Главная » 2015 » Май » 2 » Твардовский
01:37
Твардовский

                     ТвардовскийАлександр Твардовский.jpg;

Александр Твардовский :  Стихи - Золотая поэзия

 (1910–1971), русский поэт. Родился 8 (21) июня 1910 в д. Загорье Смоленской губ.

 

 Я убит подо Ржевом


             Я убит подо Ржевом,
В безыменном болоте,
В пятой роте, на левом,
При жестоком налете.
Я не слышал разрыва,
Я не видел той вспышки,--
Точно в пропасть с обрыва --
И ни дна ни покрышки.
И во всем этом мире,
    До конца его дней,
    Ни петлички, ни лычки
    С гимнастерки моей.
    Я -- где корни слепые
     Ищут корма во тьме;
     Я -- где с облачком пыли
      Ходит рожь на холме;
     Я -- где крик петушиный
     На заре по росе;
     Я -- где ваши машины
     Воздух рвут на шоссе;
     Где травинку к травинке
     Речка травы прядет, --
     Там, куда на поминки
     Даже мать не придет.
    Подсчитайте, живые,
    Сколько сроку назад
    Был на фронте впервые
   Назван вдруг Сталинград.
    Фронт горел, не стихая,
    Как на теле рубец.
    Я убит и не знаю,
   Наш ли Ржев наконец?
 Удержались ли наши
 Там, на Среднем Дону?..
 Этот месяц был страшен,
             Было все на кону.
             Неужели до осени
             Был за ним уже Дон
             И хотя бы колесами
             К Волге вырвался он?
             Нет, неправда. Задачи
             Той не выиграл враг!
             Нет же, нет! А иначе
             Даже мертвому -- как?
             И у мертвых, безгласных,
             Есть отрада одна:
             Мы за родину пали,
             Но она -- спасена.
             Наши очи померкли,
             Пламень сердца погас,
             На земле на поверке
             Выкликают не нас.
             Нам свои боевые
             Не носить ордена.
             Вам -- все это, живые.
             Нам -- отрада одна:
             Что недаром боролись
             Мы за родину-мать.
             Пусть не слышен наш голос, --
             Вы должны его знать.
             Вы должны были, братья,
             Устоять, как стена,
             Ибо мертвых проклятье --
             Эта кара страшна.
             Это грозное право
             Нам навеки дано, --
             И за нами оно --
             Это горькое право.
             Летом, в сорок втором,
             Я зарыт без могилы.
             Всем, что было потом,
             Смерть меня обделила.
             Всем, что, может, давно
             Вам привычно и ясно,
             Но да будет оно
             С нашей верой согласно.
             Братья, может быть, вы
             И не Дон потеряли,
             И в тылу у Москвы
             За нее умирали.
             И в заволжской дали
             Спешно рыли окопы,
             И с боями дошли
             До предела Европы.
             Нам достаточно знать,
             Что была, несомненно,
             Та последняя пядь
             На дороге военной.
             Та последняя пядь,
             Что уж если оставить,
             То шагнувшую вспять
             Ногу некуда ставить.
             Та черта глубины,
             За которой вставало
             Из-за вашей спины
             Пламя кузниц Урала.
             И врага обратили
             Вы на запад, назад.
             Может быть, побратимы,
             И Смоленск уже взят?
             И врага вы громите
             На ином рубеже,
             Может быть, вы к границе
             Подступили уже!
             Может быть... Да исполнится
             Слово клятвы святой! --
             Ведь Берлин, если помните,
             Назван был под Москвой.
             Братья, ныне поправшие
             Крепость вражьей земли,
             Если б мертвые, павшие
             Хоть бы плакать могли!
             Если б залпы победные
             Нас, немых и глухих,
             Нас, что вечности преданы,
             Воскрешали на миг, --
             О, товарищи верные,
             Лишь тогда б на воине
             Ваше счастье безмерное
             Вы постигли вполне.
             В нем, том счастье, бесспорная
             Наша кровная часть,
             Наша, смертью оборванная,
             Вера, ненависть, страсть.
             Наше все! Не слукавили
             Мы в суровой борьбе,
             Все отдав, не оставили
             Ничего при себе.
             Все на вас перечислено
             Навсегда, не на срок.
             И живым не в упрек
             Этот голос ваш мыслимый.
             Братья, в этой войне
             Мы различья не знали:
             Те, что живы, что пали, --
             Были мы наравне.
             И никто перед нами
             Из живых не в долгу,
             Кто из рук наших знамя
             Подхватил на бегу,
             Чтоб за дело святое,
             За Советскую власть
             Так же, может быть, точно
             Шагом дальше упасть.
             Я убит подо Ржевом,
             Тот еще под Москвой.
             Где-то, воины, где вы,
             Кто остался живой?
             В городах миллионных,
             В селах, дома в семье?
             В боевых гарнизонах
             На не нашей земле?
             Ах, своя ли. чужая,
             Вся в цветах иль в снегу...
             Я вам жизнь завещаю, --
             Что я больше могу?
             Завещаю в той жизни
             Вам счастливыми быть
             И родимой отчизне
             С честью дальше служить.
             Горевать -- горделиво,
             Не клонясь головой,
             Ликовать -- не хвастливо
             В час победы самой.
             И беречь ее свято,
             Братья, счастье свое --
             В память воина-брата,
             Что погиб за нее.

Александр Трифонович Твардовский. Ленин и печник

В Горках знал его любой,
Старики на сходку звали,
Дети - попросту, гурьбой,
Чуть завидят, обступали.
Был он болен. Выходил
На прогулку ежедневно.
С кем ни встретится, любил
Поздороваться душевно.
За версту - как шел пешком -
Мог его узнать бы каждый.
Только случай с печником
Вышел вот какой однажды.
Видит издали печник,
Видит: кто-то незнакомый
По лугу по заливному
Без дороги - напрямик.
А печник и рад отчасти,-
По-хозяйски руку в бок,-
Ведь при царской прежней власти
Пофорсить он разве мог?
Грядка луку в огороде,
Сажень улицы в селе,-
Никаких иных угодий
Не имел он на земле...
- Эй ты, кто там ходит лугом!
Кто велел топтать покос?! -
Да с плеча на всю округу
И поехал, и понес.
Разошелся.
А прохожий
Улыбнулся, кепку снял.
- Хорошо ругаться можешь! -
Только это и сказал.
Постоял еще немного,
Дескать, что ж, прости, отец,
Мол, пойду другой дорогой...
Тут бы делу и конец.
Но печник - душа живая,-
Знай меня, не лыком шит! -
Припугнуть еще желая:
- Как фамилия? - кричит.
Тот вздохнул, пожал плечами,
Лысый, ростом невелик.
- Ленин,- просто отвечает.
- Ленин! - Тут и сел старик.
День за днем проходит лето,
Осень с хлебом на порог,
И никак про случай этот
Позабыть печник не мог.
А по свежей по пороше
Вдруг к избушке печника
На коне в возке хорошем -
Два военных седока.
Заметалась беспокойно
У окошка вся семья.
Входят гости:
- Вы такой-то?.
Свесил руки:
- Вот он я...
- Собирайтесь! -
Взял он шубу,
Не найдет, где рукава.
А жена ему:
- За грубость,
За свои идешь слова...
Сразу в слезы непременно,
К мужней шубе - головой.
- Попрошу,- сказал военный.
Ваш инструмент взять с собой.
Скрылась хата за пригорком.
Мчатся санки прямиком.
Поворот, усадьба Горки,
Сад, подворье, белый дом.
В доме пусто, нелюдимо,
Ни котенка не видать.
Тянет стужей, пахнет дымом,-
Ну овин - ни дать ни взять.
Только сел печник в гостиной,
Только на пол свой мешок -
Вдруг шаги, и дом пустынный
Ожил весь, и на порог -
Сам, такой же, тот прохожий.
Печника тотчас узнал:
- Хорошо ругаться можешь,-
Поздоровавшись, сказал.
И вдобавок ни словечка,
Словно все, что было,- прочь.
- Вот совсем не греет печка.
И дымит. Нельзя ль помочь?
Крякнул мастер осторожно,
Краской густо залился.
- То есть как же так нельзя?
То есть вот как даже можно!..
Сразу шубу с плеч - рывком,
Достает инструмент. - Ну-ка...-
Печь голландскую кругом,
Точно доктор, всю обстукал.
В чем причина, в чем беда
Догадался - и за дело.
Закипела тут вода,
Глина свежая поспела.
Все нашлось - песок, кирпич,
И спорится труд, как надо.
Тут печник, а там Ильич
За стеною пишет рядом.
И привычная легка
Печнику работа.
Отличиться велика
У него охота.
Только будь, Ильич, здоров,
Сладим любо-мило,
Чтоб, каких ни сунуть дров,
Грела, не дымила.
Чтоб в тепле писать тебе
Все твои бумаги,
Чтобы ветер пел в трубе
От веселой тяги.
Тяга слабая сейчас -
Дело поправимо,
Дело это - плюнуть раз,
Друг ты наш любимый...
Так он думает, кладет
Кирпичи по струнке ровно.
Мастерит легко, любовно,
Словно песенку поет...
Печь исправлена. Под вечер
В ней защелкали дрова.
Тут и вышел Ленин к печи
И сказал свои слова.
Он сказал, - тех слов дороже
Не слыхал еще печник:
- Хорошо работать можешь,
Очень хорошо, старик.
И у мастера от пыли
Зачесались вдруг глаза.
Ну а руки в глине были -
Значит, вытереть нельзя.
В горле где-то все запнулось,
Что хотел сказать в ответ,
А когда слеза смигнулась,
Посмотрел - его уж нет...
За столом сидели вместе,
Пили чай, велася речь
По порядку, честь по чести,
Про дела, про ту же печь.
Успокоившись немного,
Разогревшись за столом,
Приступил старик с тревогой
К разговору об ином.
Мол, за добрым угощеньем
Умолчать я не могу,
Мол, прошу, Ильич, прощенья
За ошибку на лугу.
Сознаю свою ошибку...
Только Ленин перебил:
- Вон ты что,- сказал с улыбкой, -
Я про то давно забыл...
По морозцу мастер вышел,
Оглянулся не спеша:
Дым столбом стоит над крышей, -
То-то тяга хороша.
Счастлив, доверху доволен,
Как идет - не чует сам.
Старым садом, белым полем
На деревню зачесал...
Не спала жена, встречает:
- Где ты, как? - душа горит...
- Да у Ленина за чаем
Засиделся,- говорит...

1938-1940

А.Т.Твардовский. Теркин на том свете

Тридцати неполных лет -
   Любо ли не любо -
    Прибыл Теркин
    На тот свет,
    А на этом убыл.
    Убыл-прибыл в поздний час
    Ночи новогодней.
    Осмотрелся в первый раз
    Теркин в преисподней...
    Так пойдет - строка в строку
    Вразворот картина.
    Но читатель начеку:
    - Что за чертовщина!
    - В век космических ракет,
     Мировых открытий -
     Странный, знаете, сюжет
    - Да, не говорите!..
    - Ни в какие ворота.
    - Тут не без расчета...
    - Подоплека не проста.
    - То-то и оно-то...

x x x


 И держись: наставник строг
 Проницает с первых строк...
 Ах, мой друг, читатель-дока,
 Окажи такую честь:
 Накажи меня жестоко,
 Но изволь сперва прочесть.
 Не спеши с догадкой плоской,
 Точно критик-грамотей,
 Всюду слышать отголоски
 Недозволенных идей.
 И с его лихой ухваткой
 Подводить издалека -
            От ущерба и упадка
            Прямо к мельнице врага.
            И вздувать такие страсти
            Из запаса бабьих снов,
            Что грозят Советской власти
            Потрясением основ.
            Не ищи везде подвоха,
            Не пугай из-за куста.
            Отвыкай. Не та эпоха -
            Хочешь, нет ли, а не та!
            И доверься мне по старой
            Доброй дружбе грозных лет:
            Я зазря тебе не стану
            Байки баять про тот свет.
            Суть не в том, что рай ли с адом,
            Черт ли, дьявол - все равно:
            Пушки к бою едут задом,-
            Это сказано давно...
            Вот и все, чем автор вкратце
            Упреждает свой рассказ,
            Необычный, может статься,
            Странный, может быть, подчас.
            Но - вперед. Перо запело.
            Что к чему - покажет дело.

x x x


            Повторим: в расцвете лет,
            В самой доброй силе
            Ненароком на тот свет
            Прибыл наш Василий.
            Поглядит - светло, тепло,
            Ходы-переходы -
            Вроде станции метро,
            Чуть пониже своды.
            Перекрытье - не чета
            Двум иль трем накатам.
            Вот где бомба ни черта
            Не проймет - куда там!
            (Бомба! Глядя в потолок
            И о ней смекая,
            Теркин знать еще не мог,
            Что - смотря какая.
            Что от нынешней - случись
            По научной смете -
            Так, пожалуй, не спастись
            Даже на том свете.)
            И еще - что явь, что сон -
            Теркин не уверен,
            Видит, валенками он
            Наследил у двери.
            А порядок, чистота -
            Не приткнуть окурок.
            Оробел солдат спроста
            И вздохнул:
            - Культура...
            Вот такие бы везде
            Зимние квартиры.
            Поглядим - какие где
            Тут ориентиры.
            Стрелка "Вход". А "Выход"? Нет.
            Ясно и понятно:
            Значит, пламенный привет,-
            Путь закрыт обратный.
            Значит, так тому и быть,
            Хоть и без привычки.
            Вот бы только нам попить
            Где-нибудь водички.
            От неведомой жары
            В горле зачерствело.
            Да потерпим до поры,
            Не в новинку дело.
            Видит Теркин, как туда,
            К станции конечной,
            Прибывают поезда
            Изо мглы предвечной.
            И выходит к поездам,
            Важный и спокойный,
            Того света комендант -
            Генерал-покойник.
            Не один - по сторонам
            Начеку охрана.
            Для чего - судить не нам,
            Хоть оно и странно:
            Раз уж списан ты сюда,
            Кто б ты ни был чином,
            Впредь до Страшного суда
            Трусить нет причины.
            По уставу, сделав шаг,
            Теркин доложился:
            Мол, такой-то, так и так,
            На тот свет явился.
            Генерал, угрюм на вид,
            Голосом усталым:
            - Ас которым,- говорит,-
            Прибыл ты составом?
            Теркин - в струнку, как стоял,
            Тем же самым родом:
            - Я, товарищ генерал,
            Лично, пешим ходом.
            - Как так пешим?
            - Виноват.
            (Строги коменданты!)
            - Говори, отстал, солдат,
            От своей команды?
            Так ли, нет ли - все равно
            Спорить не годится.
            - Ясно! Будет учтено.
            И не повторится.
            - Да уж тут что нет, то нет,
            Это, брат, бесспорно,
            Потому как на тот свет
            Не придешь повторно.
            Усмехнулся генерал:
            - Ладно. Оформляйся.
            Есть порядок - чтоб ты знал -
            Тоже, брат, хозяйство.
            Всех прими да всех устрой -
            По заслугам место.
            Кто же трус, а кто герой -
            Не всегда известно.
            Дисциплина быть должна
            Четкая до точки:
            Не такая, брат, война,
            Чтоб поодиночке...
            Проходи давай вперед -
            Прямо по платформе.
            - Есть идти! -
            И поворот
            Теркин дал по форме.
            И едва за стрелкой он
            Повернул направо -
            Меж приземистых колонн -
            Первая застава.
            Тотчас все на карандаш:
            Имя, номер, дату.
            - Аттестат в каптерку сдашь,
            Говорят солдату.
            Удивлен весьма солдат:
            - Ведь само собою -
            Не положен аттестат
            Нам на поле боя.
            Раз уж я отдал концы -
            Не моя забота.
            - Все мы, братец, мертвецы,
            А порядок - вот он.
            Для того ведем дела
            Строго - номер в номер,-
            Чтобы ясность тут была,
            Правильно ли помер.
            Ведь случалось иногда -
            Рана несмертельна,
            А его зашлют сюда,
            С ним возись отдельно.
            Помещай его сперва
            В залу ожиданья...
            (Теркин мельком те слова
            Принял во вниманье.)
            - Ты понятно, новичок,
            Вот тебе и дико.
            А без формы на учет
            Встань у нас поди-ка.
            Но смекнул уже солдат:
            Нет беды великой.
            То ли, се ли, а назад
            Вороти поди-ка.
            Осмелел, воды спросил:
            Нет ли из-под крана?
            На него, глаза скосив,
            Посмотрели странно.
            Да вдобавок говорят,
            Усмехаясь криво:
            - Ты еще спросил бы, брат,
            На том свете пива...
            И довольны все кругом
            Шуткой той злорадной.
            Повернул солдат кру-гом:
            - Будьте вы неладны...
            Позади Учетный стол,
            Дальше - влево стрелки.
            Повернул налево - стоп,
            Смотрит:
            Стол проверки.
            И над тем уже Столом -
            Своды много ниже,
            Свету меньше, а кругом -
            Полки, сейфы, ниши;
            Да шкафы, да вертлюги
            Сзади, как в аптеке;
            Книг толстенных корешки,
            Папки, картотеки.
            И решеткой обнесен
            Этот Стол кромешный
            И кромешный телефон
            (Внутренний, конечно).
            И доносится в тиши
            Точно вздох загробный:
            - Авто-био опиши
            Кратко и подробно...
            Поначалу на рожон
            Теркин лезть намерен:
            Мол, в печати отражен,
            Стало быть, проверен.
            - Знаем: "Книга про бойца".
            - Ну так в чем же дело?
            - "Без начала, без конца" -
            Не годится в "Дело".
            - Но поскольку я мертвец...
            - Это толку мало.
            - ...То не ясен ли конец?
            - Освети начало.
            Уклоняется солдат:
            - Вот еще обуза.
            Там же в рифму все подряд,
            Автор - член союза...
            - Это - мало ли чего,
            Той ли меркой мерим.
            Погоди, и самого
            Автора проверим...
            Видит Теркин, что уж тут
            И беда, пожалуй:
            Не напишешь, так пришьют
            От себя начало.
            Нет уж, лучше, если сам.
            И у спецконторки,
            Примостившись, написал
            Авто-био Теркин.

x x x


            По графам: вопрос - ответ.
            Начал с предков - кто был дед.
            "Дед мой сеял рожь, пшеницу,
            Обрабатывал надел.
            Он не ездил за границу,
            Связей также не имел.
            Пить - пивал. Порой без шапки
            Приходил, в сенях шумел.
            Но, помимо как от бабки,
            Он взысканий не имел.
            Не представлен был к награде,
            Не был дед передовой.
            И отмечу правды ради -
            Не работал над собой.
            Уклонялся.
            И постольку
            Близ восьмидесяти лет
            Он не рос уже нисколько,
            Укорачивался дед..."

x x x


            Так и далее - родных
            Отразил и близких,
            Всех, что числились в живых
            И посмертных списках.
            Стол проверки бросил взгляд
            На его работу:
            - Расписался? То-то, брат.
            Следующий - кто там?
            Впрочем, стой,- перелистал,
            Нет ли где помарок.
            - Фотокарточки представь
            В должных экземплярах...
            Докажи тому Столу:
            Что ж, как не запасся,
            Как за всю войну в тылу
            Не был ты ни часа.
            - До поры была со мной
            Карточка из дома -
            Уступить пришлось одной,
            Скажем так, знакомой...
            Но суров закон Стола,
            Голос тот усопший:
            - Это личные дела,
            А порядок общий.
            И такого никогда
            Не знавал при жизни -
            Слышит:
            - Палец дай сюда,
            Обмакни да тисни.
            Передернуло всего,
            Но махнул рукою.
            - Палец? Нате вам его.
            Что еще другое?..
            Вышел Теркин на простор
            Из-за той решетки.
            Шаг, другой - и вот он, Стол
            Медсанобработки.
            Подошел - не миновать
            Предрешенной встречи.
            И, конечно же, опять
            Не был обеспечен.
            Не подумал, сгоряча
            Протянувши ноги,
            Что без подписи врача
            В вечность нет дороги;
            Что и там они, врачи,
            Всюду наготове
            Относительно мочи
            И солдатской крови.
            Ахнул Теркин:
            - Что за черт,
            Что за постановка:
            Ну как будто на курорт
            Мне нужна путевка!
            Сколько всяческой возни
            В их научном мире.
Вдруг велят:
- А ну, дыхни,
 Рот разинь пошире.
  Принимал?
 - Наоборот.-
  И со вздохом горьким:
  - Непонятный вы народ,-
   Усмехнулся Теркин.
  - Кабы мне глоток-другой
  При моем раненье,
 Я бы, может, ни ногой
 В ваше заведенье...

x x x



Василий Теркин.  Смерть и воин

 


За далекие пригорки
Уходил сраженья жар.
На снегу Василий Теркин
Неподобранный лежал.

Снег под ним, набрякши кровью,
Взялся грудой ледяной.
Смерть склонилась к изголовью:
— Ну, солдат, пойдем со мной.

Я теперь твоя подруга,
Недалеко провожу,
Белой вьюгой, белой вьюгой,
Вьюгой след запорошу.

Дрогнул Теркин, замерзая
На постели снеговой.
— Я не звал тебя, Косая,
Я солдат еще живой.

Смерть, смеясь, нагнулась ниже:
— Полно, полно, молодец,
Я-то знаю, я-то вижу:
Ты живой да не жилец.

Мимоходом тенью смертной
Я твоих коснулась щек,
А тебе и незаметно,
Что на них сухой снежок.

Моего не бойся мрака,
Ночь, поверь, не хуже дня...
— А чего тебе, однако,
Нужно лично от меня?

Смерть как будто бы замялась,
Отклонилась от него.
— Нужно мне... такую малость,
Ну почти что ничего.

Нужен знак один согласья,
Что устал беречь ты жизнь,
Что о смертном молишь часе...

— Сам, выходит, подпишись?—
Смерть подумала.
— Ну что же,—
Подпишись, и на покой.
— Нет, уволь. Себе дороже.
— Не торгуйся, дорогой.

Все равно идешь на убыль.—
Смерть подвинулась к плечу.—
Все равно стянулись губы,
Стынут зубы...
— Не хочу.

— А смотри-ка, дело к ночи,
На мороз горит заря.
Я к тому, чтоб мне короче
И тебе не мерзнуть зря...

— Потерплю.
— Ну, что ты, глупый!
Ведь лежишь, всего свело.
Я б тебя тотчас тулупом,
Чтоб уже навек тепло.

Вижу, веришь. Вот и слезы,
Вот уж я тебе милей.

— Врешь, я плачу от мороза,
Не от жалости твоей.

— Что от счастья, что от боли —
Все равно. А холод лют.
Завилась поземка в поле.
Нет, тебя уж не найдут...

И зачем тебе, подумай,
Если кто и подберет.
Пожалеешь, что не умер
Здесь, на месте, без хлопот...

— Шутишь, Смерть, плетешь тенета.—
Отвернул с трудом плечо.—
Мне как раз пожить охота,
Я и не жил-то еще...

— А и встанешь, толку мало,—
Продолжала Смерть, смеясь.—
А и встанешь — все сначала:
Холод, страх, усталость, грязь...
Ну-ка, сладко ли, дружище,
Рассуди-ка в простоте.

— Что судить! С войны не взыщешь
Ни в каком уже суде.

— А тоска, солдат, в придачу:
Как там дома, что с семьей?
— Вот уж выполню задачу —
Кончу немца — и домой.

— Так. Допустим. Но тебе-то
И домой к чему прийти?
Догола земля раздета
И разграблена, учти.
Все в забросе.

— Я работник,
Я бы дома в дело вник,
— Дом разрушен.
— Я и плотник...
— Печки нету.
— И печник...
Я от скуки — на все руки,
Буду жив — мое со мной.

— Дай еще сказать старухе:
Вдруг придешь с одной рукой?
Иль еще каким калекой,—
Сам себе и то постыл...

И со Смертью Человеку
Спорить стало свыше сил.
Истекал уже он кровью,
Коченел. Спускалась ночь...

— При одном моем условье,
Смерть, послушай... я не прочь...

И, томим тоской жестокой,
Одинок, и слаб, и мал,
Он с мольбой, не то с упреком
Уговариваться стал:

— Я не худший и не лучший,
Что погибну на войне.
Но в конце ее, послушай,
Дашь ты на день отпуск мне?
Дашь ты мне в тот день последний,
В праздник славы мировой,
Услыхать салют победный,
Что раздастся над Москвой?

Дашь ты мне в тот день немножко
Погулять среди живых?
Дашь ты мне в одно окошко
Постучать в краях родных,
И как выйдут на крылечко,—
Смерть, а Смерть, еще мне там
Дашь сказать одно словечко?
Полсловечка?
— Нет. Не дам...

Дрогнул Теркин, замерзая
На постели снеговой.

— Так пошла ты прочь, Косая,
Я солдат еще живой.

Буду плакать, выть от боли,
Гибнуть в поле без следа,
Но тебе по доброй воле
Я не сдамся никогда.

— Погоди. Резон почище
Я найду,— подашь мне знак...

— Стой! Идут за мною. Ищут.
Из санбата.
— Где, чудак?
— Вон, по стежке занесенной...

Смерть хохочет во весь рот:
— Из команды похоронной.
— Все равно: живой народ.

Снег шуршит, подходят двое.
Об лопату звякнул лом.

— Вот еще остался воин.
К ночи всех не уберем.

— А и то: устали за день,
Доставай кисет, земляк.
На покойничке присядем
Да покурим натощак.

— Кабы, знаешь, до затяжки —
Щец горячих котелок.

— Кабы капельку из фляжки.
— Кабы так — один глоток.
— Или два...

            И тут, хоть слабо,
Подал Теркин голос свой:
— Прогоните эту бабу,
Я солдат еще живой.

Смотрят люди: вот так штука!
Видят: верно,— жив солдат.

— Что ты думаешь!
— А ну-ка,
Понесем его в санбат.

— Ну и редкостное дело,—
Рассуждают не спеша.—
Одно дело — просто тело,
А тут — тело и душа.

— Еле-еле душа в теле...
— Шутки, что ль, зазяб совсем.
А уж мы тебя хотели,
Понимаешь, в наркомзем...

— Не толкуй. Заждался малый.
Вырубай шинель во льду.
Поднимай.

        А Смерть сказала:
— Я, однако, вслед пойду.

Земляки — они к работе
Приспособлены к иной.
Врете, мыслит, растрясете —
И еще он будет мой.

Два ремня да две лопаты,
Две шинели поперек.
— Береги, солдат, солдата.
— Понесли. Терпи, дружок.—
Норовят, чтоб меньше тряски,
Чтоб ровнее как-нибудь,
Берегут, несут с опаской:
Смерть сторонкой держит путь.

А дорога — не дорога,—
Целина, по пояс снег.
— Отдохнули б вы немного,
Хлопцы...
— Милый человек,—
Говорит земляк толково,—
Не тревожься, не жалей.
Потому несем живого,
Мертвый вдвое тяжелей.

А другой:
— Оно известно.
А еще и то учесть,
Что живой спешит до места,—
Мертвый дома — где ни есть.

— Дело, стало быть, в привычке,—
Заключают земляки.—
Что ж ты, друг, без рукавички?
На-ко теплую, с руки...

И подумала впервые
Смерть, следя со стороны:
«До чего они, живые,
Меж собой свои — дружны.
Потому и с одиночкой
Сладить надобно суметь,
Нехотя даешь отсрочку».

И, вздохнув, отстала Смерть.

 

А.Твардовский Страна Муравия..jpg 

***    В 15 лет Твардовский стал писать маленькие заметки в смоленские газеты. В 1925 г. в газете «Смоленская деревня» было напечатано первое стихотворение Твардовского «Новая изба»      Источник :  

Твардовский  

***

***

Интеллигенты... Из истории литературы, Александр Твардовский и Константин Симонов

 

Из истории литературы // Александр Твардовский и Константин Симонов

Из истории литературы // Александр Твардовский и Константин Симонов

Активный участник литературного движения послевоенных лет – Константин Симонов. Он немало преуспел в борьбе с «отступлениями от генеральной линии» партии, будучи главным редактором «Нового мира», а затем «Литературной газеты», одним из руководителей Союза писателей. Порой он, казалось, был «святее папы римского», что признавал позже сам.

Жизненная и творческая судьба ... Читать дальше »

***

***

***

***  

***    ПОДЕЛИТЬСЯ

 

     ***        

 

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

Просмотров: 873 | Добавил: sergeianatoli1956 | Теги: 9 мая 1945 года, поэты, поэт, поэзия, Твардовский, стихи, творчество, 9 мая, Великая Отечественная Война, день победы | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: