Главная » 2018 » Июнь » 6 » Пушкин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1814 год (02)
15:54
Пушкин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1814 год (02)

***

***

***   

     ЛАИСА ВЕНЕРЕ,
ПОСВЯЩАЯ ЕЙ СВОЕ ЗЕРКАЛО.

Вот зеркало мое - прими его, Киприда!
Богиня красоты прекрасна будет ввек,
Седого времени не страшна ей обида:
         Она - не смертный человек;
         Но я, покорствуя судьбине,
Не в силах зреть себя в прозрачности стекла
         Ни той, которой я была,
              Ни той, которой ныне.

 

         К НАТАШЕ.

Вянет, вянет лето красно;
Улетают ясны дни;
Стелется туман ненастный
Ночи в дремлющей тени;
Опустели злачны нивы,
Хладен ручеек игривый;
Лес кудрявый поседел;
Свод небесный побледнел.

Свет-Наташа! где ты ныне?
Что никто тебя не зрит?
Иль не хочешь час единый
С другом сердца разделить?
Ни над озером волнистым,
Ни под кровом лип душистым
Ранней - позднею порой
Не встречаюсь я с тобой.

Скоро, скоро холод зимный
Рощу, поле посетит;
Огонек в лачужке дымной
Скоро ярко заблестит;
Не увижу я прелестной
И, как чижик в клетке тесной,
Дома буду горевать
И Наташу вспоминать.

 

         ПИРУЮЩИЕ СТУДЕНТЫ.

Друзья! досужный час настал;
   Все тихо, вс° в покое;
Скорее скатерть и бокал!
   Сюда вино златое!
Шипи, шампанское, в стекле.
   Друзья! почто же с Кантон
Сенека, Тацит на столе,
   Фольянт над фолиантом?
Под стол холодных мудрецов,
   Мы полем овладеем;
Под стол ученых дураков!
   Без них мы пить умеем.

Ужели трезвого найдем
   За скатертью студента?
На всякой случай изберем
   Скорее президента.
В награду пьяным - он нальет
   И пунш, и грог душистый,
А вам, спартанцы, поднесет
   Воды в стакане чистой!
Апостол неги и прохлад,
   Мой добрый Галич, vale!
Ты Эпикуров младший брат,
   Душа твоя в бокале.
Главу венками убери,
   Будь нашим президентом,
И станут самые цари
   Завидовать студентам.

Дай руку, Дельвиг! что ты спишь?
   Проснись, ленивец сонный
Ты не под кафедрой сидишь,
   Латынью усыпленный.
Взгляни: здесь круг твоих друзей;
   Бутыль вином налита,
За здравье нашей Музы пей,
   Парнасской волокита.
Остряк любезный! по рукам!
   Полней бокал досуга!
И вылей сотню эпиграмм
   На недруга и друга.

А ты, красавец молодой,
   Сиятельный повеса!
Ты будешь Вакха жрец лихой,
   На проччее - завеса!
Хотя студент, хотя я пьян.
   Но скромность почитаю;
Придвинь же пенистый стакан,
   На брань благословляю.

Товарищ милый, друг прямой,
   Тряхнем рукою руку,
Оставим в чаше круговой
   Педантам сродну скуку:
Не в первый раз мы вместе пьем,
   Нередко и бранимся,
Но чашу дружества нальем -
   И тотчас помиримся. -

А ты, который с детских лет
   Одним весельем дышешь,
Забавный, право, ты поэт.
   Хоть плохо басни пишешь;
С тобой тасуюсь без чинов,
   Люблю тебя душою,
Наполни кружку до краев, -
   Рассудок! бог с тобою!

А ты, повеса из повес,
   На шалости рожденный,
Удалый хват, головорез,
   Приятель задушевный,
Бутылки, рюмки разобьем
   За здравие Платова,
В козачью шапку пунш нальем -
   И пить давайте снова!..

Приближься, милый наш певец,
   Любимый Аполлоном!
Воспой властителя сердец
   Гитары тихим звоном.
Как сладостно в стесненну грудь
   Томленье звуков льется!..
Но мне ли страстью воздохнуть?
   Нет! пьяный лишь смеется!

Не лучше ль, Роде записной,
   В честь Вакховой станицы
Теперь скрыпеть тебе струной
   Расстроенной скрыпицы?
Запойте хором, господа,
   Нет нужды, что нескладно;
Охрипли? - это не беда:
   Для пьяных вс° ведь ладно!

Но что?... я вижу вс° вдвоем:
   Двоится штоф с араком;
Вся комната пошла кругом;
   Покрылись очи мраком...
Где вы, товарищи? где я?
   Скажите, Вакха ради...
Вы дремлете, мои друзья,
   Склонившись на тетради...
Писатель за свои грехи!
   Ты с виду всех трезвее;
Вильгельм, прочти свои стихи,
   Чтоб мне заснуть скорее.

 

         БОВА.
         (ОТРЫВОК ИЗ ПОЭМЫ).

   Часто, часто я беседовал
С болтуном страны Эллинския
И не смел осиплым голосом
С Шапеленом и с Рифматовым
Воспевать героев севера.
Несравненного Виргилия
Я читал и перечитывал,
Не стараясь подражать ему
В нежных чувствах и гармонии.
Разбирал я немца Клопштока
И не мог понять премудрого!
Не хотел я воспевать, как он;
Я хочу, чтоб меня поняли
Все от мала до великого.
За Мильтоном и Камоэнсом
Опасался я без крил парить;
Не дерзал в стихах бессмысленных
Херувимов жарить пушками,
С сатаною обитать в раю,
Иль святую богородицу
Вместе славить с Афродитою.
Не бывал я греховодником!
Но вчера, в архивах рояся,
Отыскал я книжку славную,
Золотую, незабвенную,
Катехизис остроумия,
Словом: Жанну Орлеанскую
Прочитал, - и в восхищении
Про Бову пою царевича.

   О Вольтер! о муж единственный!
Ты, которого во Франции
Почитали богом некиим,
В Риме дьяволом, антихристом
Обезьяною в Саксонии!
Ты, который на Радищева
Кинул было взор с улыбкою,
Будь теперь моею Музою!
Петь я тоже вознамерился,
Но сравняюсь ли с Радищевым?

   Не запомню, сколько лет спустя
После рождества Спасителя,
Царь Дадон со славой царствовал
В Светомире, сильном городе.
Царь Дадон венец со скипетром
Не прямой достал дорогою,
Но убив царя законного,
Бендокира Слабоумного.
(Так бывало верноподданны
Величали королей своих,
Если короли беспечные,
Не в постеле и не ночкою
Почивали с камергерами).
Царь Дадон не Слабоумного
Был достоин злого прозвища,
Но тирана неусыпного,
Хотя, впрочем, не имел его.
Лень мне все его достоинства
И пороки вам показывать:
Вы слыхали, люди добрые,
О царе, что двадцать целых лет
Не снимал с себя оружия,
Не слезал с коня ретивого,
Всюду пролетал с победою,
Мир крещеный потопил в крови,
Не щадил и некрещеного,
И в ничтожество низверженный
Александром, грозным ангелом,
Жизнь проводит в унижении
И, забытый всеми, кличется
Ныне Эльбы императором: -
Вот таков-то был и царь Дадон.

   Раз, собрав бородачей совет
(Безбородых не любил Дадон),
На престоле пригорюнившись,
Произнес он им такую речь:
"Вы, которые советами
Облегчили тяжесть скипетра
Усладили участь царскую
(Не горька она была ему),
Мудрые друзья, сподвижники!
К вам прибегнуть я решаюся:
Что мне делать ныне? - Слушайте".

   Все привстали, важно хмуряся,
Низко, низко поклонилися
И, подправя ус и бороду,
Сели на скамьи дубовые.

   "Вам известно,- продолжал Дадон, -
Что искусством и неправдою
Я достиг престола шаткого
Бендокира Слабоумного,
Сочетался с Милитрисою,
Милой женкой Бендокировой,
И в темницу посадил Бову,
Принца крови, сына царского.
Легче, легче захватить было
Слабоумного златой венец,
Чем, надев венец на голову,
За собою удержать его.
Вот уже народ бессмысленный,
Ходя в праздники по улицам,
Меж собой не раз говаривал:
Дай бог помочь королевичу.
Ведь Бова уже не маленькой,
Не в отца своей головушкой,
Нужды нет, что за решеткою,
Он опасен моим замыслам.
Что мне делать с ним? скажите мне,
Не оставить ли в тюрьме его?"

   Вс° собранье призадумалось,
Все в молчаньи потупили взор.
То-то, право, золотой совет!
Не болтали здесь, а думали:
Арзамор, муж старый, опытный,
Рот открыл было (советовать
Знать хотелось поседелому),
Громко крякнул, но одумался
И в молчаньи закусил язык.
Ко лбу перст приставя тщательно,
Лекарь славный, Эскулапа внук,
Эзельдорф, обритый шваб, зевал,
Табакеркою поскрыпывал,
Но молчал, - своей премудрости
Он пред всеми не показывал.
Вихромах, Полкан с Дубынею,
Стража трона, славны рыцари,
Все сидели, будто вкопаны.
Громобурь, известный силою,
Но умом непроницательный,
Думал, думал и нечаянно
Задремал... и захрапел в углу.
Что примера лучше действует?
Что людьми сильней ворочает?
Вот зевнули под перчаткою
Храбрый Мировзор с Ивашкою,
И Полкан, и Арзамор седой...
И ко груди преклонилися
Тихо головами буйными...
Глядь, с Дадоном задремал совет...
Захрапели много-мыслящи!

   Долго спать было советникам,
Если б немцу не пришлось из рук
Табакерку на пол выронить.
Табакерка покатилася
И о шпору вдруг ударилась
Громобуря, крепко спавшего,
Загремела, раздвоилася,
Отлетела в разны стороны...
Храбрый воин пробуждается,
Озирает вс° собрание...
Между тем табак рассыпался,
К носу рыцаря подъемлется,
И чихнул герой с досадою,
Так что своды потрясаются,
Окны все дрожат и сыплются,
И на петлях двери хлопают...
Пробуждается собрание!

   "Что тут думать, - закричал герой: -
Царь! Бова тебе не надобен,
Ну, и к чорту королевича!
Решено: ему в живых не быть.
После, братцы, вы рассудите,
Как с ним надобно разделаться".
Тем и кончил: храбры воины
Речи любят лаконически.
"Ладно! мы тебя послушаем, -
Царь промолвил, потянувшися, -
Завтра, други, мы увидимся.
А теперь ступайте все домой".

   Оплошал Дадон отсрочкою.
Не твердил он верно в азбуке:
Не откладывай до завтрого,
Что сегодня можешь выполнить.
Разошлися все придворные.
Ночь меж тем уже сгущалася,
Царь Дадон в постелю царскую
Вместе с милой лег супругою,
С несравненной Милитрисою,
Но спиной оборотился к ней:
В эту ночь его величеству
Не играть, а спать хотелося.

   Милитрисина служаночка,
Зоя, молодая девица,
Ангел станом, взором, личиком,
Белой ручкой, нежной ножкою,
С госпожи сняв платье шелково,
Юбку, чепчик, ленты, кружева,
Вс° под ключ в комоде спрятала
И пошла тихонько в девичью.
Там она сама разделася,
Подняла с трудом окошечко
И легла в постель пуховую,
Ожидая друга милого,
Светозара, пажа царского:
К темной ночке обещался он
Из окна прыгнуть к ней в комнату.
Ждет, пождет девица красная:
Нет, как нет вс° друга милого.
Чу! бьет полночь - что же Зоинька?
Видит - входят к ней в окошечко...
Кто же? друг ли сердца нежного?
Нет! совсем не то, читатели!
Видит тень иль призрак старого
Венценосца, с длинной шапкою,
В балахоне вместо мантии,
Опоясанный мочалкою,
Вид невинный, взор навыкате
Рот разинут, зубы скалятся,
Уши длинные, ослиные
Над плечами громко хлопают;
Зоя видит и со трепетом
Узнает она, читатели,
Бендокира Слабоумного.

   Трепетна, смятенья полная.
Стала на колени Зоинька,
Съединила ручку с ручкою,
Потупила очи ясные
Прочитала скорым шопотом
То, что ввек не мог я выучить:
Отче наш  и Богородице,
И тихохонько промолвила:
"Что я вижу? Боже! Господи....
О Никола! Савва мученик!
Осените беззащитную.
Ты ли это, царь наш батюшка?
Отчего, скажи, оставил ты
Ныне царствие небесное?"

   Глупым смехом осветившися,
Тень рекла прекрасной Зоиньке:
"Зоя, Зоя, не страшись, мой свет,
Не пугать тебя мне хочется,
Не на то сюда явился я
С того света привидением. -
Весело пугать живых людей,
Но могу ли веселиться я,
Естьли сына Бендокирова,
Милого Бову царевича,
На костре изжарят завтра же?"

   Бедный царь заплакал жалобно.
Больно стало доброй девушке.
"Чем могу, скажи, помочь тебе.
Я во всем тебе покорствую".
- "Вот что хочется мне, Зоинька!
Из темницы сына выручи,
И сама в жилище мрачное
Сядь на место королевича,
Пострадай ты за невинного.
Поклонюсь тебе низехонько
И скажу: спасибо, Зоинька!"

   Зоинька тут призадумалась:
За спасибо в темну яму сесть!
Это жестко ей казалося.
Но, имея чувства нежные,
Зоя втайне согласилася
На такое предложение.

   Так, ты прав, оракул Франции,
Говоря, что жены, слабые
Против стрел Эрота юного,
Все имеют душу добрую,
Сердце нежно непритворное.
"Но скажи, о царь возлюбленный!
Зоя молвила покойнику: -
Как могу (ну, посуди ты сам)
Пронестись в темницу мрачную,
Где горюет твой любезный сын?
Пятьдесят отборных воинов
Днем и ночью стерегут его.
Мне ли, слабой робкой женщине,
Обмануть их очи зоркие?"
"Будь покойна, случай найдется,
Поклянись лишь только милая,
Не отвергнуть сего случая,
Если сам тебе представится".
"Я клянусь!" - сказала девица.
Вмиг исчезло привидение,
Из окошка быстро вылетев
Воздыхая тихо Зоинька
Опустила тут окошечко
И в постеле успокоившись
Скоро, скоро сном забылася.

 

         К БАТЮШКОВУ.

   Философ резвый и пиит,
Парнасский счастливый ленивец,
Харит изнеженный любимец,
Наперсник милых Аонид,
Почто на арфе златострунной
Умолкнул, радости певец?
Ужель и ты, мечтатель юный,
Расстался с Фебом наконец?

   Уже с венком из роз душистых.
Меж кудрей вьющихся, златых,
Под тенью тополов ветвистых,
В кругу красавиц молодых,
Заздравным не стучишь фиалом,
Любовь и Вакха не поешь,
Довольный счастливым началом.
Цветов Парнасских вновь не рвешь;
Не слышен наш Парни Российской!..
Пой, юноша - Певец Тиисской
В тебя влиял свой нежный дух.
С тобою твой прелестный друг,
Лилета, красных .дней отрада:
Певцу любви любовь награда.
Настрой же лиру. По струнам
Летай игривыми перстами,
Как вешний Зефир по цветам,
И сладострастными стихами,
И тихим шепотом любви
Лилету в свой шалаш зови.
И звезд ночных при бледном свете,
Плывущих в дальней вышине,
В уединенном кабинете,
Волшебной внемля тишине,
Слезами счастья грудь прекрасной,
Счастливец милый, орошай;
Но, упоен любовью страстной,
И нежных муз не забывай;
Любви нет боле счастья в мире:
Люби - и пой ее на лире.

   Когда ж к тебе в досужный час
Друзья, знакомые сберутся,
И вины пенные польются,
От плена с треском свободясь:
Описывай в стихах игривых
Веселье, шум гостей болтливых
Вокруг накрытого стола,
Стакан, кипящий пеной белой,
И стук блестящего стекла.
И гости дружно стих веселый,
Бокал в бокал ударя в лад,
Нестройным хором повторят.

   Поэт! В твоей предметы воле,
Во звучны струны смело грянь,
С Жуковским пой кроваву брань
И грозну смерть на ратном поле.
И ты в строях ее встречал,
И ты, постигнутый судьбою,
Как Росс, питомцем славы пал!
Ты пал, и хладною косою
Едва скошенный не увял!.. *

   Иль, вдохновенный Ювеналом.
Вооружись сатиры жалом,
Подчас прими ее свисток,
Рази, осмеивай порок,
Шутя, показывай смешное
И, естьли можно, нас исправь.
Но Тредьяковского оставь
В столь часто рушимом покое.
Увы! довольно без него
Найдем бессмысленных поэтов,
Довольно в мире есть предметов,
Пера достойных твоего!

   Но что!... цевницею моею,
Безвестный в мире сем поэт,
Я песни продолжать не смею.
Прости - но помни мой совет:
Доколе музами любимый,
Ты Пиэрид горишь огнем,
Доколь, сражен стрелой незримой,
В подземный ты не снидешь дом,
Мирские забывай печали,
Играй: тебя младой Назон,
Эрот и Грации венчали.
А лиру строил Аполлон.

* Кому неизвестны  Воспоминания на 1807 год?

 

         ЭПИГРАММА.
         (ПОДРАЖАНИЕ ФРАНЦУЗСКОМУ)

Супругою твоей я так пленился,
Что естьли б три в удел достались мне,
Подобные во всем твоей жене,
То даром двух я б отдал сатане
Чтоб третью лишь принять он согласился.

 

         К Н. Г. ЛОМОНОСОВУ.

И ты, любезный друг, оставил
Надежну пристань тишины,
Челнок свой весело направил
По влаге бурной глубины:
Судьба  на руль уже склонилась,
Спокойно светят небеса,
Ладья крылатая пустилась -
Расправит счастье паруса.
Дай бог, чтоб грозной непогоды
Вблизи ты ужас не видал,
Чтоб бурный вихорь не вздувал
Пред челноком шумящи воды!
Дай бог, под вечер к берегам
Тебе пристать благополучно
И отдохнуть спокойно там
С любовью, дружбой неразлучно!
Нет! ты не можешь их забыть!
Но что! Не скоро, может быть,
Увижусь я, мой друг, с тобою
Укромной хаты в тишине;
За чашей пунша круговою
Подчас воспомнишь обо мне:
Когда ж пойду на новоселье
(Заснуть ведь общий всем удел),
Скажи: "дай бог ему веселье!
Он в жизни хоть любить умел".

 

         НА РЫБУШКИНА.

         Бывало, прежних лет герой,
Окончив славну брань с противной стороной,
Повесит меч войны средь отческия кущи:
А трагик наш Бурун, скончав чернильный бой,
                   Повесил уши.
А.С.Пушкин на набережной Невы. 1915. Кустодиев Б.М.(1878 - 1927).jpg

 

         ВОСПОМИНАНИЯ В ЦАРСКОМ СЕЛЕ.

         Навис покров угрюмой нощи
         На своде дремлющих небес;
В безмолвной тишине почили дол и рощи,
         В седом тумане дальний лес;
Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы,
Чуть дышет ветерок, уснувший на листах,
И тихая луна, как лебедь величавый,
         Плывет в сребристых облаках.

         Плывет - и бледными лучами
         Предметы осветила вкруг.
Алеи древних лип открылись пред очами,
         Проглянули и холм и луг;
Здесь, вижу, с тополом сплелась младая ива
И отразилася в кристале зыбких вод;
Царицей средь полей лился горделива
         В роскошной красоте цветет.

         С холмов кремнистых водопады
         Стекают бисерной рекой,
Там в тихом озере плескаются наяды
         Его ленивою волной;
А там в безмолвии огромные чертоги,
На своды опершись, несутся к облакам.
Не здесь ли мирны дни вели земные боги?
         Не се ль Минервы Росской храм?

         Не се ль Элизиум полнощный,
         Прекрасный Царско-сельской сад,
Где, льва сразив, почил орел России мощный
         На лоне мира и отрад?
Увы! промчалися те времена златые,
Когда под скипетром великия жены
Венчалась славою счастливая Россия,
         Цветя под кровом тишины!

         Здесь каждый шаг в душе рождает
         Воспоминанья прежних лет;
Воззрев вокруг себя, со вздохом Росс вещает:
         "Исчезло вс°, Великой нет!"
И в думу углублен, над злачными брегами
Сидит в безмолвии, склоняя ветрам слух.
Протекшие лета мелькают пред очами,
         И в тихом восхищеньи дух.

         Он видит, окружен волнами,
         Над твердой, мшистою скалой
Вознесся памятник. Ширяяся крылами.
         Над ним сидит орел младой.
И цепи тяжкие, и стрелы громовые
Вкруг грозного столпа трикраты обвились;
Кругом подножия, шумя, валы седые
         В блестящей пене улеглись.

         В тени густой угрюмых сосен
         Воздвигся памятник простой.
О, сколь он для тебя, Кагульской брег, поносен!
         И славен родине драгой!
Бессмертны вы вовек, о Росски исполины,
В боях воспитанны средь бранных непогод!
О вас, сподвижники, друзья Екатерины,
         Пройдет молва из рода в род.

         О громкий век военных споров,
         Свидетель славы Россиян!
Ты видел, как Орлов, Румянцев и Суворов,
         Потомки грозные Славян,
Перуном Зевсовым победу похищали;
Их смелым подвигам страшась дивился мир;
Державин и Петров Героям песнь бряцали
         Струнами громозвучных лир.

         И ты промчался, незабвенный!
         И вскоре новый век узрел
И брани новые, и ужасы военны;
         Страдать - есть смертного удел.
Блеснул кровавый меч в неукротимой длани
Коварством, дерзостью венчанного царя;
Восстал вселенной бич - и вскоре лютой брани
         Зарделась грозная заря.

         И быстрым понеслись потоком
         Враги на русские поля.
Пред ними мрачна степь лежит во сне глубоком,
         Дымится кровию земля;
И селы мирные, и грады в мгле пылают,
И небо заревом оделося вокруг,
Леса дремучие бегущих укрывают,
         И праздный в поле ржавит плуг.

         Идут - их силе нет препоны,
         Вс° рушат, вс° свергают в прах,
И тени бледные погибших чад Беллоны,
         В воздушных съединясь полках,
В могилу мрачную нисходят непрестанно,
Иль бродят по лесам в безмолвии ночи....
Но клики раздались!... идут в дали туманной! -
         Звучат кольчуги и мечи!...

         Страшись, о рать иноплеменных!
         России двинулись сыны;
Восстал и стар и млад: летят на дерзновенных
         Сердца их мщеньем возжены.
Вострепещи, тиран! уж близок час паденья!
Ты в каждом ратнике узришь Богатыря.
Их цель иль победить, иль пасть в пылу сраженья
         За веру, за царя.

         Ретивы кони бранью пышут,
         Усеян ратниками дол,
За строем строй течет, все местью, славой дышут,
         Восторг во грудь их перешел.
Летят на грозный пир; мечам добычи ищут,
И се - пылает брань; на холмах гром гремит,
В сгущенном воздухе с мечами стрелы свищут,
         И брызжет кровь на щит.

         Сразились. - Русской - победитель!
         И вспять бежит надменный Галл;
Но сильного в боях небесный Вседержитель
         Лучем последним увенчал,
Не здесь его сразил воитель поседелый;
О Бородинские кровавые поля!
Не вы неистовству и гордости пределы!
         Увы! на башнях Галл кремля!...

         Края Москвы, края родные,
         Где на заре цветущих лет
Часы беспечности я тратил золотые,
         Не зная горестей и бед,
И вы их видели, врагов моей отчизны!
И вас багрила кровь и пламень пожирал!
И в жертву не принес я мщенья вам и жизни;
         Вотще лишь гневом дух пылал!...

         Где ты, краса Москвы стоглавой,
         Родимой прелесть стороны?
Где прежде взору град являлся величавый,
         Развалины теперь одни;
Москва, сколь Русскому твой зрак унылый страшен!
Исчезли здания вельможей и царей,
Вс° пламень истребил. Венцы затмились башен,
         Чертоги пали богачей.

         И там, где роскошь обитала
         В сенистых рощах и садах,
Где мирт благоухал, и липа трепетала,
         Там ныне угли, пепел, прах.
В часы безмолвные прекрасной, летней нощи
Веселье шумное туда не полетит,
Не блещут уж в огнях брега и светлы рощи:
         Вс° мертво, вс° молчит.

         Утешься, мать градов России,
         Воззри на гибель пришлеца.
Отяготела днесь на их надменны выи
         Десница мстящая Творца.
Взгляни: они бегут, озреться не дерзают,
Их кровь не престает в снегах реками течь;
Бегут - и в тьме ночной их глад и смерть сретают,
         А с тыла гонит Россов меч.

         О вы, которых трепетали
         Европы сильны племена,
О Галлы хищные! и вы в могилы пали. -
         О страх! о грозны времена!
Где ты, любимый сын и счастья и Беллоны,
Презревший правды глас и веру, и закон,
В гордыне возмечтав мечем низвергнуть троны?
         Исчез, как утром страшный сон!

         В Париже Росс! - где факел мщенья?
         Поникни, Галлия, главой.
Но что я зрю? Герой с улыбкой примиренья
         Грядет с оливою златой.
Еще военный гром грохочет в отдаленьи,
Москва в унынии, как степь в полнощной мгле,
А он - несет врагу не гибель, но спасенье
         И благотворный мир земле.

         Достойный внук Екатерины!
         Почто небесных Аонид,
Как наших дней певец, славянской Бард дружины,
         Мой дух восторгом не горит?
О, естьли б Аполлон пиитов дар чудесный
Влиял мне ныне в грудь! Тобою восхищен,
На лире б возгремел гармонией небесной
         И воссиял во тьме времен.

         О Скальд России вдохновенный,
         Воспевший ратных грозный строй,
В кругу друзей твоих, с душой воспламененной,
         Взгреми на арфе золотой!
Да снова стройный глас Герою в честь прольется,
И струны трепетны посыплют огнь в сердца,
И Ратник молодой вскипит и содрогнется
         При звуках бранного Певца.

 

         РОМАНС.

Под вечер, осенью ненастной,
В далеких дева шла местах
И тайный плод любви несчастной
Держала в трепетных руках.
Вс° было тихо - лес и горы,
Вс° спало в сумраке ночном;
Она внимательные взоры
Водила с ужасом кругом.

И на невинное творенье,
Вздохнув, остановила их...
"Ты спишь, дитя, мое мученье,
Не знаешь горестей моих -
Откроешь очи и тоскуя
Ко груди не прильнешь моей,
Не встретишь завтра поцелуя
Несчастной матери твоей.

Ее манить напрасно будешь!..
Стыд вечный мне вина моя -
Меня навеки ты забудешь;
Тебя не позабуду я;
Дадут покров тебе чужие
И скажут: "Ты для нас чужой!" -
Ты спросишь: "Где ж мои родные?"
И не найдешь семьи родной.

Мой ангел будет грустной думой
Томиться меж других детей! -
И до конца с душой угрюмой
Взирать на ласки матерей;
Повсюду странник одинокой,
Предел неправедный кляня,
Услышит он упрек жестокой...
Прости, прости тогда меня...

Быть может, сирота унылый.
Узнаешь, обоймешь отца.
Увы! где он, предатель милый,
Мой незабвенный до конца? -
Утешь тогда страдальца муки,
Скажи "ее на свете нет -
Лаура не снесла разлуки
И бросила пустынный свет". -

Но что сказала я?... быть может,
Виновную ты встретишь мать -
Твой скорбный взор меня встревожит!
Возможно ль сына не узнать?
Ах, если б рок неумолимый
Моею тронулся мольбой...
Но, может быть, пройдешь ты мимо -
Навек рассталась я с тобой.

Ты спишь - позволь себя, несчастный,
К груди прижать в последний раз.
Закон неправедный, ужасный
К страданью присуждает нас.
Пока лета не отогнали
Беспечной радости твоей -
Спи, милый! горькие печали
Не тронут детства тихих дней!"

Но вдруг за рощей осветила
Вблизи ей хижину луна...
С волненьем сына ухватила
И к ней приближилась она;
Склонилась, тихо положила
Младенца на порог чужой,
Со страхом очи отвратила
И скрылась в темноте ночной.

 

         ЛЕДА.
         (КАНТАТА).

Средь темной рощицы, под тенью лип душистых,
В высоком тростнике, где частым жемчугом
         Вздувалась пена вод сребристых,
         Колеблясь тихим ветерком,
         Покров красавицы стыдливой,
Небрежно кинутый, у берега лежал,
И прелести ее поток волной игривой
              С весельем орошал.

              Житель рощи торопливый,
              Будь же скромен, о ручей!
              Тише, струйки говорливы!
              Изменить страшитесь ей!

              Леда робостью трепещет,
              Тихо дышет снежна грудь,
              Ни волна вокруг не плещет,
              Ни зефир не смеет дуть.

              В роще шорох утихает,
              Вс° в прелестной тишине:
              Нимфа далее ступает,
              Робкой вверившись волне.

Но что-то меж кустов прибрежных восшумело,
И чувство робости прекрасной овладело;
Невольно вздрогнула, не в силах воздохнуть.
И вот пернатых царь из-под склоненной ивы,
         Расправя крылья горделивы,
К красавице плывет - веселья полна грудь;
С шумящей пеною отважно волны гонит,
              Крылами воздух бьет,
              То в кольцы шею вьет,
То гордую главу смирясь пред Ледой клонит.
              Леда смеется.
              Вдруг раздается
              Радости клик.
              Вид сладострастный!
              К Леде прекрасной
              Лебедь приник.
              Слышно стенанье,
              Снова молчанье.
              Нимфа лесов
              С негою сладкой
              Видит украдкой
              Тайну богов.

Опомнясь наконец красавица младая
Открыла тихий взор, в томленьях воздыхая,
И что ж увидела? - На ложе из цветог.
Она покоится в объятиях Зевеса;
              Меж ними юная любовь, -
И пала таинства прелестного завеса.

         Сим примером научитесь,
         Розы, девы красоты;
         Летним вечером страшитесь
         В темной рощице воды:

         В темной рощице таится
         Часто пламенный Эрот;
         С хладной струйкою катится,
         Стрелы прячет в пене вод.

         Сим примером научитесь,
         Розы, девы красоты;
         Летним вечером страшитесь
         В темной рощице воды.

 

         STANCES.

Avez-vous vu la tendre rose,
L'aimable fille d'un beau jour,
Quand au printemps а peine йclose,
Elle est l'image de l'amour?

Telle а nos yeux, plus belle encore.
Parut Eudoxie aujourd'hui;
Plus d'un printemps la vit йclore,
Charmante et jeune comme lui.

Mais, hйlas! les vents, les tempкtes,
Ces fougueux enfants de l'Hiver.
Bientфt vont gronder sur nos tкtes,
Enchainer l'eau, la terre et l'air.

Et plus de fleurs, et plus de rose!
L'aimable fille des amours
Tombe fanйe, а peine йclose;
Il a fui, le temps des beaux jours!

Eudoxie! airnez, le temps presse;
Profitez de vos jours heureux!
Est-ce dans la froide vieillesse
Que de l'amour on sent les feux?

 

         MON PORTRAIT.

Vous' me demandez mon portrait,
Mais peint d'aprиs nature;
Mon cher, il sera bientфt fait,
Quoique en miniature.

Je suis un jeune polisson,
Encore dans les classes;
Point sot, je le dis sans faзon
Et sans fades grimaces.

Onc il ne fut de babillard,
Ni docteur en Sorbonne -
Plus ennuyeux et plus braillard.
Que moi-mкme en personne.

Ma taille а celles des plus longs
Ne peut кtre йgalйe;
J'ai le teint frais, les chevenz blonds
Et le tкte bouclйe.

J'aime et le monde et son fracas,
Je hais la solitude;
J'abhorre et noises, et dйbats,
Et tant soit peu l'йtude.

Spectacles, bals me plaisent fort
Et d'aprйs ma pensйe,
Je dirais ce que j'aime encor...
Si n'йtais au Lycйe.

Aprиs celа, mon cher ami,
L'on peut me reconnaоtre:
Oui! tel que le bon dieu me fit,
Je veux toujours paraоtre.

Vrai dйmon pour l'espiиglerie,
Vrai singe par sa mine,
Beaucoup et trop d'йtourderie.
Ma foi, voilа Pouchkine.

 

         Примечания

(1) Т. е. в школе.
(2) после этого стиха нескольких стихов не сохранилось.

***

***   

***   Пушкин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1814 год (01) 

***    Пушкин. СТИХОТВОРЕНИЯ 1814 год (02) 

***     Из произведений Пушкина 

***        

***   Пушкин. Стихотворения.   

***   

  ***             Пушкин. СТИХОТВОРЕНИЯ. 1815 год.(01)
***   Пушкин. СТИХОТВОРЕНИЯ. 1815 год (02) 

***

***

Просмотров: 271 | Добавил: iwanserencky | Теги: 1814 год, слово, А.С.Пушкин, стихотворения, поэзия, текст, СТИХОТВОРЕНИЯ 1814 год, поэт, Пушкин, стихи | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: