Главная » 2023 » Октябрь » 17 » Атаман 042. Юрий Корчевский. Атаман – 5. Воевода
19:12
Атаман 042. Юрий Корчевский. Атаман – 5. Воевода

---

***

===

Атаман – 5
Юрий Корчевский

Воевода

ГЛАВА I


Давно заметил – только дела начинают идти в гору и жизнь налаживаться – откуда ни возьмись возникает новая проблема, а то и беда на пороге ждет.
Сколько раз вокруг меня кружила смерть, но так остро, как вчера, на дороге из Смоляниново в Вологду, я еще не ощущал ее ледяного дыхания. Цепенея от ужаса, наблюдал с подвернувшегося у обочины дерева, как стая голодных волков догрызла моего коня и эти твари, оглашая окрестности диким воем, ждали падения моего коченеющего на морозе тела, чтобы продолжить кровавую трапезу. Казалось – нет надежды, все, пропал. Да видно не зря говорят – нет худа без добра. Откуда он здесь мог взяться – мой спаситель, запозднившийся охотник Демьян, что спешил вернуться в город?
А может быть, не все задачи в этой жизни я выполнил и нужен Ему, пославшему мне чудесное спасение свыше? Для свершения неведомых мне до поры дел?
Мне, как никогда, хотелось жить и действовать: бороться, защищать и спасать, добиваться торжества Правды и поражения зла, быть полезным и любить. Но прежде надо встать на ноги,  помороженные вчера.
Утром я проснулся с трудом – знобило, поднимался жар. Нога, что поморозил ночью, распухла почти до колена, кожа на стопе покрылась пятнами. Отморозил, ешкин кот! Мне только этого не хватало. Надо в баньку сходить, попариться, да горячего молока с медом да малиновым вареньем попить, полежать, пропотеть.
Я позвал Федьку, приказал истопить баню. Заодно и поинтересовался:
– Где спаситель мой, Демьян?
– Затемно еще поднялся, ушел.
Эка незадача.
– Куда, не сказывал?
– Сказывал – на торг.
– Поручи баню холопам истопить. Сам на торг ступай, найди и приведи Демьяна. Не успел я отблагодарить человека, да и виды на него имею. Убедился я – лучник он отменный. А мне еще воинов набирать надо – государь землицею жаловал, так что дружину личную увеличивать надо.
– Понял, бегу.
В спальню вошла Лена.
– Что вчера случилось? – встревожено спросила она. – Почему так поздно вернулся – и без коня?
– Стая волков на меня напала. Коня съели, сам едва живой остался, да, похоже – простыл, ногу вот еще отморозил.
– Бедненький! Сейчас я тебе молока согрею, да с медом.
– Холопам напомни про баню, я им распоряжение дал.
– Суетятся уже, Федька наказал.
Вскоре молоко было готово, я напился.
В постели, под одеялом было жарко, пот катился градом. Но стоило отбросить одеяло – знобило.
К полудню баня согрелась, и я отправился париться. Стоило немного плеснуть воды на каменку, как пар, казалось, обжигал кожу. Помороженная нога вообще не давала даже прикоснуться к себе. Тем не менее я стоически выдержал часа два, то поддавая парку, то расслабляясь на полке. Когда с меня сошло семь потов, решил – хватит. Оделся в чистое исподнее, посидел, остывая, в предбаннике, попил отвар трав, что приготовила жена.
Почувствовав облегчение, я побрел в дом. А в трапезной уже сидят Федька с Демьяном.
– Вот, боярин, еле нашел охотника – уж совсем было отчаялся.
– Ты что же, Демьян, ушел, не попрощавшись? Я тут приболел немного после вчерашнего.
– В баньку, боярин, надо, да отвар из трав целебный попить.
– Только из баньки. Подождите меня.
Я вышел из трапезной, прошел к себе в комнату, взял мешочек с монетами. Вернувшись в трапезную, с благодарностью вручил его Демьяну. Тот взвесил на руке мешочек, сказал:
– Многовато даешь, боярин.
– Думаешь, моя жизнь дешевле стоит?
– Это уж кому как виднее.
Демьян приподнялся было с лавки.
– Ты не торопись, охотник. Дело у меня к тебе. Видел я вчера, что из лука пострелять ты мастер. Не хочешь в дружину ко мне прибиться? О куске хлеба и крыше над головой думать не надо будет, жалованье положу, броню да оружие дам.
– Уж больно сладкие речи ведешь, боярин. А ну как враги, в сечу идти?
– Так святое же дело – за Русь постоять!
Демьян задумался. Я не торопил. Одно дело – сам себе хозяин, вольный человек, другое – в дружине ходить, под боярином. Не тяжкая доля в мирное время, однако и голову в сече сложить можно или калекой остаться.
– А что, согласен, – махнул рукой охотник. – Пропади она пропадом, такая жизнь. Федор твой, пока с торга шли, расписывал, какие трофеи на саблю берут. А мне хлеб тяжко достается. Зверя выследить надо, изловчиться убить, шкурку обработать. Да налог заплатить деньгою – это опять на торг ехать.
– Ну, вот и славно. Принимай, Федор, нового воина в дружину. Учи сабельному бою, пусть из мушкета постреляет, пообвыкнет. А в остальном пусть лучником и останется. В дозоре да в засаде лук нужен. Сам знаешь: мушкет грохочет – за версту слышно. Место в избе найдется – веди, Федор.
Новому воину я был рад. Жалованная земля это хорошо, но и воины в поместное ополчение с площади земли во владении боярском исчислялись. Надо бы еще двух к себе сманить или купить. Только абы кого не возьмешь – не всякий жизнью рисковать захочет. У воина жизнь более веселая, беззаботная и хмельная, нежели у хлебопашца или ремесленника, но и более короткая. Редко кто из них до старости доживает. Потому и стоят выше на социальной лестнице.
Я прошел в спальню. Что-то утомился, хотя и не делал ничего. Видно, болезнь ослабила. Пощупал лоб – вроде жар спал, но вялость и слабость оставались. Жена подсуетилась, принесла жиру барсучьего – ногу помороженную намазать.
Так я и отлеживался три дня. Простуда прошла, но нога зажила только через месяц. Представляю, что было бы, просиди я на дереве до утра, когда потянулись бы первые обозы и мужики отогнали волков. Точно без ноги бы остался, калекой, а может – и насмерть замерз. Повезло, что Демьян проходил.
Я периодически интересовался у Федьки, как учится ратному делу Демьян.
– Огненного боя не любит, саблей владеть научился, но больше – ножом. Лазутчик прирожденный, – ответил Федор. – Рядом пройдет – и не услышишь.
– Охотник все же.
– Вот-вот. Лазутчиком али пластуном быть – его доля. У нас так никто не может. По лесу идут – ровно стадо, шум да треск стоит. Только и могут, что железом махать.
– Это хорошо, что лазутчик у нас будет. Еще бы двух боевых холопов надо, да где их взять?
– А смотр когда, боярин?
– Через месяц.
Федька присвистнул.
Рано утром, едва рассвело, в ворота постучал гонец. Я чертыхнулся – принесла его нелегкая в столь ранний час! Ведь наверняка не с радостной вестью в ворота стучит. Или беда стряслась какая?
Я только к воротам подошел, как гонец через забор прокричал:
– Воевода вызывает! – и умчался.
Я вздохнул – тяжка боярская доля! Только наведешь в вотчине своей порядок – неси государево тягло. Или на заставу – порубежье охранять, или воевать – с татарами, Литвою, шведами – да мало ли у Руси врагов, жаждущих урвать у соседа землицы, угнать пленных в рабство, поживиться добром чужим. Несть им числа!
Умывшись и одевшись подобающим образом, я поднялся в седло. Это уж Федька-заноза подсуетился. Пока я себя в порядок приводил, он коня оседлал.
До управы ехать недалеко, однако морозный ветер быстро прогнал остатки утреннего сна.
Я легко взбежал по ступенькам и, войдя в кабинет воеводы, отвесил легкий поклон, пожелал здоровья.
– И тебе здоровья и удачи во всем. Садись, боярин.
Я уселся на лавку, сняв шапку, и приготовился ждать остальных бояр, думая, что вызваны все. Но воевода начал разговор, не дожидаясь прибытия остальных.
– Ты знаешь, что в городе бунт зреет?
Я удивился – никто мне раньше не сообщал об этом, да и с чего быть бунту?
– Не ведаю, воевода, – честно ответил я. – Да и не по чину мне – на то Разбойный приказ есть.
– И причины волнений не знаешь?
Я пожал плечами.
– Простыл я сильно, воевода, да ногу поморозил, почитай – месяц в постели провалялся.
– Тогда понятно. Из-за соли волнения. Сам понимаешь – товар наиважнейший, без него за стол не сядешь. А на торгу соль пропала. Уходят обозы в Соль-Вычегодск, и как в воду канут. Вот и подумали мы с наместником – кто-то воду мутит, выгоду от того ищет. Ладно бы, если торговцы решили товар придержать да цену поднять. Так ведь нет соли у купцов. Почитай, как снег лег, так ни одного обоза с солью и не было. А впереди весна, распутица. Вот и порешили – пока не припекло, обоз за солью отправить.
– Я-то здесь каким боком?
– Купец с обозом поедет, соль – его забота. Ты же со своими ратниками за целость обоза отвечаешь. Коли разбойники – руби, другое что – ну, мне тебя учить не надо, решай на месте.
Только я рот открыл, как Плещеев замахал рукой:
– Знаю, знаю, на порубежье был, коли не война – тебя три года трогать не можно. Только у меня бояр разумных да боевых не так много. Саблей помахать – найдутся люди, да сдается мне, тут головой думать придется. Вон, как ты раскрутил убийство злопакостное боярина Ивана Андреева. До сих пор стряпчий государев Федор Кучецкой о тебе вспоминает, как встретимся. Знать – понравился ты ему.
– Что я, динар золотой или талер – всем нравиться?
Воевода озлился, хлопнул ладонью по столу.
– Тебе город честь оказывает. А ну – бунт вспыхнет, думаешь, тебя обойдет? Всех на вилы поднять могут! Ты об этом подумал?
И впрямь – своя рубашка ближе к телу. Я действительно думал о своих нерешенных делах, а не о зреющем недовольстве. А случись бунт – можно и не успеть в Смоляниново сбежать, укрыться в вотчине. Да и не в моих правилах бегать – тем более, не от неприятеля.
– Усовестил, воевода! Прощения прошу. Когда выезжать?
– Обоз уже готов. Сегодня выехать хотели, да о тебе вовремя вспомнили. Сколько тебе времени надо?
Я прикинул – холопы на месте, припасы в дорогу взять – полчаса.
– Через час буду готов выступить.
– Вот и славно. Я распоряжусь – пусть обоз выходит, вы верхами его быстро нагоните – по дороге на Великий Устюг. С Богом!
Я поклонился и вышел.
Слов нет – честь, конечно, оказана. Но и дома теперь меня недели три, а то и месяц не увидят.
К моему удовольствию, ратники мои были все в сборе и одеты по-походному. Осталось только оседлать лошадей да припасы собрать.
– Молодец! – похвалил я Федора.
– А то! Как гонец прискакал, так я сразу и понял – собираться надо. Уж и припасы из кладовой в сумы уложены. На кого воевать идем?
– Обоз соляной сопровождать в Соль-Вычегду.
– Дело! В городе соли уж две седмицы нету.
– Чего же ты молчал?
– Дык, – растерялся Федор, – хозяйке, боярыне, значит, я сказал – ее это дело.
– Седлайте лошадей – обоз уже вышел, мы догоним. Я мигом.
Я забежал домой, обнял Елену, пояснив, что уезжаю на месяц, не на войну – соляной обоз сопровождать.
– Кстати, и нам соли привези – хошь мешок. Наша почти закончилась.
Поцеловав жену на прощанье и обняв Васятку, я выбежал из дома, и с крыльца – сразу в седло. Федор расстарался, подвел лошадь к ступенькам.
Галопом моя кавалькада вылетела из города. Сначала гнали на север, а, достигнув замерзшей реки, свернули на нее. Вот и обоз, недалеко ушел. Длинный.
Пока обгоняли его по заснеженному льду, я посчитал подводы – двадцать штук. Каждая лошадь в долгом пути по триста килограмм на санях утащит. Итого – шесть тонн. Неплохо!
На передних санях, укрытый медвежьей шкурой, важно восседал купец. Я пристроил коня рядом с санями.
– День добрый!
– И вам того же. Воевода прислал?
– Он самый. Как звать-величать?
– Первуша Ткач.
– Первый сын в семье, значит. А меня Георгий Михайлов, боярин.
– Во как! Соли в городе не стало, так и боярина с дружиной отрядили. Вечно у нас так – жареный петух не клюнет, не почешемся. Значица так – давай определимся. Мое дело – соль купить и привезти, твое – обоз и людей сохранить. Так?
Я согласился:
– Так, о том и воевода меня предупредил.
Купец повеселел:
– Значит, сходимся, боярин.
Я понял, о чем он. Боярин выше купца, и Первуша боялся, что я командовать начну. Но у меня и без соли забот хватит, пусть коммерцию он себе оставит, на то он и купец. Меня другое заботило – почему соль в город не везут.
На Руси бунты бывали – медный, хлебный, слышал я и о соляных бунтах. Но то было, когда цена на соль поднялась. А вот почему обозы с солью исчезают? Купцы с деньгами едут, люди при обозе. Куда же все пропадает? Разбойники балуют? Все равно – хоть кто-то, да уцелел бы, дошла бы весть. «Не стоит расслабляться, – решил я, – хоть и по своей земле едем, противника нет, однако же он должен быть, этот неведомый враг…»
Ехали до сумерек. Остановились на постоялом дворе. В трапезной ратники налегли на суп да мясное. Сидевший с нами за одним столом купец заказал только постное и осуждающе покачал головой:
– Пост ведь Великий, мясо грешно вкушать.
– Путникам, воинам и болящим дозволяется. Вот мы и едим, – ответил за меня Федька.
Он вообще не терпел, когда кто-нибудь, кроме меня, делал замечания или пытался поучать.
Доели уже молча и улеглись спать. Целый день верхом да на морозе – утомительно.
Через неделю мы добрались до Устюга. Здесь дали лошадям день отдыха.
Я хотел поговорить с местным воеводой, но его в городе не оказалось. Местные бояре же ни о чем подозрительном не слыхивали, и соль в Устюге была.
– Первуша, а соль-то в Устюге есть. Давай здесь купим да вернемся, – предложил я.
– Ты что, боярин? Здесь соль изрядно дороже будет. Да и много нам надо, небось во всем Устюге столько не наберется. И вообще, ты уж извини, боярин, соль выгодно купить – мое дело.
– Как знаешь.
Отдохнувшие и отъевшиеся сеном лошади шли бодро – только пар из ноздрей валил.
А у меня мыслишка закралась. Коли в Устюге с солью все в порядке, стало быть, заковыка как раз на обратном пути должна быть, и непременно – на пути от Устюга до Вологды. По крайней мере, по логике получалось так.
Еще несколько дней пути, и мы – на месте. Сольвычегодск , небольшой городишко на северо-востоке, на Русском Севере. Главное его богатство – соль. Солью торговали все – купцы, мелкие разносчики на торгу; солью были забиты лавки, лабазы, амбары. Везде – мешки с солью. А как иначе – товар, можно сказать, стратегический. Без него – ни рыбку посолить, ни суп приправить. Соль на Руси ценилась высоко, частенько ее мешали с перцем, и у путников, воинов мешочек с нею всегда был в суме.
Пока Первуша занимался закупкой, я обошел торговцев, ненароком спрашивая о предыдущих обозах с Вологды.
– Были обозы – мы уж всех ваших, кто солью торгует, знаем. Так ведь как снег лег да морозом реки сковало, были из Вологды покупатели, много соли брали. А что случилось-то? Неуж соль кончилась?
Пришлось приврать, что обоз под лед провалился. Известное дело – соль воды боится, вот и пропал товар.
Я умышленно не говорил о пропаже обозов. Если это разбойничьих рук дело – сообщников неосторожными расспросами насторожить можно. А коли тати здесь ни при чем, так продавцы быстро цену поднять могут. Торговля – дело тонкое и хитрое.
С ратниками перемолвился – они тоже не слыхали о грабежах, не жаловался никто.
Мы скупили соль, нагрузили сани, и назавтра тронулись в обратный путь. Федьку-занозу, как более опытного из дружины, я поставил во главе трех холопов прикрывать обоз сзади. Сам же с тремя другими холопами ехал впереди обоза, опережая его метров на сто. Обычно авангард не уходил так далеко, сопровождая обозы. Но я решил перестраховаться: случись нападение – сзади успеет подойти на помощь Федька с холопами, а обозники смогут развернуть сани, чтобы уйти в безопасное место с грузом.
Но дорога не преподносила новых сюрпризов, и мы благополучно добрались до Устюга.
Первуша уже роптать начал, сидя за ужином в трапезной.
– Спокойно все, зря только вас с нами послали. Я дорогу как свои пять пальцев знаю, не заблужусь. У меня в обозе одних возничих два десятка, и каждый при топоре – за себя постоять сможем.
Я слушал и думал – флаг тебе в руки, но тогда где другие обозы? Убегать с деньгами никто бы не стал: не приказчики с обозом ехали – купцы.
Отдохнув день, мы выехали на Вологду. Груз замедлял движение, и лошади шли медленнее – это не пустые сани тащить.
Зимник сошел со льда Сухоны и пошел по лесу. Река здесь делала изрядный крюк, и через лес путь был короче. «А ведь местечко для нападения всякой шушеры – самое удобное», – подумалось мне.
– Осмотреть и приготовить оружие, – распорядился я.
Дружинники впились глазами в окружающий лес, а я не столько за лесом смотрел – чего увидишь за стволами деревьев, – сколько на снежную целину по бокам от санника. Если разбойники приготовили засаду, они обязательно выйдут на дорогу или перейдут ее, чтобы напасть с двух сторон. По-любому следы на снегу останутся: сейчас не лето, когда прошел по траве и через полчаса – никаких следов, примятая трава поднялась, и все.
Снег был девственно чист. Даже вороны и сороки молчали, а были бы люди в чаще – галдели бы.
Впереди, за небольшим изгибом дороги, показалась полоса тумана. Бывает так по утрам – в низинах, где поморознее, вроде тумана ложится. Но днем в лесу – как-то необычно это. Однако я тут же успокоился. Ну – туман и туман, хотя он чаще летом бывает. У погоды свои причуды. Случаются ведь грозы с молнией и громом даже зимой, хотя и не часто.
Однако чем ближе подъезжали мы к полосе тумана, тем больше овладевало мной беспокойство. Даже не знаю почему, но что-то зашевелилось в груди – легкий страх или какая-то неуверенность.
Лошадь моя запрядала ушами и сбавила ход. Нечисто что-то…
Я остановился и послал назад ратника, чтобы притормозить обоз.
Ратник вернулся не один. На санях следом за ним ехал Первуша.
– Чего стоим, боярин?
– Туман мне не нравится.
– Тю! Ну, туман – и туман. Ты что – тумана никогда не видел?
– Зимой?
Первуша задумался.
– Да, как-то не припомню. Туман бывает, когда тепло, да над водою стоит часто.
– Первуша, а ты посмотри на туман повнимательней.
Купец слез с саней и пошел к полосе тумана.
Я-то, пока ратник ездил к обозу, пригляделся к молочной пелене. И вот что странно. Когда подходишь к обычному туману, воздух постепенно становится влажным, видимость тоже падает не сразу. А тут поперек дороги – необычная полоса тумана. Да, он бесформенный, клубится, но больно уж границы его четкие. Или я уже – как пуганая ворона, что каждого куста боится?
Первуша потоптался на дороге и повернул назад.
– Что-то нехорошо мне, вроде как угроза от тумана.
– И я о том же.
– Что делать будем, как разумеешь?
– Мое дело – товар купить, твое – обоз провести. Я свое дело сделал, теперь ты решай, боярин.
Вот хитрован! Как возникают сложности, так – решай сам.
Я слез с коня, подошел к пелене и провел рукой по поверхности. Ничего не произошло, но я заметил, как у места, где я стоял, туман сгустился. Он что, живой? Я сделал пару шагов вперед и остановился. Туман был мне пока еще по пояс. И тут у меня возникло странное ощущение – как будто маленькие ручки нежно, едва ощутимо прошлись по одежде, по ногам.
Я выскочил обратно и направился к своим. Надо решать, что делать дальше – не может же обоз ночевать на лесной дороге.
Когда я приблизился, остроглазый Демьян, который спас меня от волков, показал пальцами куда-то вниз.
– Боярин, что у тебя с портами?
Я посмотрел вниз. Ешкин кот! Штанины были в небольших дырках с неровными краями, как будто их кислотой обрызгали. Сколько живу, о таких туманах не слыхал. Про дожди кислотные знаю – но это уже в моем времени, а сейчас-то им откуда взяться?
Что же делать? Назад повернуть и объезд искать? Долго!
– Вот что, парни, – решился я. – Идите к обозу, берите топоры и рубите сучья посуше – только к туману не приближайтесь.
Демьян и еще один ратник стремглав кинулись к обозу и вскоре вернулись с плотницкими топорами.
– Идите в лес, ищите сухостой. Надо сделать что-то вроде факелов.
Ратники разошлись по лесу, не удаляясь от дороги. Я же стал разглядывать дырки на штанах. Интересно, что могло их проесть? Может, сел на лавку с уксусом или еще какой-нибудь дрянью в трактире в Устюге? Нет, мои дружинники мгновенно бы заметили – углядел же Демьян дырки сразу? Стало быть, и появились они недавно. Выходит, не показалось мне, что вроде как пальчики по одежде бегают.
Прискакал с конца обоза Федька-заноза.
– Чего стоим? Или ждем кого, боярин?
– Туман впереди, да странный какой-то. Я вон по пояс в него зашел, буквально пару шагов сделал – и погляди теперь на мои порты.
Федька оглядел меня со всех сторон и присвистнул.
– Как дробом прострелены.
– А я ведь и был в том тумане совсем немного.
– Что делать будем? В обход пойдем?
– Пойдем, если не получится. Придумал я одну штуку, сейчас попробуем.
Ратники вернулись – каждый нес перед собой охапку сучьев. Попробовали их поджечь, но промороженное дерево не занималось.
– Я сейчас! – Федька вскочил на коня, унесся к обозу и вернулся с горшком.
– Масла льняного у обозников выпросил. Правда, тут не больше половины.
Мы обмотали сучья тряпками и обильно смочили льняным маслом. Теперь самодельные факелы вспыхнули.
Мы подождали немного, чтобы огонь с тряпья перекинулся на дерево.
– Так, становимся в цепь, в каждой руке – по факелу. Идем к туману и но моей команде бросаем в него факелы – постарайтесь забросить подальше. Все готовы? Тогда пошли.
Мы цепью из пяти человек двинулись к молочной пелене. Не доходя двух шагов, я скомандовал:
– Стой! – Все замерли. – Бросай!
Мы зашвырнули факелы подальше. Мгновение ничего не происходило, затем в тумане раздался слабый вой, быстро перешедший в громкий, очень высокого тона звук, практически – визг. Мне даже в шапке заложило уши.
Все оцепенели, а потом, как по команде, в панике бросились назад – к лошадям. Не удержался и я – тоже побежал, но, промчавшись пару десятков метров, одумался, остановился и обернулся.
С туманом что-то явно происходило. Он стал уплотняться, собираясь в плотные, непрозрачные, большие комки, потом собрался в одну сплошную массу и стал втягиваться в лес. Ратники мои вернулись ко мне.
– Ты прости, боярин, что бросили тебя одного, – сконфуженно молвил Федька. – Спужались мы – сроду такого не видели.
– Прощаю – я и сам струхнул. Глядите – уходит туман с дороги. Не рассеивается, а уползает, как живой.
– В лес уползает – не понравился ему огонь, – пошутил оправившийся от первого испуга Федька.
Так, похоже – выход найден.
Я уселся на коня, ратники мигом оседлали своих лошадей. Наше счастье, что кони не разбежались, а то лови их сейчас по лесу. Ратники, похоже, тоже осознали, что проявили слабость, и виновато отводили глаза.
Я подскакал к обозу и остановился.
– Слушать всем! Берите топоры, ступайте в лес – только от дороги далеко не отходите. Рубите сучья на факелы. Обмотайте их тряпками и полейте маслом – хоть немного. Когда все будете готовы, тогда дружно поджигайте – и вперед по дороге! Нигде не останавливайтесь, и лошадей подгоняйте – потом отдохнут. Коли увидите, что из леса туман выползает, кидайте в него горящие факелы, и подальше. Все ли понятно?
Видимо, Первуша уже успел рассказать обозникам об увиденном тумане. Возничие пошли гурьбою в лес, а Первуша подбежал ко мне.
– Что там, боярин?
– Ты на порты мои погляди!
– В дырах порты. Прожег, что ли?
– Зашел в туман на два шага – и, погляди, какие дырки. Факелами туман в лес загнали.
– А что там за визг был? Как крысе на хвост наступили.
– То туман визжал.
– Чудны дела Твои, Господи! – Первуша перекрестился.
Наконец, все были готовы.
– Поджигай! – скомандовал я.
Сам с дружинниками взял факелы и поехал справа от обоза – по целине, между лесом и санным путем. Мои холопы растянулись за мной цепочкой.
Обозники рванули дружно. Застоявшиеся и продрогшие лошади сами, без понуканий резво тянули тяжело груженные сани. Обозники бежали рядом с санями – так лошадям было легче.
Таким образом, мы гнали лошадей и бежали рядом с ними около версты – пока не кончился лес. От лошадей валил пар, а возчики хватали воздух широко открытыми ртами. Факелы, многие из которых уже догорели, мы побросали в снег. Кажется, прорвались.
Дальше путь опять шел по реке. Тут уж обоз двигался неспешно.
Устали все – и люди и лошади. И хотя до сумерек было еще около часа, мы остановились на ночлег в первом же встречном постоялом дворе.
За ужином я выпил вина сам и позволил пригубить ратникам. При воспоминании о тумане по спине пробегал холодок. Что за дьявольское порождение?
Первуша приложился к кувшину с вином поболее моего. Лицо его раскраснелось, он пьяненько допытывался:
– Ты как, боярин, насчет факелов-то скумекал? Подсказал кто или ранее встречался?
– Не видел такого никогда, а догадался сам.
– Хм, башковитый! Я думал – ты только сабелькой махать горазд.
Дальнейший путь протекал гладко, и через несколько дней мы въезжали в Вологду.
Я подъехал к купцу:
– Продай мешок соли.
– Возьми так.
– Не хочу быть должником.
– Я от чистого сердца, кабы не ты – сгинули бы мы бесславно, и никто бы не узнал, где косточки наши. Бери!
По моему знаку Федька подхватил из саней мешок соли и положил перед собой поперек седла.
Все! Закончен поход. Не сказать, что повоевали – все вернулись в целости и обоз привели, но пережить такое еще раз я бы не согласился. На Муромской дороге тоже было жутковато, но там я видел врага и знал, что делать.
Обоз с солью потянулся к купеческим амбарам. Я же отправил всех ратников домой, а сам направился к воеводе. Надо успокоить его и доложить о выполнении задания.
Плещеев был на месте и, увидев меня, обрадовался.
– Обоз с солью доставили?
– Уже разгружаться у амбара должен, боярин.
– Ну, здравствуй, Георгий! Дай я тебя обниму. Молодец!
Мне почему-то показалось, что воевода хоть и рад меня встретить, но не чаял увидеть живым.
– Садись, боярин, расскажи, как поход прошел.
– И рассказывать особо нечего – съездили в Соль Вычегодскую, купец Первуша соль закупил. Если бы не одно обстоятельство.
– Разбойники? – в нетерпении аж подпрыгнул в кресле воевода.
– Нет, туман.
– Туман? Эка невидаль.
– Вот и я о том же.
– Слава богу – соль в городе есть. Теперь бунта можно не опасаться.
– Истинно так.
– За службу от всего города благодарность тебе, Георгий. Иди, отдыхай. Пока не случится чего – не потревожу более.
Я откланялся и вышел.
Дома уже царило оживление, какое бывало всегда, когда дружина возвращалась из похода. Из трубы в бане валил дым – уже грели воду. В доме на кухне суета – кухарка металась между столом и печкой.
Скинув тулуп, я обнял Лену и Васятку. Вырос парень, заметил я. Надо его уже в походы брать.
Мы прошли в горницу. Лена тут же обратила внимание на мои порты.
– Неуж материал плохой купили?
– Нет, тут другие обстоятельства.
И я рассказал им о страшном тумане. Оба слушали, разинув рты от удивления.
– Башковитый ты у меня, – молвила жена, когда я закончил свой рассказ.
– Батюшка, возьми меня с собой в следующий поход, – попросился Васятка.
Пообещав взять, я переоделся в своей комнате. А вскоре и обед подоспел – даже, судя по времени, почти ужин.
За стол сели и домочадцы и ратники. Поев и немного выпив, мужчины отправились в баню.
Затем пир продолжился – почти до полуночи. А с утра – на коня и в вотчину. Хоть и неплох управляющий, а пригляд нужен.
В Смоляниново я застал обоих – Андрея и его сына Павла. Обсудил с ними хозяйственные нужды, отдал распоряжения. Глядь – а по дороге Тучков собственной персоной скачет и за ним – двое его дружинников.
Мы обнялись, расцеловались.
– Здорово, Никита.
– И тебе не хворать, Георгий.
– Давно не виделись.
– Мы с тобой видимся, когда воюем.
– Ох, не надо бы, лучше – вот так, по-соседски.
Я извинился перед Никитой, отошел в сторону и спросил Андрея с Павлом:
– Стол по-быстрому соберете? С боярином посидеть надо.
– Так уж готово почти. Как сын мой тебя увидел, так и распорядился. Только второй кубок поставить – и пожалуйте за стол, бояре.
– Молодец – ловок, шельма.
Я вернулся к Никите.
– Стол готов – не погнушаешься с соседом кувшин доброго вина распить?
– Когда я был против?
Засиделись мы с Никитой – поели, выпили, поделились новостями. Я рассказал о соляном походе и тумане. Никита поудивлялся, но заявил, что никогда в жизни о таком диве не слыхивал.
Мы попрощались, дав друг другу обещание встречаться чаще – все-таки добрые соседи.
Домой я ехал не спеша, переваривая услышанные новости. Вот интересно – Тучков от города живет дальше, а новости узнает первым. Сорока ему на хвосте приносит, что ли?
Еще подъезжая к дому, я увидел у ворот двоих дружинников. Неужто опять ко мне?
– Здрав буди, боярин, – скинули шапки ратники. – Сам воевода к тебе пожаловал.
Ох, не к добру такие визиты. Но вида не подал, что встревожен – въехал во двор. Ко мне метнулся Федька, принял коня.
– Слышь, боярин, воевода к тебе в гости, да не один – с ним еще человек, по одеже – служивый. Недавно приехали. Боярыня сказала – вскорости будет, вот и дожидаются.
Войдя в дом, я повесил тулуп в сенях, пригладил пятерней волосы, шагнул в горницу и поклонился гостям. Оба встали и отвесили ответный поклон.
Ну – на воеводу я насмотрелся, а кто же второй? Лицо незнакомое – явно не вологодский. Ликом благообразен, бородка небольшая, аккуратно правленная. Кафтан из дорогого сукна, но покрой обычный. Оба без оружия. Слава богу – не в боевой поход звать приехали. Да и был бы сбор – воевода гонца бы прислал, сам бы не поехал.
Все одновременно сели.
– Вот что, Георгий, – о погоде и урожае не будем, времени нет. К тебе человек из самой Москвы приехал, государем послан.
Воевода повернулся к незнакомцу, как бы передавая слово.
– Я – путный боярин Лыков, Никита, Ерофеев сын. Скажу сразу – отправлен за тобою ближним боярином Векошниным с ведома и одобрения государя.
Я весь обратился в слух. Что-то новенькое, необычное. Зачем я понадобился ближнему боярину государеву? Чин большой, считай после государя – в первом десятке. Наверное, на уровне нынешнего премьера. Да и сам посланец в чинах. Путный боярин – дворцовый чиновник, обычно управляющий каким-либо приказом или ведомством. Я по сравнению с ним – как холоп рядом с князем. Очень занимательно!
– Так вот, – продолжил Лыков, – седмицу назад во дворцовых покоях чашник государев убит был, из старого и уважаемого рода Голутвиных – князь и любимец государя. Опечален правитель. Разбойный приказ найти злодея не может, да стряпчий государев, Федор Кучецкой, подсказал вовремя – есть-де на Вологодчине боярин разумный. Так что собирайся. Я сюда на ямских лошадях добирался, обратно так же поедем – быстрее выйдет.
Ешкин кот, а меня кто-нибудь спросил? Хочу ли я в столицу ехать? Только-только с обозом из Соль-Вычегодска вернулся. Дома, считай – второй день. Что за жизнь такая? У них в Разбойном приказе люди с опытом – и они не нашли, а разве я смогу? И какие уж следы найти можно будет, коли времени прошло много?
– Когда убили Голутвина?
– Ровно как седмицу и один день.
– Похоронили?
– А как же – по христианскому обычаю. Собирайся – в дороге доскажу, что знаю.
Я вышел из горницы. Нашел Елену, известил об отъезде. Только и успел, что мешочек с деньгами за пазуху сунуть да пистолет за пояс.
Бояре уже стояли в сенях, и расторопный Федька протягивал им шубы. Посмотрел Лыков на пистолет за поясом, улыбнулся, но не сказал ничего.
Сытые ямские лошади шли ходко, верста за верстой летели назад. При таком темпе разговаривать было невозможно.
Ехал я и думал – многого я достиг в этой жизни, даже вот боярином стал – почти немыслимое дело для нынешнего человека. Вотчина у меня, жалованной грамотою государя наделенная, воины в подчинении, холопы в управлении, женой-красавицей обзавелся и приемным сыном, не высовываюсь без надобности, хоть и не отсиживаюсь, как барсук в норе, коли надо за честь постоять, не лезу в политику. Но – не везет.
Почему государев стряпчий Федор Кучецкой вспомнил обо мне? Что, в Разбойном приказе более умелых да опытных людей не нашлось? Сомнительно. Может, высокая политика вмешалась? Я знал из разговоров, что вокруг государя бояре – в вечных склоках. Образуются разные кланы, при дворе идет борьба за влияние, за земли – за богатства, наконец. Может, это именно тот случай? Дворцовые и приближенные к власти люди всегда пирог сладкий делить пытались. Как я знал из истории, будущий сын нынешнего государя Василия III – царь Иван IV Грозный бояр в страхе держать будет, не верить им, головы почем зря рубить – даже тем, кто ему был верен и предан.
Вот и сейчас – времени после убийства Голутвина прошло много, убитый похоронен – стало быть, осмотреть труп уже невозможно. Теоретически, конечно, его эксгумировать можно – могилу разрыть и осмотреть. Но это в теории. На практике – никто сделать этого не позволит, а ежели сам посвоевольничаю – церковь проклянет, а государь распорядится на кол посадить. Прах усопшего беспокоить – святотатство.
А ежели падет на кого из приближенных к государю особ подозрение, так стоит мне рот открыть – убьют и псам скормят. А всем объявят – пропал, мол, бесследно. У меня в Москве защитников нет, а кого интересует судьба провинциального боярина из далекой Вологды?
Резкий свист кнута, которым Никита Лыков подстегнул лошадь, прервал мои тяжкие раздумья. Вокруг простиралась искрящаяся на солнце снежная целина с одиноко тянущейся вдаль колеей вологодского тракта и редкими верстовыми столбами.

Двадцать пять верст до следующего яма пролетели быстро. Никита Лыков предъявил смотрителю государеву подорожную. Нам подвели свежих лошадей, и гонка продолжилась.
Ехали, с переменами лошадей, до позднего вечера. И когда я уже взмолиться готов был – ну совсем пятую точку отбил, путный боярин решил остановиться на ночлег на постоялом дворе.
Поели, даже можно сказать – набили пузо; ел я последний раз утром, и проголодался изрядно. После ужина попадали в приготовленные постели и отрубились. Было не до разговоров. Лыков захрапел первым.
Мне было досадно– еще недавно сюда, в Вологду гнал, теперь – обратно. Так попу напрочь отбить можно – седла-то деревянные, кожей только обтянуты. А каково Лыкову? Путный боярин и немолод уже, муж умудренный, не мальчик на побегушках.
Еще вопрос – почему его послали за мной – могли и стрельца снарядить. Не по чину мне уважение такое. Путный боярин доступ к государеву телу имеет, все при дворце есть – почему он? Нет, не конкретно Никита Лыков. Это мог быть и другой. Нечисто здесь что-то. Точно – в политику я вляпался. Попаду между интересами двух могущественных кланов – сотрут в порошок и не заметят. Впрочем, теперь, когда я Рубикон перешел, а1еа jасtа еst! – «жребий брошен», обратной дороги нет. Утрою бдительность, чтобы избежать опалу, подобную учиненной мне московским князем Овчиной-Телепневым. Под эти мысли я и уснул.
Еще затемно меня растолкали. Открыв глаза, я увидел в сумраке Лыкова.
– Вставай, боярин, подкрепимся – и в путь.
Как же не хотелось! Только начал отходить от скачки, угрелся в тепле и сытости.
После завтрака снова в седло, и скачка весь день. Менялись на ямах кони, менялась под копытами дорога, пролетали мимо деревни, села и городки.
К исходу третьего дня Лыков прокричал:
– Первопрестольная!
Да я и сам уже увидел сверкающие в заходящем солнце луковки церквей.
Кстати, уже забытым словом «стольный город» тогда на Руси называли центр княжества. Под управлением князя состояла территория – «княжеский стол» или «престол». Отсюда и – «первопрестольная» Москва.
Сдали в почтовом яме лошадей.
– Идем в Разбойный приказ. Там уже знают о тебе и ждут.
Через полчаса ходьбы мы подошли к Разбойному приказу. Располагался он в центре, рядом с Кремлем, на нынешнем Васильевском спуске. Здание из красного кирпича производило мрачноватое впечатление.

Страж у входа, завидев Лыкова, вытянулся и открыл дверь. Вошли. Видимо, Лыков здесь уже бывал – уверенно прошел по коридору и толкнул дверь одной из комнат.
Из-за стола поднялся служивый в синем кафтане, щуплый, с рябым лицом. Склонился в поклоне, но явно небрежно.
– Здрав будь, боярин. Вот, доставил по поручению государеву боярина Михайлова из Вологды. Работать будете совместно. Жилье дашь?
– Есть комната, пусть живет.
Я вмешался:
– Я лучше на постоялом дворе остановлюсь.
Оба московских боярина засмеялись.
– Тута пыточной нет, кричать никто не будет, зато домой ходить не придется.
Я успокоился. Ну, коли орать никто не будет, можно и здесь пожить. Я надеялся – недолго.
Путный боярин откланялся и вышел. Ага, передал с рук на руки – и все дела, поручение выполнил. А у меня, похоже, все только начинается.
– Садись, куда хочешь, – сказал хозяин кабинета.
Я уселся на лавку.
– Так как там тебя?
– Георгий Михайлов.
– Я – Выродов, подо мной Разбойный приказ. Ты на лошади?
– Нет, ямскими добирались.
– Город знаешь?
– Откуда?
– Плохо. Придется к тебе человечка из местных приставить.
Ага, ловко подвел. Города не знаю, так соглядатая прилепил сразу.
Видно, уловил что-то в моих глазах боярин.
– Думаешь, соглядатая да шпиона к тебе приставляю?
– Именно так.
– Забудь, пустое. Мне результат нужен, а что ты делать будешь – мне все едино.
Помолчав, он спросил:
– Почему именно тебя назвал и советовал Кучецкой государю?
– А почему бы тебе самого Кучецкого или государя не спросить? Сижу дома после похода, не очухался еще, приезжает путный боярин, и меня на перекладных – в первопрестольную. Думаешь, я сам понимаю?
– Так ты ни при чем? Тогда все проще. Родня в Москве есть?
– Нет.
– Хм, занятно.
Мне кажется, сейчас Выродов решал – почему назвали меня, и кто за мной может стоять?
В зависимости от этого и линию поведения со мной выбрать.
Но пока у него что-то не получалось с определением. Боюсь, он подумал, что я хитрю.
– Послушай, Выродов.
– Меня Кириллом звать.
– Послушай, Кирилл. Мне с тобой делить нечего. Если получится раскрыть убийство и супостата сыскать, тем же днем в Вологду ворочусь – у меня там жена, сын, вотчина наконец, которая пригляда требует. Покровителя высокого у меня здесь нет, так что козней с моей стороны не будет, если тебя это волнует.
Выродов откинулся на спинку кресла, внимательно меня осмотрел. А что он ожидал услышать от провинциального боярина? В заляпанных сапогах, в беленом тулупе, лисьей шапке. Боярин, каких много на Руси, становой хребет и опора государева. Что у государя из казенного воинства есть?

Пушкари из Пушечного приказа, немного стрельцов да наемный полк, в основном из немецких ландскнехтов. А кто порубежную службу несет? Бояре со своими боевыми холопами. Кто в седло садится отбить нападение ворога? Опять же боярин – не один, конечно, с дружиною своею, которую содержит и вооружает на свои деньги.
– Не прост ты, боярин. И в ситуации определился, и про соглядатая догадался. Кажется, я начинаю понимать, почему тебя Кучецкой назвал. Давно с ним знаком?
– Не очень. – Я ответил уклончиво – уж не знаю, рассказывал кому-нибудь Кучецкой об убийстве вологодского боярина Ивана Андреева или нет. Чем меньше о тебе знают, тем лучше, – решил я.
– А говорил – не знаешь никого в Москве.
«Нет ли намека здесь на былую службу у князя Овчины-Телепнева под моим прежним именем? – с тревогой подумал я. Но про тайну эту знал лишь мой покровитель Савва из Спасо-Прилуцкого монастыря, а на святого отца я мог положиться. – Лучшая защита – нападение», – решился я, сохраняя лицо невозмутимым.
– Хочешь на слове подловить?
– Нет, это я так, по привычке.
– Тогда давай ближе к делу. Где, что, когда?
– Наверное, тебе боярин Лыков уже рассказал, что десять дней назад убили чашника государева, боярина Голутвина. Вотчина у него недалеко от Москвы – на закат. Дом в Москве новый, два года как после пожара отстроил. Убили кинжалом в спину, прямо во дворце. Представляешь?
– Постой, погоди, Кирилл. Кто нашел убитого?
– Какая разница? Слуги наткнулись.
– Почему решили, что кинжал? Кинжал – оружие боевое, с ним во дворец не ходят.
– Правильно спросил. Рана в спине была, но самого кинжала не оказалось. А решили, что кинжал, потому что удар в спину был нанесен, и лезвие насквозь тело пробило – есть рана выходная спереди. Ножей такой длины не бывает.
– Со слугами-то разговаривали? Может, успел перед смертью боярин сказать что-то важное?
– Какое там! Он уже бездыханным был, а под ним – лужа крови.
– Враги у него были?
– У кого их нет? Даже в тебе я не уверен, что, повернись я к тебе спиной, ты не выстрелишь в меня. Шучу я так, не дергайся.
– Кто тело осматривал?
– Я сам, как дьяк приказной, да двое людей моих, в сыске сведущих. Не возьму же я с собой палача? – плоско пошутил Выродов.
– Резонно.
– Чего?
– Разумно, – поправился я. – А одежда, в которой его убили, где?
– Почем я знаю?
– Его ведь не в ней хоронили?
– Помилуй Бог, она же вся в крови. Обмыли, переодели, все по-человечески, по-христиански, упокой Господь его душу, – перекрестился дьяк.
– Где живет, вернее – жил Голутвин?
Вместо ответа дьяк Выродов встал, приоткрыл дверь и рявкнул, как ротный старшина:
– Андрей, подь сюда.
В кабинет с полупоклоном вбежал служивый.
– Вот, знакомься – вологодский боярин Георгий Михайлов. Он будет сыск вести по убийству Голутвина. Поступаешь под его руку – показать, что нужно, по городу провести. Понял?
– Как не понять?
– Тогда иди с боярином, куда он скажет.
Дьяк повернулся ко мне:
– Сам понимаешь – не тяни. Будут задержки в чем или помощь нужна – сразу ко мне.
Я поклонился и вышел вместе с Андреем.
– Боярин, чего изволишь? – склонился в полупоклоне Андрей.
– Давай по-простому, не юродствуй. Мы вместе должны выполнить работу. Потом я – домой. Если нас ждет успех, думаю, оба не останемся не замеченными. Потому работаем дружно. Хочешь – можешь доносить на меня Выродову. Думай и решай сам.
Андрей не ожидал от меня настолько прямого обращения и покраснел.
– Прости, боярин. Начальства много, все помыкают, думают – лучше меня знают. Тебя тоже поначалу за выскочку принял. Слова твои принимаю и помогу чем могу.
– К дому Голутвина веди.
Мы пошли по заснеженным улицам. Это у нас в Вологде снег был, как и положено – белый. А в Москве – серая снежная каша. Немудрено – пепел от многих печей, навоз, грязь – все перемешалось человеческими ногами и конскими копытами.
Жил боярин Голутвин недалеко, в чем я и не сомневался. Не будет же боярин из дворцовых на окраине жить? Были на месте через десять минут.
– Прости, боярин.
– Называй Георгием.
– Поздновато уже, могут не принять.
– Попробуем, стучи.
Андрей кулаком стал бить в ворота. Долго никто не отпирал. Затем послышались шаги.
– Ну, кого там нечистая носит на ночь глядя? Нет дома никого!
– Открывай калитку! – заорал Андрей. – К тебе боярин из Разбойного приказа! Али плетей отведать хочешь?!
Калитку отворили. Во дворе стоял пожилой слуга. Увидев Андрея в кафтане служивого, мужик растерялся.
– Боярыни и прислуги нет дома, в вотчину отбыли. Один я тут сторожую. Как схоронили боярина нашего, так и уехали все.
Слуга всплакнул. То ли над судьбой убитого боярина, а может – потому, что его одного оставили в большом доме.
– Ладно, будет. Мы ненадолго. Убийцу боярина твоего ищем.
– Да чем же я могу помочь?
– Мы на улице будем говорить или в дом пустишь?
Слуга отступил в сторону. Мы прошли во двор, подождали, пока он запрет калитку, и вместе вошли в дом.
Парадные сени сразу впечатлили размерами. Мы сняли верхнюю одежду, и слуга провел нас в гостиную.
На столе одиноко горела свеча, углы комнаты оставались в темноте.
– В чем боярина хоронили?
– В одеже.
– Подожди, Андрей, – прервал я не в меру ретивого сыскного помощника и обратился к слуге: – Ты скажи – тело обмыли, одели в чистую одежду, так?
– Так. Я и обмывал, а одевали мы вдвоем с Пронькой. Одному мне не управиться было.
– Понятно. А где одежда, в которой его домой привезли, – та, что в крови?
– Где ей быть – выбросили, боярин.
У меня екнуло сердце.
– Куда?
– Известное дело – на помойку, что на заднем дворе.
– Веди! Да, факелы возьми.
Слуга принес два факела. Мы оделись, зажгли пропитанную смолой паклю и пошли вокруг дома – на задний двор. Помойка была в задах хозяйского двора, подальше от боярских глаз.
– Вот она, – ткнул слуга пальцем.
Скомканная, окровавленная и смерзшаяся
одежда валялась сверху. Хорошо, что все из дома выехали, и слуги не успели залить одежду помоями.
Андрей вытащил из выгребной ямы обледенелый ком и протянул слуге:
– В дом неси, к печке – пусть лед растает; там и осмотрим.
Слуга возроптал было, но Андрей глянул строго, и слуга покорно пошел за нами со страшным окровавленным тряпьем в руках.
– Печь на кухне топлена?
– Должна быть теплая, к ночи топил.
Мы сбросили в сенях тулупы, прошли на кухню и положили тряпье перед печью. Уселись на скамью, разглядывая смерзшийся ком. Шло время, с одежды натекла лужа воды пополам с кровью.
– Возьми тряпку, вытри!
Слуга дрожащими руками вытер натекшую воду, мы же с Андреем аккуратно развернули одежду и разложили ее на полу.

Я внимательно стал рассматривать последнее уцелевшее свидетельство гибели боярина, надеясь восстановить картину его убийства и обнаружить детали, проливающие свет на события десятидневной давности. Кафтан немного поношен, обшлага у рукавов пообтерты, но ткань хорошей выделки, не иначе – английское сукно. На спине, напротив сердца, красовалась прореха. Я прикинул: сантиметра четыре – четыре с половиной длиной. Перевернули кафтан. Тут тоже была прореха, но маленькая – не более сантиметра. Точно – выходное отверстие.
– А скажи-ка, любезный… э… э…
– Агафоном меня назвали родители.
– Агафон, а боярин толстый был?
– Не сказать, что толстый, дородный – это да.
– Андрей, встань рядом со мной.
Андрей подошел ко мне.
– Агафон, посмотри – у боярина какая фигура была? На кого из нас он был более похож?
– Дык, вы оба худосочные будете.
– Андрей, иди надень тулуп.
Андрей, если и удивился, сумел не подать вида – сбегал в сени и вернулся уже одетый, даже шапку натянул.
– Агафон, а сейчас в тулупе – похож фигурой?
– Вроде похож.
– Андрей, надень кафтан боярина.
– Да он же мокрый и это… в крови, – запротестовал мой помощник.
– Кровь отмоем опосля, надевай.
Андрей поднял с пола кафтан убитого, отжал его – да так, что кафтан затрещал по швам, встряхнул и надел поверх тулупа.
– Агафон, теперь – похоже?
– Телом – вылитый боярин будет, – с ужасом выдавил бедный слуга, не понимая смысла моих действий.
– Вот что, Агафон, найди-ка мне две лучины, да подлиннее.
Я развел руки и показал, какой длины лучины мне требовались. Вскоре Агафон вручил мне их.
– Андрей, подними левую руку.
Андрей поднял руку, а я приложил лучину к его левому боку, совместив в проекции входное и выходное отверстия. Теперь я не сомневался – удар был нанесен сверху, но вот что меня смущало. Выходное отверстие в кафтане было правее, ближе к центру, чем входное. Обычно бывает наоборот. Уж чего-чего, а судебную медицину в институте у нас преподавали неплохо и спрашивали строго. И хоть мне никогда не нравилось возиться с трупами, прочно вбитые знания сейчас помогали.
– Агафон, дай табурет или стул.
– Вот. – Агафон услужливо подставил мне табурет. Он отрешенно исполнял мои приказания, не имея сил возражать.
– Андрей, опусти руку.
Я взгромоздился на табурет, положил ему лучину на плечо и, глядя сверху, попытался совместить проекции прорех. Точно, выходная прореха на кафтане была значительно правее входной. Отсюда вывод – бил левша. Удар сильный, крепкого мужчины, скорее всего – прошедшего не одну сечу, потому как от удара кинжал сквозь все тело прошел. И – обязательно левша. Если бы удар наносился правшой, выходная прореха была бы левее.
– Снимай кафтан.
Андрей с удовольствием разоблачился.
– Ой, тут и тут кровяные пятна на тулупе. Можно я сбегаю, снегом ототру?
– Иди. А ты, Агафон, палку небольшую, чуть больше локтя, найди.
Мелко дрожа, на негнущихся ногах слуга вышел вслед за Андреем, не ведая, что еще удумают служивые из Разбойного приказа, и когда же кончится это тяжкое для сердца пожилого сторожа действо.
Оба вернулись одновременно – Андрей и Агафон.
Я повесил кафтан на палку, как на плечики, и попросил слугу подержать. В распахнутых от страха глазах сторожа сквозила вынужденная покорность. Трясущимися руками он взял у меня палку с кафтаном.
Я застегнул кафтан, через прорехи просунул длинную лучину.
– Гляди, Андрей, что видишь?
– Дырки в кафтане, ты через них лучину просунул, – удивился очевидному для себя служивый.
– Лучина – вроде кинжала сейчас. Сзади был удар нанесен, там прореха шире. У кинжала лезвие к рукояти расширяется, а у ножа лезвие прямое. Так?
– Истинно!
Андрей слушал и смотрел внимательно, пытаясь понять ход моих мыслей.
– Подойди ближе, посмотри сбоку. Видишь, лучина сверху вниз идет, стало быть, удар нанесен сзади и сверху, обратным хватом. Так бывает, когда нож или кинжал до поры до времени в рукаве прячут.
– Похоже, – согласился Андрей, глядя на кафтан и ходившую ходуном лучину в дрожащих руках Агафона.
– А теперь самое интересное – кинжал при ударе слева направо в тело боярина вошел.
– И о чем это говорит?
– Убийца левшой был, у правшей удар не так поставлен.
Я вытащил лучину из прорех кафтана и показал, как наносят удар правши и левши. Андрей от удивления широко открыл глаза.
– А ведь и вправду. А мы даже кафтан не оглядели. Так ты сейчас и убийцу назовешь?
– Не торопись, мне еще несколько вещей знать надо.
– Каких же?
– Потом скажу. Агафон, любезный, спасибо тебе, ты нам здорово помог. Мы уходим.
Из груди слуги вырвался вздох облегчения.
– Слышь, боярин, ты убивца-то найди. Душа-то неотомщенного успокоиться не может, сказывают, – среди живых бродит.
– Постараемся. Ну, прощай.
Надев тулупы и шапки, мы вышли. Агафон открыл калитку, поклонился.
– Куда теперь, боярин?
– Андрей, не знаю, как ты, а я есть хочу. Сегодня только завтракал, потом весь день скакал. Устал, и желудок к спине прилип. Веди в трактир. На сегодня все, сам видишь – темно уже. Покушаем – и спать. А с утра за работу!
– Что на завтра намечается?
– Во-первых, надо с охраной дворцовой завтра поговорить – пусть вспомнят, кто в тот день во дворец приходил.
– Так ведь опрашивали уже, даже списки всех, кто тогда был, имеются.
– Где они?
– У меня, в приказе.
– Вот с утра и посмотрим.
– А еще?
– Лошадей бы найти, надо в вотчину Голутвинскую ехать.
– Лошадей искать не надо – в приказе есть, вот только далековато имение, туда и обратно – весь день уйдет.
– И что с того? Ехать по-любому надо, поговорить с вдовой, думаю – подсказку она даст.
Андрей от удивления забежал вперед и перегородил мне дорогу.
– Неужто она сообщница?
– Андрей, ты в своем уме? Нет, конечно! Пошли есть, а то ты меня с голоду уморишь.
Мы зашли на постоялый двор, прошли в трапезную. Поскольку еще продолжался пост, народу было мало. Заказали много чего. Мясного не было, потому похлебали ушицы, заев рыбными пирогами, потом – пшенной каши с конопляным маслом, сдобренной сухофруктами, напились сыта с расстегаями.
Я почувствовал, как тепло и благость разливаются с живота по всему телу. Глаза начали закрываться сами собой.
– Андрей, веди в приказ, дьяк Выродов комнату с постелью обещал. Спать хочу – сил нет.
– Пошли, пошли, боярин. Как же – в седле целый день, а потом не евши. Эдак любой устанет.
Стражник у дверей Разбойного приказа узнав Андрея, отступил в сторону. Несмотря на поздний час, по коридору сновали служивые.

  Читать   дальше   ...    

***

***

***

***

Источник :   https://moreknig.org/fantastika/alternativnaya-istoriya/42970-ataman-geksalogiya.html   ===

***

***

---

---

---

ПОДЕЛИТЬСЯ

---

 

Яндекс.Метрика

---

---

 Из мира - ...

---

***

Новость 2

Семашхо

***

***

Просмотров: 60 | Добавил: iwanserencky | Теги: Атаман | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: