Главная » 2020 » Декабрь » 24 » Земля Санникова. В. А. Обручев. 003. ЧЕРЕЗ ЛЕДОВИТОЕ МОРЕ. НА ПОРОГЕ ОБЕТОВАННОЙ ЗЕМЛИ. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА ЗЕМЛЕ САННИКОВА.
08:04
Земля Санникова. В. А. Обручев. 003. ЧЕРЕЗ ЛЕДОВИТОЕ МОРЕ. НА ПОРОГЕ ОБЕТОВАННОЙ ЗЕМЛИ. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА ЗЕМЛЕ САННИКОВА.

***

***

***

***


ЧЕРЕЗ ЛЕДОВИТОЕ МОРЕ

Наконец пурга, державшая путешественников трое суток в плену, утихла. С раннего утра весеннее яркое солнце ослепительно засверкало по снегам необозримой равнины Ледовитого моря, расстилавшейся на запад, север и восток от северного мыса Котельного острова. Всем пришлось надеть снеговые очки, чтобы не получить мучительной болезни глаз, которой на Крайнем Севере многие подвергаются весной. Солнце стоит еще низко, бесчисленные снежинки равнин, особенно после выпадения свежего снега, отражают лучи его миллионами крошечных зеркал своих ледяных пластинок, и получается такой яркий блеск, что глаза воспаляются. Человек слепнет на несколько дней и испытывает колющие боли, не дающие покоя. Даже самые темные очки недостаточны, если не дополнены густой сеткой, закрывающей с боков промежуток между лицом и стеклом. Туземцы носят самодельные очки, представляющие просто дощечку с узким прорезом, пропускающим минимум света, но и они не всегда спасают.
Пока Горохов и Никифоров откапывали занесенные сугробами нарты, приводили в порядок упряжь и распределяли груз, все три путешественника поднялись на невысокий холм, возвышающийся позади мыса, чтобы осмотреть местность и выбрать лучшее направление пути через море; ясная погода позволяла видеть вдаль на большое расстояние.
Снеговая равнина моря, где зимние пурги свирепствовали на полном просторе, в разных местах нарушалась более или менее широкими и длинными полосами торосов в виде очень неровных белых валов с торчащими то тут, то там глыбами льда, на которых снег не мог удержаться и которые просвечивали бледно-зеленым светом; иные сверкали, как зеркало, отражая солнечные лучи. Местами видны были темноватые площади среди белых; но это были не полыньи, а места, где снег был дочиста сметен с гладкого льда. Только вдали, километрах в сорока, полоса низкого белого тумана выдавала открытое море — полынью, которая тянулась по всему горизонту, так что обойти ее было невозможно; при пасмурном небе площади открытой воды узнаются по темному пятну, которое они обычно отражают на светло-серой пелене облаков. Эта полоска тумана закрывала лежащую за полыньей снеговую равнину, но на самом горизонте на севере виднелось что-то темное, выдававшееся над туманом.
— Вот, кажется, виден остров Беннетта! — воскликнул Ордин, первый обративший внимание на это место горизонта.
Горюнов и Костяков взглянули в указанном направлении, и первый сейчас же взял засечку по компасу.
— Это не остров Беннетта, — сказал он. — Остров находится много восточнее и с Котельного не виден — он слишком далек. Если это не мираж, то мы видим Землю Санникова. По Толлю, она должна быть в этой стороне. Двое вытащили бинокли, а третий — старую подзорную трубу, подарок Шенка «для поисков Санниковой Земли». Темные массы то исчезали за туманом полыньи, то появлялись. Тем не менее удалось рассмотреть, что это целая цепь довольно острых темных вершин, на которых белели полосы и целые поля снега, рассекавшие цепь на отдельные части. Эта цепь тянулась на некоторое расстояние, а затем быстро исчезала, понижаясь в обе стороны. До нее по прямой линии было не меньше ста двадцати — ста тридцати километров.
— Несомненно земля!
— Да, и очень высокая и гористая!
— Почему же она не вся в снегах?
— Очевидно, склоны гор слишком круты, чтобы на них повсюду мог удержаться снег.
— Но на таких крутых горах не может быть места ни для гусей и уток, ни для онкилонов.
— Среди гор есть и долины.
— Во всяком случае, это не мираж, а Земля Санникова! — заявил Горюнов. — Она расположена в той части горизонта, где ее видели и Толль и сам Санников. Мираж не может быть всегда на одном и том же месте. Он образуется над полыньями, а последние меняют место, как мираж меняет свои очертания.
Подзорная труба оказалась лучше хороших биноклей, и Костяков, обладавший ею, заявил, что различает две гряды: переднюю пониже и почти сплошь белую, а заднюю выше, с черными скалами.
— А между грядами, несомненно, есть долина, и, может быть, очень широкая!
— И в ней онкилоны, живущие вне досягаемости! — заметил Ордин.
— А мы хотим нарушить их мирное существование своим появлением! — прибавил Костяков. — Трудно даже представить себе людей, которые несколько веков уже оторваны от всего мира.
Визг, вой и лай собак, донесшиеся на холм снизу, прервали беседу и напомнили, что пора отправляться в путь. Если нет пурги или жестокого мороза, то собаки с нетерпением ждут отъезда и по-своему выражают радость, когда видят, что все готово. Горюнов еще раз взял по компасу направление на таинственную землю, и все трое спустились к поварне.
— Однако, землю сегодня видно? — встретил их вопросом Горохов.
— Отлично видно, никакого сомнения быть не может! — сказал Горюнов.
— Надо поглядеть! Пока вы пьете чай, я успею сбегать. Я ведь только раз видел, и то плохо.
Взяв у путешественников бинокли, оба промышленника отправились на холм. Собаки, заметив, что одни люди ушли в поварню, а другие на гору, затихли и улеглись в своих упряжках на снег.
Спустившись с холма, Горохов и Никифоров подтвердили, что Землю Санникова отлично видно и на том самом месте, на котором они наблюдали ее раньше.
Вскоре маленький караван спустился с мыса на море и пошел почти прямо на север. Собаки, отдохнувшие за три дня, везли бойко, несмотря на то что нарты получили добавочный груз в виде дров, запасенных на целую неделю. Хотя переход до земли можно было сделать дня в три, но пурга могла опять разразиться и задержать движение; ночевать же без возможности согреть чай и пищу при жестоком морозе очень тяжело.
Подвигались то быстро по ровным местам, то медленно, преодолевая торосы. К вечеру прошли километров сорок и остановились на ночлег среди широкой полосы торосистого льда, выбрав ровное местечко под защитой больших глыб. Быстро раскинули палатку, зажгли костер, сварили ужин и потом посидели часок у огня, который бросал красные отблески на зеркала льдин. Солнце исчезло на западе; на юге сквозь легкую пелену туч то показывалась, то исчезала прибывшая луна; на севере слабо играли сполохи — северное сияние — в виде желтоватых дуг и столбов, хорошо заметных, только когда луна скрывалась за тучей.
Перед тем как лечь спать, Горюнов вскарабкался на гребень тороса осмотреть горизонт. Показалась луна, и снеговая равнина, валы торосов и глыбы засияли мягким голубоватым светом. С юга тянул холодный ветерок, и там на горизонте чернели тучи, на фоне которых плоским горбом чуть выделялся Котельный остров.
На следующий день погода была хмурая и южный ветер усилился. Горохов и Никифоров ждали пургу и подгоняли собак. Но лед стал очень неровным, широкие пояса торосов встречались чуть не на каждом километре, и вперед подвигались медленнее, чем накануне. На сером небе впереди с утра уже ясно выделилась темная полоса, указывавшая широкую и длинную полынью. К вечеру последняя была уже настолько близко, что можно было расслышать шум волн. С перевала через высокий торос наконец увидели в полукилометре открытое море, покрытое беляками волн и отдельными плавающими льдинами; оно уходило на север, казалось, до горизонта. Назавтра предстоит переезд через него, если не помешает пурга.
Поэтому решили подъехать ближе к краю льда для более быстрого спуска байдары и удобной ее нагрузки; так как ветер дул с юга, то нельзя было опасаться, что море начнет ломать лед с этой стороны. На ночлег устроились среди льдин последнего тороса, шагах в полутораста от открытой воды, выбрав ровную площадку, на которой с трудом уместились нарты, собаки и палатка; с юга и запада эта площадка была защищена огромными отвесными и наклонными льдинами, и вообще этот торос изобиловал ими, свидетельствуя о том, что при последнем северном ветре здесь был страшный нажим ледяных полей друг на друга.
Под защитой льдин и с огоньком у входа в палатке было тепло и уютно. Между тем ветер к ночи усилился и пурга разразилась. При свете костра видно было, как в темном небе на пять — шесть метров над палаткой несутся целые потоки снежинок, сложенные из изгибающихся, переплетающихся, волнующихся струй и струек. Под напором ветра толстые льдины содрогались, а сквозь свист и гул по временам раздавались как будто резкие выстрелы.
— Это что такое? — испуганно воскликнул Костяков, когда такой выстрел послышался впервые.
— Во льду образовалась новая трещина, — ответил Горюнов.
— Лед трещит, — подтвердил Горохов спокойно.
— А наше убежище не может разломать?
— Если ветер повернет кругом и подует с севера, тогда пожалуй, потому что волна будет бить в край нашего ледяного поля и начнет поднимать и ломать его. А пока ветер с юга — опасаться нечего.
— А жутковато здесь, Матвей Иванович, — сказал Никифоров, — что ни говорите! Подумать только: сидим мы спокойно, трубочки, потягиваем, калякаем, а под нами всего аршина два льду и бездонная бездна! Там, промеж островов, все-таки спокойнее — море неглубоко, земля близко.
— Не все ли равно, сколько глубины под нами, — двадцать ли, сто ли метров! — засмеялся Ордин. — И там и тут утонем, если лед провалится.
— Все-таки здесь страшнее, потому что моря и земли не видно.
— А ты залезь под шубу и засни, может, и увидишь! — пошутил Горохов.
— И то правда, заляжем-ка, проспим до утра, там на свету спокойнее будет.
Но спали все-таки тревожно, потому что, лежа на льду, слышали еще лучше, как то ближе, то дальше образуются трещины. Собаки также, против обыкновения, спали беспокойно, и то одна, то другая начинала ворчать или завывать. Горохов несколько раз вставал и выглядывал из палатки, чтобы убедиться, не меняется ли направление ветра.
Когда рассвело и все проснулись, он успокоил остальных словами:
— Ни зги не видно, задувает по-прежнему, можете не вставать.
Провалялись до позднего утра, когда голод поднял всех. Развели огонь, поставили чайник. Горохов и Никифоров пошли кормить собак, сбившихся в кучу между двумя нависшими льдинами, где ветер совсем не чувствовался. Пурга начала менять свой характер — то затихнет минут на пять, на десять, так что небо начинает проясняться, то заревет с удвоенной силой. Во время одного затишья Горохов вскарабкался на высокую льдину, огляделся кругом, протяжно свистнул и закричал:
— Однако, паря, мы куда-то поплыли, кругом вода!
Все, перепуганные, полезли к нему на льдину и увидели, что на юге, откуда вчера пришли по льду, чернеет сквозь снежную мглу море; на севере тоже чернела вода, а на запад и восток тянулся торос, но насколько далеко — нельзя было разобрать. Вглядываться долго не пришлось, потому что новый порыв ветра застлал все снегом и согнал их вниз. Пришлось вернуться в палатку.
— Я думаю, — сказал Горюнов, — что ледяное поле, на котором мы находимся, было слабо припаяно к остальным. Когда лед потрескался, напор ветра оторвал наше поле и погнал по морю.
— Но куда?
— Очевидно, на север, куда он дует.
— Но если в этой части моря есть течение, то нас может унести далеко на запад или на восток!
— Конечно, может.
— Что же нам делать?
— Ничего сделать нельзя. В такую погоду плыть на нашей байдаре опасно. Остается ждать, пока пурга не кончится.
— А если льдину еще разломает?
— Если ее до сих пор не разломало, то будем надеяться, что не разломает и впредь, по крайней мере, пока не натащит на другое поле или не прибьет к сплошному льду.
— На этот случай не мешало бы приготовить нашу байдару и сложить в нее все вещи.
— Правильно! — заявил Горохов.
Позавтракав, занялись разгрузкой нарт и соединением частей байдары. Потом сложили в нее груз и нарты, оставив только палатку и постели в ней, убрать которые можно было при первых признаках опасности. Время от времени, когда ветер затихал, лазили на льдину, но видели по-прежнему на севере и на юге море, от которого в обе стороны их отделяло расстояние метров по сто.
Так прошел день. Пурга свирепствовала по-прежнему. Поужинав, долго сидели при свете догорающего огня. Настроение было тревожное; по временам казалось, что лед колеблется под ногами. Но выстрелов, показывающих образование новых трещин, с утра уже не было слышно. Очевидно, оторвавшееся поле было достаточно прочно. Ночью дежурили поочередно на всякий случай. Ветер стал ослабевать, и по временам сквозь снежную мглу даже показывалась луна в виде тусклого, расплывшегося пятна. Ордин, которому досталось последнее дежурство, на рассвете задремал и проснулся от солнечного луча, осветившего его лицо. С удивлением он увидел взошедшее уже солнце и над собой бледно-голубое небо. Ненастье кончилось, ветер дул сравнительно слабо, часто затихая; свежий снег начал ослепительно сверкать.
Быстро вскарабкался Ордин на льдину и увидел на юге до горизонта синеющее море с зайчиками на мелкой волне; на западе ледяное поле кончалось в полукилометре, на востоке — еще ближе. На севере, совсем близко за полосой воды, виднелся край сплошного льда, медленно приближавшийся. Ордин поспешил разбудить остальных. Все залезли наверх.
— Если бы восходящее солнце не показывало сразу, где у нас север, где юг, я бы подумал, что море к северу от нас, как и раньше! — воскликнул Костяков.
— Да, нам удивительно повезло! — заявил Горюнов.
— Вместо того чтобы плыть в байдаре и хлопотать с нагрузкой и выгрузкой, мы лежали себе спокойно в палатке, а пурга перевезла нас сама через море.
— Словно на плашкоте через речку переправились, — прибавил Горохов.
— И на казенный счет, ничего не заплатимши, — рассмеялся Никифоров, — по нашему открытому листу!
— Попугала нас пурга-матушка только немного для острастки, чтобы не баловались! — сказал Костяков.
— А что, причалит она нас к берегу или придется все-таки спускать байдару? — заметил Ордин.
— Будем надеяться, что причалит. Плыть уже немного, а ветерок задувает, и наш торос хорошо парусит.
— Пока что давайте завтракать и в путь готовиться, — предложил Горюнов.
Так как ветер был слабый, льдина, так удачно послужившая паромом для экспедиции, подвигалась вперед медленно. Успели позавтракать, разобрать байдару, уложить нарты и взобрались опять на торос, чтобы выжидать момент причала парома к краю неподвижного льда. Пришлось ждать около часа; наконец почувствовалось сотрясение всего поля, и на глазах у наблюдателей вдоль линии соприкосновения начало крошить лед и вздымать обломки торосом. Но напор был слабый, торос вышел пустяковый, и паром успокоился.
— Причалили! — воскликнул Горохов.
Вооружившись топорами и лопатами для очистки дороги, путешественники подъехали к краю парома и, выбрав более ровное место, в короткое время переправились на неподвижный лед.
Никифоров с комической важностью поклонился покинутой льдине и крикнул:
— Спасибо, парень, за перевоз! Молодцом прокатил, что и говорить!
Предполагая, что ледяной паром не очень уклонился от направления маршрута. Горюнов повел нарты на север, рассчитывая с высоты более крупного тороса увидеть Землю Санникова и ориентироваться по ней. Путь сначала был очень труден, один торос сменялся другим, и к обеду едва сделали десять километров. Эти торосы совершенно закрывали вид вдаль. Наконец около полудня начался более ровный лед, и на горизонте сквозь дымку чуть показались острые вершины таинственной земли, все еще очень далекой.
— Третий день едем, а будто нисколько не виднее стала она! — заявил Горохов таким странным тоном, что Горюнов, стоявший рядом с ним, обратил на это внимание.
— Ты что-то нехорошее надумал, Никита, — сказал он.
— Верно. Сомнительно мне стало. Не к добру нас льдина так чудно через море перевезла, Матвей Иванович. И подумалось мне, что это не земля, а марево. Завлечет нас, все будет маячить вдали и манить. Заедем так далеко, что и вернуться нельзя будет.
— Ну, пустяки ты надумал! — рассмеялся Горюнов. — Вот увидишь, еще день-другой — и рукой подать будет до этой земли.
— А я полагаю, что если завтра ее не будет видно, так, чтобы не было сомнений, нам лучше повернуть назад, пока не поздно. Горюнов прекратил разговор и взял направление на землю. Она оказалась уже на северо-востоке — очевидно, паром снесло ветром или течением порядочно на запад. Пришлось изменить направление маршрута. Более ровный лед позволил двигаться быстрее, и к вечеру прокатили еще тридцать километров. Перед закатом горизонт совсем прояснился, и путешественники увидели уже совершенно ясно, без помощи бинокля, цепь остроконечных черных вершин, поднимавшихся над плоским белым горбом. Даже Горохов как будто успокоился.
Еще два дня шли в том же направлении, но из-за пасмурной погоды земли не было видно: тучи низко стлались по небу и, очевидно, скрывали ее. Наконец на третий день, вскоре после обеденного привала, торосы совсем прекратились, и снеговая равнина, покрытая застругами, начала заметно подниматься. Собаки сразу замедлили свой бег.
— Уж не земля ли под нами? — воскликнул Ордин.
— Подлинно земля! — подтвердил Никифоров. — В гору поехали, собачки ясно показали.
В это время сквозь рассеявшиеся на минуту тучи впереди, в нескольких верстах, показалась как будто высокая белая стена.
— Пока, кроме снега, ничего нет на этой земле! — проворчал Костяков.
— Горы куда-то скрылись.
— Вот нетерпение! За белой стеной и горы увидим. А вот вам и кое-что, кроме снега! — Горюнов указал вправо, где что-то чернело в сотне шагов от каравана.
Все трое устремились к этому месту. Ордин вынул из-за пояса молоток, готовясь вступить в рукопашную схватку со скалой, потому что это была плоская, гладкая скала, выдававшаяся бугром над снеговой равниной. Поверхность ее была отполирована снежинками, которые проносили по ней пурги. Но с помощью зубила, вставленного в трещинку, удалось выломать кусок породы. Ордин внимательно осмотрел ее и заявил:
— Это, пожалуй, базальт.
— Что и следовало ожидать, — заметил Горюнов. — Эта вулканическая порода, по-видимому, очень распространена на островах Ледовитого океана и свидетельствует, что здесь когда-то были громадные излияния лавы.
— Эх, и тепло было тогда здесь! Не то что теперь! — прибавил Костяков тоном сожаления.
Кусок базальта торжественно поднесли Горохову, оставшемуся с Никифоровым у нарт. Это было лучшее доказательство, что под ногами земля, край таинственной Земли Санникова, на которую, может быть, впервые ступила нога человека.
Медленно поднимаясь вверх по уклону, караван часа через два очутился у подножия белой стены, которая оказалась тоже откосом, но более крутым. Она тянулась, насколько видно было сквозь легкий туман, окутавший местность, далеко в обе стороны, преграждая путь. Приходилось подниматься вверх, но не прямо, а наискось. Снег, уплотненный пургами, был настолько тверд, что даже полозья тяжелых нарт слабо врезывались в него.

НА ПОРОГЕ ОБЕТОВАННОЙ ЗЕМЛИ

Медленно, длинными зигзагами поднимался караван по белому склону все выше и выше, и казалось, конца не будет подъему; легкий туман, окутывавший склоны, не позволял видеть его гребень, и снеговой откос скрывался уже в сотне шагов в сероватой мгле.
— Вот так высокая гора! — воскликнул Горохов при одной из остановок на повороте, необходимых для отдыха собакам.
— Мы, вероятно, попали очень неудачно на склон одной из окраинных гор, вместо того чтобы пройти в долину, — предположил Ордин.
— Весьма возможно, что весь южный край земли таков, — заметил Горюнов. — Вспомните, что мы видели впереди скалистой горной цепи высокий снежный вал, протянувшийся далеко; вот на него мы, очевидно, и поднимаемся.
— Странная земля! — сказал Костяков. — Вместо крутых обрывов и скалистых мысов, которые окаймляют острова Новосибирские и Беннетта, здесь такая ровная длинная покать.
— И даже нет ледников, сползающих сверху, а только снег, — прибавил Ордин.
— Да, это странно! Этот склон южный, и снег на нем должен стаивать за лето. Но над ним, как мы видели, поднимается более высокая цепь гор, с которых должны были бы спускаться ледники через этот склон к морю. А мы их пока не видели.
— Единственное объяснение этого странного факта, что за этим снеговым валом лежит глубокая долина и ледники спускаются в нее, — предположил Ордин, — а затем огромным ледяным потоком где-нибудь выходят к морю, как на Шпицбергене.
— Но где же тогда будут кормовища для птиц, прилетающих будто бы сюда, не говоря уже об онкилонах, в существование которых я, впрочем, не верю? — заявил Костяков.
— Потерпите же немного, товарищи, разгадка не за горами, — рассмеялся Горюнов. — Вперед, бодрее!
На следующей остановке барометр показал уже высоту в восемьсот метров над уровнем моря. Туман как будто стал гуще, и Горохов заявил:
— Как хотите, а нужно повернуть обратно.
— Это почему? — воскликнул Горюнов.
— Не видите, что ли? Лезем, лезем, словно на небо. Не может быть такой высокой горы.
— Ох-хо-хо! — рассмеялись все трое, и даже Никифоров присоединился к ним.
— А туман что значит? Вспомните гору Кигилях, которая пускает туман, чтобы люди не могли влезть на нее.
— Ну, Никита, я вижу, ты от каюров суеверия набрался. Туман на высокой горе — самая обыкновенная вещь, особенно в здешних местах. Не видали мы его, что ли?
— Ваша воля, делайте как знаете, а я вас предостерег. Потом не говорите, что Горохов вас в беду завел.
Потянулись дальше и еще через полчаса сквозь поредевший туман увидели наконец несколько темных скал среди снега, еще довольно высоко впереди. Все вздохнули свободнее и с новой энергией продолжали путь; снег стал рыхлее, и хотя уклон сделался пологим, но нарты погружались глубоко, и пришлось уминать дорогу для собак. Поэтому подъем замедлился, и последние полкилометра достались тяжело.
Солнце склонилось уже к закату, когда караван очутился наконец почти на гребне этого высокого снегового увала, где барометр показал девятьсот семьдесят метров. Туман белой пеленой стлался внизу, скрывая почти весь склон и подножие, но через него открывался далекий вид на торосистую равнину моря, расстилавшуюся до горизонта.
Оставив нарты у подножия плоской черной скалы, поднимавшейся невысоко над снегом, все пятеро поднялись на самый гребень и остановились в двух шагах от края огромного обрыва, которым оканчивался этот снеговой склон.
— Ну и чудеса! — воскликнул Никифоров, выразив этим всеобщее изумление перед развернувшейся впереди картиной. Вместо сплошного снега и льда, которые нужно было ожидать на такой высоте, почти в тысячу метров над уровнем моря, под широтой в 79 или 80+, путешественники увидели перед собой картину пробудившейся весенней природы, хотя была только половина апреля, когда и под Якутском, на 15 — 17+ южнее, весна еле намечается первым таянием снега. Вниз от края обрыва мрачные черные уступы, на которых белел снег, уходили в глубь огромной долины, расстилавшейся на север до горизонта. На дне ее ярко зеленели обширные лужайки, разделенные площадями кустарника или леса, уже чуть подернувшегося зеленью первых листочков. В разных местах среди лужаек сверкали зеркала больших и малых озерков, соединенных серебристыми лентами ручьев, то скрывавшихся в чаще кустов, то появлявшихся на лужайках. Над более далекими озерками клубился белый туман — они словно дымились. На западе, за этой зеленой долиной, поднималась чуть не отвесной стеной высокая горная цепь, гребень которой был разрезан на остроконечные вершины, подобные зубьям исполинской пилы; на них полосами и пятнами лежал снег, тогда как ниже на обрыве его почти не было. Солнце уже спустилось за эту цепь, и вся долина погрузилась в вечернюю тень.
Цепь гор уходила на север за горизонт, скрываясь в тумане, покрывавшем отдаленную часть долины. Туда же, на север, насколько можно было видеть, тянулась и гряда, на гребне которой стояли наблюдатели и которая была ниже противоположной. На юге та и другая как будто соединялись, совершенно замыкая долину с этой стороны. Безмолвное созерцание первых минут сменилось оживленным обменом впечатлений.
— Диво дивное, Матвей Иванович! — произнес Никифоров.
— Настоящая обетованная земля! — сказал Ордин.
— Совершенно непостижима эта зелень, эта растительность под такой широтой! — заявил Костяков. — Долина открыта на север, в сторону полюса, словно оттуда идет к ней тепло.
— И неудивительно, что сюда летят издалека птицы, пренебрегая нашим суровым побережьем. Вполне возможно, что сюда скрылись и онкилоны. Но как мы спустимся вниз по этим обрывам с нашими нартами? По ним и порожняком не сойдешь, — заметил Горюнов.
— А вот же звери спускаются! — воскликнул Ордин, указывая на несколько темно-бурых животных с огромными рогами, закрученными спиралью по бокам головы, которые появились на уступе под ногами путешественников.
— Эх, каменные бараны! Вот бы подстрелить парочку на ужин! — воскликнул Горохов.
Между тем животные, очевидно почуяв людей, остановились и в недоумении подняли головы вверх.
Бараны, по-видимому, все-таки были знакомы с человеком, так как, постояв минуту, резко повернули назад и скрылись за выступом скалы. В это время Горюнов изучил при помощи бинокля гребень в обе стороны от места их стоянки; на северо-восток он повышался, на юго-запад как будто понижался и в этом направлении, может быть, представлял возможность спуска.
— Идем вдоль гребня на юго-запад, — заявил он. — Если есть спуск вниз, то скорее всего там.
— Может быть, придется окружить всю впадину, — заметил Ордин, — чтобы…
— …чтобы убедиться, что спуска в нее для людей нет и что только для птиц она доступна, — подхватил Костяков.
— Ну, что же, придется удовольствоваться на первый раз открытием этой громадной впадины с богатой растительностью среди полярных льдов и немедленно вернуться на материк.
Пользуясь остатком дня, пошли на юго-запад вдоль гребня, который оказался неровным: он то понижался, и здесь снеговое поле южного склона доходило до самого края обрыва, то повышался и представлял скалы или острые грядки. При виде их Ордин вспомнил про свой молоток и освидетельствовал несколько таких выступов.
Все они оказались состоящими из базальта, то плотного, то пузыристого или шлаковатого, представлявшего базальтовую лаву.

— Я начинаю думать, — сказал он, обращаясь к Горюнову, — что ваше предположение, высказанное академику Шенку, что Земля Санникова представляет остаток вулкана, оправдывается. Эта огромная котловина, окруженная кольцом отвесных обрывов, очень похожа на кальдеру  большого древнего вулкана, а базальты, встреченные нами внизу и здесь, на гребне, подтверждают это.

— Такое происхождение котловины объяснит нам и существование богатой растительности под этой широтой, — прибавил Горюнов. — Но не будем решать преждевременно, посмотрим, что будет дальше.
По мере движения на юго-запад гребень заметно понижался, но в сторону впадины обрывался так же круто. Сумерки сгущались, но почти полная луна уже поднялась и освещала путь. Прошел еще час. Горюнов взглянул на барометр — он показывал уже только пятьсот метров над уровнем моря.
— Я думаю, нам придется заночевать на гребне. Луна не осветит спуска на ту сторону, а в темноте идти по неизвестной дороге опасно.
— Найдем ровную площадку и станем, — согласился Никифоров.
— Но если ночью поднимется пурга, нас может смести в пропасть, — заметил Костяков.
— Пурги не будет, — заявил Горохов, — небо чистое, ветра нет, солнце село некрасное. Вот разве шайтан захочет наказать нас…
— Будем надеяться, что он помилует, — рассмеялся Горюнов.
Выбрали более ровное и широкое место гребня в промежутке между двумя скалами, поставили палатку поужинали, но спать не хотелось. Таинственная впадина была слишком близко и возбуждала любопытство. Луна уже освещала более отдаленную часть ее тогда как ближайшая оставалась в тени, в разных местах серебрились зеркала озер и ленты ручьев среди темного фона лугов и леса.
Усевшись на краю обрыва, все пятеро созерцали лежавшую у ног странную впадину; освещенные луной обрывы противоположного края казались теперь еще выше и круче.
Они поднимались над дном на тысячу пятьсот — тысячу шестьсот метров почти отвесно. И вдруг в ночной тишине из глубины раздалось сначала протяжное мычанье, а затем глухой рев.
— Эге-ге, там зверье есть, коровы мычат! — воскликнул Никифоров.
— А другой кто, который ревет? Уж не сохатый ли? — спросил Горюнов.
— Нет, не сохатый и не бык. Этот зверь словно трубит в большую трубу.
И не медведь.
Погадали, какой это может быть зверь, но ни один из известных промышленникам не издавал таких звуков, и все остались в недоумении.
— А это что? — спросил Ордин, указав на засветившуюся вдали, среди впадины, красную точку, похожую на звезду; она то разгоралась, то почти потухала.
— Это, пожалуй, огонек на дне кратера этого вулкана, который, очевидно, не совсем потух, — засмеялся Костяков.
— А не костер ли это?
— На то похоже. Значит, здесь есть люди; может быть, это пропавшие онкилоны? — сделал предположение Горюнов.
Опять воцарилось молчание. Все следили глазами за этим новым загадочным явлением в странной впадине. И вот издалека чуть слышно донеслись звуки, напоминавшие барабанный бой.
— Не иначе, как бубен шамана! — заявил Горохов. — Стало быть, люди есть и огонь ихний.
— А если есть люди, то должен быть и спуск вниз, — заметил Горюнов. — Люди не могли слететь, как птицы, по воздуху.
— Спуск мог быть, но обрушился.
Прошло еще полчаса в молчании, и всех стало клонить ко сну. Но тут новое явление обратило на себя внимание. Несмотря на поднявшуюся выше и ярко светившую луну, дальняя часть впадины стала неясной и скоро совсем исчезла в пелене тумана. Эта пелена медленно ползла на юг, и вскоре вся впадина превратилась в огромное белесоватое озеро слегка волнующегося тумана. Затем он стал подниматься выше и клочьями переползать через низкое место южной окраины, где находились путешественники. С севера потянуло сырым, но тепловатым ветерком, и скоро гребень, скалы, палатка очутились в густом тумане, через который едва была видна луна.
— Представление кончилось, занавес опущен, и пора уходить! — заметил Ордин.
— Уйдем от греха в палатку! — предложил Горохов. — И как вы себе хотите, Матвей Иванович, а все это — одно наваждение, марево, и земля эта, и леса, и луга, и звери. Вот увидите, завтра проснемся, ничего, кроме снега, не будет, и нам придется ворочаться поскорее.
— Ну ладно, прорицатель, завтра увидим, — ответил Горюнов.
Легли спать, но спали тревожно, потому что собаки по временам поднимали лай и визг, вероятно чуя каких-то не очень далеких животных.


ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА ЗЕМЛЕ САННИКОВА

Когда рассвело, туман еще не рассеялся; он был так густ, что в пяти шагах силуэт человека почти исчезал в молочно-белой мгле. Даже по соседству со стоянкой нужно было ходить очень осторожно, чтобы не свалиться с обрыва, находившегося в нескольких шагах от палатки. Приходилось ждать возможности идти дальше по гребню в поисках места для спуска. Развели огонь последними дровами, взятыми с Котельного, накормили собак, не торопясь позавтракали.
Судя по часам, солнце поднялось уже больше часа, но туман совершенно скрывал его; он, казалось, переливался через гребень, словно жидкий кисель, переполнивший огромную чашу впадины и стекавший через выщербленный край.
— Это дымит ваш вулкан, — острил Костяков. — Он действует по ночам; сначала загорелись огни, а потом повалил дым.
— Смейтесь, смейтесь, Павел Николаевич, — ответил Ордин. А все-таки эта впадина — вулкан, и это открытие не менее важно, чем нахождение самой Земли Санникова.
— Но разве могут быть вулканы среди полярных льдов? — спросил Костяков.
— Почему же нет! В южной полярной области есть даже действующие вулканы Эребус и Террор и несколько потухших. А в Ледовитом океане мы находим вулканические породы разного возраста и в Гренландии, и на Шпицбергене, и на Земле Франца-Иосифа и даже на ближайшем соседе Земли Санникова — острове Беннетта.
— Но это все очень старые.
— Не все. А Исландия с ее грандиозной вулканической деятельностью?
— Ну, этот вулкан заткнет за пояс все остальные по своим размерам, — заметил Горюнов. — Вот что заставляет меня пока сомневаться в правильности вашей гипотезы…
— Он действительно очень велик; я полагаю, он имеет километров двадцать в поперечном и сорок — пятьдесят в продольном направлении.
— А каковы размеры самых крупных кратеров, известных на Земле?
— Насколько помню, кратер Мауна-Лоа на Гавайских островах имеет около четырех километров, а Гунунг-Тенгер на Яве немного меньше шести километров в диаметре.
— Ну вот видите! Этому впору быть на Луне, а не на Земле, — заметил Костяков.
— На Луне он был бы самым заурядным, потому что там есть кратеры в шестьдесят, восемьдесят, сто и больше километров в диаметре; например, кратер Птоломея имеет сто шестьдесят один километр, Лянгренус — сто пятьдесят восемь, а в семьдесят — девяносто километров имеется больше десятка. Всего же на Луне насчитывают около тридцати тысяч кратеров.
— Должно быть, красивое зрелище представляла Луна, когда все они действовали!
Пока наши путешественники беседовали о Луне, солнце делало свое дело — и туман быстро начал редеть, поднимаясь вверх и превращаясь в тонкие пленки, которые постепенно таяли в воздухе. Скоро гребень настолько очистился, что можно было тронуться в путь, хотя впадина представляла еще молочно-белое море, поверхность которого медленно колебалась. Пошли дальше, уже на запад, согласно изгибу гребня, который продолжал понижаться. Наконец, незадолго до полудня, дошли до самого низкого места, за которым ясно было видно новое повышение.
— Если здесь нет спуска, то придется искать его далеко на северном конце впадины, — заявил Горюнов.
— Это будет очень печально, — заметил Ордин, — потому что дров у нас нет, а корма для собак хватит дня на три, не больше. Подошли к краю обрыва, чтобы осмотреть его внимательнее. Барометр показывал только сто двадцать метров над уровнем моря, и можно было надеяться, что при помощи веревок удастся спуститься с уступа на уступ.
— Ну вот вам и спуск! — воскликнул Горюнов, указывая вправо.
Все взглянули туда. Там тянулся от гребня в глубь впадины длинный снеговой откос, огромный сугроб, нанесенный пургами, наметавшими снег со стороны моря через самое низкое место гребня и отлагавшими его под защитой обрыва. Он спускался довольно круто в виде двускатной крыши с широким коньком, поднимаясь до самого края обрыва; правее и левее его видны были еще подобные сугробы, но не доходившие уже до повышавшегося гребня, так что только он один давал возможность спуска. Попробовали плотность снега — она оказалась вполне достаточной: нога погружалась только на четыре — пять сантиметров.
Так как уклон доходил до 40+, нарты нельзя было спускать с упряжкой. Отстегнули собак, достали веревки и, привязав их по две к каждой нарте, стали спускаться, удерживая нарту вдвоем. Пока две нарты спускались, Костяков остался наверху с третьей нартой и с собаками. Когда Горохов и Никифоров поднялись обратно, Костяков повел все три потяга собак вниз; пустить их одних было опасно, так как они могли немедленно увлечься погоней за какой-нибудь дичью. Но вести тридцать собак вниз по уклону — нелегкая задача; увидев внизу нарты и людей, собаки помчались так быстро, что Костяков не удержался на ногах, упал ничком и покатился на животе по всему откосу, вздымая тучу снежной пыли, к общему удовольствию зрителей вверху и внизу.
Закончив спуск, осмотрелись кругом. Почва вокруг подножия сугробов была совершенно обнажена. Сюда солнце начинало заглядывать в самые летние дни и со стороны севера, то есть собственно ночью, когда оно стояло низко и грело слабо. Снег, вероятно, долго не таял, и растительность не могла развиваться. Но шагах в тридцати от конца сугробов среди плит и обломков базальта, рассеянных по поверхности почвы, зеленел мох и карликовые цветы раскрывали свои первые лепестки. Немного дальше видны были стелющиеся кустики, еще обнаженные, а затем в полукилометре — более высокие и густые, чуть подернутые зеленью. За ними уже темнела стена невысокого леса. За обедом или, вернее, за закуской с чаем, сваренным на остатке дров, найденных по нартам, обсуждали важный вопрос — как двигаться дальше. Байдара, нарты, собаки уже не были нужны, так как в котловине не было ни снега, ни достаточно больших рек для плавания. Вести с собой тридцать собак и заботиться об их корме было слишком стеснительно для передвижения. Ввиду обилия дичи собаки доставили бы много хлопот, разбегаясь для ее преследования, а вести их на привязи — значило бы все внимание уделять им и занять трех членов экспедиции этой непроизводительной работой. Запрячь собак в нарты и ехать на них по траве и по лесам — это значило стереть дочиста полозья нарт и сделать их негодными для обратного пути через льды, а также измотать собак трудной работой.
Единственным приемлемым решением казалось — оставить все лишнее имущество и собак под надзором одного человека тут же у сугробов; здесь было прохладно, и оставшийся мог уделять все свое время на добычу пропитания себе и собакам посредством охоты. Остальные четверо пешком и налегке могли предпринять экскурсию по Земле Санникова, возвращаясь время от времени к этой базе для сдачи собранных коллекций. Горохов, знавший чукотский и ламутский языки, был необходим для сношений в случае встречи с онкилонами, поэтому остаться сторожить вещи и собак приходилось Никифорову. Последнего несколько смущала необычная обстановка, но вообще он, как и все промышленники Севера, не боялся провести несколько дней или даже недель в одиночестве; свора собак представляла достаточную защиту от хищных зверей, а вместе с тем доставляла достаточно забот — так что скучать от безделья не приходилось, Выбрали место между двумя сугробами, поставили палатку и употребили конец дня на сортировку вещей. Идя в глубь котловины пешком, нельзя было обременять себя большим грузом; приходилось брать только самое необходимое — небольшой запас одежды, белья и обуви, ружья и заряды к ним, котелок и чайник, рассчитывая питаться охотой и ночевать под открытым небом.
К вечеру небо покрылось тучами и пошел мокрый снег, иногда сменявшийся дождем; пришлось укрыться в палатке.
— Эта погода показывает нам, что нужно принять какие-нибудь меры, чтобы оставляемые вещи, нарты и байдара за лето не попортились и не погнили, — сказал Горюнов.
— Придется выстроить шалаш из кольев и корья, — заметил Ордин.
— Это будет плохая защита, да и за корьем придется далеко ходить, — заявил Горохов.
— А эти сугробы на что? В глубине они, наверно, не тают. Выроем в них пещеру и сложим там все вещи — будет и сухо, и холодно, и от хищников безопасно.
— А для собачек выроем другую, — прибавил Никифоров, — они жары не любят, да и запирать их на ночь можно будет, чтобы не разбегались.
— Не только на ночь. Пойдешь на охоту с двумя — тремя, а остальных запрешь. Не всю же свору с собой водить! Этак ничего не добудешь — они всех зверей распугают, — заметил Горохов.
— Совершенно верно, мысль прекрасная! — сказал Горюнов. — Завтра с утра мы ее претворим в дело.
В этот вечер в палатке было холодно и неуютно — дров не было, и ужин сварили кое-как на хворосте, набранном по соседству в полосе кустарника. Поэтому рано легли спать. Но доносившиеся из котловины гораздо более близкие различные звуки — мычанье, блеянье, рев животных — часто тревожили собак, поднимавших лай и вой и будивших спящих.
— Не завидую я Капитону, который все время будет спать возле этих горланов! — проворчал Костяков во время одного из концертов.
— Когда он запрет их в снеговую пещеру, они будут спокойнее, — ответил Горюнов, поворачиваясь на другой бок.
Утром принялись за работу и при помощи топоров вырубили в сугробе, вблизи того места, где он примыкал к базальтовому обрыву, глубокую галерею. Под поверхностным слоем снега оказался сплошной лед, который, очевидно, лежал уже целые столетия, так что нельзя было опасаться, что он за лето растает. В грот сложили лишние вещи, байдару и две нарты, а вход заложили глыбами льда, чтобы вглубь не мог проникать теплый воздух и чтобы какой-нибудь хищник не мог в отсутствие Никифорова забраться внутрь. По соседству вырубили еще три грота, поменьше, каждый для одной упряжки собак.
Третью нарту оставили Никифорову, чтобы он мог подвозить к своему жилью дрова из леса и туши добытых животных. Никифоров, которому ледяные пещеры очень понравились, намеревался вырыть еще одну — для хранения мяса, а другую — для себя и палатку поставить внутрь последней, чтобы спать спокойно, не опасаясь нападения. В пещеру ночной незваный гость мог проникнуть только с одной стороны, а не со всех, как в палатку, и достаточно было положить пару собак у входа, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.
Эти работы заняли почти целый день; успели только сходить на опушку ближайшего леса и нарубить дров для ночлега.

   Читать  дальше   

***

***

***

***

***

***

***

***

***

 Источник : https://librebook.me/zemlia_sannikova

***

***

***

***

***

***

***

***

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

 

 

***

Яндекс.Метрика

***

***

 

 

***

***

Миры затерянные... "Земля Санникова" и прочие...

Одна из главных особенностей книги — в действительно научном подходе автора к своему фантастическому сюжету. Обручев описывает экспедицию, участники которой отправляются на поиски таинственного острова    ... Читать дальше »

 

***

Земля Санникова
Обложка издания 1951 г.
Обложка издания 1951 г.
Жанр роман
 научная фантастика
Автор

Владимир Обручев


Язык оригинала     русский
Дата написания    1924 г.
Дата первой публикации    1926 г.
 Цитаты в Викицитатнике
«Земля́ Са́нникова» — научно-фантастический роман В. А. Обручева, написанный в 1924 году, впервые опубликованный в 1926 году.

 

Земля Санникова имеет статус не научного, а культурного мифа благодаря геологу и писателю Владимиру Афанасьевичу Обручеву. В начале XX века ему довелось работать в геолого-географической экспедиции на севере Якутии. От местных жителей Обручев услышал о загадочной тёплой земле, лежащей далеко в Ледовитом океане. Говорили, что именно туда каждый год отправляются стаи перелётных птиц; что именно там нашло себе приют исчезнувшее племя  онкилонов.

В 1922 году Обручев взялся за научно-фантастический роман о таинственной суше и закончил его в 1924 году. Произведение было опубликовано в 1926 году под названием «Земля Санникова, или Последние онкилоны». Непосредственным толчком к написанию романа послужила прочитанная Обручевым книга чешского фантаста Карла Глоуха «Заколдованная земля». Обручев был откровенно возмущён обилием научных ляпов в романе Глоуха, в частности тем, что тёплый оазис с  мамонтами и первобытными людьми был размещён чешским литератором в Гренландии, где это невозможно в принципе, так как гренландские ледники постоянно ползут.

В предисловии Обручев писал:

    «Роман назван научно-фантастическим потому, что в нём рассказывается об этой земле [Земле Санникова] так, как автор представлял себе её природу и население при известных теоретических предположениях».    
Оставшись верным легендарной традиции, он сделал Землю Санникова тёплой и благодатной, покрытой лесами и лугами в кольце огромных гор; но, будучи прежде всего учёным, постарался обосновать возможность такого феномена. Обручев построил свой сюжет на допущении: такой тёплый остров во льдах мог образоваться в результате вулканической деятельности.  Вулкан на острове уже потух, но ещё не остыл (автор даже указывает, что потухшими следует считать только такие вулканы, которые бездействуют целые геологические периоды, обычные же недействующие вулканы правильно называть уснувшими, они могут снова начать действовать, в романе приводятся примеры — Везувий, Лысая гора на Мартинике).

В первых строках романа В. А. Обручев описывает слушание заседанием Императорского Русского географического общества доклада экспедиции, «снаряженной для поисков пропавшего без вести Толля и его спутников» из уст неназванного «морского офицера, совершившего смелое плавание в вельботе через Ледовитое море с  Новосибирских островов на остров Беннетта, на который высадился барон Толль, оттуда не вернувшийся»

Источник :  Википедия

***

*** 

Новосибирские острова

 

***

***

Великие путешественники 020. Санников Яков

 

Санников Яков

Российский промышленник. Исследователь Новосибирских островов (1800- 1811). Открыл острова Столбовой (1800) и Фаддеевский (1805). Высказал мнение о существовании к северу от Новосибирских островов обширной земли, так называемой Земли Санникова. Несмотря на усиленные поиски, найти ее не удалось.

Министр иностранных дел и коммерции Николай Петрович Румянцев, учитывая неизбежность столкновения интересов России и Англии в полярных районах Северо-Востока и Северной Америки, где была создана Российско-Американская компания, был инициатором  ... Читать дальше »

***

***

Из майских фотозарисовок

DSC09839.JPG  

DSC09840.JPG  

DSC09841.JPG  

DSC09842.JPG 

DSC09843.JPG  ... Читать, смотреть дальше »

Прикрепления: Картинка 1

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Шахматы в...

Обучение

О книге

Разные разности

Из НОВОСТЕЙ 

Новости

Из свежих новостей - АРХИВ...

11 мая 2010

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 271 | Добавил: iwanserencky | Теги: Земля Санникова. Обручев, Новосибирские острова, Санников Яков, текст, книга, Миры затерянные, проза, Роман, слово, путешествия, В. А. Обручев, 1924 год, литература, Земля Санникова, научная фантастика, Владимир Обручев | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: