить о  той  его  части,
что была ментатом, не перестающим учитывать  все  данные  и  признаки,  то
встреча с Алией оказалась для него чрезвычайно утомительной. Он ждал возле
орнитоптера вместе  с  одной  из  амазонок  Алии,  угрюмо  смотря  на  юг.
Воображение уносило его взгляд за Защитную стену, к съетчу Табр. "Почему в
Табр везет меня Зия? Отгонять назад  геликоптеры  -  лакейская  работа.  И
почему задержка? Не получает ли Зия особые инструкции?"
     Айдахо взглянул на дозорную, забрался в орнитоптер на  место  пилота.
Высунувшись из кабины, он сказал:
     - Передай Алии, я немедленно пришлю орнитоптер назад с одним из людей
Стилгара.
     Дозорная не успела запротестовать, как  он  закрыл  дверь  и  включил
орнитоптер. Он видел, что дозорная в нерешительности. Как можно  возражать
супругу Алии? Он поднял топтер в воздух до того, как она решила, что же ей
делать.
     Теперь, один внутри топтера, он дал волю своей скорби  и  от  глубины
души сокрушенно разрыдался. Алии  больше  нет.  Они  расстались  навсегда.
Слезы струились по его тлейлакским глазам, и он прошептал:
     - Пусть все воды Дюны уйдут в песок Им не сравниться с моими слезами.
     Однако же, это была не ментатская крайность, каковой он ее и признал,
заставив себя  переключиться  на  трезвую  оценку  нынешних  нужд.  Топтер
требовал  его  внимания.  Управление  топтером  принесло   ему   некоторое
облегчение, и он снова взял себя в руки.
     "Ганима опять со Стилгаром. И Ирулэн".
     Почему Зия была назначена ему в попутчицы? Он поставил  эту  проблему
перед собой как перед ментатом - и от ответа  у  него  мороз  пробежал  по
коже: "Со мной должен был произойти несчастный случай".

===

47


Каменная  рака  с  черепом  правителя  не   принимает
молитв. Она стала гробницей  плача.  Только  ветру  слышен
голос  этого  места.  Крики  ночных  зверей  и  преходящее
странствие  двух  лун  -  все  говорит  о  том,  что  день
кончился. Не придут больше молящиеся.  Гости  удалились  с
праздника. Как же гола тропа, ведущая с этой вершины.
Надпись на раке Герцога Атридеса. Аноним.

     Все представлялось Лито с обманчивой простотой: избегать,  чтобы  его
заметили, делать то, чего  никто  не  увидит.  Он  распознавал  ловушку  в
подобном представлении - случайные нити  стиснутого  будущего  очень  даже
могут переплетаться, пока не опутают тебя намертво -  но  ведь  он  теперь
по-новому их крепко ухватил. Ни в  одном  из  видений  он  не  видел  себя
бегущим из Джакуруту. Значит, ниточку к Сабихе нужно обрезать первой.
     Он скорчился в затухающем дневном свете на восточном краю защищавшего
Джакуруту утеса. Во фремките нашлись энергетические таблетки и еда. Теперь
он набирался сил. К западу располагалось озеро  Азрак,  гипсовая  равнина,
где некогда - в дни до червя - была открыта  вода.  Невидимое,  к  востоку
находилось Бене Шерк, несколько новых разбросанных поселений, вторгшихся в
открытый эрг. К югу была Танцеруфт, Страна  Ужаса:  три  тысячи  восемьсот
километров пустыни, где лишь встречаются порой заплатки  укрепляющих  дюны
трав  и  ветряные  ловушки  для  их   полива   -   работа   экологического
преображения, переделывавшего  ландшафт  Дюны.  Их  обслуживали  воздушные
бригады, и никто не задерживался там надолго.
     "Я пойду на юг, - сказал себе Лито. - Гурни ожидает, что я именно так
и поступлю. Но не то время сейчас, чтобы выкидывать что-нибудь  совершению
неожиданное".
     Скоро наступит тьма, и он сможет  покинуть  свое  временное  потайное
пристанище. Он поглядел на  южную  линию  горизонта.  Там  посвистывала  с
сумрачного неба, перекатывалась подобно дыму,  полыхала  волнистая  полоса
пыли - буря. Он увидел, как высокий  центр  бури  взметнулся  над  Великой
Равниной, подобно любопытствующему  червю.  Целую  минуту  этот  центр  не
двигался ни вправо, ни влево. Старая присказка Свободных появилась  в  его
мозгу: "Если центр бури не движется - значит, ты на его пути".
     Этот шторм все меняет.
     Мгновение  он  смотрел  на  запад,  назад,  на  съетч  Табр,   вбирая
обманчивый сумрачно-серый покой вечерней пустыни, видя слой белого гипса с
отшлифованными  ветром  голышами  по  краям,  необитаемую  пустоту  с   ее
нереальной  поверхностью  светящегося  белого  цвета,  отражающей  пылевые
облака. Ни в одном из своих видений не видел он  себя  уцелевшим  в  вихре
бури-матери - либо  как  зарывается  в  песок  достаточно  глубоко,  чтобы
уцелеть. Было только то  видение,  когда  он  перекати-полем  катился  под
ветром... Но ведь это, может быть, не сейчас.
     А буря уже шла, охватывая многие градусы широты, бичами ветра покоряя
перед собой мир. Можно рискнуть. Были старые истории -  всегда  услышанные
от друга друзей - будто некто сумел удержать  на  поверхности  истощенного
червя, вогнав хук Создателя под одно из его широких колец  и,  сковав  его
таким образом, выехать на нем из бури в подветренной  тиши.  Была  в  этом
искушающая его грань между дерзновением и несостоятельным  безрассудством.
Буря, самое раннее, придет лишь к полуночи. Еще есть время. Сколько  нитей
он сюжет на этом прервать? Все, включая и самую последнюю?
     "Гурни будет ожидать, что я направлюсь на юг - но не в бурю".
     Он поглядел на юг, ища пути, увидел текучие эбеновые штришки глубокой
теснины, прорезавшей Твердыню Джакуруту. Увидел он завитки песка  в  кишке
теснины, химерического песка.  Они,  словно  вода,  струились  на  равнину
высокомерными струйками. Раздирающая горло жажда зашептала у него во  рту,
когда он вскинул на плечи фремкит и  направился  по  спускавшейся  в  этот
каньон тропинке. Еще достаточно светло, и  его  могут  увидеть,  но  время
сейчас - его главная и отчаянная ставка.
     Когда  он  достиг  дна  каньона,  над  ним  быстро  опустилась   ночь
центральной пустыни. Только иссушающее глиссандо  лунного  света  освещало
ему теперь путь на Танцеруфт. Сердце его забило быстрее, наполняясь  всеми
три страхами, что в изобилии хранили его памяти. Он чувствовал, что, может
быть, движется прямо в Хуануи-наа, как Свободные в страхе  своем  называли
величайшие бури: Дань Смерти Земле.  Но,  чтобы  ни  приближалось,  в  его
видениях этого не было. Каждый шаг оставлял все дальше позади него спайсом
порожденную    дхьяну     -     распространяющееся     осознание     своей
интуитивно-созидательной натуры  с  его  разверткой  по  неподвижной  цепи
случайностей. Теперь по крайней мере каждые сто  шагов  надо  было  делать
шажок в сторону, за границы слов и внутрь связи с  его  заново  ухваченной
внутренней реальностью.
     "Одним путем или другим, отец, я иду к тебе".
     Вокруг него таились в скалах невидимые  птицы,  давая  о  себе  знать
негромкими звуками. Наделенный мудростью Свободных, он прислушивался к  их
эху, чтобы определить дорогу, видеть которую не мог. Часто,  проходя  мимо
трещин, он видел в  них  злобную  зелень  глаз  -  тварей,  прятавшихся  в
убежищах при приближении бури.
     Он вышел из каньона в пустыню. Под ним двигался и дышал живой  песок,
говоря о глубинной активности  и  латентных  фумаролах.  Он  оглянулся  на
тронутые лунным светом чашечки лавы над  отрогами  съетча.  Вся  структура
была  метаморфичной,  в  основном  сформированной  давлением.  У  Арракиса
оставалось еще что сказать своему будущему. Лито установил тампер, вызывая
червя, и, когда тот заколотился о песок,  занял  позицию,  с  которой  все
будет видно и слышно. Его  рука  бессознательно  нашла  ястребиное  кольцо
Атридесов, скрытое под узловатой складкой его дишсаши. Гурни его  нашел  -
но оставил ему. О чем он тогда подумал - увидя кольца Пола?
     "Отец, жди меня вскоре".
     Червь пришел с юга. Он изгибался, обходя скалы, не такой большой, как
надеялся Лито. Но ладно, это ничего. Он перехватил червя,  вогнал  в  него
крючья, быстро, цепляясь, вскарабкался на чешуйчатый бок червя,  пока  тот
обрушивался на тампер, посреди  свистящей  серой  пыльцы.  Червь  послушно
последовал туда, куда направили его крючья Лито. Они поехали - с ветерком,
развевавшим  одеяния  мальчика.  Он  устремил  взгляд  на  южные   звезды,
потускневшие за завесой пыли, и направил червя туда.
     ПРЯМО В БУРЮ.
     Когда взошла Первая луна, Лито прикинул высоту бури и  приблизительно
определил  время,  когда  она  придет.  Не  раньше,  чем  на   заре.   Она
расширялась, собирала энергию для гигантского  броска.  Много  задаст  она
работы бригадам экологического преображения.  Словно  бы  сама  планета  с
разумной яростью выходила отсюда на  бой  с  ними,  с  яростью  тем  более
возраставшей, чем больше земель охватывало преображение.
     Всю ночь он гнал червя к югу, через его  движения,  передающиеся  его
ногам, улавливая, какой у червя есть запас энергии. Периодически он  давал
червю сворачивать к западу, куда того беспрестанно  тянуло  -  либо,  чтоб
вернуться  в  невидимые  границы  собственной   территории,   либо   всеми
инстинктами чувствуя приближение бури. Черви закапываются в  песок,  чтобы
спастись  от  секущих  песчаных  ветров,  но  этот  червь  не  уйдет   под
поверхность, пока крючья Создателя держат одно из его колец открытым.
     К полуночи червь стал выказывать множество признаков измождения. Лито
переместился назад по его большим  гребням  и  заработал  цепом,  позволив
червю замедлить ход, но все так же направляя его на юг.
     Буря настигла их сразу после зари. Сперва  была  росистая  простертая
неподвижность пустынного рассвета, прижимающая дюны одну к другой.  Затем,
первая пыль заставила  Лито  застегнуть  отвороты  стилсьюта  на  лице.  В
сгущающейся  пыли  пустыня  стала  сумраком,  лишенным  очертаний.   Затем
песчаные иглы начали покалывать его щеки, впиваться ему в губы. Он  ощутил
жесткий крупнозернистый песок на языке и понял, что настал  решающий  миг.
Да стоит ли рисковать, полагаясь на старые байки, и  еще  больше  понукать
почти изможденного червя? Он за долю  секунды  отверг  этот  выбор,  опять
пробрался к хвосту червя, вытащил крючья. Уже едва шевелясь,  червь  начал
зарываться. Но его переработавшая тепло распределительная  система  успела
выпустить - словно из духовки циклончик  жара  в  нарастающей  буре.  Дети
Свободных с самых ранних лет знали, как опасно находиться у хвоста  червя.
Черви  были  фабриками  кислорода  -  воздух  бешено  загорался  за  ними,
благодаря обильным выбросам продуктов химически реакций, снимавших  в  них
негативные последствия внутреннего трения.
     Песок начал захлестывать его ноги. Лито  выпустил  крючья  и  прыгнул
подальше, избегая раскаленной топки в хвосте червя.  Все  зависело  теперь
оттого, успеет ли он забраться под песок в том месте, где червь  разрыхлил
спрессованную поверхность.
     Сжимая в левой руке прибор стационарного уплотнения, Лито зарылся под
скользящую поверхность  дюны  -  зная,  что  червь  слишком  устал,  чтобы
обернуться и проглотить его своей огромной бело-оранжевой пастью.  Работая
левой рукой, чтобы зарыться поглубже, он правой извлек стилсьют из  своего
фремкита и приготовил его к надуванию. Все  было  сделано  меньше  чем  за
минуту - и вот он уже впихивает тент в плотный кармашек  песчаных  стен  с
подветренной стороны дюны. Он надул тент, забрался в него. Перед тем,  как
наглухо застегнуть сфинктер, он втащил внутрь стационарный  уплотнитель  и
выключил его. Скользящие пески дюны поползли на тент.  Но  лишь  несколько
песчинок проникло внутрь, прежде чем он закрыл вход.
     Теперь он должен работать  еще  быстрее.  Ни  один  пескошноркель  не
дотянется отсюда до  поверхности,  чтобы  обеспечить  его  воздухом.  Буря
великая, такая, в которой очень немногие выживают. Она может  накрыть  его
тоннами песка. И только нежный пузырек тентада  внешнее  уплотнение  будут
его защищать.
     Лито вытянулся на спине, сложил руки  на  груди  и  отправил  себя  в
сонный транс - в спячку, при которой его легкие будут совершать лишь  один
вдох в час. С этим он и вверил себя неизвестности. Буря  пройдет,  и  если
она не разорит его хрупкое укрытие, он еще сможет выбраться...  или  может
встретиться с Мадмнат ас-салам, Обиталищем Мира. Что ни случись, он знает,
что обязан был оборвать нити, одну за другой,  чтобы  только  ему  Золотая
Тропа и осталась. Только  так,  или  он  не  сможет  вернуться  в  калифат
наследников его отца. И не будет он больше жить  ложью  этого  Деспозайни,
этого ужасного калифата, поющего славословия его обожествленному отцу.  Не
будет больше хранить молчание, когда уста  жреца  изрыгают  оскорбительную
чушь: "Его криснож развеет демонов!"
     Придя к тому, разум Лито скользнул в паутину безвременного дао.

48


В любой планетарной системе явно существует  величина
высшего порядка. Это  часто  проявляется  при  перенесении
земной формы жизни на новооткрытую планету. Во всех  таких
случаях, жизнь в сходных зонах развивается в  поразительно
схожих адаптационных формах. Такая форма означает  намного
большее,  чем  просто  внешний  облик   -   она   означает
организацию выживания  и  взаимосвязи  такой  организации.
Человек ищет такого взаимозависимого порядка, и наша  ниша
внутри него представляет глубинную  необходимость.  Поиск,
однако, может извратиться, став  консервативным  цеплянием
за одинаковость. Такое всегда  оказывается  гибельным  для
целой системы.
Харк ал-Ада. Катастрофа Дюны.

     - Мой сын на самом деле не видел БУДУЩЕЕ - он видел процесс  творения
и его взаимосвязь с  теми  мифами,  в  которых  спит  человек,  -  сказала
Джессика. Она говорила быстро, но без всякой  видимости,  будто  подгоняет
ход  событий.  Она  понимала,  что  скрытые  наблюдатели   найдут   способ
вмешаться, как только поймут, что она делает.
     Фарадина, сидевшего на полу, резко освещал  луч  полдневного  солнца,
косо падавший из окна у него  за  спиной.  Джессике  видна  была  верхушка
дерева во внутреннем саду, когда она выглядывала в висло со своего места у
дальней  стены.  Видела  она  нового  Фарадина:  более  стройного,   более
мускулистого. Месяцы общения подчинили его необратимым  чарам.  Его  глаза
сверкали, когда он смотрел на нее.
     - Он видел формы, которые сотворят существующие силы, если  этого  не
предотвратить, - сказала Джессика. - Он предпочел обернуться против  себя,
а не против своих собратьев.  Он  отказывался  принимать  что-либо  только
потому,  что  это  его  устраивает,  потому  что  это  было  бы  моральной
трусостью.
     Фарадин научился слушать,  безмолвно  проверяя,  вникая,  придерживая
вопросы, пока они не  оформятся  у  него  в  предельно  отточенную  форму.
Джессика  говорила  о  взгляде  Бене  Джессерит  на  молекулярную  память,
выражающемся  в  ритуале,  и,  конечно,  обратилась  к  тому,  как  Сестры
анализируют феномен Пола Муад Диба.  Фарадину,  однако,  была  видна  игра
теней в ее слогах и движениях, проекция бессознательных форм  разнообразия
при внешней жесткой направленности ее заявлений.
     - Из всех наших наблюдений, это - кардинальнейшее, - сказала  она  до
того. - Жизнь - это маска, через  которую  выражает  себя  мироздание.  Мы
предполагаем,  что  все  человечество  и  все  его  поддерживающие   формы
представляют ЕСТЕСТВЕННОЕ сообщество,  и  что  судьба  всей  жизни  вообще
ставится на карту  в  судьбе  отдельной  личности.  Таким  образом,  когда
доходит до высшей и окончательной самопроверки, до амор-фати, мы перестаем
играть в божеств и обращаемся к учительству. Если вникнуть в суть,  то  мы
отбираем личности и освобождаем их настолько, насколько способны.
     Он понимал теперь,  куда  она  вела,  и  понимал,  какое  это  окажет
воздействие на наблюдающих за  ними,  и  удерживал  себя  от  того,  чтобы
бросить встревоженный взгляд на дверь. Только наметанный глаз мог заметить
его секундную неуравновешенность, но Джессика заметила  ее  и  улыбнулась.
Улыбка, в конце концов, ничего не значит.
     - Есть нечто вроде выпускной церемонии, -  сказала  она.  -  Я  очень
довольна тобой, Фарадин. Встань, пожалуйста.
     Он повиновался, и закрыл от ее глаз верхушку  дерева  в  окне  позади
него.
     Неподвижно держа руки по бокам, Джессика заговорила:
     - Я уполномочена сказать тебе  следующее:  "Я  стою  перед  священным
присутствием человека. Как я стою сейчас, так и ты встань однажды.  Молюсь
о твоем присутствии, чтобы было именно так. Будущее остается сомнительным,
да так и следует, ибо это лишь холст, на котором мы рисуем красками  наших
желаний. И так всегда предстоит человеку видеть перед  глазами  прекрасную
пустоту холста. Мы обладаем лишь нынешним моментом, в который  мы  себя  и
посвящаем, неуклончиво следуя священному присутствию, которое мы разделяем
и творим".
     Едва Джессика закончила говорить, через дверь слева от  нее  беспечно
вошел Тайканик, наигранность чего выдавала угрюмость на его лице.
     - Милорд... - сказал он.
     Но было уже слишком поздно. Слова Джессики,  и  все,  совершенное  до
этого, сделали свое дело. Фарадин больше  не  был  Коррино.  Он  был  Бене
Джессерит.

===

49


То,  что  вы  в  директорате  КХОАМ  окажетесь  не  в
состоянии понять: редко в  коммерции  встречаешь  истинную
верность. Когда вы  в  последний  раз  слышали  о  клерке,
отдавшем  жизнь  за  свою  компанию?  Может   быть,   ваша
неполноценность основывается на ложном убеждении, будто вы
можете приказать людям думать и сотрудничать?  Что  только
такое убеждение и не приводило к краху на протяжении  всей
истории - от  религий  до  генеральных  штабов.  Наберется
длинный   список    генеральных    штабов,    уничтоживших
собственные нации. Что до религий, я рекомендую перечитать
Фому Аквинского. Что до вас, в КХОАМ, то в какую  же  чушь
 вы верите! Ведь, конечно же, люди хотят делать лишь то,  к
чему направлены их сокровеннейшие устремления. Люди, а  не
коммерческие организации и  цепочки  приказов  -  вот  то,
благодаря  чему  работают  великие   цивилизации.   Всякая
цивилизация зависит от  качества  личностей,  которых  она
производит.    Если     вы     сверхорганизуете     людей,
сверхобзакониваете и подавляете их тягу к величию - они не
могут работать, и их цивилизация рушится.
Письмо КХОАМ, приписывается Проповеднику.

     Выход Лито из транса был настолько  мягким,  что  одно  состояние  не
отделилось отчетливо от другого. Один уровень сознания просто переместился
в другой.
     Он  помнил,  где  он  находится.  В  нем  мощной  волной  поднималась
возрождающаяся энергия, но и другое взывало к нему из спертой мертвенности
бедного уже кислородом воздуха внутри стилсьюта. Лито  понимал,  что  если
откажется двигаться, то останется пойманным паутиной  безвременья,  вечным
СЕЙЧАС,  в  котором  сосуществуют  все  события.   Эта   перспектива   его
соблазняла. Время виделось ему условностью, которую оформляет коллективный
разум  всех  воспринимающих.  Время  и  Пространство  -  лишь   категории,
наложенные на мироздание этим Разумом. Ему надо лишь вырваться на  свободу
из той множественности, где его  искушают  провидческие  видения.  Дерзкие
решения могут изменять условные будущие.
     Какой же дерзости требует данный момент?
     Его искушало состояние транса. У Лито было ощущение, что он вышел  из
алам ал-митал в мир  реальности  только  для  того,  чтобы  обнаружить  их
идентичность. Он хотел удержать магию этого откровения, но чтобы выжить  -
надо принимать решения. Его неослабный вкус к жизни  посылал  сигналы  его
нервам.
     Он  резко  протянул  право  руку  туда,  где   оставил   стационарный
уплотнитель. Схватил его, перекатил на живот, расстегнул  сфинктер  тента.
Ему на руки сразу же потек песок. В темноте, донимаемый спертым  воздухом,
он работал быстро,  прокладывая  туннель  круто  вверх.  Он  прошел  шесть
расстояний своего тела, прежде чем выбрался  в  темноту  чистого  воздуха.
Выскользнув на освещенную луной поверхность длинной извивающейся дюны,  он
обнаружил, что находится где-то на одной трети пути от ее вершины.
     Над ним была Вторая луна. Она быстро прошла над его головой, уходя за
Дюну, а  звезды  над  ним  были  как  маленькие  блестящие  камешки  вдоль
тропинки. Лито поискал созвездие Скитальца, нашел его, примерил взгляд  по
протянутой руке к ослепительно сверкавшей  Фаум  ал-Хаут,  Южной  Полярной
звезде.
     "Вот тебе твое проклятое мироздание!" - подумал  он.  Если  поглядеть
вблизи - на этих звездах кипит жизнь; неисчислимая,  как  песчинки  вокруг
нас, там вечные перемены, уникальное громоздится на уникальное. А смотришь
издали - только узоры созвездий и видны,  и  эти  узоры  так  и  подмывают
поверить в абсолютное.
     "В абсолютном мы можем  потерять  наш  путь".  А  это  напомнило  ему
знакомое предостережение из песенки Свободных:  "Потерявший  свой  путь  в
Танцеруфте, потеряет и жизнь". Устоявшиеся образцы могут быть путеводными,
а могут привести  в  ловушку.  Надо  помнить,  что  даже  узоры  созвездий
меняются.

 Он глубоко вздохнул, побуждая себя к действию. Спустившись  назад,  в
свой туннель, он сдул тент, вытащил его наружу и перепаковал свой фремкит.
     Над восточным горизонтом проступило  свечение  длинного  цвета.  Лито
надел на плечи поклажу, взобрался на гребень дюны и  стоял  там  в  зябком
предрассветном воздухе, пока восходящее  солнце  не  обогрело  его  правую
щеку. Тогда он подкрасил себе глаза, чтобы солнце не так слепило, понимая,
что теперь ему надо заискивать перед пустыней, а не сражаться с ней. Убрав
краску обратно во фремкит, он пригубил воды из одной из своих  трубок,  но
высосал оттуда лишь несколько капель, а затем пошел воздух.
     Опустившись на песок, он принялся осматривать весь  свой  стилсьют  и
добрался наконец до каблучных насосов. Они были хитро продырявлены  шилом.
Он вылез из стилсьюта и починил их, но от причиненного  вреда  деться  уже
было некуда. Потеряна  примерно  половина  воды  его  тела...  Он  грустно
поразмышлял над этим, надевая стилсьют, подумал, как же  странно,  что  он
такого не заподозрил. Вот она - явная опасность будущего вне видений.
     Затем Лито присел на  корточки  на  гребне  дюны,  настойчиво  изучая
пустынную местность. Взгляд его блуждал, выискивая посвистывающую отдушину
в песке, какую-нибудь  выдающуюся  детальку  в  дюнах,  которая  могла  бы
указывать на спайс или на жизнедеятельность червя. Но буря утрамбовала все
до полного единообразия. Вскоре он извлек из  фремкита  тампер,  установил
его и запустил, вызывая из глубин Шаи-Хулуда. Затем он стал ждать.
     Червь появился очень не скоро. Лито прежде услышал его,  чем  увидел,
обернулся на восток,  где  сотрясающий  землю  шорох  отдавался  дрожью  в
воздухе, дождался, когда блеснет  восстающая  из  земли  оранжевая  пасть.
Червь  поднялся  из  земли  с  колоссальным  присвистом  и  облаком  пыли,
затмившим его бока. Извивающаяся серая стена взметнулась рядом с Лито,  он
всадил в нее крючья и легкими шагами  взобрался  наверх.  Взобравшись,  он
направил оставляющего огромный извивающийся след червя на юг.
     Под понукающими крючьями червь увеличил скорость.  Ветер  хлестал  по
одеждам Лито. У него было ощущение, будто он понукаем не меньше  червя.  У
каждой планеты свой период, и точно так же у каждого человека, напомнил он
себе.

     Червь был того типа, который Свободные называют "ворчуном". Он  часто
зарывался передними пластинами в песок, в то время, как хвост его работал.
От этого возникал раскатистый грохот, часть его  тела  полностью  взмывала
над песком движущимся бугром. Однако же червь этот был быстр, и когда  они
делали рывок, то раскаленные газовые выбросы из его  хвоста  веяли  вокруг
них жарким ветерком. Ветерок полнился  едкими  запахами,  несомыми  струей
кислорода.
     Пока червь двигался  к  югу,  Лито  позволил  своим  мыслям  течь  по
вольному руслу. Он старался думать об этом переезде как о новой  церемонии
в своей жизни, о такой, что отвращала его от размышлений о  цене,  которую
ему придется уплатить за свою Золотую Тропу. Как Свободные прежних лет, он
понимал, что должен установить многие новые церемонии, чтобы не  допустить
расчленения своей личности  на  отдельные  кусочки  памяти,  чтобы  алчные
охотники  за  его  душой  вечно   держались   на   опасливом   расстоянии.
Противоречивые  образы,  никогда  не  сводимые  воедино,   должны   теперь
оказаться  в  одной  оболочке  живого  напряжения,  поляризующими  силами,
уводящими его от внутреннего.
     "Всегда новизна, - подумал он. - Я должен всегда извлекать новые нити
из моих видений".
     Вскоре после полудня он заметил возвышение - впереди и чуть справа по
его курсу. Вскоре это возвышение предстало узким утесом, скалой,  торчащей
именно там, где он и ожидал ее найти.
     "Теперь,  Намри...  Теперь,  Сабиха,  посмотрим,  как  ваши  собратья
отнесутся к моему появлению", - подумал он. Перед ним  теперь  была  самая
нежная ниточка, опасная своей заманчивостью больше прямых угроз.
     Утес долго маячил перед ним, меняясь в размерах. На время  Лито  даже
показалось, что это утес приближается к нему, а не он к утесу.
     Усталый же червь повернул налево. Лито скользнул по огромному склону,
чтобы по-новому установить крючья и заставить  червя  идти  прямо.  Мягкая
острота меланжа ударила ему в ноздри, сигнал о богатой жиле. Они  миновали
фиолетовые пятна проказы - место выброса  спайса  -  и  он  твердо  правил
червем, пока жила не  осталась  далеко  позади.  Ветерок,  полный  пряного
коричного аромата, преследовал  их  еще  некоторое  время,  пока  Лито  не
направил червя новым курсом прямо на возвышающийся утес.
     Далеко в южном бледе резко  мигнули  цвета  -  опрометчивая  радужная
вспышка дела рук человеческих посреди безбрежности. Лито поднес  к  глазам
бинокль,  навел  его   и   увидел   на   расстоянии   выступающие   крылья
спайсоискателя, посверкивающие на солнце. Под ним расправлял  свои  крылья
большой сборщик урожая, будто хризалис перед тем,  как  неуклюже  полететь
прочь. Когда Лито опустил бинокль, сборщик урожая превратился в  точку,  и
он почувствовал, как его осилил хадхдхаб, безбрежная вездесущесть пустыни.
Ведь и эти охотники за спайсом видят его точно так же, темной точкой между
пустыней и небом, что  символизирует  для  Свободных  ЧЕЛОВЕКА.  Они  его,
конечно, тоже увидят, и насторожатся. Будут выжидать. Свободные с  большим
подозрением относятся друг к другу в пустыне,  пока  либо  не  признают  в
приближающемся знакомого, либо не поймут, что он не представляет  для  них
угрозы. Даже под тонким флером цивилизации Империи и ее утонченных  правил
они оставались полуприрученными дикарями, всегда  помнящими,  что  криснож
расстается со смертью его владельца.
     "Вот что может спасти нас, - подумал Лито. - Это дикость".
     На расстоянии спайсоискатель повернул направо, потом налево - подавая
сигнал. Лито представил, как сидящие в нем обшаривают пустыню, выясняя, не
может ли он быть чем-то  большим,  чем  одиноким  наездником  на  одиноком
черве.

  Читать  дальше ...    

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

 ПРИЛОЖЕНИЯ 

 ГЛОССАРИЙ  

***

***

 Источник :  http://lib.ru/HERBERT/dune_3.txt  

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

---

---

Фотоистория в папках № 1

 002 ВРЕМЕНА ГОДА

 003 Шахматы

 004 ФОТОГРАФИИ МОИХ ДРУЗЕЙ

 005 ПРИРОДА

006 ЖИВОПИСЬ

007 ТЕКСТЫ. КНИГИ

008 Фото из ИНТЕРНЕТА

009 На Я.Ру с... 10 августа 2009 года 

010 ТУРИЗМ

011 ПОХОДЫ

012 Точки на карте

014 ВЕЛОТУРИЗМ

015 НА ЯХТЕ

017 На ЯСЕНСКОЙ косе

018 ГОРНЫЕ походы

Страницы на Яндекс Фотках от Сергея 001

---

---

О книге -

На празднике

Поэт  Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

Шахматы в...

Обучение

Планета Земля...

Разные разности

Новости

Из свежих новостей

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 227 | Добавил: iwanserencky | Теги: Хроники, люди, книги, Дети Дюны, слово, фантастика, Будущее Человечества, литература, будущее, ГЛОССАРИЙ, Вселенная, Хроники Дюны, Фрэнк Херберт, проза, текст, миры иные, чужая планета, из интернета, писатель Фрэнк Херберт, книга | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: