Главная » 2020 » Ноябрь » 7 » Челкаш. Максим Горький 002
10:04
Челкаш. Максим Горький 002

***

***

*** 
   Гаврила радостно и робко улыбался, глядя на него.
   -- Устал? -- спросил он.
   -- Не без того, теля! Ну-ка, гребни добре! Дуй во всю силу!.. Хорошо ты, брат, заработал! Полдела сделали. Теперь только у чертей между глаз проплыть, а там -- получай денежки и ступай к своей Машке. Машка-то есть у тебя? Эй, дитятко?
   -- Н-нету! -- Гаврила старался во всю силу, работая грудью, как мехами, и руками, как стальными пружинами. Вода под лодкой рокотала, и голубая полоса за кормой теперь была шире. Гаврила весь облился потом, но продолжал грести во всю силу. Пережив дважды в эту ночь такой страх, он теперь боялся пережить его в третий раз и желал одного: скорей кончить эту проклятую работу, сойти на землю и бежать от этого человека, пока он в самом деле не убил или не завел его в тюрьму. Он решил не говорить с ним ни о чем, не противоречить ему, делать все, что велит, и, если удастся благополучно развязаться с ним, завтра же отслужить молебен Николаю Чудотворцу. Из его груди готова была вылиться страстная молитва. Но он сдерживался, пыхтел, как паровик, и молчал, исподлобья кидая взгляды на Челкаша.
   А тот, сухой, длинный, нагнувшийся вперед и похожий на птицу, готовую лететь куда-то, смотрел во тьму вперед лодки ястребиными очами и, поводя хищным, горбатым носом, одной рукой цепко держал ручку руля, а другой теребил ус, вздрагивавший от улыбок, которые кривили его тонкие губы. Челкаш был доволен своей удачей, собой и этим парнем, так сильно запуганным им и превратившимся в его раба. Он смотрел, как старался Гаврила, и ему стало жалко, захотелось ободрить его.
   -- Эй! -- усмехаясь, тихо заговорил он. -- Что, здорово ты перепугался? а?
   -- Н-ничего!.. -- выдохнул Гаврила и крякнул.
   -- Да уж теперь ты не очень наваливайся на весла-то. Теперь шабаш. Вот еще только одно бы место пройти... Отдохни-ка...
   Гаврила послушно приостановился, вытер рукавом рубахи пот с лица и снова опустил весла в воду.
   -- Ну, греби тише, чтобы вода не разговаривала. Воротца одни надо миновать. Тише, тише... А то, брат, тут народы серьезные... Как раз из ружья пошалить могут. Такую шишку на лбу набьют, что и не охнешь.
   Лодка теперь кралась по воде почти совершенно беззвучно. Только с весел капали голубые капли, и когда они падали в море, на месте их падения вспыхивало ненадолго тоже голубое пятнышко. Ночь становилась все темнее и молчаливей. Теперь небо уже не походило на взволнованное море -- тучи расплылись по нем и покрыли его ровным тяжелым пологом, низко опустившимся над водой и неподвижным. А море стало еще спокойней, черней, сильнее пахло теплым, соленым запахом и уж не казалось таким широким, как раньше.
   -- Эх, кабы дождь пошел! -- прошептал Челкаш. -- Так бы мы и проехали, как за занавеской.
   Слева и справа от лодки из черной воды поднялись какие-то здания - баржи, неподвижные, мрачные и тоже черные. На одной из них двигался огонь, кто-то ходил с фонарем. Море, гладя их бока, звучало просительно и глухо, а они отвечали ему эхом, гулким и холодным, точно спорили, не желая уступить ему в чем-то.
   -- Кордоны!.. -- чуть слышно шепнул Челкаш. С момента, когда он велел Гавриле грести тише, Гаврилу снова охватило острое выжидательное напряжение. Он весь подался вперед, во тьму, и ему казалось, что он растет, -- кости и жилы вытягивались в нем с тупой болью, голова, заполненная одной мыслью, болела, кожа на спине вздрагивала, а в ноги вонзались маленькие, острые и холодные иглы. Глаза ломило от напряженного рассматриванья тьмы, из которой -- он ждал -- вот-вот встанет нечто и гаркнет на них: "Стой, воры!.."
   Теперь, когда Челкаш шепнул "кордоны!", Гаврила дрогнул: острая, жгучая мысль прошла сквозь него, прошла и задела по туго натянутым нервам, -- он хотел крикнуть, позвать людей на помощь к себе... Он уже открыл рот и привстал немного на лавке, выпятил грудь, вобрал в нее много воздуха и открыл рот, -- но вдруг, пораженный ужасом, ударившим его, как плетью, закрыл глаза и свалился с лавки.
   ... Впереди лодки, далеко на горизонте, из черной воды моря поднялся огромный огненно-голубой меч, поднялся, рассек тьму ночи, скользнул своим острием по тучам в небе и лег на грудь моря широкой, голубой полосой. Он лег, и в полосу его сияния из мрака выплыли невидимые до той поры суда, черные, молчаливые, обвешанные пышной ночной мглой. Казалось, они долго были на дне моря, увлеченные туда могучей силой бури, и вот теперь поднялись оттуда по велению огненного меча, рожденного морем, -- поднялись, чтобы посмотреть на небо и на все, что поверх воды... Их такелаж обнимал собой мачты и казался цепкими водорослями, поднявшимися со дна вместе с этими черными гигантами, опутанными их сетью. И он опять поднялся кверху из глубин моря, этот страшный голубой меч, поднялся, сверкая, снова рассек ночь и снова лег уже в другом направлении. И там, где он лег, снова всплыли остовы судов, невидимых до его появления.
   Лодка Челкаша остановилась и колебалась на воде, как бы недоумевая. Гаврила лежал на дне, закрыв лицо руками, а Челкаш толкал его ногой и шипел бешено, но тихо:
   -- Дурак, это крейсер таможенный... Это фонарь электрический!.. Вставай, дубина! Ведь на нас свет бросят сейчас!.. Погубишь, черт, и себя и меня! Ну!..
   И, наконец, когда один из ударов каблуком сапога сильнее других опустился на спину Гаврилы, он вскочил, все еще боясь открыть глаза, сел на лавку и, ощупью схватив весла, двинул лодку.
   -- Тише! Убью ведь! Ну, тише!.. Эка дурак, черт тебя возьми!.. Чего ты испугался? Ну? Харя!.. Фонарь -- только и всего. Тише веслами!.. Кислый черт!.. За контрабандой это следят. Нас не заденут -- далеко отплыли они. Не бойся, не заденут. Теперь мы... -- Челкаш торжествующе оглянулся кругом. - Кончено, выплыли!.. Фу-у!.. Н-ну, счастлив ты, дубина стоеросовая!..
   Гаврила молчал, греб и, тяжело дыша, искоса смотрел туда, где все еще поднимался и опускался этот огненный меч. Он никак не мог поверить Челкашу, что это только фонарь. Холодное голубое сияние, разрубавшее тьму, заставляя море светиться серебряным блеском, имело в себе нечто необъяснимое, и Гаврила опять впал в гипноз тоскливого страха. Он греб, как машина, и все сжимался, точно ожидал удара сверху, и ничего, никакого желания не было уже в нем -- он был пуст и бездушен. Волнения этой ночи выглодали наконец из него все человеческое.
   А Челкаш торжествовал. Его привычные к потрясениям нервы уже успокоились. У него сладострастно вздрагивали усы и в глазах разгорался огонек. Он чувствовал себя великолепно, посвистывал сквозь зубы, глубоко вдыхал влажный воздух моря, оглядывался кругом и добродушно улыбался, когда его глаза останавливались на Гавриле.
   Ветер пронесся и разбудил море, вдруг заигравшее частой зыбью. Тучи сделались как бы тоньше и прозрачней, но все небо было обложено ими. Несмотря на то, что ветер, хотя еще легкий, свободно носился над морем, тучи были неподвижны и точно думали какую-то серую, скучную Думу.
   -- Ну ты, брат, очухайся, пора! Ишь тебя как -- точно из кожи-то твоей весь дух выдавили, один мешок костей остался! Конец уж всему. Эй!..
   Гавриле все-таки было приятно слышать человеческий голос, хоть это и говорил Челкаш.
   -- Я слышу, -- тихо сказал он.
   -- То-то! Мякиш... Ну-ка, садись на руль, а я -- на весла, устал, поди!

***

  Гаврила машинально переменил место. Когда Челкаш, меняясь с ним местами, взглянул ему в лицо и заметил, что он шатается на дрожащих ногах, ему стало еще больше жаль парня. Он хлопнул его по плечу.
   -- Ну, ну, не робь! Заработал зато хорошо. Я те, брат, награжу богато. Четвертной билет хочешь получить? а?
   -- Мне -- ничего не надо. Только на берег бы... Челкаш махнул рукой, плюнул и принялся грести, далеко назад забрасывая весла своими длинными руками.
   Море проснулось. Оно играло маленькими волнами, рождая их, украшая бахромой пены, сталкивая друг с другом и разбивая в мелкую пыль. Пена, тая, шипела и вздыхала, -- и все кругом было заполнено музыкальным шумом и плеском. Тьма как бы стала живее.
   -- Ну, скажи мне, -- заговорил Челкаш, -- придешь ты в деревню, женишься, начнешь землю копать, хлеб сеять, жена детей народит, кормов не будет хватать; ну, будешь ты всю жизнь из кожи лезть... Ну, и что? Много в этом смаку?
   -- Какой уж смак! -- робко и вздрагивая ответил Гаврила.
   Кое-где ветер прорывал тучи, и из разрывов смотрели голубые кусочки неба с одной-двумя звездочками на них. Отраженные играющим морем, эти звездочки прыгали по волнам, то исчезая, то вновь блестя.
   -- Правее держи! -- сказал Челкаш. -- Скоро уж приедем. Н-да!.. Кончили. Работка важная! Вот видишь как?.. Ночь одна -- и полтысячи я тяпнул!
   -- Полтысячи?! -- недоверчиво протянул Гаврила, но сейчас же испугался и быстро спросил, толкая ногой тюки в лодке: -- А это что же будет за вещь?
   -- Это -- дорогая вещь. Все-то, коли по цене продать, так и за тысячу хватит. Ну, я не дорожусь... Ловко?
   -- Н-да-а?.. -- вопросительно протянул Гаврила. -- Кабы мне так-то вот! - вздохнул он, сразу вспомнив деревню, убогое хозяйство, свою мать и все то далекое, родное, ради чего он ходил на работу, ради чего так измучился в эту ночь. Его охватила волна воспоминаний о своей деревеньке, сбегавшей по крутой горе вниз, к речке, скрытой в роще берез, ветел, рябин, черемухи... - Эх, важно бы!.. -- грустно вздохнул он.
   -- Н-да!.. Я думаю, ты бы сейчас по чугунке домой... Уж и полюбили бы тебя девки дома, а-ах как!.. Любую бери! Дом бы себе сгрохал -- ну, для дома денег, положим, маловато...
   -- Это верно... для дому нехватка. У нас дорог лес-то.
   -- Ну что ж? Старый бы поправил. Лошадь как? есть?
   -- Лошадь? Она и есть, да больно стара, черт.
   -- Ну, значит, лошадь. Ха-арошую лошадь! Корову... Овец... Птицы разной... А?
   -- Не говори!.. Ох ты, господи! вот уж пожил бы!
   -- Н-да, брат, житьишко было бы ничего себе... Я тоже понимаю толк в этом деле. Было когда-то свое гнездо... Отец-то был из первых богатеев в селе...

***

   Челкаш греб медленно. Лодка колыхалась на волнах, шаловливо плескавшихся о ее борта, еле двигалась по темному морю, а оно играло все резвей и резвей. Двое людей мечтали, покачиваясь на воде и задумчиво поглядывая вокруг себя. Челкаш начал наводить Гаврилу на мысль о деревне, желая немного ободрить и успокоить его. Сначала он говорил, посмеиваясь себе в усы, но потом, подавая реплики собеседнику и напоминая ему о радостях крестьянской жизни, в которых сам давно разочаровался, забыл о них и вспоминал только теперь, -- он постепенно увлекся и вместо того, чтобы расспрашивать парня о деревне и ее делах, незаметно для себя стал сам рассказывать ему:
   -- Главное в крестьянской жизни -- это, брат, свобода! Хозяин ты есть сам себе. У тебя твой дом -- грош ему цена -- да он твой. У тебя земля своя -- и того ее горсть -- да она твоя! Король ты на своей земле!.. У тебя есть лицо... Ты можешь от всякого требовать уважения к тебе... Так ли? - воодушевленно закончил Челкаш.
   Гаврила глядел на него с любопытством и тоже воодушевлялся. Он во время этого разговора успел уже забыть, с кем имеет дело, и видел пред собой такого же крестьянина, как и сам он, прилепленного навеки к земле потом многих поколений, связанного с ней воспоминаниями детства, самовольно отлучившегося от нее и от забот о ней и понесшего за эту отлучку должное наказание.
   -- Это, брат, верно! Ах, как верно! Вот гляди-ка на себя, что ты теперь такое без земли? Землю, брат, как мать, не забудешь надолго.
   Челкаш одумался... Он почувствовал это раздражающее жжение в груди, являвшееся всегда, чуть только его самолюбие -- самолюбие бесшабашного удальца -- бывало задето кем-либо, и особенно тем, кто не имел цены в его глазах.
   -- Замолол!.. -- сказал он свирепо, -- ты, может, думал, что я все это всерьез... Держи карман шире!
   -- Да чудак человек!.. -- снова оробел Гаврила. -- Разве я про тебя говорю? Чай, таких-то, как ты, -- много! Эх, сколько несчастного народу на свете!.. Шатающих...
   -- Садись, тюлень, в весла! -- кратко скомандовал Челкаш, почему-то сдержав в себе целый поток горячей ругани, хлынувшей ему к горлу.
   Они опять переменились местами, причем Челкаш, перелезая на корму через тюки, ощутил в себе острое желание дать Гавриле пинка, чтобы он слетел в воду.
   Короткий разговор смолк, но теперь даже от молчания Гаврилы на Челкаша веяло деревней... Он вспоминал прошлое, забывая править лодкой, повернутой волнением и плывшей куда-то в море. Волны точно понимали, что эта лодка потеряла цель, и, все выше подбрасывая ее, легко играли ею, вспыхивая под веслами своим ласковым голубым огнем. А перед Челкашем быстро неслись картины прошлого, далекого прошлого, отделенного от настоящего целой стеной из одиннадцати лет босяцкой жизни. Он успел посмотреть себя ребенком, свою деревню, свою мать, краснощекую, пухлую женщину, с добрыми серыми глазами, отца -- рыжебородого гиганта с суровым лицом; видел себя женихом и видел жену, черноглазую Анфису, с длинной косой, полную, мягкую, веселую, снова себя, красавцем, гвардейским солдатом; снова отца, уже седого и согнутого работой, и мать, морщинистую, осевшую к земле; посмотрел и картину встречи его деревней, когда он возвратился со службы; видел, как гордился перед всей деревней отец своим Григорием, усатым, здоровым солдатом, ловким красавцем... Память, этот бич несчастных, оживляет даже камни прошлого и даже в яд, выпитый некогда, подливает капли меда...
   Челкаш чувствовал себя овеянным примиряющей, ласковой струьй родного воздуха, донесшего с собой до его слуха и ласковые слова матери, и солидные речи истового крестьянина-отца, много забытых звуков и много сочного запаха матушки-земли, только что оттаявшей, только что вспаханной и только что покрытой изумрудным шелком озими... Он чувствовал себя одиноким, вырванным и выброшенным навсегда из того порядка жизни, в котором выработалась та кровь, что течет в его жилах.
   -- Эй! а куда же мы едем? -- спросил вдруг Гаврила. Челкаш дрогнул и оглянулся тревожным взором хищника.
   -- Ишь черт занес!.. Гребни-ка погуще...
   -- Задумался? -- улыбаясь, спросил Гаврила.
   -- Устал...
   -- Так теперь мы, значит, уж не попадемся с этим? -- Гаврила ткнул ногой в тюки.
   -- Нет... Будь покоен. Сейчас вот сдам и денежки получу... Н-да!
   -- Пять сотен?
   -- Не меньше.
   -- Это, тово, -- сумма! Кабы мне, горюну!.. Эх, и сыграл бы я песенку с ними!..
   -- По крестьянству?
   -- Никак больше! Сейчас бы...
   И Гаврила полетел на крыльях мечты. А Челкаш молчал. Усы у него обвисли, правый бок, захлестанный волнами, был мокр, глаза ввалились и потеряли блеск. Все хищное в его фигуре обмякло, стушеванное приниженной задумчивостью, смотревшей даже из складок его грязной рубахи.
   Он круто повернул лодку и направил ее к чему-то черному, высовывавшемуся из воды.
   Небо снова все покрылось тучами, и посыпался дождь, мелкий, теплый, весело звякавший, падая на хребты волн.
   -- Стой! Тише! -- скомандовал Челкаш.
   Лодка стукнулась носом о корпус барки.
   -- Спят, что ли, черти?.. -- ворчал Челкаш, цепляясь багром за какие-то веревки, спускавшиеся с борта. -- Трап давай!.. Дождь пошел еще, не мог раньше-то! Эй вы, губки!.. Эй!..
   -- Селкаш это? -- раздалось сверху ласковое мурлыканье.
   -- Ну, спускай трап!
   -- Калимера, Селкаш!
   -- Спускай трап, копченый дьявол! -- взревел Челкаш.
   -- О, сердытий пришел сегодня... Элоу!
   -- Лезь, Гаврила! -- обратился Челкаш к товарищу. В минуту они были на палубе, где три темных бородатых фигуры, оживленно болтая друг с другом на странном сюсюкающем языке, смотрели за борт в лодку Челкаша. Четвертый, завернутый в длинную хламиду, подошел к нему и молча пожал ему руку, потом подозрительно оглянул Гаврилу.
   -- Припаси к утру деньги, -- коротко сказал ему Челкаш. -- А теперь я спать иду. Гаврила, идем! Есть хочешь?
   -- Спать бы... -- ответил Гаврила и через пять минут храпел, а Челкаш, сидя рядом с ним, примерял себе на ногу чей-то сапог и, задумчиво сплевывая в сторону, грустно свистел сквозь зубы. Потом он вытянулся рядом с Гаврилой, заложив руки под голову, поводя усами.
   Барка тихо покачивалась на игравшей воде, где-то поскрипывало дерево жалобным звуком, дождь мягко сыпался на палубу, и плескались волны о борта... Все было грустно и звучало, как колыбельная песнь матери, не имеющей надежд на счастье своего сына...
   Челкаш, оскалив зубы, приподнял голову, огляделся вокруг и, прошептав что-то, снова улегся... Раскинув ноги, он стал похож на большие ножницы.
  
III

   Он проснулся первым, тревожно оглянулся вокруг, сразу успокоился и посмотрел на Гаврилу, еще спавшего. Тот сладко всхрапывал и во сне улыбался чему-то всем своим детским, здоровым, загорелым лицом. Челкаш вздохнул и полез вверх по узкой веревочной лестнице. В отверстие трюма смотрел свинцовый кусок неба. Было светло, но по-осеннему скучно и серо.
   Челкаш вернулся часа через два. Лицо у него было красно, усы лихо закручены кверху. Он был одет в длинные крепкие сапоги, в куртку, в кожаные штаны и походил на охотника. Весь его костюм был потерт, но крепок, и очень шел к нему, делая его фигуру шире, скрадывая его костлявость и придавая ему воинственный вид.
   -- Эй, теленок, вставай!.. -- толкнул он ногой Гаврилу. Тот вскочил и, не узнавая его со сна, испуганно уставился на него мутными глазами. Челкаш захохотал.
   -- Ишь ты какой!.. -- широко улыбнулся наконец Гаврила. -- Барином стал!
   -- У нас это скоро. Ну и пуглив же ты! Сколько раз умирать-то вчера ночью собирался?
   -- Да ты сам посуди, впервой я на такое дело! Ведь можно было душу загубить на всю жизнь!
   -- Ну, а еще раз поехал бы? а?
   -- Еще?.. Да ведь это -- как тебе сказать? Из-за какой корысти?.. вот что!
   -- Ну ежели бы две радужных?
   -- Два ста рублев, значит? Ничего... Это можно...
   -- Стой! А как душу-то загубишь?..
   -- Да ведь, может... и не загубишь! -- улыбнулся Гаврила. -- Не загубишь, а человеком на всю жизнь сделаешься. Челкаш весело хохотал.
   -- Ну, ладно! будет шутки шутить. Едем на берег... И вот они снова в лодке. Челкаш на руле, Гаврила на веслах. Над ними небо, серое, ровно затянутое тучами, и лодкой играет мутно-зеленое море, шумно подбрасывая ее на волнах, пока еще мелких, весело бросающих в борта светлые, соленые брызги. Далеко по носу лодки видна желтая полоса песчаного берега, а за кормой уходит вдаль море, изрытое стаями волн, убранных пышной белой пеной. Там же, вдали, видно много судов; далеко влево -- целый лес мачт и белые груды домов города. Оттуда по морю льется глухой гул, рокочущий и вместе с плеском волн создающий хорошую, сильную музыку... И на все наброшена тонкая пелена пепельного тумана, отдаляющего предметы друг от друга...
   -- Эх, разыграется к вечеру-то добре! -- кивнул Челкаш головой на море.
   -- Буря? -- спросил Гаврила, мощно бороздя волны веслами. Он был уже мокр с головы до ног от этих брызг, разбрасываемых по морю ветром.
   -- Эге!.. -- подтвердил Челкаш. Гаврила пытливо посмотрел на него...
   -- Ну, сколько ж тебе дали? -- спросил он наконец, видя, что Челкаш не собирается начать разговора.
   -- Вот! -- сказал Челкаш, протягивая Гавриле что-то, вынутое из кармана.
   Гаврила увидал пестрые бумажки, и все в его глазах приняло яркие, радужные оттенки.
   -- Эх!.. А я ведь думал: врал ты мне!.. Это -- сколько?
   -- Пятьсот сорок!
   -- Л-ловко!.. -- прошептал Гаврила, жадными глазами провожая пятьсот сорок, снова спрятанные в карман. -- Э-эх-ма!.. Кабы этакие деньги!.. -- И он угнетенно вздохнул.
   -- Гульнем мы с тобой, парнюга! -- с восхищением вскрикнул Челкаш. -- Эх, хватим... Не думай, я тебе, брат, отделю... Сорок отделю! а? Доволен? Хочешь, сейчас дам?
   -- Коли не обидно тебе -- что же? Я приму! Гаврила весь трепетал от ожидания, острого, сосавшего ему грудь.
   -- Ах ты, чертова кукла! Приму! Прими, брат, пожалуйста! Очень я тебя прошу, прими! Не знаю я, куда мне такую кучу денег девать! Избавь ты меня, прими-ка, на!..
   Челкаш протянул Гавриле несколько бумажек. Тот взял их дрожащей рукой, бросил весла и стал прятать куда-то за пазуху, жадно сощурив глаза, шумно втягивая в себя воздух, точно пил что-то жгучее. Челкаш с насмешливой улыбкой поглядывал на него. А Гаврила уже снова схватил весла и греб нервно, торопливо, точно пугаясь чего-то и опустив глаза вниз. У него вздрагивали плечи и уши.
   -- А жаден ты!.. Нехорошо... Впрочем, что же?.. Крестьянин... - задумчиво сказал Челкаш.
   -- Да ведь с деньгами-то что можно сделать!.. -- воскликнул Гаврила, вдруг весь вспыхивая страстным возбуждением. И он отрывисто, торопясь, точно догоняя свои мысли и с лету хватая слова, заговорил о жизни в деревне с деньгами и без денег. Почет, довольство, веселье!..
   Челкаш слушал его внимательно, с серьезным лицом и с глазами, сощуренными какой-то думой. По временам он улыбался довольной улыбкой.
   -- Приехали! -- прервал он речь Гаврилы.
   Волна подхватила лодку и ловко ткнула ее в песок.
   -- Ну, брат, теперь кончено. Лодку нужно вытащить подальше, чтобы не смыло. Придут за ней. А мы с тобой -- прощай!.. Отсюда до города верст восемь. Ты что, опять в город вернешься? а?
   На лице Челкаша сияла добродушно-хитрая улыбка, и весь он имел вид человека, задумавшего нечто весьма приятное для себя и неожиданное для Гаврилы. Засунув руку в карман, он шелестел там бумажками.
   -- Нет... я... не пойду... я... -- Гаврила задыхался и давился чем-то.
   Челкаш посмотрел на него.
   -- Что это тебя корчит? -- спросил он.
   -- Так... -- Но лицо Гаврилы то краснело, то делалось серым, и он мялся на месте, не то желая броситься на Челкаша, не то разрываемый иным желанием, исполнить которое ему было трудно.
   Челкашу стало не по себе при виде такого возбуждения в этом парне. Он ждал, чем оно разразится.
   Гаврила начал как-то странно смеяться смехом, похожим на рыдание. Голова его была опущена, выражения его лица Челкаш не видал, смутно видны были только уши Гаврилы, то красневшие, то бледневшие.
   -- Ну тя к черту! -- махнул рукой Челкаш. -- Влюбился ты в меня, что ли? Мнется, как девка!.. Али расставанье со мной тошно? Эй, сосун! Говори, что ты? А то уйду я!..
   -- Уходишь?! -- звонко крикнул Гаврила.
   Песчаный и пустынный берег дрогнул от его крика, и намытые волнами моря желтые волны песку точно всколыхнулись. Дрогнул и Челкаш. Вдруг Гаврила сорвался с своего места, бросился к ногам Челкаша, обнял их своими руками и дернул к себе. Челкаш пошатнулся, грузно сел на песок и, скрипнув зубами, резко взмахнул в воздухе своей длинной рукой, сжатой в кулак. Но он не успел ударить, остановленный стыдливым и просительным шепотом Гаврилы:
   -- Голубчик!.. Дай ты мне эти деньги! Дай, Христа ради! Что они тебе?.. Ведь в одну ночь -- только в ночь... А мне -- года нужны... Дай -- молиться за тебя буду! Вечно -- в трех церквах -- о спасении души твоей!.. Ведь ты их на ветер... а я бы -- в землю! Эх, дай мне их! Что в них тебе?.. Али тебе дорого? Ночь одна -- и богат! Сделай доброе дело! Пропащий ведь ты... Нет тебе пути... А я бы -- ох! Дай ты их мне!
   Челкаш, испуганный, изумленный и озлобленный, сидел на песке, откинувшись назад и упираясь в него руками, сидел, молчал и страшно таращил глаза на парня, уткнувшегося головой в его колени и шептавшего, задыхаясь, свои мольбы. Он оттолкнул его, наконец, вскочил на ноги и, сунув руку в карман, бросил в Гаврилу бумажки.
   -- На! Жри... -- крикнул он, дрожа от возбуждения, острой жалости и ненависти к этому жадному рабу. И, бросив деньги, он почувствовал себя героем.
   -- Сам я хотел тебе больше дать. Разжалобился вчера я, вспомнил деревню... Подумал: дай помогу парню. Ждал я, что ты сделаешь, попросишь - нет? А ты... Эх, войлок! Нищий!.. Разве из-за денег можно так истязать себя? Дурак! Жадные черти!.. Себя не помнят... За пятак себя продаете!..
   -- Голубчик!.. Спаси Христос тебя! Ведь это теперь у меня что?.. я теперь... богач!.. -- визжал Гаврила в восторге, вздрагивая и пряча деньги за пазуху. -- Эх ты, милый!.. Вовек не забуду!.. Никогда!.. И жене и детям закажу -- молись!
   Челкаш слушал его радостные вопли, смотрел на сиявшее, искаженное восторгом жадности лицо и чувствовал, что он -- вор, гуляка, оторванный от всего родного -- никогда не будет таким жадным, низким, не помнящим себя. Никогда не станет таким!.. И эта мысль и ощущение, наполняя его сознанием своей свободы, удерживали его около Гаврилы на пустынном морском берегу.
   -- Осчастливил ты меня! -- кричал Гаврила и, схватив руку Челкаша, тыкал ею себе в лицо.
   Челкаш молчал и по-волчьи скалил зубы. Гаврила все изливался:
   -- Ведь я что думал? Едем мы сюда... думаю... хвачу я его -- тебя - веслом... рраз!.. денежки -- себе, его -- в море... тебя-то... а? Кто, мол, его хватится? И найдут, не станут допытываться -- как да кто. Не такой, мол, он человек, чтоб из-за него шум подымать!.. Ненужный на земле! Кому за него встать?
   -- Дай сюда деньги!.. -- рявкнул Челкаш, хватая Гаврилу за горло...
   Гаврила рванулся раз, два, -- другая рука Челкаша змеей обвилась вокруг него... Треск разрываемой рубахи -- и Гаврила лежал на песке, безумно вытаращив глаза, цапаясь пальцами рук за воздух и взмахивая ногами. Челкаш, прямой, сухой, хищный, зло оскалив зубы, смеялся дробным, едким смехом, и его усы нервно прыгали на угловатом, остром лице. Никогда за всю жизнь его не били так больно, и никогда он не был так озлоблен.
   -- Что, счастлив ты? -- сквозь смех спросил он Гаврилу и, повернувшись к нему спиной, пошел прочь по направлению к городу. Но он не сделал пяти шагов, как Гаврила кошкой изогнулся, вскочил на ноги и, широко размахнувшись в воздухе, бросил в него круглый камень, злобно крикнув:
   -- Рраз!..
   Челкаш крякнул, схватился руками за голову, качнулся вперед, повернулся к Гавриле и упал лицом в песок. Гаврила замер, глядя на него. Вот он шевельнул ногой, попробовал поднять голову и вытянулся, вздрогнув, как струна. Тогда Гаврила бросился бежать вдаль, где над туманной степью висела мохнатая черная туча и было темно. Волны шуршали, взбегая на песок, сливаясь с него и снова взбегая. Пена шипела, и брызги воды летали по воздуху.
   Посыпался дождь. Сначала редкий, он быстро перешел в плотный, крупный, лившийся с неба тонкими струйками. Они сплетали целую сеть из ниток воды - сеть. сразу закрывшую собой даль степи и даль моря. Гаврила исчез за ней. Долго ничего не было видно, кроме дождя и длинного человека, лежавшего на песке у моря. Но вот из дождя снова появился бегущий Гаврила, он летел птицей; подбежав к Челкашу, упал перед ним и стал ворочать его на земле. Его рука окунулась в теплую красную слизь... Он дрогнул и отшатнулся с безумным, бледным лицом.
   -- Брат, встань-кось! -- шептал он под шум дождя в ухо Челкашу.
   Челкаш очнулся и толкнул Гаврилу от себя, хрипло сказав:
   -- Поди прочь!..
   -- Брат! Прости!.. дьявол это меня... -- дрожа, шептал Гаврила, целуя руку Челкаша.
   -- Иди... Ступай... -- хрипел тот.
   -- Сними грех с души!.. Родной! Прости!..
   -- Про... уйди ты!.. уйди к дьяволу! -- вдруг крикнул Челкаш и сел на песке. Лицо у него было бледное, злое, глаза мутны и закрывались, точно он сильно хотел спать. -- Чего тебе еще? Сделал свое дело... иди! Пошел! -- И он хотел толкнуть убитого горем Гаврилу ногой, но не смог и снова свалился бы, если бы Гаврила не удержал его, обняв за плечи. Лицо Челкаша было теперь в уровень с лицом Гаврилы. Оба были бледны и страшны.
   -- Тьфу! -- плюнул Челкаш в широко открытые глаза своего работника.
   Тот смиренно вытерся рукавом и прошептал:
   -- Что хошь делай... Не отвечу словом. Прости для Христа!
   -- Гнус!.. И блудить-то не умеешь!.. -- презрительно крикнул Челкаш, сорвал из-под своей куртки рубаху и молча, изредка поскрипывая зубами, стал обвязывать себе голову. -- Деньги взял? -- сквозь зубы процедил он.
   -- Не брал я их, брат! Не надо мне!.. беда от них!.. Челкаш сунул руку в карман своей куртки, вытащил пачку денег, одну радужную бумажку положил обратно в карман, а все остальные кинул Гавриле.
   -- Возьми и ступай!
   -- Не возьму, брат... Не могу! Прости!
   -- Бери, говорю!.. -- взревел Челкаш, страшно вращая глазами.
   -- Прости!.. Тогда возьму... -- робко сказал Гаврила и пал в ноги Челкаша на сырой песок, щедро поливаемый дождем.
   -- Врешь, возьмешь, гнус! -- уверенно сказал Челкаш, и, с усилием подняв его голову за волосы, он сунул ему деньги в лицо.
   -- Бери! бери! Не даром работал! Бери, не бойсь! Не стыдись, что человека чуть не убил! За таких людей, как я, никто не взыщет. Еще спасибо скажут, как узнают. На, бери!
   Гаврила видел, что Челкаш смеется, и ему стало легче. Он крепко сжал деньги в руке.
   -- Брат! а простишь меня? Не хошь? а? -- слезливо спросил он.
   -- Родимой!.. -- в тон ему ответил Челкаш, подымаясь на ноги и покачиваясь. -- За что? Не за что! Сегодня ты меня, завтра я тебя...
   -- Эх, брат, брат!.. -- скорбно вздохнул Гаврила, качая головой.
   Челкаш стоял перед ним и странно улыбался, а тряпка на его голове, понемногу краснея, становилась похожей на турецкую феску.
   Дождь лил, как из ведра. Море глухо роптало, волны бились о берег бешено и гневно.
   Два человека помолчали.
   -- Ну прощай! -- насмешливо сказал Челкаш, пускаясь в путь.
   Он шатался, у него дрожали ноги, и он так странно держал голову, точно боялся потерять ее.
   -- Прости, брат!.. -- еще раз попросил Гаврила.
   -- Ничего! -- холодно ответил Челкаш, пускаясь в путь.
   Он пошел, пошатываясь и все поддерживая голову ладонью левой руки, а правой тихо дергая свой бурый ус.
   Гаврила смотрел ему вслед до поры, пока он не исчез в дожде, все гуще лившем из туч тонкими, бесконечными струйками и окутывавшем степь непроницаемой стального цвета мглой.
   Потом Гаврила снял свой мокрый картуз, перекрестился, посмотрел на деньги, зажатые в ладони, свободно и глубоко вздохнул, спрятал их за пазуху и широкими, твердыми шагами пошел берегом в сторону, противоположную той, где скрылся Челкаш.
   Море выло, швыряло большие, тяжелые волны на прибрежный песок, разбивая их в брызги и пену. Дождь ретиво сек воду и землю... ветер ревел... Все кругом наполнялось воем, ревом, гулом... За дождем не видно было ни моря, ни неба.
   Скоро дождь и брызги волн смыли красное пятно на том месте, где лежал Челкаш, смыли следы Челкаша и следы молодого парня на прибрежном песке... И на пустынном берегу моря не осталось ничего в воспоминание о маленькой драме, разыгравшейся между двумя людьми.
   Читать  с начала ... 
  
   Источник текста: М. Горький. Избранные сочинения. М., Художественная литература, 1986.            Источник : http://az.lib.ru/g/gorxkij_m/text_0013.shtml       Челкаш

***

***

Челкаш

 

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

 

Челкаш
         «Челкаш». Художник: А.Пластов. Акварель, 1928 г. Музей А.М, Горького. Москва     
Жанр Русская проза
Автор Максим Горький
Язык оригинала русский
Дата написания 1894
Дата первой публикации 1895
Логотип Викитеки Текст произведения в Викитеке
Логотип Викицитатника Цитаты в Викицитатнике

«Челкаш» — первое произведение Максима Горького, напечатанное в журнале «Русское богатство» в 1895 году (№ 6) при содействии В. Г. Короленко. Написано в августе 1894 года в Нижнем Новгороде. Рассказ включался во все собрания сочинений.

***

Рассказ начинается описанием порта в утреннее рабочее время. Ближе к обеду появляется Гришка Челкаш — безработный босяк-контрабандист — в поисках напарника Мишки, с которым он вместе ворует, для нового «дела». Узнав от сторожа, что Мишка находится в больнице, Челкаш садится против дверей кабака, думая, как бы всё сделать самому. Размышляя, Челкаш замечает рядом широкоплечего молодого парня Гаврилу. Герои знакомятся. Гаврила рассказывает, что приехал в порт заработать денег и не жить в «зятьях», да и жениться пора.

Челкаш, представляясь рыбаком, предлагает парню работу — грести в лодке и ловить рыбу. После согласования герои отправляются в трактир. После наступления ночи они садятся в лодку и тихо, не привлекая внимания, отправляются «на работу». Пристав к стене, Челкаш исчезает, забрав паспорт Гаврилы, чтобы тот не сбежал, и возвращается с чем-то «кубическим и тяжёлым». Контрабандисты продолжают свой путь. Подплыв к барке, на которой их уже ждали напарники, забираются на палубу и скоро засыпают.

Проделанная противозаконная работа далась Гавриле с трудом, однако заработанные за ночь деньги и проснувшаяся в нём жадность заставляют задуматься о следующем подобном опыте. Проснувшись первым, Челкаш получает заработанные деньги, будит Гаврилу, и вдвоём, садясь в лодку, они отправляются на берег. Добравшись до берега, Гаврила бросается своему начальнику в ноги и просит отдать ему всю выручку, аргументируя это тем, что ему деньги нужнее.

Переполненный «жалостью и ненавистью к своему жадному рабу», Челкаш бросает деньги. После этого Гаврила признаётся, что ещё в лодке хотел убить Челкаша и забрать все деньги. Оскорблённый Челкаш забирает деньги и уходит. Тут же Гаврила бросает ему камень в голову и убегает, но вскоре возвращается. Видя Челкаша живым, он просит простить его, «снять грех с души». Челкаш достаёт все деньги из кармана и отдаёт Гавриле, который принимает деньги. Герои расходятся в разные стороны навсегда.   Источник :   Википедия I 005.jpg

***

***

Максим Горький

Максим Горький

 

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

...Горький стоял во главе трёх крупных издательств — «Знание», «Парус» и «Всемирная литература» (с 1902 по 1921 г.), привнёс в книгоиздательскую деятельность новаторские подходы.

Несмотря на то, что некоторое время Горький был крупнейшим спонсором большевистской фракции, к Октябрьской революции и Советской власти в её начальный период он отнёсся скептически. Ходатайствовал перед большевиками за арестованных и приговорённых к казни.

После нескольких лет культурной и правозащитной работы в Советской России жил за рубежом в 1920-е годы (БерлинМариенбадСорренто). В 1932 году окончательно вернулся в СССР.

Горький был самым издаваемым в СССР советским писателем: за 1918—1986 годы общий тираж 3556 изданий составил 242,621 млн экземпляров. Если же принимать в расчёт всех русских писателей, то Горький уступает лишь Л. Н. Толстому и А. С. Пушкину. Полное собрание сочинений Горького составляет 60 томов: художественные произведения изданы в 1968—1973 годах, публицистика — после 1985 года, письма полностью не изданы до сих пор. С 1932 по 1990 год имя Горького носил его родной город — Нижний Новгород.

... Читать дальше »

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

                

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

***

В зеркалах скального отражения

            В горах...сентябрь, 2012 год                     На Кавказе, осень, Тхач         В походе, Тхач, Кавказ                 ... Читать дальше »

***

***

***

О книге

На празднике

Поэт Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь 

***

 

Разные разности

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

Просмотров: 70 | Добавил: iwanserencky | Теги: писатель, творчество, литература, Максим Горький, классика, Челкаш, писатели, рассказ | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: