Главная » 2023 » Январь » 3 » Затерянный мир. Артур Конан Дойл. 004
01:33
Затерянный мир. Артур Конан Дойл. 004

***

===

Глава VII. ЗАВТРА МЫ УХОДИМ В НЕВЕДОМОЕ


     Я не стану утруждать тех, до  кого  дойдет  этот  рассказ,  описанием
нашего переезда на комфортабельном океанском пароходе, не буду говорить  о
неделе, проведенной в  Паре  (ограничусь  только  благодарностью  компании
"Перейра-да-Пинта., оказавшей нам помощь при закупке снаряжения),  и  лишь
коротко упомяну о нашем путешествии  вверх  по  широкой,  мутной,  ленивой
Амазонке  -  путешествии,  проделанном  на  судне,  почти  не   уступавшем
размерами тому, на котором мы пересекли Атлантический океан.
     После многих дней пути наша группа высадилась  в  городе  Манаус,  за
Обидосским проходом.
     Там  нам  удалось  избежать  весьма  сомнительных  прелестей  местной
гостиницы  благодаря  любезности  агента  Британско-Бразильской   торговой
компании мистера Шортмена. Мы  прожили  в  его  гостеприимной  асьенде  до
срока, указанного на  конверте,  который  дал  нам  профессор  Челленджер.
Прежде чем приступить  к  описанию  неожиданных  событий  этого  дня,  мне
хотелось бы несколько подробнее обрисовать моих  товарищей  и  тех  людей,
которых мы завербовали в Южной Америке для обслуживания нашей  экспедиции.
Я пишу с полной откровенностью и полагаюсь на присущий  вам  такт,  мистер
Мак-Ардл, ибо до опубликования этот материал пройдет через ваши руки.
     Научные заслуги профессора Саммерли слишком хорошо известны -  о  них
нет нужды распространяться. Он оказался гораздо  более  приспособленным  к
такой тяжелой экспедиции, чем можно было предположить с  первого  взгляда.
Его худое, жилистое тело не знает усталости, а сухая, насмешливая и подчас
просто недружелюбная манера остается неизменной при любых обстоятельствах.
Несмотря на свои шестьдесят  пять  лет,  он  ни  разу  не  пожаловался  на
трудности, с  которыми  нам  часто  приходилось  сталкиваться.  Вначале  я
боялся, что профессор Саммерли окажется тяжкой обузой  для  нас,  но,  как
выяснилось из дальнейшего,  его  выносливость  ничуть  не  уступает  моей.
Саммерли - человек  желчный  и  большой  скептик.  Он  не  считает  нужным
скрывать свою твердую уверенность, что  Челленджер  -  шарлатан  чистейшей
воды и что наша безумная, опасная затея  не  принесет  нам  ничего,  кроме
разочарований в Южной Америке и насмешек в Англии. Профессор  Саммерли  не
переставал твердить нам это всю дорогу от Саутгемптона до  Манауса,  корча
презрительные гримасы и тряся своей жиденькой козлиной бородкой.
     Когда мы высадились, его несколько утешило  великолепие  и  богатство
мира пернатых и насекомых Южной Америки, ибо он предан науке  всей  душой.
Теперь профессор Саммерли с раннего утра  носится  по  лесу  с  охотничьим
ружьем и сачком для бабочек, а вечерами препарирует добытые экземпляры. Из
присущих ему странностей отмечу  всегдашнюю  небрежность  туалета,  полное
невнимание  к  своей  внешности,  крайнюю  рассеянность  и  пристрастие  к
короткой пенковой  трубке,  которую  он  почти  не  вынимает  изо  рта.  В
молодости профессор участвовал  в  нескольких  научных  экспедициях  (был,
например, с Робертсоном в  Папуа),  и  поэтому  кочевая  жизнь  ему  не  в
новинку.
     У лорда Джона Рокстона есть кое-что общее с профессором Саммерли, но,
по существу, они прямо противоположны друг другу. Хотя лорд  Джон  лет  на
двадцать моложе, тело у него такое же поджарое и костлявое.  Я,  помнится,
подробно описал его внешность в той  части  моего  повествования,  которая
осталась в Лондоне. Он очень опрятен,  следит  за  собой,  одет  обычно  в
белое, носит высокие коричневые башмаки на шнуровке и бреется  по  меньшей
мере  раз  в  день.  Как  почти  всякий  человек   действия,   лорд   Джон
немногословен и часто  задумывается,  но  на  обращенные  к  нему  вопросы
отвечает тотчас же и охотно принимает участие в общей беседе, сдабривая ее
отрывистыми, наполовину серьезными, наполовину  шутливыми  репликами.  Его
знание разных стран и в особенности Южной Америки  просто  поражает  своей
широтой, а что касается нашей экспедиции, то он всем сердцем  верит  в  ее
целесообразность, не смущаясь  насмешками  профессора  Саммерли.  Голос  у
лорда Рокстона мягкий,  манеры  спокойные,  но  в  глубине  его  мерцающих
голубых глаз таится нечто, свидетельствующее о том,  что  обладатель  этих
глаз способен приходить в бешенство и принимать беспощадные решения, а его
обычная сдержанность только подчеркивает, насколько опасен может быть этот
человек в минуты гнева. Он не любит распространяться о  своих  поездках  в
Бразилию и Перу, и поэтому мне и в голову не приходило, что его  появление
так взволнует туземцев, населяющих берега Амазонки. Эти люди видят  в  нем
поборника своих прав и надежного защитника. Вокруг  подвигов  Рыжеволосого
Вождя, как его здесь называют, уже  сложились  легенды,  но  с  меня  было
достаточно  и  фактов,  которые  я  мало-помалу  узнавал,   -   они   были
поразительны сами по себе.
     Так, например, выяснилось, что несколько лет назад лорд Джон очутился
на .ничьей земле., существование которой  объясняется  неточностью  границ
между Перу,  Бразилией  и  Колумбией.  На  этом  огромном  пространстве  в
изобилии произрастает каучуковое дерево,  принесшее  туземцам,  как  и  на
Конго, не меньше зла,  чем  подневольный  труд  на  дарьенских  серебряных
рудниках во времена владычества испанцев. Кучка негодяев метисов завладела
всей  этой  областью,  вооружила  тех  индейцев,  которые   оказывали   им
поддержку, а остальных обратила в рабство и, подвергая  их  нечеловеческим
пыткам, вынуждала рубить каучуковые деревья и сплавлять их вниз по реке  к
Паре.
     Лорд Джон Рокстон попробовал было вступиться за несчастных, но, кроме
угроз и оскорблений, ничего не добился. Тогда он по всем правилам  объявил
войну главарю рабовладельцев, некоему Педро Лопесу, собрал  беглых  рабов,
вооружил их и начал военные действия, закончившиеся тем, что изверг  метис
погиб от его пули, а возглавляемая им система рабства была уничтожена.
     Не удивительно, что этот рыжеволосый человек с  бархатным  голосом  и
непринужденными манерами приковал к  себе  всеобщее  внимание  на  берегах
великой южноамериканской реки. Впрочем,  чувства,  которые  он  возбуждал,
были, как и следовало ожидать,  разные,  ибо  туземцы  испытывали  к  нему
благодарность, а их бывшие поработители -  ненависть.  Несколько  месяцев,
проведенных в Бразилии, не  прошли  для  лорда  Рокстона  без  пользы:  он
свободно  овладел  местным  наречием,   состоящим   на   одну   треть   из
португальских слов и на две трети из индейских.
     Я  уже  упоминал,  что  лорд  Джон  Рокстон  буквально  бредил  Южной
Америкой. Он увлекался, говоря о ней, и его увлечение  было  заразительно,
ибо даже у такого невежды, как я, пробудился интерес к этой стране. Как бы
мне хотелось передать прелесть его рассказов, в которых точное знание  так
тесно переплеталось с игрой пылкой фантазии, что даже  профессор  Саммерли
внимательно слушал их и  скептическая  улыбка  постепенно  сбегала  с  его
худой,  длинной  физиономии!  Лорд  Джон  рассказывал  нам  историю   этой
величественной реки.  Она  была  исследована  еще  первыми  завоевателями,
проплывшими по ней от одного конца материка до другого, и все  же  до  сих
пор скрывала много тайн  за  своей  узкой  и  вечно  меняющейся  береговой
линией.
     - Что там, в той стороне? - восклицал он, показывая на север. -  Топи
и непроходимые джунгли. Кто  знает,  что  в  них  таится?  А  там,  южнее?
Болотистые заросли, где еще не ступала  нога  белого  человека.  Неведомое
окружает нас со всех сторон. Кто может знать наверное, чего следует  ждать
за  этой  узкой  прибрежной  линией?  Можно  ли  поручиться,  что   старик
Челленджер был неправ?
     Профессор Саммерли расценивал такие слова как прямой вызов, - упрямая
усмешка снова появлялась на его лице,  он  иронически  покачивал  головой,
пускал клубы дыма из трубки и ни  единым  словом  не  нарушал  враждебного
молчания. Но довольно говорить о моих двух белых спутниках: их характер  и
недостатки, так  же  как  и  мои  собственные,  выявятся  из  дальнейшего.
Расскажу лучше о людях, которые, возможно, будут играть немаловажную  роль
в грядущих событиях.
     Начнем  с  великана-негра  по  имени  Самбо.  Это  черный   Геркулес,
работающий, как лошадь, и наделенный примерно  таким  же  интеллектом.  Мы
наняли его в Паре по рекомендации пароходной компании, на судах которой он
научился кое-как объясняться по-английски.
     Там же, в Паре, мы завербовали  двух  метисов,  которые  сплавляли  в
город красное дерево с верховьев Амазонки. Их звали Гомес и  Мануэль.  Оба
они были смуглые, бородатые и свирепые на вид, а их ловкости и силе  могла
бы позавидовать и пантера. Гомес  и  Мануэль  провели  всю  свою  жизнь  в
верхней части бассейна Амазонки, которую мы должны были исследовать, и это
обстоятельство и побудило лорда Джона  взять  их.  У  одного  из  метисов,
Гомеса, было еще то достоинство, что он  прекрасно  говорил  по-английски.
Эти люди согласились прислуживать нам - стряпать, грести и  вообще  делать
все, что от них потребуется, за жалованье в пятнадцать долларов  в  месяц.
Кроме  них,  мы  наняли   троих   боливийских   индейцев   племени   можо,
представители которого славятся среди других приречных племен как искусные
рыболовы и гребцы. Старшего из них мы так и назвали - Можо, а двое  других
получили имена Жозе и Фернандо. Итак, трое белых, двое метисов, один  негр
и трое индейцев - вот состав нашей маленькой экспедиции, которая  ждала  в
Манаусе  дальнейших  инструкций,  чтобы  двинуться  в  путь  и   выполнить
возложенную на нее столь необычную задачу.
     Наконец прошла томительная неделя и настал долгожданный день  и  час.
Представьте   же   себе   полутемную   гостиную   асьенды    Сант-Игнасио,
расположенной в  двух  милях  от  города  Манаус.  За  спущенными  шторами
ослепительно сияло отливающее медью солнце, тени от пальм чернели на свету
так же четко, как и сами пальмы. Не было ни малейшего ветерка,  в  воздухе
стояло несмолкаемое жужжание насекомых, и в этот тропический многооктавный
хор входил и густой бас пчел, и  пронзительный  фальцет  москитов.  Позади
веранды  начинался  небольшой,  обнесенный  кактусовой  изгородью  сад   с
цветущими кустами,  над  которыми,  искрясь  на  солнце,  порхали  большие
голубые бабочки и крохотные колибри.
     Мы сидели за камышовым столом, а на нем лежал  запечатанный  конверт.
На конверте  неровным  почерком  профессора  Челленджера  было  нацарапано
следующее: "Инструкция лорду Джону Рокстону и  его  спутникам.  Вскрыть  в
городе Манаус 15 июля ровно в 12 часов дня."
     Лорд Джон положил часы на стол рядом с собой.
     - Еще семь минут, - сказал он. - Старикашка весьма пунктуален.
     Профессор Саммерли криво усмехнулся и протянул к конверту свою  худую
руку.
     - По-моему, безразлично, когда вскрыть, сейчас или через семь  минут,
- сказал он. - Это  все  то  же  шарлатанство  и  кривляние,  которыми,  к
сожалению, славится автор письма.
     - Нет, уж если играть, так по всем правилам, - возразил лорд Джон.  -
Парадом командует старик Челленджер, и нас занесло сюда по его милости.  С
нашей  стороны  будет  просто  неприлично,  если  мы   не   выполним   его
распоряжений в точности.
     - Бог знает что! - рассердился профессор. -  Меня  и  в  Лондоне  это
возмущало, а чем дальше, тем становится все хуже и хуже! Я  не  знаю,  что
заключается в  этом  конверте,  но  если  в  нем  нет  совершенно  точного
маршрута, я сяду на первый же пароход и постараюсь захватить  "Боливию.  в
Паре. В конце концов у меня  найдется  работа  поважнее,  чем  разоблачать
бредни какого-то маньяка. Ну, Рокстон, теперь уже пора,
     - Да, время истекло, - сказал лорд Джон. - Можете давать сигнал.
     Он вскрыл конверт перочинным ножом, вынул  оттуда  сложенный  пополам
лист бумаги, осторожно расправил  его  и  положил  на  стол.  Бумага  была
совершенно чистая. Лорд Джон перевернул лист  другой  стороной.  Там  тоже
ничего не было. Мы растерянно переглядывались и  молчали,  но  наступившую
тишину вдруг прервал презрительный смех профессора Саммерли.
     - Это же чистосердечное признание! - воскликнул он.  -  Что  вам  еще
нужно? Человек сам  подтвердил  собственное  мошенничество.  Нам  остается
только вернуться домой и назвать его во  всеуслышание  наглым  обманщиком,
кем он и является на самом деле.
     - Симпатические чернила! - вырвалось у меня.
     - Вряд ли, - ответил лорд Рокстон, поднимая бумагу на  свет.  -  Нет,
дорогой юноша, незачем себя обманывать. Ручаюсь чем угодно,  что  на  этом
листке ничего не было написано.
     - Разрешите войти? - прогудел чей-то голос с веранды.
     Приземистая фигура появилась в освещенном квадрате двери. Этот голос!
Эта непомерная ширина плеч! Мы дружно  вскрикнули  и  повскакали  с  мест,
когда перед нами в нелепой детской соломенной шляпе с цветной ленточкой, в
парусиновых башмаках, носки которых  он  при  каждом  шаге  выворачивал  в
стороны, вырос сам Челленджер. Он остановился на ярком свету, засунул руки
в карманы куртки, выпятил  вперед  свою  роскошную  ассирийскую  бороду  и
устремил на нас дерзкий взгляд из-под полуопущенных век.
     - Все-таки опоздал на  несколько  минут,  -  оказал  он,  вынимая  из
кармана часы. - Вручая вам этот конверт, я,  признаться,  не  рассчитывал,
что  вы  вскроете  его,  так  как  мною  с  самого  начала   было   решено
присоединиться к вам  раньше  указанного  часа.  Виновники  этой  досадной
задержки - болван лоцман и в равной степени некстати подвернувшаяся  мель.
Боюсь, что я волей-неволей предоставил моему коллеге  профессору  Саммерли
прекрасный повод поиздеваться надо мной.
     - Должен вам заметить, сэр, -  довольно  строгим  тоном  сказал  лорд
Джон,  -  что  ваш  приезд  несколько  облегчает  создавшееся   неприятное
положение,  так  как  мы  уже  решили,  что  наша  экспедиция  подошла   к
преждевременному концу. Тем не  менее  я  отказываюсь  понимать,  что  вас
заставило пуститься на такие странные шутки.
     Вместо ответа профессор Челленджер подошел к столу,  поздоровался  за
руку со мной и с лордом  Джоном,  отвесил  оскорбительно  вежливый  поклон
профессору Саммерли и сел в плетеное кресло, которое  скрипнуло  и  так  и
заходило ходуном под его тяжестью.
     - У вас все готово, чтобы двинуться в путь? - спросил он.
     - Можно выехать хоть завтра.
     - Так и сделаем. Теперь вам  не  понадобится  никаких  карт,  никаких
указаний - я сам буду вашим проводником, цените это!  Я  с  самого  начала
решил возглавить экспедицию, и вы  убедитесь,  что  ни  одна,  даже  самая
подробная карта не заменит вам моего  опыта,  моего  руководства.  Что  же
касается этой невинной хитрости с конвертом, так если  б  я  посвятил  вас
заранее в свои планы, мне пришлось бы отбиваться  от  ваших  настоятельных
просьб ехать сюда всем вместе.
     - От меня вы бы  этого  не  дождалось,  сэр!  -  с  жаром  воскликнул
профессор Саммерли. - Разве лишь если б на всем  Атлантическом  океане  не
нашлось другого парохода!
     Челленджер только махнул в его сторону волосатой ручищей.
     - Здравый смысл подскажет вам,  что  я  руководствовался  правильными
соображениями. Мне нужно было сохранить за собой свободу действий,  с  тем
чтобы появиться  здесь  в  тот  момент,  когда  мое  присутствие  окажется
необходимым. Этот момент наступил. Теперь ваша судьба в надежных руках. Вы
доберетесь до места. Отныне  руководить  экспедицией  буду  я.  Прошу  вас
закончить за сегодняшний день все приготовления, чтобы завтра ранним утром
мы могли сняться с места. Мое  время  драгоценно,  ваше  тоже,  хоть  и  в
меньшей степени. Поэтому предлагаю как можно скорее проделать весь путь, а
в конце его я покажу вам то, ради чего вы сюда приехали.
     Лорд Джон  Рокстон  уже  несколько  дней  назад  зафрахтовал  большой
паровой катер "Эсмеральда., на котором мы должны были отправиться вверх по
Амазонке. Время года не играло никакой роли при отправке нашей экспедиции,
так как температура  здесь  держится  в  пределах  двадцати  пяти-тридцати
градусов и зимой и летом. Другое дело - период дождей: он длится с декабря
по май, и вода в реке постепенно  поднимается  больше  чем  на  двенадцать
метров сверх  обычного  уровня.  Амазонка  выходит  из  берегов,  заливает
огромные пространства, превращая обширный район  -  местное  название  его
Гапо - в сплошные топи, по которым если пойти пешком, то  увязнешь,  а  на
лодке не проедешь из-за мелководья. К июню  вода  начинает  спадать,  а  в
октябре или ноябре уровень  ее  достигает  низшей  точки.  Отправка  нашей
экспедиции совпадала именно с тем периодом, когда величественная  река  со
всеми ее притоками держится более или менее в берегах.
     Течение в Амазонке довольно медленное, так  как  уклон  ее  русла  не
превышает восьми дюймов на милю. Вряд ли есть на свете река, более удобная
для навигации. Преобладающие ветры здесь юго-восточные, и до границы  Перу
парусные суда добираются быстро, а  обратно  идут  вниз  по  течению.  Что
касается нашей "Эсмеральды., то ход ее благодаря прекрасной машинной части
не зависел от ленивой реки, и мы двигались с такой  быстротой,  точно  это
была не Амазонка, а стоячий пруд.
     Первые три дня наш  катер  держал  курс  на  северо-запад,  вверх  по
течению.  Хотя  устье  Амазонки  находится  от  этих  мест  на  расстоянии
нескольких тысяч миль, она настолько широка здесь, что с середины реки оба
берега кажутся еле заметной линией где-то у самого горизонта. На четвертый
день после нашего отплытия из Манауса мы  свернули  в  один  из  притоков,
который в устье почти не уступал по ширине самой Амазонке, но вскоре начал
быстро суживаться. Прошло еще два дня, и мы подошли к какому-то индейскому
поселку, где профессор предложил нам высадиться, а  "Эсмеральду.  отправил
обратно в Манаус. Скоро начнутся пороги, пояснил он, и катеру  тут  делать
нечего. По секрету же добавил, что мы приблизились к преддверию  Неведомой
страны и, следовательно, чем меньше народу будет посвящено в  нашу  тайну,
тем лучше. С этой же целью он взял с каждого из нас честное слово, что  мы
не опубликуем и  не  разгласим  устно  точных  сведений  о  географическом
положении того места, куда направляется экспедиция, а всех  слуг  заставил
торжественно поклясться в соблюдении  тайны.  Все  это  вынуждает  меня  к
известной сдержанности в изложении событий, и  я  предупреждаю  читателей,
что на тех картах или чертежах, которые, возможно,  придется  приложить  к
моему  повествованию,  будет  правильно   только   взаимное   расположение
отдельных мест, но не координаты их, и, следовательно, пользоваться  этими
данными, для того чтобы проникнуть в Неведомую страну,  не  рекомендуется.
Чем бы ни руководствовался профессор Челленджер, столь ревностно  сохраняя
свою тайну, мы не могли не повиноваться  ему,  ибо  он  действительно  был
способен  скорее  сорвать  экспедицию,  чем  хоть  на  йоту  отступить  от
поставленных нам условий.
     Второго августа мы  простились  с  "Эсмеральдой.,  тем  самым  порвав
последнее звено, связующее нас с миром. За четыре дня,  которые  прошли  с
тех пор, профессор нанял у индейцев два больших  челна,  настолько  легких
(они были сделаны из звериных шкур, натянутых на бамбуковый каркас), что в
случае необходимости мы могли бы перетаскивать их на руках.  В  эти  челны
было погружено все наше снаряжение, а в  качестве  добавочных  гребцов  мы
наняли еще двух индейцев по имени  Ипету  и  Атака,  кажется,  тех  самых,
которые сопровождали профессора Челленджера в его первом путешествии.  Оба
они, по-видимому, были вне  себя  от  ужаса,  когда  им  предложили  снова
отправиться в те края, но в быту индейцев  вождь  до  сих  пор  пользуется
патриархальной властью, и, если какая-либо сделка  кажется  ему  выгодной,
его соплеменникам рассуждать не приходится.
     Итак, завтра мы уходим в Неведомое.  Первую  свою  корреспонденцию  я
отправлю с попутной лодкой, и, быть может, для тех, кто интересуется нашей
судьбой, эта весточка о нас будет последней. Я посылаю  ее  на  ваше  имя,
дорогой мистер Мак-Ардл, как мы  и  условились.  Сокращайте,  правьте  мои
письма, словом, делайте с ними все, что найдете  нужным,  -  полагаюсь  на
присущий вам такт.
     Судя по весьма уверенному виду  нашего  предводителя,  он  собирается
доказать свою правоту на деле, и я вопреки упорному скептицизму профессора
Саммерли  не  сомневаюсь,  что  мы  действительно  накануне  величайших  и
поразительных событий.

Глава VIII. НА ПОДСТУПАХ К НОВОМУ МИРУ                             


     Пусть наши друзья на родине порадуются вместе с нами -  мы  добрались
до цели  своего  путешествия  и  теперь  можем  сказать,  что  утверждения
профессора будут проверены.  Правда,  на  плато  наша  экспедиция  еще  не
поднималась, но оно тут,  перед  нами,  и  при  виде  его  даже  профессор
Саммерли несколько смирился духом. Он, конечно, не допускает и мысли,  что
его соперник  прав,  но  спорить  стал  меньше  и  большей  частью  хранит
настороженное молчание.
     Однако вернусь назад и продолжу свой рассказ с того места, на котором
он был прерван. Мы отсылаем обратно одного из индейцев, сильно поранившего
руку, и я отправлю  письмо  с  ним,  но  дойдет  ли  оно  когда-нибудь  по
назначению, в этом я очень сомневаюсь.
     Последняя моя запись была сделана в тот  день,  когда  мы  собирались
покинуть индейский поселок, к которому нас доставила "Эсмеральда." На  сей
раз приходится начинать с неприятного, так как в  тот  вечер  между  двумя
членами нашей группы  произошла  первая  серьезная  ссора,  чуть  было  не
закончившаяся трагически. Постоянные стычки между профессорами, конечно, в
счет не  идут.  Я  уже  писал  о  нашем  метисе  Гомесе,  который  говорит
по-английски.  Он  прекрасный  работник,  очень  услужливый,  но  страдает
болезненным любопытством -  пороком,  свойственным  большинству  людей.  В
последний вечер перед отъездом из поселка  Гомес,  по-видимому,  спрятался
где-то  около  хижины,  в  которой  мы  обсуждали  наши  планы,   и   стал
подслушивать. Великан Самбо, преданный  нам,  как  собака,  и  к  тому  же
ненавидящий метисов, подобно всем представителям своей расы, схватил его и
притащил в хижину. Гомес взмахнул ножом и заколол бы негра,  если  б  тот,
обладая поистине неимоверной силой, не  ухитрился  обезоружить  его  одной
рукой.  Мы  отчитали  их  обоих,  заставили  обменяться   рукопожатием   и
надеемся,что тем дело и кончится. Что  же  касается  вражды  между  нашими
двумя учеными мужами, то она не только не утихает, но разгорается все пуще
и пуще. Челленджер, надо сознаться, ведет себя крайне  вызывающе,  а  злой
язык Саммерли ни  в  коей  мере  не  способствует  их  примирению.  Вчера,
например, Челленджер заявил, что он не любит гулять по набережной Темзы  -
ему, видите ли, грустно смотреть на то последнее пристанище,  которое  его
ожидает. У профессора  нет  ни  малейших  сомнений,  что  его  прах  будет
покоиться в Вестминстерском аббатстве. Саммерли кисло улыбнулся и сказал:
     - Насколько мне известно, Милбенкскую тюрьму давно снесли.
     Огромное самомнение Челленджера не позволяет ему обижаться  на  такие
шпильки,  и  поэтому  он  только  усмехнулся   в   бороду   и   проговорил
снисходительным тоном, словно обращаясь к ребенку:
     - Ишь ты, какой!
     По уму и знаниям эти два человека могут занять место  в  первом  ряду
светил науки, но приглядеться к ним- они настоящие дети:  один  сухонький,
брюзгливый, другой тучный, властный. Ум, воля, душа - чем  больше  узнаешь
жизнь, тем яснее видишь, как часто одно не соответствует другому!
     На следующий день после описанного происшествия мы двинулись в  путь,
и эту дату можно  считать  началом  нашей  замечательной  экспедиции.  Все
снаряжение прекрасно поместилось в двух челнах, а мы сами разбились на две
группы, по шести человек в каждой, причем в интересах  общего  спокойствия
профессоров рассадили по разным челнам.  Я  сел  с  Челленджером,  который
пребывал в состоянии  безмолвного  экстаза  и  всем  своим  видом  излучал
благостность. Но мне уже приходилось наблюдать его в другом настроении,  и
я готов был  каждую  минуту  услышать  гром  среди  ясного  неба.  С  этим
человеком никогда  нельзя  чувствовать  себя  спокойным,  но  зато  в  его
обществе и не соскучишься, ибо он все время заставляет  тебя  трепетать  в
ожидании внезапной вспышки его бурного темперамента.
     Два дня мы поднимались вверх по широкой реке,  вода  в  которой  была
темная, но такая прозрачная, что сквозь нее виднелось дно. Такова половина
всех притоков Амазонки, в других же вода мутно-белого цвета - все  зависит
от местности,  по  которой  они  протекают:  там,  где  есть  растительный
перегной, вода в реках прозрачная, а  в  глинистой  почве  она  замутнена.
Пороги нам встретились дважды, и оба раза  мы  делали  обход  на  полмили,
перетаскивая все свое имущество на руках. Лес по обоим берегам был вековой
давности, а через такой  легче  пробираться,  чем  сквозь  густую  поросль
кустарника, поэтому наша поклажа не причиняла нам  особых  неудобств.  Мне
никогда не забыть ощущения торжественной тайны, которое я испытал  в  этих
лесах. Коренной горожанин не может даже  представить  себе  таких  могучих
деревьев, почти на недосягаемой для  взора  высоте  сплетающих  готические
стрелы ветвей в сплошной  зеленый  шатер,  сквозь  который  лишь  кое-где,
пронизывая на миг золотом эту торжественную  тьму,  пробивается  солнечный
луч. Густой мягкий ковер прошлогодней листвы приглушал наши шаги. Мы  шли,
охваченные таким  благоговением,  которое  испытываешь  разве  только  под
сумрачными сводами Вестминстерского аббатства, и даже профессор Челленджер
понизил свой зычный бас до шепота. Будь я здесь один, мне так бы никогда и
не узнать названий этих гигантских деревьев, но  наши  ученые  то  и  дело
показывали нам кедры, огромные капоки, секвойи и множество  других  пород,
благодаря  обилию  которых  этот  континент  стал  для  человека   главным
поставщиком тех даров природы, что относятся к растительному  миру,  тогда
как его животный мир крайне беден.
     На темных стволах пламенели яркие орхидеи и поражающие своей окраской
лишайники, а когда  случайный  луч  солнца  падал  на  золотую  алламанду,
пунцовые звезды жаксонии или густо-синие гроздья ипомеи, казалось, что так
бывает только в сказке. Все живое в этих дремучих лесах тянется  вверх,  к
свету, ибо без  него  -  смерть.  Каждый  побег,  даже  самый  слабенький,
пробивается все выше и выше, заплетаясь вокруг своих более сильных и более
рослых собратьев. Ползучие растения достигают здесь чудовищных размеров, а
те, которым будто  и  не  положено  виться,  волей-неволей  постигают  это
искусство, лишь бы вырваться из густого  мрака.  Я  видел,  например,  как
обыкновенная крапива, жасмин и даже пальма яситара оплетали стволы кедров,
пробираясь к самым их вершинам.
     Внизу, под величественными сводами зелени, не было слышно ни  шороха,
ни писка, но где-то высоко у нас над головой  шло  непрестанное  движение.
Там в лучах солнца ютился  целый  мир  змей,  обезьян,  птиц  и  ленивцев,
которые, вероятно, с изумлением взирали на крохотные человеческие фигурки,
пробирающиеся внизу, на самом дне этой наполненной  таинственным  сумраком
бездны.
     На рассвете и при заходе солнца лесная чаща оглашалась  дружным  воем
обезьян-ревунов и  пронзительным  щебетом  длиннохвостых  попугаев,  но  в
знойные часы мы слышали лишь жужжание насекомых,  напоминающее  отдаленный
шум прибоя, и больше ничего... Ничто не  нарушало  торжественного  величия
этой колоннады стволов, уходящих вершинами во тьму, которая  нависала  над
нами. Только раз в густой тени под деревьями неуклюже проковылял  какой-то
косолапый зверь - не то муравьед, не  то  медведь.  Это  был  единственный
признак того, что в лесах Амазонки живое передвигается и по земле.
     А  между  тем  некоторые  другие  признаки  свидетельствовали   и   о
присутствии человека  в  этих  таинственных  дебрях  -  человека,  который
держался не так далеко  от  нас.  На  третий  день  мы  услышали  какой-то
странный ритмический гул,  то  затихавший,  то  снова  сотрясавший  воздух
своими торжественными раскатами, и так все утро. Когда  этот  гул  впервые
донесся до нас, челны шли на расстоянии нескольких ярдов один от  другого.
Индейцы замерли, точно превратившись в бронзовые статуи, на их  лицах  был
написан ужас.
     - Что это? - спросил я.
     - Барабаны, - небрежным тоном ответил лорд Джон. -  Боевые  барабаны.
Мне уже приходилось слышать их.
     - Да, сэр, это боевые барабаны, - подтвердил метис Гомес. -  Индейцы-
злой народ. Они следят за нами. Индейцы убьют нас, если смогут.
     - Каким это образом  они  ухитрились  нас  выследить?  -  спросил  я,
вглядываясь в темную, неподвижную чащу.
     Метис пожал плечами.
     - Индейцы, они все умеют. У них  всегда  так.  Они  следят.  Барабаны
переговариваются между собой. Индейцы убьют нас, если смогут.
     К полудню - в моей записной книжке отмечено, что это было во  вторник
восемнадцатого августа, - гул по меньшей мере шести-семи барабанов окружал
нас со всех сторон. Они то учащали  ритм,  то  замедляли.  Вот  где-то  на
востоке  послышалась  четкая,  отрывистая  дробь...  Пауза...  Густой  гул
откуда-то с севера. Этот непрестанный рокот  звучал  почти  как  вопрос  и
ответ. В нем было что-то грозное,  невероятно  действующее  на  нервы.  Он
сливался в слова - те самые, которые не  переставал  твердить  наш  метис:
"Если сможем, убьем. Если сможем, убьем.. В безмолвном  лесу  не  было  ни
малейшего движения. Темная завеса зелени дышала покоем и  миром,  присущим
только природе, но из-за нее безостановочно неслась одна и  та  же  весть,
которую слал нам собрат-человек. "Если сможем, убьем., - говорили те,  кто
был на востоке. "Если сможем, убьем., - отвечали им с севера.
     Барабаны рокотали и перешептывались весь день, и угроза, звучавшая  в
их голосах, отражалась ужасом  на  лицах  наших  цветных  спутников.  Даже
смелый, хвастливый метис, видимо, трусил. Зато в тот же день  у  меня  был
случай убедиться, что Саммерли и Челленджер обладают  высшим  мужеством  -
мужеством просвещенного ума. С такой  же  отвагой  держался  Дарвин  среди
гаучосов Аргентины и Уоллес - среди малайских охотников за  черепами.  Так
уж положено милостивой природой: человек не  может  думать  о  двух  вещах
сразу, и там, где говорит научная любознательность,  соображениям  личного
порядка места не остается.
     Оба профессора не пропускали ни одной пролетавшей  птицы,  ни  одного
кустика на берегу и то и дело  принимались  яростно  спорить,  не  обращая
внимания на таинственный грозный гул. Саммерли  по-прежнему  огрызался  на
Челленджера, который по своему обыкновению  гудел  басом,  и  ни  тот,  ни
другой не считали нужным хотя бы одним  словом  обмолвиться  об  индейских
барабанах,  будто  все  это  происходило  в  курительной   комнате   клуба
Королевского общества  на  Сент-Джеймс-стрит.  Они  только  раз  удостоили
индейцев своим вниманием.
     - Каннибалы племени  миранью,  а  может  быть,  ама-жуака,  -  сказал
Челленджер,  ткнув  большим  пальцем  в  сторону  леса,   откуда   неслись
барабанные раскаты.
     - Совершенно верно, сэр, - ответил Саммерли, -  и,  как  все  здешние
племена,  они   принадлежат   к   монгольской   расе,   а   язык   у   них
полисинтетический.
     -  Разумеется,   полисинтетический,   -   снисходительно   согласился
Челленджер. - Насколько мне известно, других языков на этом континенте  не
существует. У меня записано более сотни разных наречий.  Но  что  касается
монгольской расы, то в этом я сомневаюсь.
     - А казалось  бы,  достаточно  самого  поверхностного  знакомства  со
сравнительной анатомией, чтобы признать эту теорию правильной,  -  ядовито
заметил Саммерли.
     Челленджер с  воинственным  видом  выпятил  вперед  подбородок.  Поля
соломенной шляпы и борода - вот все, что предстало нашим взорам.
     - Вы правы, сэр, поверхностное  знакомство  ничего  другого  дать  не
может. Но исчерпывающие знания заставляют приходить к иным выводам.
     Они злобно ели друг друга глазами, а в это время по лесу еле  слышным
шепотом проносилось эхо: "Убьем, убьем... Если сможем, убьем..
     Вечером мы вывели челны на середину реки, приспособив  вместо  якорей
тяжелые камни, и подготовились к возможному нападению. Однако ночь  прошла
спокойно,  и  с  рассветом  мы  двинулись  дальше  под  затихавшую   вдали
барабанную дробь. Около трех часов дня нам преградили путь высокие пороги,
тянувшиеся мили на полторы, те  самые,  на  которых  профессор  Челленджер
потерпел крушение в свою первую экспедицию.
     Сознаюсь, что вид этих порогов подбодрил меня: это было первое,  хоть
и слабое подтверждение достоверности рассказов Челленджера.
     Индейцы  перенесли  сквозь  густой  кустарник  сначала  челны,  потом
снаряжение, а мы, четверо  белых,  с  винтовками  в  руках  шли  цепочкой,
прикрывая их от той опасности, которая могла нагрянуть из лесу.  К  вечеру
наша партия благополучно миновала пороги, поднялась миль на  десять  вверх
по реке и остановилась на ночлег. По  моим  примерным  расчетам,  к  этому
времени Амазонка была уже по меньшей мере на сотни миль позади нас.
     Рано утром на следующий  день  произошли  важные  события.  Профессор
Челленджер с  самого  рассвета  вглядывался  в  оба  берега,  явно  чем-то
обеспокоенный. Но вот он радостно вскрикнул и  показал  на  дерево,  низко
нависшее над водой.
     - Как по-вашему, что это? - спросил он.
     - Пальма ассаи, конечно, - сказал Саммерли.
     - Правильно. И эта самая пальма служила мне главной приметой.  Еще  с
полмили вверх по тому берегу, и мы подойдем к  скрытому  в  чаще  протоку.
Удивительнее всего, что деревья стоят там  сплошной  стеной.  Вон  видите:
темный кустарник сменяется светло-зеленым тростником.  Там  среди  высоких
тополей и есть потайная дверь в Неведомую страну. Сейчас вы сами  во  всем
убедитесь. Ну, вперед!
И действительно, нам оставалось только  поражаться.  Подплыв  к  тому
месту, где начинались заросли светло-зеленого тростника,  мы  врезались  в
них, потом ярдов сто вели оба челна, отталкиваясь  от  берега  шестами,  и
наконец вышли в тихую неглубокую речку с песчаным дном, видневшимся сквозь
прозрачную воду. Ее узкие берега были одеты пышной зеленью.
     Тот, кто не заметил бы, что вместо густого  кустарника  здесь  растет
тростник,  никогда  бы  не  догадался  о  существовании   этой   речки   и
открывающегося за ней волшебного царства.
     Да, это было поистине  волшебное  царство!  Такое  великолепие  может
нарисовать только самая пылкая фантазия. Густые ветви сплетались у нас над
головой, образуя естественный зеленый свод, а сквозь  этот  живой  туннель
струилась прозрачно-зеленая река. Прекрасная сама по  себе,  она  казалась
еще чудеснее от тех причудливых бликов, которые роняли на  нее  смягченные
зеленью яркие лучи солнца. Чистая, как хрусталь, недвижная,  как  зеркало,
зеленеющая у берегов, как айсберг, водная  гладь  сверкала  сквозь  резную
арку листвы, подергиваясь рябью под ударами наших  весел.  Это  был  путь,
достойный страны чудес, в которую он вел.
     Теперь индейцы никак не давали о  себе  знать,  зато  животные  стали
попадаться чаще, и их доверчивость свидетельствовала о том, что они еще не
встречались  с   охотником.   Пушистые   бархатисто-черные   обезьянки   с
ослепительно-белыми зубами и лукавыми глазками провожали нас пронзительной
трескотней. Иногда с тяжелым всплеском срывался с берега  в  воду  кайман.
Раз как-то грузный тапир выглянул из кустов и, постояв  минуту,  побрел  в
чащу. Потом  среди  деревьев  мелькнуло  гибкое  тело  крупной  пумы;  она
обернулась на ходу, и из-за рыжего плеча на нас сверкнули полные ненависти
зеленые глаза. Птиц здесь было множество,  особенно  болотных.  На  каждом
стволе, нависшем над водой, стайками сидели ибисы, цапли, аисты - голубые,
ярко-красные, белые, а кристально чистая вода так  и  кишела  рыбами  всех
цветов радуги.
     Мы плыли по этому золотисто-зеленому туннелю три  дня.  Глядя  вдаль,
трудно было отличить, где кончается зеленая вода и где начинается  зеленый
свод над ней. Ничто не нарушало глубокого покоя этой реки, следов человека
здесь не было.
     - Индейцев нет. Они боятся Курупури, - сказал как-то Гомес.
     - Курупури - это лесной дух, - пояснил лорд Джон. - Здесь этим именем
называют все, что несет в себе злое начало. Бедняги  туземцы  боятся  даже
заглянуть сюда: им кажется, будто в этих местах кроется нечто страшное.
     На третий день нам стало ясно, что с челнами надо расстаться: так как
река начинала быстро мелеть, они то и дело скребли  днищем  о  песок.  Под
конец мы вытащили  их  из  воды  и  расположились  на  ночь  в  прибрежном
кустарнике. Утром лорд Джон и я прошли мили две лесом параллельно реке  и,
убедившись, что она мелеет все больше и больше, вернулись с этой вестью  к
профессору Челленджеру, тем самым подтвердив  его  предположение,  что  мы
достигли крайней точки, дальше которой на челнах  идти  нельзя.  Тогда  мы
втащили их еще выше на берег, спрятали в  кустах  и  сделали  на  соседнем
дереве зарубку, чтобы разыскать  свой  тайник  на  обратном  пути.  Потом,
распределив между собой  поклажу:  винтовки,  патроны,  провизию,  одеяла,
палатку и прочий скарб, - взвалили тюки на плечи и снова двинулись в путь,
последний этап которого сулил нам гораздо большие трудности, чем начало.
     Это выступление, к несчастью, было ознаменовано стычкой между  нашими
двумя петухами. Присоединившись к нам, Челленджер сразу же взял экспедицию
под свое начало, к явному неудовольствию Саммерли.  И  в  этот  день,  как
только Челленджер отдал  распоряжение  своему  коллеге  (нести  анероидный
барометр всего-навсего!), последовал взрыв.
     - Разрешите  спросить,  сэр,  -  с  грозным  спокойствием  проговорил
Саммерли, - по какому праву вы командуете нами?
     Челленджер вдруг вспыхнул и весь так и ощетинился:
     - По праву начальника экспедиции, профессор Саммерли!
     - Вынужден заявить, сэр, что я вас таковым не признаю.
     - Ах, вот как! - Челленджер с поистине слоновьей грацией отвесил  ему
насмешливый поклон. - Тогда, может быть, вы соблаговолите указать мне  мое
место среди вас?
     - Пожалуйста, сэр. Вы - человек, слова которого взяты под сомнение, а
мы - члены комиссии, созданной для того, чтобы проверить вас. Вы идете  со
своими судьями, сэр!
     - Боже милостивый! - воскликнул Челленджер,  садясь  на  перевернутый
челн. - В таком случае будьте  добры  следовать  своей  дорогой,  а  я  не
торопясь пойду за вами. Поскольку я  не  возглавляю  эту  экспедицию,  мне
незачем идти во главе ее.
     Благодарение богу, в нашей партии нашлись два здравомыслящих человека
- лорд Джон и я, - иначе сумасбродство и  горячность  наших  ученых  мужей
привели бы к тому,что мы вернулись бы в Лондон с пустыми руками.
     Сколько понадобилось пререканий, уговоров, объяснений, прежде чем  мы
утихомирили их! Наконец Саммерли  двинулся  вперед,  попыхивая  трубкой  и
презрительно усмехаясь, а Челленджер с  ворчанием  последовал  за  ним.  К
счастью, мы еще за несколько дней до того успели обнаружить, что оба наших
мудреца ни во что не ставят доктора Иллингворта из Эдинбурга, и это спасло
нас. В дальнейшем стоило нам только упомянуть имя  шотланд-ского  зоолога,
как  назревающие  ссоры  моментально  стихали,  оба  профессора  заключали
временный союз и дружно накидывались на своего общего соперника.
     Двигаясь  гуськом  вдоль  берега,  мы  скоро  обнаружили,  что   река
постепенно превратилась в узкий ручей, а он, в свою очередь,  затерялся  в
трясине, заросшей зеленым губчатым мхом, в который наши  ноги  уходили  по
колено. В этом месте вились густые тучи москитов и всякой другой  мошкары,
так что мы с чувством облегчения  ступили  наконец  на  твердую  землю  и,
сделав большой крюк лесом, обошли эту злачную трясину, которая  еще  долго
напоминала нам о себе органным гулом насекомых.
     На второй день после того, как мы бросили челны,  характер  местности
резко изменился. Нам приходилось  все  время  идти  в  гору,  лесная  чаща
заметно редела и утрачивала свою тропическую пышность.  Огромные  деревья,
вскормленные илистой почвой долины Амазонки, уступили  место  кокосовым  и
финиковым пальмам, которые стояли группами  среди  густого  кустарника.  В
сырых низинах росли пальмы с изящными ниспадающими листьями. Мы шли  почти
только по компасу,  и  раза  два  между  Челленджером  и  двумя  индейцами
разгорался спор о выборе пути, причем оба раза вся наша партия  предпочла,
как выразился возмущенный  профессор,  .довериться  обманчивому  инстинкту
первобытных дикарей, а не совершеннейшему продукту современной европейской
культуры."  На  третий  день  выяснилось,  что  мы   были   правы,   отдав
предпочтение  индейцам.  Челленджер   сам   опознал   кое-какие   приметы,
запомнившиеся  ему  с  первого  путешествия,  а  в  одном  месте  мы  даже
наткнулись на четыре обожженных камня - след его лагерной стоянки.
     Подъем все еще продолжался; два дня  ушло  на  то,  чтобы  преодолеть
усеянный валунами холм. Растительность  снова  изменилась,  и  от  прежней
тропической роскоши здесь оставались только  пальмы  .слоновая  кость.  да
множество  чудесных  орхидей,  среди  которых  я   научился   распознавать
редкостную Nuttoma  Vexillaria,  розовые  и  пунцовые  цветы  великолепной
катлеи и одонтоглоссум.  В  расщелинах  холма  журчали  по  мелким  камням
ручейки, затененные зарослями папоротника. На ночь мы обычно располагались
среди валунов на берегу какой-нибудь заводи, где стаями носились  рыбки  с
синевато-черными спинками вроде нашей  английской  форели,  служившие  нам
прекрасным блюдом на ужин.
     На девятый день нашего пути, когда мы проделали,  по  моим  расчетам,
около ста двадцати миль от того места, где были спрятаны челны, лес совсем
измельчал и мало-помалу  перешел  в  кустарник.  Кусты,  в  свою  очередь,
сменились бескрайними бамбуковыми зарослями, настолько  густыми,  что  нам
приходилось прорубать в них дорогу ножами и индейскими томагавками. На это
у нас ушел целый день, от семи  утра  до  восьми  вечера,  всего  с  двумя
короткими перерывами на  отдых.  Трудно  представить  себе  занятие  более
однообразное и утомительное!
     Даже   в   просеках   мой   горизонт   ограничивался    какими-нибудь
десятью-двенадцатью ярдами; все остальное время я видел перед собой только
спину лорда Джона  в  белой  парусиновой  рубашке  да  по  сторонам  почти
вплотную желтую стену бамбука. Узкие,  как  лезвие,  лучи  солнца  кое-где
пронизывали ее; футах в пятнадцати у нас над головой на  фоне  ярко-синего
неба покачивались бамбуковые метелки. Я не знаю, какие  животные  населяли
эту чащу, но мы не раз  слышали  совсем  близко  от  себя  чью-то  грузную
поступь. Лорд Джон думал, что это были какие-то крупные копытные. Только к
ночи выбрались мы из зарослей бамбука и, измученные за  этот  показавшийся
нам бесконечным день, сейчас же разбили лагерь.

  Читать  дальше ...   

***

---

Источник:  http://lib.ru/AKONANDOJL/lostwrld.txt 

---

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

Яндекс.Метрика

---

***

***

Просмотров: 200 | Добавил: iwanserencky | Теги: слово, затерянный мир, фантастика, Артур Конан Дойл, путешествия, приключения, Затерянный мир. Артур Конан Дойл, литература, классика, из интернета, Роман, проза | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: