Главная » 2023 » Январь » 3 » Затерянный мир. Артур Конан Дойл. 002
01:06
Затерянный мир. Артур Конан Дойл. 002

***
К счастью, я  уже  успел  открыть дверь, иначе от нее остались бы одни  щепки.  Мы  колесом  прокатились  по всему коридору, каким-то образом прихватив по дороге  стул.  Профессорская борода забила мне весь рот, мы стискивали друг друга в объятиях, тела наши тесно переплелись, а ножки этого проклятого  стула  так  и  крутились  над нами. Бдительный  Остин  распахнул  настежь  входную  дверь.  Мы  кувырком скатились вниз по ступенькам. Я видел,  как  братья  Мэк  исполняли  нечто подобное в мюзик-холле, но, должно быть, этот аттракцион требует некоторой
практики, иначе без членовредительства не обойтись. Ударившись о последнюю
ступеньку, стул рассыпался на мелкие кусочки, а мы, уже порознь, очутились
в водосточной канаве. Профессор вскочил на  ноги,  размахивая  кулаками  и
хрипя, как астматик.
     - Довольно с вас? - крикнул он, еле переводя дух.
     - Хулиган! - ответил я и с трудом поднялся с земли.
     Мы чуть было не схватились снова, так как боевой дух еще  не  угас  в
профессоре, но судьба вывела меня из этого дурацкого  положения.  Рядом  с
нами вырос полисмен с записной книжкой в руках.
     - Что это значит? Как вам не совестно! - сказал он.  Это  были  самые
здравые слова, которые мне  пришлось  услышать  в  Энмор-Парке.  -  Ну,  -
допытывался полисмен, обращаясь ко мне, - объясните, что это значит.
     - Он сам на меня напал, - сказал я.
     - Это верно, что вы первый напали? - спросил полисмен.
     Профессор только засопел в ответ.
     - И это  не  первый  случай,  -  сказал  полисмен,  строго  покачивая
головой. - У вас и в прошлом месяце были неприятности по точно  такому  же
поводу. У молодого человека подбит глаз. Вы  предъявляете  ему  обвинение,
сэр?
     Я вдруг сменил гнев на милость:
     - Нет, не предъявляю.
     - Это почему же? - спросил полисмен.
     - Тут есть и моя доля вины.  Я  сам  к  нему  напросился.  Он  честно
предостерегал меня.
     Полисмен захлопнул книжку.
     - Чтобы эти безобразия больше не повторялись,  -  сказал  он.  -  Ну,
нечего! Расходитесь! Расходитесь!
     Это относилось к мальчику из мясной лавки, к  горничной  и  двум-трем
зевакам, которые уже успели собраться вокруг нас. Полисмен тяжело  зашагал
по тротуару, гоня перед собой это маленькое стадо. Профессор  взглянул  на
меня, и в глазах у него мелькнула смешливая искорка.
     - Входите! - сказал он. - Наша беседа еще не кончилась.
     Хотя эти слова прозвучали зловеще, но я  последовал  за  ним  в  дом.
Лакей Остин, похожий на деревянную статую, закрыл за нами дверь.

Глава IV. ЭТО ВЕЛИЧАЙШЕЕ В МИРЕ ОТКРЫТИЕ!            


     Не успела дверь за нами захлопнуться, как из столовой выбежала миссис
Челленджер. Эта крошечная женщина была вне себя от гнева. Она стала  перед
своим супругом, точно растревоженная клушка, грудью встречающая  бульдога.
Очевидно, миссис Челленджер была  свидетельницей  моего  изгнания,  но  не
заметила, что я уже успел вернуться.
     - Джордж! Какое зверство! - возопила она. - Ты искалечил этого милого
юношу!
     - Вот он сам, жив и невредим!
     Миссис Челленджер смутилась, но быстро овладела собой.
     - Простите, я вас не видела.
     - Не беспокойтесь, сударыня, ничего страшного не случилось.
     - Но он поставил вам синяк под глазом! Какое безобразие! У нас недели
не проходит без скандала!  Тебя  все  ненавидят,  Джордж,  над  тобой  все
издеваются! Нет, моему терпению пришел конец! Это переполнило чашу!
     - Перетряхиваешь грязное белье на людях! - загремел профессор.
     - Это ни для кого не тайна! - крикнула она. - Неужели ты думаешь, что
всей нашей улице, да если уж на то пошло - всему  Лондону  не  известно...
Остин, вы нам не нужны, можете идти. Тебе перемывают косточки все кому  не
лень. Ты  забываешь  о  чувстве  собственного  достоинства.  Ты,  которому
следует быть профессором в большом  университете,  пользоваться  уважением
студентов! Где твое достоинство, Джордж?
     - А где твое, моя дорогая?
     - Ты довел меня бог знает до чего! Хулиган, отъявленный хулиган!  Вот
во что ты превратился!
     - Джесси, возьми себя в руки.
     - Беспардонный скандалист!
     - Довольно! К позорному столбу за такие слова! - сказал профессор.
     И, к моему величайшему изумлению, он нагнулся, поднял жену и поставил
ее на высокий  постамент  из  черного  мрамора,  стоявший  в  углу  холла.
Постамент этот, вышиной по меньшей мере в семь футов, был такой узкий, что
миссис Челленджер еле могла удержаться на  нем.  Трудно  было  представить
себе более нелепое зрелище - боясь свалиться оттуда, она словно  окаменела
с искаженным от ярости лицом и только чуть переступала с ноги на ногу.
     - Сними меня! - наконец взмолилась миссис Челленджер.
     - Скажи .пожалуйста."
     - Это безобразие, Джордж! Сними меня сию же минуту!
     - Мистер Мелоун, пойдемте ко мне в кабинет.
     - Но помилуйте, сэр!." - сказал я, глядя на его жену.
     -  Слышишь,  Джесси?  Мистер  Мелоун  ходатайствует  за  тебя.  Скажи
.пожалуйста., тогда сниму.
     - Безобразие! Ну, пожалуйста, пожалуйста!
     Он снял ее с такой легкостью, словно она весила не больше канарейки.
     - Веди себя прилично, дорогая. Мистер Мелоун - представитель  прессы.
Завтра же он тиснет все это в своей  ничтожной  газетке  и  большую  часть
тиража  распродаст  среди   наших   соседей.   "Странные   причуды   одной
высокопоставленной особы." Высокопоставленная  особа  -  это  ты,  Джесси,
вспомни, куда я тебя посадил несколько минут  назад.  Потом  подзаголовок:
"Из быта одной оригинальной супружеской четы." Этот мистер Мелоун ничем не
побрезгует, он питается падалью, подобно всем своим собратьям, - porcus ex
grege diaboli - свинья из стада  дьяволова.  Правильно  я  говорю,  мистер
Мелоун?
     - Вы и в самом деле невыносимы, - с горячностью сказал я.
     Профессор захохотал.
     - Вы двое, пожалуй,  заключите  против  меня  союз,  -  прогудел  он,
выпятив свою могучую грудь и поглядывая то в  мою  сторону,  то  на  жену.
Потом уже совсем другим  тоном:  -  Простите  нам  эти  невинные  семейные
развлечения, мистер Мелоун. Я предложил вам вернуться совсем не для  того,
чтобы делать вас участником наших безобидных  перепалок.  Ну-с,  сударыня,
марш отсюда и не извольте гневаться. - Он положил свои огромные ручи-щи ей
на плечи. - Ты права, как всегда. Если б Джордж Эдуард Челленджер слушался
твоих советов, он был бы гораздо более почтенным человеком, но  только  не
самим  собой.  Почтенных  людей  много,  моя  дорогая,  а  Джордж   Эдуард
Челленджер один на свете. Так что постарайся как-нибудь поладить с ним.  -
Он влепил жене звучный поцелуй, что смутило меня куда больше, чем все  его
дикие выходки. - А теперь, мистер Мелоун,  -  продолжал  профессор,  снова
принимая величественный вид, - будьте добры пожаловать сюда.
     Мы вошли в ту же самую комнату, откуда десять минут назад вылетели  с
таким грохотом. Профессор тщательно прикрыл за собой дверь, усадил меня  в
кресло и сунул мне под нос ящик с сигарами.
     -  Настоящие  "Сан-Хуан  Колорадо.,  -  сказал   он.   -   На   таких
легковозбудимых людей, как вы, наркотики хорошо действуют.  Боже  мой!  Ну
кто же откусывает кончик! Отрежьте- надо иметь уважение к сигаре! А теперь
откиньтесь на спинку кресла и слушайте внимательно все, что я  соблаговолю
сказать вам. Если будут какие-нибудь вопросы, потрудитесь отложить  их  до
более подходящего времени. Прежде всего о  вашем  возвращении  в  мой  дом
после  вполне  справедливого  изгнания.  -  Он  выпятил  вперед  бороду  и
уставился на меня с таким видом, словно только и ждал, что я опять ввяжусь
в спор. - Итак, повторяю: после вполне заслуженного вами изгнания.  Почему
я пригласил вас вернуться? Потому, что  мне  понравился  ваш  ответ  этому
наглому полисмену. Я усмотрел в нем некоторые проблески добропорядочности,
не свойственной представителям вашей профессии. Признав, что вина лежит на
вас, вы проявили известную непредвзятость и широту взглядов, кои заслужили
мое благосклонное внимание.  Низшие  представители  человеческой  расы,  к
которым, к несчастью, принадлежите и вы, всегда были вне моего умственного
кругозора. Ваши  слова  сразу  включили  вас  в  поле  моего  зрения.  Мне
захотелось познакомиться с вами поближе,  и  я  предложил  вам  вернуться.
Будьте любезны стряхивать пепел в маленькую японскую пепельницу вон на том
бамбуковом столике, который стоит возле вас.
     Все это профессор выпалил без единой  задержки,  точно  читал  лекцию
студентам. Он сидел лицом ко мне, напыжившись, как огромная жаба, голова у
него была откинута назад, глаза презрительно  прищурены.  Потом  он  вдруг
повернулся боком, так что  мне  стал  виден  только  клок  его  волос  над
оттопыренным красным ухом, переворошил  кучу  бумаг  на  столе  и  вытащил
оттуда какую-то весьма потрепанную книжку.
     - Я хочу рассказать вам кое-что о Южной Америке, - начал он.  -  Свои
замечания можете оставить при себе. Прежде всего будьте любезны запомнить:
то, о чем вы сейчас услышите, я запрещаю предавать огласке в какой  бы  то
ни было форме до тех пор, пока вы  не  получите  на  это  соответствующего
разрешения от меня. Разрешение это, по всей вероятности, никогда не  будет
дано. Понятно?
     - К чему же такая чрезмерная  строгость?  -  сказал  я.  -  По-моему,
беспристрастное изложение...
     Он положил книжку на стол.
     - Больше нам говорить не о чем. Желаю вам всего хорошего.
     - Нет, нет! Я согласен  на  любые  условия!  -  вскричал  я.  -  Ведь
выбирать мне не приходится.
     - О выборе не может быть и речи, - подтвердил он.
     - Тогда обещаю вам молчать.
     - Честное слово?
     - Честное слово.
     Он смерил меня наглым и недоверчивым взглядом.
     - А почем я знаю, каковы ваши понятия о чести?
     - Ну, знаете ли, сэр, - сердито крикнул я, - вы  слишком  много  себе
позволяете! Мне еще не приходилось выслушивать такие оскорбления!
     Моя вспышка не только не вывела его из себя, но даже заинтересовала.
     - Короткоголовый тип, - пробормотал он. -  Брахицефал,  серые  глаза,
темные волосы, некоторые черты негроида... Вы, вероятно, кельт?
     - Я ирландец, сэр.
     - Чистокровный?
     - Да, сэр.
     - Тогда все понятно. Так вот, вы дали мне слово держать  в  тайне  те
сведения, которые я  вам  сообщу.  Сведения  эти  будут,  конечно,  весьма
скупые. Но кое-какими интересными данными я с вами поделюсь. Вы, вероятно,
знаете, что два года назад я  совершил  путешествие  по  Южной  Америке  -
путешествие, которое войдет в золотой фонд мировой науки. Целью  его  было
проверить некоторые выводы Уоллеса и Бейтса,  а  это  можно  было  сделать
только на месте, в тех же условиях, в каких они проводили свои наблюдения.
Если б результаты моего путешествия лишь этим и  ограничились,  все  равно
они  были  бы  достойны  всяческого  внимания,  но  тут   произошло   одно
непредвиденное  обстоятельство,  которое  заставило  меня  направить  свои
исследования по совершенно иному пути.
     Вам, вероятно, известно- впрочем, кто знает:  в  наш  век  невежества
ничему не удивляешься, - что некоторые места, по  которым  протекает  река
Амазонка, исследованы не полностью и что в нее впадает множество притоков,
до сих пор не нанесенных на карту. Вот я и  поставил  перед  собой  задачу
посетить эти малоизвестные места и обследовать их фауну, и это дало мне  в
руки столько материала, что его хватит на несколько глав  того  огромного,
монументального труда по зоологии, который послужит оправданием всей  моей
жизни. Закончив экспедицию, я возвращался домой, и на  обратном  пути  мне
пришлось заночевать в маленьком индейском поселке, недалеко от того места,
где в Амазонку впадает один из ее притоков - о названии  и  географическом
положении этого притока я умолчу. В поселке жили индейцы  племени  кукама-
мирный, но уже вырождающийся народ, умственный уровень  которого  вряд  ли
поднимается над уровнем среднего лондонца... Я вылечил нескольких тамошних
жителей еще в первый свой приезд, когда поднимался вверх по реке, и вообще
произвел на индейцев сильное впечатление, поэтому не удивительно, что меня
ждали там. Они сразу же стали объяснять мне знаками, что  в  поселке  есть
человек, который нуждается в моей помощи, и я последовал за  их  вождем  в
одну  из  хижин.  Войдя  туда,  я  убедился,  что   страждущий,   которому
требовалась помощь,  только  что  испустил  дух.  К  моему  удивлению,  он
оказался  не  индейцем,  а  белым,  белейшим  из  белых,  если  можно  так
выразиться, ибо у него  были  совсем  светлые  волосы  и  все  характерные
признаки  альбиноса.  От  его  одежды  остались  одни  лохмотья,   страшно
исхудавшее тело свидетельствовало  о  долгих  лишениях.  Насколько  я  мог
понять индейцев, они никогда раньше не видели этого человека; он пришел  в
поселок из лесной чащи, один, без спутников, и еле держался  на  ногах  от
слабости. Вещевой мешок незнакомца лежал рядом с ним, и я  обследовал  его
содержимое.  Внутри  был  вшит  ярлычок  с  именем  и  адресом  владельца:
"Мепл-Уайт, Лейк-Авеню, Детройт, штат Мичиган.. Перед этим именем я всегда
готов  обнажить  голову.  Не  будет  преувеличением  сказать,  что,  когда
важность сделанного мною открытия получит общее признание, его  имя  будет
стоять рядом с моим.
     Содержимое мешка ясно говорило о том, что Мепл-Уайт был художником  и
поэтом,  отправившимся  на  поиски  новых  ярких  впечатлений.  Там   были
черновики стихов. Я не  считаю  себя  знатоком  в  этой  области,  но  мне
кажется, что они оставляют желать лучшего. Кроме того,  я  нашел  в  мешке
довольно  посредственные  речные  пейзажи,  ящик   с   красками,   коробку
пастельных карандашей, кисти,  вот  эту  изогнутую  кость,  что  лежит  на
чернильнице, том Бекстера "Мотыльки и бабочки.,  дешевенький  револьвер  и
несколько патронов к  нему.  Предметы  личного  обихода  он,  по-видимому,
растерял за время своих странствований, а может, их у него совсем не было.
Никакого другого имущества у этого  странного  представителя  американской
богемы в наличии не оказалось.
     Я уже собрался уходить, как вдруг заметил, что из кармана его  рваной
куртки что-то торчит. Это был альбом для этюдов - вот он,  перед  вами,  и
такой же потрепанный, как тогда. Можете быть уверены, что с тех  пор,  как
эта  реликвия  попала  мне  в  руки,  я  отношусь  к  ней  с  не   меньшим
благоговением, чем относился бы к первоизданию Шекспира. Теперь  я  вручаю
этот альбом вам и прошу  вас  просмотреть  его  страницу  за  страницей  и
вникнуть в содержание рисунков.
     Он закурил сигару, откинулся на спинку стула и, не сводя с моего лица
свирепого  и  вместе  с  тем  испытующего  взгляда,  стал  следить,  какое
впечатление произведут на меня эти рисунки.
     Я открыл альбом, ожидая найти там какие-то откровения - какие, мне  и
самому было не ясно. Однако первая страница разочаровала меня, ибо на  ней
был нарисован здоровенный детина в морской куртке, а под  рисунком  стояла
подпись: "Джимми Колвер на борту почтового парохода."  Дальше  последовало
несколько мелких жанровых набросков из жизни индейцев. Потом  рисунок,  на
котором изображался благодушный толстяк духовного  звания,  в  широкополой
шляпе, сидевший за столом в обществе очень худого европейца.
     Подпись поясняла: "Завтрак у фра  Кристоферо  в  Розариу."  Следующие
страницы были заполнены женскими и  детскими  головками,  а  за  ними  шла
подряд целая серия зарисовок животных с такими пояснениями:  "Ламантин  на
песчаной отмели., "Черепахи и черепашьи яйца., "Черный агути под  пальмой.
- агути оказался весьма похожим на свинью, -  и,  наконец,  следующие  две
страницы занимали наброски каких-то весьма  противных  ящеров  с  длинными
носами.  Я  не  знал,  что  подумать  обо  всем  этом,  и   обратился   за
разъяснениями к профессору:
     - Это, вероятно, крокодилы?
     - Аллигаторы! Аллигаторы! Настоящие  крокодилы  не  водятся  в  Южной
Америке. Различие между тем и другим видом заключается...
     - Я только хочу сказать, что не вижу тут ничего особенного -  ничего,
что могло бы подтвердить ваши слова.
     Он ответил мне с безмятежной улыбкой:
     - Переверните еще одну страницу.
     Но и следующая страница ни в чем не убедила  меня.  Это  был  пейзаж,
чуть намеченный акварелью,  один  из  тех  незаконченных  этюдов,  которые
служат художнику лишь наметкой  к  будущей,  более  тщательной  разработке
сюжета. Передний план этюда  занимали  бледно-зеленые  перистые  растения,
поднимавшиеся вверх по откосу, который  переходил  в  линию  темно-красных
ребристых скал, напоминавших мне чем-то базальтовые  формации.  На  заднем
плане эти скалы стояли сплошной стеной.  Правее  поднимался  пирамидальный
утес, по-видимому, отделенный  от  основного  кряжа  глубокой  расщелиной;
вершина его была увенчана огромным деревом. Надо  всем  этим  сияло  синее
тропическое небо. Узкая кромка зелени окаймляла вершины красных  скал.  На
следующей странице я увидел еще один акварельный набросок того же пейзажа,
сделанный с более близкого расстояния, так что детали его выступали яснее.
     - Ну-с? - сказал профессор.
     - Формация, действительно, очень любопытная, - ответил я,  -  но  мне
трудно судить, насколько она исключительна, ведь я не геолог.
     - Исключительна? - повторил он. - Да это единственный  в  своем  роде
ландшафт!  Он  кажется  невероятным!  Такое  даже  присниться  не   может!
Переверните страницу.
     Я перевернул и не  мог  сдержать  возгласа  удивления.  Со  следующей
страницы альбома на меня глянуло нечто необычайное. Такое  чудовище  могло
возникнуть только в видениях курильщика опиума  или  в  бреду  горячечного
больного. Голова у него была птичья,  тело  как  у  непомерно  раздувшейся
ящерицы, волочащийся по земле хвост щетинился острыми иглами, а  изогнутая
спина была усажена высокими шипами, похожими на  петушьи  гребешки.  Перед
этим существом стоял маленький человечек, почти карлик.
     -  Ну-с,  что  вы  на  это  скажете?  -   воскликнул   профессор,   с
торжествующим видом потирая руки.
     - Это что-то чудовищное, гротеск какой-то.
     - А что заставило художника изобразить подобного зверя?
     - Не иначе, как солидная порция джина.
     - Лучшего объяснения вы не можете придумать?
     - Хорошо, сэр, а как вы сами это объясняете?
     - Очень просто: такое животное существует. Совершенно  очевидно,  что
этот рисунок сделан с натуры.
     Я не расхохотался только потому, что вовремя вспомнил, как мы колесом
прокатились по всему коридору.
     - Без сомнения, без сомнения, - сказал я с той угодливостью, на какую
обычно не скупятся в разговоре со слабоумными. -  Правда,  меня  несколько
смущает эта крошечная человеческая фигурка. Если  б  здесь  был  нарисован
индеец, можно было бы подумать, что в Америке  существует  какое-то  племя
пигмеев, но это европеец, на нем пробковый шлем.
     Профессор фыркнул, словно разъяренный буйвол.
     - Вы обогащаете меня опытом! - крикнул  он.  -  Границы  человеческой
тупости гораздо шире, чем я думал! У вас умственный застой! Поразительно!
     Эта вспышка была так нелепа, что она меня даже не  рассердила.  Да  и
стоило ли впустую тратить нервы? Если уж сердиться на этого человека,  так
каждую минуту, на каждое его слово. Я ограничился усталой улыбкой.
     - Меня поразили размеры этого пигмея, - сказал я.
     - Да вы посмотрите! - крикнул профессор, наклоняясь  ко  мне  и  тыча
волосатым, толстым, как сосиска, пальцем в альбом. - Видите  вот  растение
позади животного? Вы, вероятно, приняли его за одуванчик или  брюссельскую
капусту, ведь так? Нет, сударь,  это  южноамериканская  пальма,  именуемая
.слоновой костью., а она достигает пятидесяти-шестидесяти футов в  вышину.
Неужели вы не соображаете, что человеческая  фигура  нарисована  здесь  не
зря? Художник не смог бы остаться в живых, встретившись  лицом  к  лицу  с
таким зверем, уж тут не до рисования. Он изобразил самого себя только  для
того, чтобы дать понятие о масштабах. Ростом он был...  ну,  скажем,  пяти
футов с небольшим. Дерево, как и следует ожидать, в десять раз выше.
     - Господи боже! -  воскликнул  я.  -  Значит,  вы  думаете,  что  это
существо было... Да ведь если  подыскивать  ему  конуру,  тогда  и  вокзал
Чаринг-Кросс окажется маловат!
     - Это, конечно, преувеличение, но экземпляр действительно крупный,  -
горделиво сказал профессор.
     - Но нельзя же, - воскликнул я, - нельзя же отметать в  сторону  весь
опыт человеческой  расы  на  основании  одного  рисунка!  -  Я  перелистал
оставшиеся страницы и  убедился,  что  в  альбоме  больше  ничего  нет.  -
Один-единственный рисунок какого-то бродяги-художника, который мог сделать
его, накурившись гашиша, или в горячечном бреду, или просто в угоду своему
больному воображению. Вы, как человек науки, не  можете  отстаивать  такую
точку зрения.
     Вместо ответа профессор снял какую-то книгу с полки.
     - Вот блестящая монография моего талантливого друга Рэя Ланкестера, -
сказал  он.  -  Здесь  есть  одна  иллюстрация,  которая   покажется   вам
небезынтересной. Ага, вот она. Подпись внизу: "Предполагаемый внешний  вид
динозавра-стегозавра юрского периода.  Задние  конечности  высотой  в  два
человеческих роста." Ну, что вы теперь скажете?
     Он  протянул  мне  открытую  книгу.  Я  взглянул  на  иллюстрацию   и
вздрогнул. Между наброском неизвестного художника  и  этим  представителем
давно умершего мира, воссозданным воображением ученого, было,  несомненно,
большое сходство.
     - В самом деле поразительно! - сказал я.
     - И все-таки вы продолжаете упорствовать?
     - Но, может быть, это - простое  совпадение  или  же  ваш  американец
видел когда-нибудь такую картинку и в бреду вспомнил ее.
     - Прекрасно, - терпеливо сказал профессор, - пусть будет так.  Теперь
не откажите в любезности взглянуть на это.
     Он  протянул  мне  кость,  найденную,  по  его  словам,  среди  вещей
умершего. Она была дюймов шести в длину, толще моего большого пальца, и на
конце ее сохранились остатки совершенно высохшего хряща.
     - Какому из известных нам животных может принадлежать такая кость?  -
спросил профессор.
     Я тщательно осмотрел ее, призывая на помощь все знания, какие еще  не
выветрились у меня из головы.
     - Это может быть ключица очень рослого человека, - сказал я.
     Мой собеседник презрительно замахал руками:
     - Ключица человека имеет изогнутую  форму,  а  эта  кость  совершенно
прямая. На ее поверхности есть  ложбинка,  свидетельствующая  о  том,  что
здесь проходило крупное сухожилие. На ключице ничего подобного нет.
     - Тогда затрудняюсь вам ответить.
     - Не бойтесь выставлять напоказ свое невежество. Я думаю,  что  среди
зоологов Южного Кенсингтона не найдется ни одного, кто смог бы  определить
эту кость. - Он взял коробочку из-под  пилюль  и  вынул  оттуда  маленькую
косточку величиной с фасоль. - Насколько я могу судить, вот  эта  косточка
соответствует в строении человеческого скелета той, которую вы  держите  в
руке. Теперь вы имеете некоторое представление о  размерах  животного?  Не
забудьте и про остатки хряща- они  свидетельствуют  о  том,  что  это  был
свежий экземпляр, а не ископаемый. Ну, что вы теперь скажете?
     - Может быть, у слона...
     Его так и передернуло, словно от боли.
     - Довольно! Довольно! Слоны - в Южной Америке! Не смейте и  заикаться
об этом! Даже в нашей современной начальной школе...
     - Ну, хорошо, - перебил я его. - Не  слон,  так  какое-нибудь  другое
южноамериканское животное, например, тапир.
     - Уж поверьте мне, молодой человек, что  элементарными  познаниями  в
этой отрасли науки я обладаю. Нельзя даже допустить мысль, что такая кость
принадлежит  тапиру  или  какому-нибудь  другому   животному,   известному
зоологам. Это кость очень сильного зверя,  который  существует  где-то  на
земном шаре, но до сих пор неведом науке. Вы все еще сомневаетесь?
     - Во всяком случае, меня это очень заинтересовало.
     - Значит, вы еще не безнадежны. Я чувствую, что у вас что-то  брезжит
в мозгу, так давайте же терпеливо раздувать эту  искорку.  Оставим  теперь
покойного американца и перейдем  снова  к  моему  рассказу.  Вы,  конечно,
догадываетесь, что я не мог расстаться с Амазонкой, не доискавшись, в  чем
тут дело. Кое-какие сведения о том, откуда пришел этот  художник,  у  меня
были. Впрочем, я мог бы руководствоваться одними легендами  индейцев,  ибо
мотив неизведанной  страны  проскальзывает  во  всех  преданиях  приречных
племен. Вы, конечно, слыхали о Курупури?
     - Нет, не слыхал.
     - Курупури - это лесной дух, нечто злобное, грозное;  встреча  с  ним
ведет к гибели. Никто не может толком описать Курупури, но имя это вселяет
ужас в индейцев. Однако все племена, живущие на берегах Амазонки, сходятся
в одном: они точно указывают, где обитает Курупури. Из тех же  самых  мест
пришел и американец. Там таится нечто  непостижимо  страшное.  И  я  решил
выяснить, в чем тут дело.
     - Как же вы поступили?
     От моего легкомыслия не осталось и следа. Этот гигант умел  завоевать
внимание и уважение к себе.
     - Мне удалось  преодолеть  сопротивление  индейцев  -  то  внутреннее
сопротивление, которое они оказывают, когда заводишь с  ними  разговор  об
этом. Пустив в  ход  всяческие  увещания,  подарки  и,  должен  сознаться,
угрозы, я нашел двоих проводников. После многих приключений - описывать их
нет нужды, - после многих дней пути  -  о  маршруте  и  его  протяженности
позволю себе умолчать - мы пришли, наконец, в те места, которые до сих пор
никем не были описаны и где никто еще не  бывал,  если  не  считать  моего
злополучного предшественника. Теперь будьте любезны посмотреть вот это.
     Он протянул мне небольшую фотографию.
     - Ее плачевное состояние объясняется тем, что,  когда  мы  спускались
вниз по реке,  нашу  лодку  перевернуло  и  футляр,  в  котором  хранились
непроявленные негативы, сломался. Результаты этого бедствия налицо.  Почти
все негативы погибли - потеря совершенно невознаградимая. Вот этот  снимок
-  один  из   немногих   более   или   менее   уцелевших.   Вам   придется
удовольствоваться таким объяснением  его  несовершенства.  Ходят  слухи  о
какой-то фальсификации, но я не расположен спорить сейчас на эту тему.
     Снимок был действительно совсем  бледный.  Недоброжелательный  критик
мог бы легко придраться к этому. Вглядываясь  в  тускло-серый  ландшафт  и
постепенно разбираясь в его деталях, я  увидел  длинную,  огромной  высоты
линию скал, напоминающую гигантский водопад, а на переднем плане - пологую
равнину с разбросанными по ней деревьями.
     - Если не ошибаюсь, этот пейзаж был и в альбоме, - сказал я.
     - Совершенно верно, - ответил профессор. - Я нашел там следы стоянки.
А теперь посмотрите еще одну фотографию.
     Это был тот же самый ландшафт, только взятый  более  крупным  планом.
Снимок был совсем  испорчен.  Все  же  я  разглядел  одинокий,  увенчанный
деревом утес, который отделяла от кряжа расщелина.
     - Теперь у меня не осталось никаких сомнений, - признался я.
     - Значит, мы не зря стараемся, - сказал профессор. - Смотрите,  какие
успехи!  Теперь  будьте  добры  взглянуть  на  вершину  этого  утеса.   Вы
что-нибудь видите там?
     - Громадное дерево.
     - А на дереве?
     - Большую птицу.
     Он подал мне лупу.
     - Да, - сказал я, глядя сквозь нее, - на дереве сидит большая  птица.
У нее довольно солидный клюв. Это, наверное, пеликан?
     - Зрение у вас незавидное, - сказал профессор. -  Это  не  пеликан  и
вообще не птица. Да будет вам известно, что мне  удалось  подстрелить  вот
это   самое   существо.   И   оно   послужило   единственным   неоспоримым
доказательством, которое я вывез оттуда.
     - Оно здесь, у вас? Наконец-то  я  увижу  вещественное  подтверждение
всех этих рассказов!
     - Оно было у меня. К несчастью, катастрофа на реке погубила не только
негативы, но и эту мою добычу. Ее подхватило  водоворотом,  и,  как  я  ни
старался спасти свое сокровище, в  руке  у  меня  осталась  лишь  половина
крыла. Я потерял сознание и очнулся только, когда меня вынесло  на  берег,
но этот жалкий остаток великолепного экземпляра был цел  и  невредим.  Вот
он, перед вами.
     Профессор вынул из ящика стола нечто, напоминающее,  на  мой  взгляд,
верхнюю  часть  крыла  огромной  летучей  мыши.  Эта  изогнутая  кость   с
перепончатой пленкой была по меньшей мере двух или более футов длиной.
     - Летучая мышь чудовищных размеров? - высказал я свое предположение.
     - Ничего  подобного!  -  сурово  осадил  меня  профессор.  -  Живя  в
атмосфере высокого просвещения и науки, я и не  подозревал,  что  основные
принципы зоологии так мало известны в широких кругах общества. Неужели  вы
не знакомы с элементарнейшим положением  сравнительной  анатомии,  которое
гласит, что крыло птицы представляет собой, в сущности, предплечье,  тогда
как крыло летучей мыши состоит из трех  удлиненных  пальцев  с  перепонкой
между ними? В  данном  случае  кость  не  имеет  ничего  общего  с  костью
предплечья, и вы можете убедиться собственными  глазами  в  наличии  всего
лишь одной перепонки. Следовательно, о летучей мыши нечего  и  вспоминать.
Но если это не птица и не летучая мышь, тогда с чем же мы имеем дело?  Что
же это может быть?
     Мой скромный запас знаний был исчерпан до дна.
     - Право, затрудняюсь вам ответить, - сказал я.
     Профессор открыл монографию, на которую уже ссылался раньше.
     - Вот, - продолжал он, показывая мне какое-то чудовище с крыльями,  -
вот великолепное изображение диморфодона, или  птеродактиля,  -  крылатого
ящера юрского периода, а на следующей странице схема механизма его  крыла.
Сравните ее с тем, что у вас в руках.
     При первом  же  взгляде  на  схему  я  вздрогнул  от  изумления.  Она
окончательно убедила меня. Спорить было нечего. Совокупность  всех  данных
сделала свое дело. Набросок, фотографии, рассказ профессора,  а  теперь  и
вещественное доказательство! Что же тут еще  требовать?  Так  я  и  сказал
профессору - сказал со всей горячностью, на какую был способен, ибо теперь
мне  стало  ясно,  что  к  этому  человеку  относились  несправедливо.  Он
откинулся на спинку стула,  прищурил  глаза  и  снисходительно  улыбнулся,
купаясь в лучах неожиданно блеснувшего на него солнца признания.
     - Это величайшее в  мире  открытие!  -  воскликнул  я,  хотя  во  мне
заговорил темперамент не столько естествоиспытателя, сколько журналиста. -
Это грандиозно! Вы Колумб науки! Вы открыли  затерянный  мир!  Я  искренне
сожалею, что  сомневался  в  истине  ваших  слов.  Все  это  казалось  мне
невероятным. Но я не могу не признать очевидных фактов, и они должны  быть
столь же убедительны для всех.
     Профессор замурлыкал от удовольствия.
     - Что же вы предприняли дальше, сэр?
     - Наступил сезон дождей, мистер Мелоун, а мои  запасы  продовольствия
пришли к концу. Я обследовал  часть  этого  огромного  горного  кряжа,  но
взобраться на него так и не смог. Пирамидальный утес, с  которого  я  снял
выстрелом  птеродактиля,   оказался   более   доступным.   Вспомнив   свои
альпинистские навыки, я поднялся на него примерно до середины. Оттуда  уже
можно было разглядеть  плато,  венчающее  горный  кряж.  Оно  было  просто
необъятно! Куда ни посмотреть - на запад, на восток, - конца не видно этим
покрытым  зеленью  скалам.  У  подножия  кряжа   расстилаются   болота   и
непроходимые заросли, кишащие змеями и прочими гадами. Настоящий рассадник
лихорадки. Вполне  понятно,  что  такие  препятствия  служат  естественной
защитой для этой необыкновенной страны.
     - А вы видели там еще какие-нибудь признаки жизни?
     - Нет, сэр, не видел, но за ту неделю, что мы провели у подножия этих
скал, нам не раз приходилось слышать какие-то странные звуки, доносившиеся
откуда-то сверху.
     - Но что же это за существо, которое нарисовал американец? Как  он  с
ним встретился?
     - Я могу только предположить, что он каким-то образом проник на самую
вершину кряжа и увидел его там. Следовательно, туда  есть  какой-то  путь.
Путь, несомненно, тяжелый, иначе все эти чудовища  спустились  бы  вниз  и
заполонили бы все вокруг. Уж  в  чем  другом,  а  в  этом  не  может  быть
сомнений!
     - Но как они очутились там?
     - На мой взгляд, ничего загадочного тут нет, -  сказал  профессор.  -
Объяснение напрашивается само собой. Как вам,  вероятно,  известно,  Южная
Америка представляет собой гранитный материк. В  отдаленные  века  в  этом
месте,  очевидно,  произошло  внезапное  смещение  пластов  в   результате
извержения вулкана. Не забудьте, что скалы эти базальтовые, следовательно,
они  вулканического  происхождения.  Площадь  величиной  примерно  с  наше
графство Суссекс выперло вверх со  всеми  ее  обитателями  и  отрезало  от
остального материка отвесными скалами такой  твердой  породы,  которой  не
страшно никакое выветривание. Что же получилось? Законы  природы  потеряли
свою силу в этом месте. Всевозможные препятствия,  обусловливающие  борьбу
за существование во всем  остальном  мире,  либо  исчезли,  либо  в  корне
изменились. Животные, которые в обычных условиях  вымерли  бы,  продолжали
размножаться. Как вы знаете,  и  птеродактиль,  и  стегозавр  относятся  к
юрскому периоду, следовательно, оба  они  древнейшие  животные  в  истории
Земли,  уцелевшие  только   благодаря   совершенно   необычным,   случайно
создавшимся условиям.
     - Но добытые вами сведения не оставляют места для сомнений! Вам нужно
только представить их соответствующим лицам.
     - Я сам так думал в простоте душевной, - с горечью ответил профессор.
- Могу сказать вам только  одно:  на  деле  все  вышло  по-другому  -  мне
приходилось на каждом шагу сталкиваться с недоверием,  в  основе  которого
лежала людская тупость или зависть. Не в моем характере, сэр, пресмыкаться
перед кем-нибудь и доказывать свою правоту,  когда  мои  слова  берут  под
сомнение. Я сразу же решил, что мне не подобает  предъявлять  вещественные
доказательства, которые были в моем распоряжении,  Самая  тема  стала  мне
ненавистной, я не хотел касаться ее ни  единым  словом.  Когда  мой  покой
нарушали люди, подобные вам, люди, угождающие праздному любопытству толпы,
я был не в состоянии дать им отпор, не теряя при этом чувства собственного
достоинства. По характеру я, надо признаться, человек довольно горячий  и,
если меня выведут из терпения, могу наделать всяких бед.  Боюсь,  что  вам
пришлось испытать это на себе.
     Я потрогал свой заплывший глаз, но смолчал.
     - Миссис Челленджер постоянно  ссорится  со  мной  из-за  этого,  но,
по-моему, каждый порядочный человек поступал  бы  точно  так  же  на  моем
месте. Впрочем, сегодня я намерен явить пример выдержки  и  показать,  как
воля может победить темперамент. Приглашаю вас полюбоваться этим зрелищем.
     Он взял со стола карточку и протянул ее мне.
     - Как  видите,  сегодня  в  восемь  часов  тридцать  минут  вечера  в
Зоологическом   институте   состоится    лекция    довольно    популярного
естествоиспытателя мистера Персиваля Уолдрона на  тему  "Скрижали  веков."
Меня приглашают занять место в президиуме специально для того, чтобы я  от
имени всех присутствующих выразил благодарность лектору. Так я  и  сделаю.
Но это не помешает мне - конечно, с величайшим тактом и  осторожностью!  -
обронить несколько замечаний, которые заинтересуют аудиторию и вызовут кое
у кого желание более обстоятельно ознакомиться с поднятыми мною вопросами.
Спорные моменты, разумеется, не будут  затронуты,  но  все  поймут,  какие
глубокие проблемы таятся за моими словами. Я обещаю держать себя в  руках.
Кто знает, может быть, моя сдержанность приведет к лучшим результатам.
     - А мне можно прийти туда? - поспешил я спросить.
     - Разумеется... разумеется, можно, - радушно ответил профессор.
     Его любезность была почти так же ошеломительна, как и грубость.  Чего
стоила одна его благодушная улыбка! Глаз почти  не  стало  видно,  а  щеки
вспухли, превратившись в  два  румяных  яблочка,  подпертые  снизу  черной
бородой.
     - Обязательно приходите. Мне будет приятно знать, что у меня есть  по
крайней мере один союзник в зале, хоть и весьма беспомощный и несведущий в
вопросах  науки.  Народу  соберется,  вероятно,  много,  так  как  Уолдрон
пользуется  большой  популярностью,  несмотря  на  то,  что  он   шарлатан
чистейшей воды. Так вот,  мистер  Мелоун,  я  уделил  вам  гораздо  больше
времени, чем предполагал. Отдельная личность не может монополизировать то,
что принадлежит всему человечеству. Буду рад увидеть вас  сегодня  вечером
на лекции. А пока разрешите вам напомнить, что материал, с которым  я  вас
ознакомил, ни в коей мере не подлежит огласке.
     - Но мистер Мак-Ардл... это наш редактор... потребует от меня  отчета
о беседе с вами.
     - Скажите ему первое, что  придет  в  голову.  Между  прочим,  можете
намекнуть, что, если он пришлет ко мне кого-нибудь еще, я  явлюсь  к  нему
сам, вооружившись хорошей плеткой. Во всем остальном полагаюсь на вас:  ни
слова  в  печати!  Так,  прекрасно.  Значит,  в  восемь   тридцать   -   в
Зоологическом институте.
     Он помахал мне на прощание  рукой.  Я  увидел  в  последний  раз  его
румяные щеки, волнистую иссиня-черную бороду, дерзкие  глаза  и  вышел  из
комнаты.

***

===

Глава V. ЭТО ЕЩЕ НЕ ФАКТ!                     


     То ли на мне сказался физический шок, полученный в первый мой визит к
профессору Челленджеру, то  ли  тут  сыграло  роль  моральное  потрясение-
результат второго визита, но, очутившись снова на улице,  я  почувствовал,
что как репортер я совершенно деморализован. Голова у  меня  разламывалась
от боли, и все же в мозгу, не утихая ни на минуту, стучала мысль, что этот
человек говорит правду, значение которой трудно переоценить, и  что  когда
мне будет позволено использовать  его  рассказ  для  статьи,  наша  газета
получит сенсационный материал. Увидев на углу кэб,  я  вскочил  в  него  и
поехал в редакцию. Мак-Ардл, как всегда, был на своем посту.
     - Ну? - нетерпеливо крикнул он. - Говорите, сколько вам надо строк? У
вас такой вид, молодой человек, точно вы явились сюда прямо с поля  битвы.
Неужели без драки не обошлось?
     - Да, сначала мы немножко не поладили.
     - Вот человек! Ну, а потом?
     - Потом он образумился, и беседа  прошла  мирно.  Но  мне  ничего  не
удалось у него выудить, даже для маленькой заметки.
     - Это как сказать! А подбитый глаз разве  не  материал  для  заметки?
Довольно ему нас терроризировать, мистер Мелоун! Поставим  его  на  место.
Завтра же помещу статейку, от которой ему жарко станет. Дайте  мне  только
материал,  и  я  раз  и  навсегда  заклеймлю  этого  субъекта.  "Профессор
Мюнхгаузен. - что  вы  скажете  о  такой  шапке?  "Воскресший  Калиостро.!
Вспомним всех мистификаторов и шарлатанов, которых  знала  история.  Он  у
меня получит сполна за все свои мошенничества!
     - Я бы не советовал, сэр.
     - Почему?
     - Потому что этот человек совсем не мошенник.
     - Как! - взревел Мак-Ардл. - Вы что же, поверили его  россказням  про
мамонтов, мастодонтов и морского змея?
     - По-моему, у него этого и в мыслях нет. Во всяком случае,  я  ничего
такого не слышал. Но мне теперь  совершенно  ясно,  что  Челленджер  может
внести нечто новое в науку.
     - Тогда о чем же вы думаете? Садитесь и пишите статью,
     - Я бы рад написать, да он обязал меня хранить все в тайне  и  только
при этом условии согласился говорить со мной.  -  Я  изложил  в  двух-трех
словах рассказ профессора. - Видите, как обстоит дело?
     Физиономия Мак-Ардла выразила глубочайшее недоверие.
     - Тогда  займемся  этим  заседанием,  мистер  Мелоун,  -  сказал  он,
наконец. - Уж в нем-то, наверное, нет  ничего  секретного.  Другие  газеты
вряд ли им заинтересуются, потому что  о  лекциях  Уолдрона  писалось  уже
сотни раз, а о том, что там собирается выступить Челленджер,  никто  и  не
подозревает. Если нам повезет, мы получим сенсационный материал. Во всяком
случае, поезжайте туда и представьте мне подробный  отчет.  До  двенадцати
часов придержу для вас свободную колонку.

Мне предстоял хлопотливый день, поэтому я  решил  пообедать  в  клубе
пораньше и, пригласив за столик Тарпа Генри, рассказал ему вкратце о своих
приключениях. С его худого смуглого лица не сходила скептическая улыбка, а
когда я признался, что профессор убедил меня  в  своей  правоте,  Тарп  не
выдержал и громко захохотал.
     - Дорогой мой друг, таких чудес в жизни не бывает!  Где  это  видано,
чтобы люди случайно натыкались на величайшие открытия, а потом теряли  все
вещественные доказательства? Предоставьте сочинять небылицы романистам. По
части ловких проделок  ваш  профессор  заткнет  за  пояс  всех  обезьян  в
зоологическом саду. Ведь это же невероятная чушь!
     - А художник-американец?
     - Вымышленная фигура.
     - Я же сам видел его альбом!
     - Это альбом Челленджера.
     - Значит, вы думаете, что рисунок тоже его собственный?
     - Ну, конечно! А чей же еще?
     - А фотографические снимки?
     - На них ведь ничего не видно. Вы же сами  говорите,  что  разглядели
только какую-то птицу.
     - Птеродактиля.
     - Да, если верить его словам. Вы поддались внушению и поверили,
     - Ну, а кости?
     - Первую он извлек из рагу,  вторую  смастерил  собственными  руками.
Нужны только известная смекалка да знание дела, а  тогда  все  что  угодно
сфальсифицируешь - и кость и фотографический снимок.

Мне стало как-то не по себе.  Может  быть,  действительно  я  слишком
увлекся? И вдруг меня осенила счастливая мысль.
     - Вы пойдете на эту лекцию? - спросил я.
     Тарп Генри на минуту задумался.
     - Ваш гениальный Челленджер не  пользуется  особой  популярностью,  -
сказал он. - С ним многие не прочь свести счеты. Пожалуй, во всем  Лондоне
не  найдется  другого  человека,  который  вызывал   бы   к   себе   такое
неприязненное чувство. Если на лекцию прибегут студенты-медики,  скандалов
там не оберешься. Нет, что-то мне не хочется идти в этот сумасшедший дом.
     - По крайней мере отдайте ему должное - выслушайте его.
     - Да, пожалуй,  справедливость  этого  требует.  Хорошо,  буду  вашим
компаньоном на сегодняшний вечер.

  Читать   дальше  ...  

***

***

---

Источник:  http://lib.ru/AKONANDOJL/lostwrld.txt ===

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика

---

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 230 | Добавил: iwanserencky | Теги: Артур Конан Дойл, фантастика, затерянный мир, слово, литература, Затерянный мир. Артур Конан Дойл, приключения, путешествия, Роман, классика, из интернета, проза | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: