Главная » 2018 » Январь » 28 » Леонид ЦЕЛЬ. ПИЛОТ И ФЛИБУСТЬЕРЫ 01
04:34
Леонид ЦЕЛЬ. ПИЛОТ И ФЛИБУСТЬЕРЫ 01

***

***   В паузе космического пути.jpg

***

***  

Леонид ЦЕЛЬ

                           ПИЛОТ И ФЛИБУСТЬЕРЫ

 Начало... 
                           Продолжение...                              ; ***
     - Боже, о чем мы говорим? Ты хотел слушать - слушай.
     Жаргон, на котором изъяснялись оборванцы, представлял гремучую  смесь
из пяти-шести земных языков. Бывший капитан парома -  нынче  его  величали
Патрон - предлагал вышвырнуть эту штуку к чертям собачьим,  а  его  дружок
возражал, убеждал погодить, ибо сообразил, что перед ним "черный ящик", из
которого можно извлечь кой-какую информацию.
     Патрон махнул рукой и приказал всем  двигать  в  реакторный  отсек  и
проверить шлюп на ход. Еще предупредил всю братию  подальше  держаться  от
любых щитков и кнопок, чтобы случайно не запустить  бортовой  компьютер  -
тогда хана, засекут нас ребята.
     Предусмотрительный гад, подумал  Пилот,  но  этот  ящик,  который  ты
пренебрежительно пнул ногой, отталкиваясь, то бишь я, говорю  тебе  бывший
капитан и каторжанин: "Еще не вечер!"
     - А что ты можешь? - жалобно спросила Соня и тут же поправилась. -  А
что мы можем? Против  здоровенных,  живых  мужиков?  Их  восемь,  двое  на
гондоле, а шестеро здесь. Те двое вроде как на шухере стоят.
     - Где ты таких словечек нахваталась? - удивился Пилот.
     - Книжки надо читать, а не только уставы.
     - Что же мы все время подначиваем  друг  дружку?  Слушай,  а  как  ты
чувствуешь меня, так же или?..
     - Не чуди, Пилот, ночной ветер с лунным светом смешивается плохо.
     - Да пусти же! Ну, пожалуйста, пусти ближе. К себе, а?
     Она ответила тихо и без насмешки:
     - Предохранители сгорят. А ты кажется собрался мстить.
     Он всерьез занялся схемой шлюпа. Довольно сложная штуковина.  Пожалуй
никто, кроме Филиппа, механика и бортинженера и не представлял толком, как
изволит функционировать эта  махина.  Нервное  переплетение  оптических  и
электронных волокон, составляя единое  целое,  подразделялись  на  десятки
локальных схем, контролирующих определенный набор параметров  и  хитроумно
дублирующих друг друга. Вся информация замыкалась  на  Папаше  Кью  -  это
бортовой компьютер шестого поколения. Согласно традиции космического флота
борткомпьютеру  придавались  индивидуальные  черты,  определенный   имидж.
Естественно по взаимному уговору членов экипажа, кстати, своеобразный тест
на совместимость в десятимесячном дозоре. Некоторые "борта", списанные  за
выслугой лет, становились  радиозвездами,  ведущими  популярных  программ.
Как,  например,  "борт"  с  крейсера  "Архангел"  -  имидж  евнуха  гарема
османского паши -  стал  ведущим  года  в  телепрограмме  для  женщин  "На
завалинке".  А  Красотка  Лю  с  фрегата  "Гурман"  очаровала  болельщиков
Средиземноморья, комментируя футбольные матчи.
     Папаша Кью, ворчливый, гоношистый старикан, старый космический  волк,
отставной дон-жуан, сквернослов,  остряк,  циник.  Что-что,  а  скрашивать
унылые вахты он  умел.  К  примеру,  стоило  кому-то  задремать  во  время
дежурства, как Папаша Кью тут же взбадривал его "хорошим пинком",  как  он
выражался, что означало: сбросить чувствительно давление в рубке - и  орал
скрипучим голосом: "Эй, стюард, принеси-ка пустышку моему масенькому,  мне
больно глядеть, как он плямкает во сне губками - это меня возбуждает  -  и
проверь заодно штанишки!"
     Соня терпеть его не  могла  и  демонстративно  обходилась  без  услуг
Папаши - начиная от  персонального  будильника  и  вплоть  до  автономного
пульта для вызова роботов. Еще бы! Побудку Папаши Кью  сопровождал  такими
шуточками, что краснели даже киберы. А само появление дамы на борту  шлюпа
Папаша Кью прокомментировал вопросиком: "А не оппуделит нам  эта  красотка
весь шлюп, случись заварушка, а, ребята?" - Ребята хмыкнули. Соня  топнула
ногой и ушла в каюту, где заботливый "борт" тут  же  предложил  вкрадчивым
голосом средство от морской болезни.  Кого  винить?  -  Сама  напросилась.
Сочла, что три года вольнонаемной службы -  это  экзотическая  приправа  к
жизни, хорошая практика плюс приключения и деньги.
     Но  это  был  антураж,  не  более,  во  всем  остальном  бездонный  и
чудовищный мозг бортового компьютера был холоден, точен и всемогущ.  Никто
не преклонял перед ним колени,  не  возносил  молитвы  во  имя  его  (хотя
обкладывали часто и густо), не приносил в жертву овец и серебро, но Папаша
Кью царствовал и без всей  этой  метушни.  Истинный  бог  не  нуждается  в
суеверных обрядах.
     И сейчас, когда он был выключен, патрульный шлюп представлялся Пилоту
неким гибридом инвалидной коляски  и  клин-бабы.  Попытки  оживить  любую,
самую периферийную схемочку напоминали попытки безногого оседлать лошадь.
     Копошащиеся в чреве  шлюпа  флибустьеры  вызывали  в  "ящике"  Пилота
судорожную ненависть. Он даже чувствовал, как садится напряжение на  блоке
питания и жалобно фонят микросхемы,  напоминая  резь  в  животе  и  спазмы
ярости в теле живого человека. Ну и что дальше? Без Папаши Кью его "черный
ящик"  -  приставка  для  электронных  игр,  не  более.  Но  Пилот  упрямо
вглядывался в схемы корабля. Управлять ими он практически не  мог,  однако
кое-какие  второстепенные  команды  проходили.  Неожиданно   ему   удалось
сбросить воду в отхожем месте.  Система  фекальных  вод  вполне  нормально
реагировала на попытки управлять ею.
     Соня   пояснила,   что    санитарные    службы    запрещают    строго
централизованные программы жизнеобеспечения, в  самый  критический  момент
любой из космонавтов имеет доступ к подаче  воды  и  регенерации  воздуха.
Экспериментировать  с  воздухом  Пилот  не  решился,   боясь   насторожить
флибустьеров.
     Ладно, пусть это все элементарно, однако ничуть не утешительно -  что
дальше? Оставаться на  шлюпе  в  качестве  туалетного  работника  и  -  по
совместительству - летописца?
     - Не психуй, - миролюбиво сказала Соня, - когда-нибудь им  все  равно
придется включить Папашку, а уж с ним ты сразу найдешь общий  язык,  разве
не так? А, Пилот?
     Она редко называла его по имени, разве что за обеденным  столом,  где
собирались все члены экипажа, а так, наедине, лаская, только Пилот.
     - Они не дураки и никогда не включат бортовой компьютер, никогда.  Мы
дрейфуем в сторону Нептуна. Там дикие, нехоженные места. Шлюп отбуксируют,
а Папашу разрежут автогеном.
     - Что такое автоген?
     - Штука, вроде лазера. Нет, они не дураки, Соня.
     - И ты не будь дураком! - жестко прозвучал ответ. - Сделай так, чтобы
они ничего не заподозрили и включили Папашку - это твои проблемы.
     Ладно, обиженно думал он, если действовать с умом... Эх, да бред  же,
бред! Чтобы изменить программу всего шлюпа или заменить "борт" нужна  куча
специалистов, особые доки, лаборатории космопорта, приличные мастерские на
худой конец, нет этим оборванцам не управиться. Что у них? - Да ни  черта!
Ловкачи и технари приличные,  не  спорю,  приспособились  существовать  на
захваченных судах. Но Папашу Кью они уничтожат, не стоит  питать  иллюзий.
Рано или поздно они  должны  дать  мне  шанс,  должны.  Они  не  могут  не
ошибиться,  обязательно  сглупят  -  и  я  должен  использовать   малейшую
оплошность и выполнить свой долг. Никогда  в  их  руки  не  попадал  такой
совершенный корабль, они довольствовались скорлупками яхт, буксирами, пару
раз одолевали каботажные сухогрузы. И только такие беспечные  идиоты,  как
мы (простите меня Фрэнк, Павел, Осик и Фил тоже), только  такие  никчемные
офицеришки могли проворонить боевой корабль. Если я не верну шлюп на Землю
- наши имена вовек покрыты бесчестьем. И  пусть  эта  девушка,  которую  я
неосмотрительно успел полюбить...
     - Не нужно, - мягко прервала его Соня, - пожалуйста,  не  нужно  себя
распалять. Давай так, я буду следить за ними, а ты  постарайся  что-нибудь
придумать. Покопайся в схемах, может и сыщется заветная дверца  за  старым
холстом? Крохотную бы лазеечку к Папашке - и мы спасены.
     Точнее не скажешь,  девочка,  спасены.  Но  долг  есть  долг,  он  же
присягал драться и "спасенным".
     Пилот бился головой в блокировки, натыкался на высоковольтные запоры,
проваливался в разрывы цепей  и  корчился  в  конденсаторных  накопителях.
Порою терял сознание, рассудок плавился в пульсирующем пламени резонансных
всплесков, колебания напряжения обрушивались, словно цунами.  Взбесившиеся
орды электронов и  Бог  весть  еще  каких  частиц  рвали  на  части  мозг,
опутывали его огненной паутиной. Жгучие шнуры емкостных токов до  красноты
(так ему казалось)  разогревали  чипы.  Но  более  всего  донимали  биения
магнитных полей. Как только выдерживал пластиковый череп эту колоссальную,
тупую боль? В иные мгновения казалось вот-вот раздастся треск и  вывалится
наружу лишь паленая начинка. Он догадывался, что и  Соне  достается,  хотя
она и приловчилась прятаться куда-то во время его  вылазок  -  ни  единого
словечка жалобы он не услышал, ни единого словечка - ни стона,  ни  брани,
ни мольбы. Она терпела его неуклюжесть, она знала цену этой боли.
     Потом  пообвыкся.  Ярко-алые  схемы  на   темно-синем   фоне   плавно
обращались  в  сознании,  как  антенны  на  орбите  и  он  исследовал   их
осторожными импульсами, пытаясь подобрать единственный  ключ  к  страшной,
дремлющей силе. Словно верные охотничьи собаки, они  неохотно  откликались
на чужой голос, скалили зубы, рычали и  ни  черта  не  хотели  делать  без
Папаши Кью, только роняли  с  багровых  языков  лиловую  плазму  и  злобно
сверкали индикацией блокировок.
     Но чтобы подчинить их обычной клавиатуре, нужно  вставить  в  прорезь
командирский ключ...
     Первого из флибустьеров он прикончил совсем случайно. Повезло.
     Вначале было слово, точнее словечко из лексикона Папаши Кью. Пилот не
поверил своим ушам, благо их не было.
     - Соня, что случилось, малыш?
     Жуткий фон канала обратной связи, прерывистый тонирующий сигнал - это
означало всхлипывание или приступ истерики.
     - Ты погляди на эту сволочь, нет, ты только погляди!..
     Пилот последовал за ее импульсом и вышел на одну из  камер  сквозного
компьютерного контроля, вмонтированную в  обшивку  каюты.  Добился  нужной
резкости,  варьируя  потенциалы  на  светочувствительной   пластине.   Это
оказалась его собственная каюта.
     Подумать только, сколько дней и ночей глядел сам  на  себя  из  этого
дерьмового ящика и даже не догадывался, проклятье! Что они  еще  придумают
для бедолаг, для тех, кто займет наши места.
     - Зато я догадывалась, - всхлипнула Соня, - я всегда чувствовала, что
киберы подглядывают за нами, особенно когда... Небось и хихикали,  мерзкие
дебилы?
     Толстый и рыжий, как одуванчик, детина полулежал в  гамаке  Пилота  и
жрал миндальный шоколад из золотистой коробки, припрятанной  к  Рождеству,
специально, чтобы сделать подарок  Соне.  Заботливые  мамины  руки  тайком
сунули коробку в кофр  Пилота  перед  отлетом  на  космодром.  Толстенные,
горьковатые  плитки,  сдобренные  миндальным  орешком,  вкуснятина!  Ох  и
разозлился Пилот, обнаружив эту помпезную коробку - ну, зачем эти  телячьи
нежности? - Ох и обрадовался, когда несколько дней назад, тяжело вздохнув,
Соня сказала, что обожает шоколад с орехами и призналась: грешна и сама не
знает как вышло - слопала все конфеты из  корабельных  припасов  и  теперь
новогодняя елка будет без сладостей.
     -  Не  догадалась  твоя  старушка  подсыпать  мышьяку  в  коробку!  -
выкрикнула сквозь слезы Соня.
     Пилот насупился.
     - Моей маме нет и пятидесяти, у меня сестренка - семь лет.
     - Прости! Это Бог покарал, лишив тела, чтобы  ценили  его  дар  и  не
суесловили.
     Детина довольно хрюкал, отправляя в рот  пахучие  куски  и  облизывая
пальцы. Еще он изредка прикладывался  к  бутылке  красного  вина  "Лидия",
которая через несколько дней должна была  украсить  праздничный  стол.  Он
небрежно перебирал фотографии, выуженные из письменного стола, разглядывал
смеющиеся лица и отшвыривал карточки  к  мусоросборнику,  где  равнодушная
струя плавно засовывала в чрево пыль, крошки, микрокапли влаги,  случайную
мелочовку.
     Пилот застонал от бессильной злобы. Словно у человека, сбитого с  ног
наглым громилой, забегали судорожно руки, ощупывая землю в  поисках  камня
или палки - и нечто такое подвернулось. Резко  щелкнула  кнопка  вытяжного
вентилятора в сауне.  Детина  вздрогнул,  сквозь  рыхлую  кожу  проступили
бусинки пота. Он отложил коробку и потихоньку, опасливо озираясь, двинулся
к сауне - нелепая летающая туша в грязном комбинезоне.  Неожиданно  что-то
стороннее привлекло его внимание. Вытащив из нагрудного  кармана  складной
нож, он выковырял из паза  книжной  полки  блестящий  комочек.  Золотистая
пулька  долго  не  поддавалась  толстым,  липким  пальцам,   но   все   же
распустилась в ажурную цепочку. В  тусклом  свете  люминофорных  ламп  она
матово переливалась красными блестками.
     - Ах ты! - Вскрикнула Соня. - Это же моя цепочка, я уже неделю ищу ее
по всей каюте, дважды мусоросборники перетряхивала!
     Пилот вспомнил, как изломанная, золотая ниточка, паря в  невесомости,
плавно вращалась вокруг Сониной шеи и мешала  ему  целовать  нежную  кожу,
пахнущую духами и чем-то еще,  далеким,  земным,  недоступным.  Когда  это
было? - Сто, двести лет назад? Во всяком случае - до смерти.
     Толстяк крякнул  от  удовольствия  и,  припрятав  находку,  осторожно
заглянул в крохотную одноместную сауну. Конечно никого. Он-то  и  забрался
внутрь скорее из любопытства, нежели из желания исследовать там что-либо.
     Решение возникло внезапно.  И  Пилот  не  упустил  свой  шанс.  Самое
сложное -  блокировка  двери,  чтобы  заклинить  замок  пришлось  изменить
полярность на катушке. Адская боль! Словно сунул два пальца  в  розетку  и
замер с выпученными глазами. Соня ойкнула и  куда-то  исчезла,  выпала  из
сознания. Та-ак, терпи, парень, терпи-и! Теперь вентилятор - к черту  его!
И печь - на  полную!  Сколько  по  шкале?  -  Сто  пятьдесят  по  Цельсию?
Нормально. Как, рыжий, не жарко в защитном комбинезоне? Ишь,  как  дергает
ручку - и не нужно так  верещать,  голова  раскалывается,  мне  ведь  тоже
больно, ох, как больно держать эту ручку.
     - Соня, помоги-и!
     - Не могу, я ведь клятву Гиппократа давала...
     Голос ее  доносился  откуда-то  издалека,  из  плотной,  пульсирующей
пелены боли. Испуганный, жалобный голос.  Голос,  в  котором  не  было  ни
мольбы, ни поддержки, только страх.
     Ладно, клятва, так клятва. Он ведь и сам давал клятву и пришло  время
вспомнить о ней. Только клятва его называется присяга.  И,  даже  если  ты
всего-ничего - черный ящик - обязан быть верным ей  до  конца.  Просто  не
можешь иначе и сам не знаешь почему? Так воспитан, что ли. Или гены? - Дед
и отец тоже летали, еще на орбиталках, в конце прошлого века. И, если я не
потеряю сознание и удержу этот проклятый замок, который изо всех сил  рвут
огромные ручищи обезумевшего кретина, если я удержу...
     Когда он очнулся, было темно. И  так  хорошо  думалось  о  Соне.  Так
случается, редко, среди ночи - внезапно проснешься от неутолимого  желания
и почувствуешь, как нестерпимо жарко греет  твой  бок  доверчивое  женское
тело, обнаженное, прильнувшее, с полотенцем, зажатым между ногами.
     - Ну-у, милый, теперь вижу, что оклемался. И рада бы, но - увы, этого
уже не будет никогда.
     - Наваждение, что еще связывает жизнь и иллюзию жизни. Что с рыжим?
     - Ты одолел его, Пилот. После  того,  как  он  последний  раз  дернул
ручку, ты продержался еще несколько секунд. Как думаешь, они скоро  найдут
его?
     - Не знаю, да и зачем об этом думать?
     - Мне страшно! Боже, как ты мог?
     - Что смог?
     Она молчала несколько микросекунд, потом ответила твердо:
     - Я спрашиваю, как ты смог вытерпеть эту боль?
     Вот уже несколько часов они  наблюдали  за  действиями  флибустьеров.
Проверкой  реактора  руководил  бледный,  длиннолицый  человек,  постоянно
жующий какую-то дрянь, очевидно наркотик. В своем  цивилизованном  прошлом
он наверняка был толковым инженером, дело спорилось, двигатель  становился
"на ход".
     - Пожалуй без этого парня им придется худо?
     - Пожалуй, только руки у нас коротки - этого не заманишь в сауну.
     - Руки может и коротки, а головы на плечах зачем?
     - Покажи мне те плечи, ладно уж без головы.
     - Не придирайся к словам - думай. Что за схему ты  прокручиваешь  уже
не в первый раз?
     Он действительно снова и снова возвращался в шлюзовый  отсек.  Что-то
мучило его, какая-то неясная  догадка  дразнила,  завлекала  и  проступала
смутная, подсознательная уверенность в нечаянной удаче.  Но  где  зацепка?
Непонятно...  А  ну-ка,  еще  разок,  та-ак.  Пульт  связи,  манипуляторы,
аварийная сигнализация, насосы шлюза, питание скафандров, ну и что? Влезем
поглубже, что здесь? - Несоответствие штатному режиму - а почему?..
     Когда  дошло,  сам  удивился  до  чего  же  просто.  С  неделю  назад
забарахлил маршевый двигатель и Филу пришлось выбираться  на  свет  Божий,
как он  любил  говаривать,  попросту  натягивать  скафандр  и  обследовать
двигатель в открытом космосе.  Дело  привычное.  Но  вмешалась  женщина  -
пристала  к  Павлу:  командир,  разреши,  да  разреши  прогуляться?  Павел
поворчал для порядка, но уступил. Но об автономном сопровождении  шлюпа  и
речи быть не может - командир сам сел за  пульт  и  два  часа  "выгуливал"
Соню...
     - Сам дурак! - Послышался обиженный голос.
     Так что все очень просто: один из двух скафандров,  что  находятся  в
шлюзе по прежнему включен в контрольную сеть шлюпа и  находится  в  полном
распоряжении Пилота! Спасибо Павлу  -  командир  ничего  не  забывает,  он
предусматривает. Это даже не ошибка, перед каждым  выходом  микропроцессор
скафандра проходит двойной контроль - Папаша Кью плюс командир. А в режиме
хранения - несущественно. Не веря до  конца  в  подвалившую  удачу,  Пилот
пробежал серией импульсов по клавиатуре, да нет, все  правильно:  человек,
облаченный в этот скафандр будет... на поводке.
     Несоответствие в цепях и  мучило  Пилота,  один  скафандр  в  штатном
режиме, другой - в испытательном, теперь порядок.
     - Ты думаешь они полезут в космос?
     Милая девочка, ее любопытство обвораживает.
     - Обязательно. Почему они  психуют?  -  Горит  табло:  "Неисправность
маршевого двигателя", а обнаружить поломку не могут. Им же  невдомек,  что
дюза малость оплавилась. Фил  сказал  тогда:  неприятно,  но  жить  можно,
вернемся на Марс - заварим.
     - У них свои скафандры, зачем же облачаться в наши?
     - Не скажи, это ведь так соблазнительно  -  прогуляться  в  новеньком
ЗИПУНе   (защитный   индивидуальный    противометеоритный    универсальный
носитель),  так,  кажется?              Конструкторы  обожают  дурацкие  двусмысленные
аббревиатуры, им это  представляется  верхом  остроумия).  Погляди  на  их
тряпье - латка на латке.  Должны  соблазниться.  Сбросят  свои  допотопные
шкуры с мизерным ресурсом автономного хода и щегольнут  обновкой.  За  что
боролись? А уж если  повезет  и  бледнолицый  умник  натянет  скафандр,  в
котором ты прогуливалась, тогда это серьезная  удача.  Тот  случай,  когда
отсутствие Папаши Кью нам только на руку.
     Заминка все больше раздражала шайку. Ругань Патрона  с  каждым  часом
приобретала  фантасмагорические  оттенки.  А   тут   еще   Кабан   куда-то
запропастился, пропадом он пропади, жирный ублюдок! Тщедушный человечек со
шкиперской бородкой орал, что эта скотина успела добраться  до  выпивки  и
дрыхнет в какой-нибудь  каюте,  а  остальные  должны  вкалывать  за  него.
Бледнолицый помалкивал и все яростней жевал свою страшную жвачку,  изредка
обмахивая синие губы еще более синим языком. Двое флибустьеров копались  в
приборном отсеке, расслышать их было трудно.
     Наконец решение последовало. Патрон  отправил  бородатого  на  поиски
Кабана, а бледнолицему и Вампиру велел натягивать скафандры, дуть наружу и
поживей.  Вампир,  удивительной  краснорожести  человек,  предложил  взять
скафандры со шлюпа. Бледнолицый осмотрел их и доложил: порядок.
     Пилот затаил дыхание - ну!
     Патрон кивнул - валяйте!
     Не все сложилось, как хотелось, заветный ЗИПУН достался Вампиру,  что
ж - на все  воля  Божья.  С  поправкой  на  волю  Пилота,  так,  небольшая
коррекция. Отчаянный крик Вампира, уносящегося в бездну, рычание  Патрона,
монотонный хрип бледнолицего: "Вампир, выключи ранцевый двигатель! Вампир!
Выключи ранцевый..." Все было кончено за  пятьдесят  пять  секунд,  именно
столько работает ранцевый двигатель, если его запустить на всю катушку. Со
скоростью полутора миль в секунду Вампир последний раз прогуливался  среди
звезд и через четверть часа смолк его  голос,  лишь  монотонно  попискивал
аварийный маячок. Потом... Равнодушная воронка вечности засосала очередную
жертву. - Боже, прости нам прегрешения наши... Пилот! Мне страшно.
     - Мне тоже.
     -  Какое  право  мы  имеем  убивать  их?  Ни  один  суд  в  мире   не
приговаривает человека к смертной  казни,  ни  один!  Мы  что  же,  убийцы
выходит?
     - Нет, Соня, мы люди, исполняющие свой долг.
     - Люди?
     - Хорошо. Пусть так - мы нелюди, исполняющие свой долг.
     - В чем он, этот проклятый долг, в чем?
     -  Пресекать  любые  попытки  насилия  в  открытом   космосе.   Всеми
доступными средствами. Мы уполномочены делать это безоговорочно, разве  ты
слышишь об этом в первый раз? Мы не убийцы.  Если  они  завладеют  боевыми
шлюпом, случится большая беда. Наверняка случится. И поэтому мы убийцы.
     - Да, нас уполномочили. Отпустили грехи. А сами мы признаем за  собой
право лишать кого бы то ни было жизни? И разве можно назвать  это  правом?                                            Мы жертвуем нашими безвинными душами во имя закона  и  справедливости,  но
прощения нам нет. Во все времена зазорно быть палачом. Кому-то  приходится
- и это жертва.
     - Хватит, девочка! Я не отступлю. Я должен  исполнить  свой  долг  до
конца, а он еще не наступил... Погоди, чем ты занята?
     - Извожу бородатого бедолагу, ох и тупица!
     Пилот включился в игру, презабавное было зрелище.
     Соня ловко манипулировала раздвижными  переборками  грузовых  трюмов,
отсеков и коридоров. Маленький, бородатый человечек совершенно  ошалел  от
ужаса - куда бы он ни шел, куда не  сворачивал,  неизменно  возвращался  в
тупик за фотолабораторией, где висела гравюра Луки Лейденского  "Смерть  в
лабиринте". Именно эта гравюра надоумила Соню затеять столь жестокую игру.
     Поначалу бородатый - он откликался на кличку Помазок -  сопротивлялся
весьма  разумно,  пытался  запомнить  расположение  открытых  проемов,   а
обнаружив закрытые, скалил остатки зубов и давил на  кнопку.  Однако  трюм
был  велик  -  дверей  всего  сто  три  плюс  двадцать  восемь  раздвижных
переборок, плюс отвилки и  сопряжения  между  коридорами  и  вертикальными
шахтами. В общем, вариантов хватало. Когда Помазок в шестой раз вернулся к
гравюре, он заплакал, страстно, как  плачут  дети  и  пьяницы,  размазывая
кулаками слезы.
     - Недурно, недурно, - заметил Пилот, -  еще  немного  и  он  запросит
пощады. Сам попросит, чтобы упрятали в каталажку и  будет  покрикивать  на
часовых, мол, стерегите получше. Гляди! Он крестики надумал  ставить,  вот
умора.
     Бородатый действительно стал ручкой помечать пройденные двери, однако
очутившись очередной раз под гравюрой,  обессиленно  рухнул  на  пол  -  в
невесомости это надо умудриться. Следующую  попытку  он  предпринял  минут
через двадцать. На этот раз он сворачивал только в те двери, на которых не
было отметок. Попытка почти удалась, однако в конце пути Соня  исхитрилась
и сумела таки наставить его на путь истинный.  Бородатенький  ожесточился.
Теперь он не спешил,  подолгу  задерживался  на  каждой  развилке,  упорно
избегал дверей с пометками и чередовал повороты - направо - налево, налево
- направо...
     - А хочешь пари? - Я приручу этого парня! - Соня,  увлеченная  игрой,
вошла в азарт. - Хочешь? Их нетрудно побеждать, их ум ослаб, они  тарзаны,
их невозможно вернуть в общество. А теперь внимание - смертельный номер!
     Пилот догадался, что Соня включила какую-то голограмму,  в  клубе  их
хватало, любые видеодиски и на любой вкус. 
 Продолжение...

***  

*** ...Начальный отрывок из... 


     Нападение было внезапным. Пиратская гондола, притаившаяся за огромной
глыбой метанового льда, осторожно высунула из тени  допотопный,  тупорылый
излучатель и дала залп.
     На борту патрульного шлюпа ООН "Русич" беспечно резались  в  карты  в
преддверии ужина пятеро офицеров. Они погибли сразу, не  успев  сказать  и
пару крепких фраз,  разумеется  в  адрес  патрульных  роботов,  на  защиту
которых им бы не стоило полагаться. Шестой была женщина, комиссар Красного
Креста, она разделила участь экипажа.
     Залп, направленный  умелой  и  дерзкой  рукой,  вывел  из  строя  все
компьютерные линии шлюпа и  потому  ни  одна  станция  Земли  не  получила
сигнала бедствия. В распоряжении флибустьеров  оказалась  целая  неделя  -
вполне достаточно, чтобы залатать корабль и отбуксировать добычу к далеким
и малоизученным фиордам Нептуна.
     Не спеша истребив туповатых роботов, вольные стрелки космоса - восемь
жестковатых мужчин, изгнанных или сбежавших  с  благословенной  планеты  -
приблизились  к  развороченному  борту.  Совет   не   затянулся   надолго,
соображения были здравыми, а действия решительными.  Ни  дурной  нрав,  ни
крутые повадки ничуть не  умаляли  мастеровых  достоинств.  Уже  к  исходу
третьих  суток  в  шлюпе  затеплилась  жизнь.   Флибустьеры   восстановили
герметичность и поставили на ход энергоустановку. Останки  членов  экипажа
погрузили в почтовую капсулу и отстрелили в  сторону  Ганимеда.  Деловито,
сноровисто, со знанием дела обживали они захваченный шлюп. Большей  частью
помалкивали,  каждый  занимался  своим  делом,  лишь  изредка  раздавались
ругательства, да хрустел под гравибашмаками грязный лед.


     - Разрешите?.. Это белый танец.
     Девочка. Девчушка. Парусиновые тапочки.  Шорты.  Голубая  футболка  с
надписью или рисунком - он не запомнил, несущественно.
     - Вы меня помните? Два года назад мы танцевали с  вами  на  пикничке,
зеленые первокурсники. Неужто забыл?.. Когда строили аквалагерь  и  каждый
вечер что-нибудь устраивали... до рассвета. - Она путалась, обращаясь,  то
на "ты", то на "вы". Святая простота, как можно помнить всех  девчонок,  с
которыми  отплясывал  до  рассвета  на  пикничках?  А   ну   прижму?   Хм,
поддается...
     - Пилот! Пилот, ну отзовись же!..
     Кто это нюни распустил? Соня? Голос похож.  А  что  со  мной?  Почему
тьма? Если я сплю... стоп! Мы играли в карты, Фил  сбросил  взятку...  Что
потом?.. Ни черта не помню! Неужели?..
     - Пилот? Эй, Пилот, ну почему ты молчишь? О, Господи...
     - Я... не молчу. Что со мной, ничего не вижу... Что это было - взрыв?
Ты  слышишь  меня,  Соня?  Нет,  не  слышит.  Надо  проснуться  и   громко
крикнуть... Тряхнуло будь здоров, это я помню.
     - Я слышу тебя, Пилот, слышу!
     - Соня, что со мной? Каюк или?.. Что это  было?  Я  не  слышу  своего
голоса, будто сплю. Какой треск, шорохи, электрические разряды, все колет.
И гудение, гудение в памяти, пятна, разрывы, пелена.
     - Ах, Пилот, мой бедный Пилот!..
     - Что, башка вдребезги? Как ты разговариваешь со мной - гипноз?
     - Пилот, они сожгли нас лазером или ракетой, не знаю.
     - Кто "они"?
     - О, Боже!
     - Значит, мы?..
     - Мы ящики, Пилот, эти проклятые "черные ящики"!...
     Теперь он догадался. Понятно. И откуда гул,  и  потрескивание.  Перед
выходом в рейд их предупреждали об эксперименте. В лаборатории записали их
эрго  и  положили  в  основу  программы.   Электронно-оптические   дублеры
существовали и раньше на патрульных кораблях,  но  автономно,  в  качестве
резервной компьютерной  сети.  Теперь  же  придумали  вшить  в  комбинезон
маленькую силиконовую штучку, которая ловко выуживала  текущую  информацию
из   каждого   офицера   и   не    просто    фиксировалась    персональным
компьютером-дублером,  но  и  накапливалась  на  специальных  кодах.   При
необходимости  дублер-компьютер  мог  анализировать   эту   информацию   и
подменять приболевшего астронавта.
     Опасная служба, пояснили им, если что-то случится в Дальнем  Космосе,
вахту не отменишь, а как заменить механика или штурмана?
     - Я - "черный  ящик"?  Склепанная  груда  хитроумных  стекляшек?  Нет
больше Олежки Лифаря, пилота божьей милостью, двадцати  девяти  годков  от
роду, холостого, в политических организациях не состоящего - а кто есть?
     - Пилот, меня ведь тоже нет. Какие жестокие люди придумали эту пытку,
это проволочное бессмертие, за что?
     Они  и  не  жестокие  вовсе,  они  хозяйственные.  Такой  шлюп  стоит
приличную кучу денег и всякий риск должен быть сведен к минимуму. И еще он
вспомнил, как перед каждой вахтой подходил к своему ящику и щелкал пальцем
по  оранжевому  пластику:  "Привет,  братишка!"  Ах,   как   смешно,   как
трогательно и вот сам нынче в шкуре "братишки", точнее... Не стоит  точнее
- лучше повеситься.
     - На чем? - Мощно и стереофонично накатил Сонин голос.
     - На петле гистерезиса.
     - Очень остроумно. Давай говорить, мне страшно.
     - Давай.
     - Чем ты пичкал своего "братишку", Пилот? -  Все  время  вспоминаешь,
как танцевал с какой-то девушкой, лет десять  назад  на  берегу  Азовского
моря.  Очень  приватно  вспоминаешь,  даже  неловко,  вроде  я  специально
подглядываю. Вы разочек станцевали и кожа  пахла  не  духами,  а  солью  и
потом...
     - Разве это была не ты?
     - Вот еще! Медики сроду не водились с  вашей  академией  -  шизики  и
алкаши. Разве нормальные люди поступают на астронавтику?
     - Сами вы... айболиты несчастные! У нас режим и спецподготовка, не то
что некоторые - на дармовом спирте... Осторожней! Что ты делаешь,  мне  же
больно!..
     - Извини, я никак не разберусь  в  наших  связях.  До  чего  идиотски
звучит, тебе не кажется? Я хочу, чтобы ты мог видеть. Моими  глазами,  раз
твой ящик опрокинут. А больше никто не уцелел, только ты и я.
     - Почему ты читаешь мои мысли, а я только слышу твое дыхание?
     - Почем я знаю, наверное, я целей, вот и  все.  Думаешь  просто  было
тебя растормошить? Я ведь оживила тебя...
     - Согрела!
     - Угу, такое ощущение, что мы втиснулись в один  бюстгальтер.  Только
попробуй хихикнуть! Терпи, терпи - я включаю все каналы, сам разбирайся.
     Он вспомнил, как прикусывают губу и  потерпел.  Потом  его  ослепило,
ошеломило,  обожгло  обычным  светом.  Насчет   бюстгальтера   он   как-то
сомневался, а то, что разом сорвали с них одеяло - похоже.
     - Не изощряйся. Любовь транзистора и электрогрелки,  какая  прелесть.
Резкость и панораму отстраивай  сам,  у  меня  плохо  получается,  я  ведь
очкарик. И осторожнее! - не включи индикацию панелей, а то они  заподозрят
неладное и вмиг разделаются с нами.
     - Ты догадалась отключить индикацию - какая умница!
     - Ага, стою, как дура, как чучело, без прически  и  макияжа.  Смотри,
Пилот, смотри, а я поплачу. Я буду плакать, Олежка.
     Он смотрел. Медленно переходил от камеры к камере, фокусирую их  едва
заметными импульсами, их практически автономно вырабатывал его  проклятый,
холодный мозг.
     Знакомая рубка. Сиденья, притертые к заднице, как... И полный бардак,
грязища неимоверная. Безжизненный пульт бортового компьютера, Папаши  Кью.
Пилот попробовал подступиться и  схлопотал  такой  разряд,  что  несколько
секунд провел в беспамятстве.
     -  Ты  что,  совсем  чокнутый,  -  хныкала  Соня,   всхлипывая,   как
первоклашка, разбившая коленку на перемене,  -  сейчас  же  выключу  тебя,
дурак, мне же больно.
     - На блокировку нарвался, прости! Они отрезали от нас Папашу Кью; вот
гады, значит среди них есть классный программист. Угу, вижу  их.  Затаись,
девонька, пошла работа.
     Их  было  двое,  заросшие,  хмурые  пасынки  солнечной   системы,   с
нездоровой, изъеденной раком кожей.  Под  засаленными  комбинезонами  едва
просматривались  щуплые  тела.  Жизнь  нелегкая  и  неправедная   наложила
сероватый отпечаток на лица, скрыв происхождение и национальность - с виду
обычные барыги, заброшенные волею судеб к  поясу  астероидов.  И,  тем  не
менее, они оказались... половчей.
     Еще  Пилот  увидел  заплаты  на  стенах  рубки  и   следы   страшного
импульсного удара. Обугленные панели  систем  жизнеобеспечения  и  начисто
выжженные панели с  черными  ящиками,  где  совсем  недавно  жили-поживали
электронные отражения Павла, Фрэнка, Иосифа, Филипа. Их бедные прирученные
души. Яйцеголовые умники из центра по борьбе с терроризмом в следующий раз
расплодят, растиражируют души других ребят и, с учетом  печального  опыта,
рассуют их по всему кораблю. Хитро нашпигуют живыми компьютерами переборки
и унитазы, спинки сидений и переплеты иллюминаторов. Пусть дремлют в чреве
корабля, а случись что...
     - Пилот! - задыхаясь от ужаса, прошептала Соня. - Гляди!
     Он оторвал взгляд от флибустьеров, те как раз вплывали в рубку,  таща
за собой пылесос. Действительно, жалкий вид. Пилот криво усмехнулся -  так
ему показалось, во всяком случае - и осторожно нащупал вход  в  телеканал.
Соня помогла легким дуновением электромагнитного поля; он,  словно  прижал
ее, услышал стук сердца, прикоснулся щекой к щеке, сунул пальцы во влажные
подмышки.
     Раздраженные  люди  с  грязными,  усталыми  лицами  грузили  почтовую
капсулу. Пилот долго смотрел, как его труп запихивают  в  узкий  люк,  как
безжизненно болтаются кисти рук, которыми он совсем  недавно  выуживал  из
банки консервированные абрикосы и заталкивал их в хохочущий  Сонин  рот...
Он  продолжал  чувствовать  свои   руки   каким-то   потаенным   чувством,
проскочившим черт знает как через  непреодолимую  бездну  в  его  нынешнюю
электронную обитель. Он увидел как грузят то, что было живой  и  отчаянной
девушкой, нападение застало ее в каюте, она переодевалась к ужину.
     Пилот смотрел и смотрел на  полуобнаженное  тело,  которое  он  почти
боготворил и не потому что в этой  ненасытной  бездне  одиночество  мужчин
граничит с безумием, нет,  -  он  успел  хлебнуть  этого  кошмара  в  пяти
предыдущих рейдах - в том-то  и  дело,  что  это  было  совсем  другое.  И
выдержать  нынешнее  отражение  его  вселенской  нежности   могли   только
пластиковые мозги. Пилот  смотрел  на  эти  красивые,  до  волшебства,  до
помрачения...
     - Скотина! Как ты можешь об этом думать?
     Он услышал, как она плачет и выключил камеру.  Теперь  он  знал,  что
компьютеры умеют плакать. И еще: он  твердо  усвоил  -  им  знакомо  такое
чувство - месть.
     Эти два  типа  в  рубке,  кое-как  соскоблив  грязь  и  убрав  мусор,
уставились на сонин ящик и явно вели о нем речь.
     - Звук, - хрипло выкрикнул Пилот, - сделай звук!
     Переключившись на панорамную камеру, он еще раз  внимательно  оглядел
помещение, бывшее недавно святая  святых  корабля  -  идеально  выдраенной
рубкой  патрульного  шлюпа.  Сейчас  она  больше  напоминала  хлев,  плохо
вычищенный или декорации к спектаклю  о  туземцах  трущоб.  Перед  высоким
оранжевым блоком покачивались в  невесомости  два  оборванца,  разглядывая
притушенную панель со светодиодами и программным пультом.  Еще  один  блок
завалился набок, за уцелевшего собрата. Это не кто иной,  как  я,  подумал
Пилот и крупным планом взял лица флибустьеров, как они сами себя величали.
     Неожиданно лицо одного из них показалось  знакомым.  Вглядевшись,  он
понял что не ошибся: крутой загар и авитаминоз исказили черты, но  все  же
это был человек (имя в новой памяти не отложилось), который  преподавал  в
академии  курс  навигационных  приборов  и   основ   астронавтики.   Затем
неожиданно ушел в транспланетную корпорацию  и  стал  капитаном  солидного
пассажирского парома "Земля - Луна", дешевый хрусталь, дорогое шампанское,
туристическая заварушка на уик-энд для среднего класса. Хорошее место,  но
его обвинили в нарушении офицерской этики - то ли принял  слишком  дорогое
подношение, то ли тривиальные шашни со смазливой пассажирочкой - где-то он
переступил черту дозволенного. Человек южный, горячий, он дерзко вел  себя
в суде, запутал и без того щекотливое дело  и  так  настроил  против  себя
юристов, что угодил на каторжные работы в марсианскую глушь. Бежал.  Вновь
был взят под стражу и снова бежал...
     - Я слышу их, - прошептала Соня,  -  любопытно  на  каком  языке  они
говорят? Послушай сам, вот... да не сюда  же!  Боже,  какой  ты  неловкий.
Сюда, сюда... Пилот, я понимаю - это идиотизм,  но  мне  щекотно.  И  еще,
Пилот, я сама не соображаю кто есьми на  белом  свете,  во  всяком  случае
похлеще, чем дух святой, наверное, а ты думаешь обо  мне  так...  плотски.
Угомонись, Олежка!
     - Почему же я не слышу твоих мыслей?
     - Много будешь знать, скоро состаришься.
     - Знаешь, они что-то перемудрили, те ребята, кто программировал  наши
ящики. Для того, чтобы войти в главный канал, мне нужно  представить,  что
лезу под юбку... Или они большие шутники?
...Начальный отрывок из...   )  

 

***

***   (Читать ... Начало)Леонид ЦЕЛЬ. ПИЛОТ И ФЛИБУСТЬЕРЫ 01
    (Читать ... Окончание) Леонид ЦЕЛЬ. ПИЛОТ И ФЛИБУСТЬЕРЫ 02        (Источник ...)                                         Русская фантастика

***  

 

Реликт. Книги №1 207 - рисунок Н. Кошкина.jpg

Удачное прибытие ... .jpg

   

 В полёте.jpg

   

 

​​​​​​


Где то во Временах и пространствах ... .jpg

Из параллельности Бытия (1).jpgЕсть во Вселенной Жизнь и Разум... .jpg

 

Иллюстрация. Владимир Савченко. Открытие себя.jpg


Из газетных публикаций, декабрь 1959, фото из интернета (10) - 01.jpg

В миры иные.jpg

На чужой планете... .jpg

 


Море, буря и дракон. Из ин-та. Художник Н-ской (2).jpg   
Оказывается... .jpgНа планете Ледовой, в миры параллельные ... .jpg


***  Прикрепления: Картинка 1 · Картинка 2 · Картинка 3 · Картинка 4 · Картинка 5 · Картинка 6 · Картинка 7 · Картинка 8 · Картинка 9 · Картинка 10 ·

***

***

***

***

Просмотров: 284 | Добавил: iwanserencky | Теги: Леонид ЦЕЛЬ, Русская фантастика, А что есть новое..., ПИЛОТ И ФЛИБУСТЬЕРЫ, фантастика, граф Монте-Кристо, текст, литература, книги, чтение | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: