Главная » 2020 » Сентябрь » 30 » Легкое дыхание. Иван Бунин.
01:19
Легкое дыхание. Иван Бунин.


 Иван Бунин. Легкое дыхание

     На кладбище, над свежей глиняной насыпью стоит новый крест
из дуба, крепкий, тяжелый, гладкий.
     Апрель,   дни   серые;  памятники  кладбища,  просторного,
уездного, еще далеко видны сквозь  голые  деревья,  и  холодный
ветер звенит и звенит фарфоровым венком у подножия креста.
     В   самый  же  крест  вделан  довольно  большой,  выпуклый
фарфоровый медальон, а в медальоне --  фотографический  портрет
гимназистки с радостными, поразительно живыми глазами.
     Это Оля Мещерская.

     Девочкой  она  ничем  не  выделялась  в  толпе  коричневых
гимназических платьиц: что можно  было  сказать  о  ней,  кроме
того,  что  она  из  числа  хорошеньких,  богатых  и счастливых
девочек, что она способна, но шаловлива и очень беспечна к  тем
наставлениям,  которые ей делает классная дама? Затем она стала
расцветать, развиваться не по дням, а по часам. В  четырнадцать
лет  у  нее,  при  тонкой  талии  и стройных ножках, уже хорошо
обрисовывались груди и все те  формы,  очарование  которых  еще
никогда  не выразило человеческое слово; в пятнадцать она слыла
уже  красавицей.  Как  тщательно  причесывались  некоторые   ее
подруги,   как   чистоплотны   были,   как  следили  за  своими
сдержанными  движениями!  А  она  ничего  не  боялась   --   ни
чернильных  пятен  на  пальцах,  ни  раскрасневшегося  лица, ни
растрепанных  волос,  ни  заголившегося  при  падении  на  бегу
колена.  Без всяких ее забот и усилий и как-то незаметно пришло
к ней все то, что так отличало ее в последние два года из  всей
гимназии,--   изящество,   нарядность,  ловкость,  ясный  блеск
глаз... Никто не танцевал так  на  балах,  как  Оля  Мещерская,
никто  не  бегал так на коньках, как она, ни за кем на балах не
ухаживали столько, сколько за ней, и почему-то никого не любили
так младшие классы, как ее. Незаметно  стала  она  девушкой,  и
незаметно упрочилась ее гимназическая слава, и уже пошли толки,
что  она  ветрена,  не  может  жить  без поклонников, что в нее
безумно влюблен гимназист Шеншин, что будто бы и она его любит,
но так изменчива  в  обращении  с  ним,  что  он  покушался  на
самоубийство.

     Последнюю  свою  зиму  Оля Мещерская совсем сошла с ума от
веселья, как говорили в гимназии. Зима была снежная, солнечная,
морозная, рано опускалось солнце  за  высокий  ельник  снежного
гимназического  сада,  неизменно погожее, лучистое, обещающее и
на завтра мороз и солнце, гулянье на Соборной  улице,  каток  в
городском  саду,  розовый  вечер,  музыку  и эту во все стороны
скользящую на катке толпу, в  которой  Оля  Мещерская  казалась
самой  беззаботной, самой счастливой. И вот однажды, на большой
перемене,  когда  она  вихрем  носилась  по  сборному  залу  от
гонявшихся  за  ней  и  блаженно  визжавших  первоклассниц,  ее
неожиданно позвали к начальнице. Она  с  разбегу  остановилась,
сделала  только  один  глубокий  вздох, быстрым и уже привычным
женским движением оправила волосы, дернула уголки  передника  к
плечам и, сияя глазами, побежала наверх. Начальница, моложавая,
но  седая,  спокойно  сидела  с  вязаньем в руках за письменным
столом, под царским портретом.
     -- Здравствуйте,  mademoiselle  Мещерская,--  сказала  она
по-французски,  не  поднимая глаз от вязанья.-- Я, к сожалению,
уже  не  первый  раз   принуждена  призывать  вас  сюда,  чтобы
говорить с вами относительно вашего поведения.
     -- Я  слушаю,  madame,--  ответила  Мещерская,  подходя  к
столу, глядя на нее ясно и живо, но без  всякого  выражения  на
лице,  и  присела  так  легко  и грациозно, как только она одна
умела.
     -- Слушать вы меня будете плохо, я, к сожалению, убедилась
в этом,-- сказала начальница и, потянув  нитку  и  завертев  на
лакированном  полу клубок, на который с любопытством посмотрела
Мещерская, подняла глаза.-- Я  не  буду  повторяться,  не  буду
говорить пространно,-- сказала она.
     Мещерской  очень  нравился  этот  необыкновенно  чистый  и
большой кабинет, так хорошо  дышавший  в  морозные  дни  теплом
блестящей  голландки  и свежестью ландышей на письменном столе.
Она посмотрела на молодого царя, во весь рост написанного среди
какой-то блистательной  залы,  на  ровный  пробор  в  молочных,
аккуратно   гофрированных  волосах  начальницы  и  выжидательно
молчала.
     -- Вы   уже   не   девочка,--   многозначительно   сказала
начальница, втайне начиная раздражаться.
     -- Да, madame,-- просто, почти весело ответила Мещерская.
     -- Но   и  не  женщина,--  еще  многозначительнее  сказала
начальница, и ее матовое лицо слегка заалело.-- Прежде всего,--
что это за прическа? Это женская прическа!
     -- Я не виновата, madame, что  у  меня  хорошие  волосы,--
ответила  Мещерская  и  чуть тронула обеими руками свою красиво
убранную голову.
     -- Ах, вот как, вы не виноваты! --  сказала  начальница.--
Вы  не виноваты в прическе, не виноваты в этих дорогих гребнях,
не виноваты,  что  разоряете  своих  родителей  на  туфельки  в
двадцать  рублей!  Но, повторяю вам, вы совершенно упускаете из
виду, что вы пока только гимназистка...
     И тут Мещерская, не теряя простоты  и  спокойствия,  вдруг
вежливо перебила ее:
     -- Простите, madame, вы ошибаетесь: я женщина. И виноват в
этом --  знаете  кто?  Друг  и  сосед  папы, а ваш брат Алексей
Михайлович Малютин. Это случилось прошлым летом в деревне...

     А  через  месяц  после  этого  разговора  казачий  офицер,
некрасивый и плебейского вида, не имевший ровно ничего общего с
тем кругом, к которому принадлежала Оля Мещерская, застрелил ее
на  платформе  вокзала,  среди большой толпы народа, только что
прибывшей с  поездом.  И  невероятное,  ошеломившее  начальницу
признание Оли Мещерской совершенно подтвердилось: офицер заявил
судебному  следователю,  что Мещерская завлекла его, была с ним
близка,  поклялась  быть  его  женой,  а  на  вокзале,  в  день
убийства,  провожая  его в Новочеркасск, вдруг сказала ему, что
она и не думала никогда любить его, что  все  эти  разговоры  о
браке -- одно ее издевательство над ним, и дала ему прочесть ту
страничку дневника, где говорилось о Малютине.
     -- Я  пробежал  эти строки и тут же, на платформе, где она
гуляла, поджидая, пока  я  кончу  читать,  выстрелил  в  нее,--
сказал  офицер.--  Дневник  этот,  вот  он, взгляните, что было
написано в нем десятого июля прошлого  года.  В  дневнике  было
написано  следующее: "Сейчас второй час ночи. Я крепко заснула,
но тотчас же проснулась... Нынче я стала женщиной! Папа, мама и
Толя,  все  уехали  в  город,  я  осталась  одна.  Я  была  так
счастлива,  что  одна!  Я  утром  гуляла в саду, в поле, была в
лесу, мне казалось, что я одна во всем мире, и  я  думала,  так
хорошо,  как никогда в жизни. Я и обедала одна, потом целый час
играла, под музыку у меня было такое чувство, что я  буду  жить
без конца и буду так счастлива, как никто. Потом заснула у папы
в  кабинете,  а в четыре часа меня разбудила Катя, сказала, что
приехал Алексей Михайлович. Я ему очень обрадовалась, мне  было
так  приятно  принять  его и занимать. Он приехал на паре своих
вяток, очень красивых, и они все время  стояли  у  крыльца,  он
остался,  потому  что был дождь, и ему хотелось, чтобы к вечеру
просохло. Он жалел, что не застал папу,  был  очень  оживлен  и
держал  себя  со  мной  кавалером,  много  шутил,  что он давно
влюблен в меня. Когда мы гуляли перед чаем по саду, была  опять
прелестная  погода, солнце блестело через весь мокрый сад, хотя
стало совсем холодно, и он вел меня под руку и говорил, что  он
Фауст  с  Маргаритой.  Ему пятьдесят шесть лет, но он еще очень
красив и всегда хорошо одет -- мне не понравилось  только,  что
он  приехал в крылатке,-- пахнет английским одеколоном, и глаза
совсем молодые,  черные,  а  борода  изящно  разделена  на  две
длинные  части  и  совершенно  серебряная. За чаем мы сидели на
стеклянной веранде, я почувствовала себя как будто нездоровой и
прилегла на тахту, а он курил, потом пересел ко мне, стал опять
говорить какие-то любезности, потом  рассматривать  и  целовать
мою  руку.  Я закрыла лицо шелковым платком, и он несколько раз
поцеловал меня в губы через платок... Я  не  понимаю,  как  это
могло  случиться,  я  сошла  с  ума, я никогда не думала, что я
такая! Теперь  мне  один  выход...  Я  чувствую  к  нему  такое
отвращение, что не могу пережить этого!.."

     Город  за  эти  апрельские  дни  стал чист, сух, камни его
побелели, и по ним легко и приятно  идти.  Каждое  воскресенье,
после  обедни,  по  Соборной улице, ведущей к выезду из города,
направляется маленькая женщина  в  трауре,  в  черных  лайковых
перчатках, с зонтиком из черного дерева. Она переходит по шоссе
грязную  площадь,  где  много  закопченных  кузниц и свежо дует
полевой воздух; дальше, между мужским  монастырем  и  острогом,
белеет  облачный  склон  неба  и сереет весеннее поле, а потом,
когда проберешься среди луж под стеной  монастыря  и  повернешь
налево,  увидишь  как  бы  большой низкий сад, обнесенный белой
оградой, над воротами которой написано Успение  божией  матери.
Маленькая  женщина  мелко  крестится и привычно идет по главной
аллее. Дойдя до скамьи против дубового  креста,  она  сидит  на
ветру и на весеннем холоде час, два, пока совсем не зазябнут ее
ноги  в  легких  ботинках и рука в узкой лайке. Слушая весенних
птиц, сладко поющих и в холод, слушая звон ветра  в  фарфоровом
венке,  она  думает  иногда, что отдала бы полжизни, лишь бы не
было перед ее глазами этого мертвого венка.  Этот  венок,  этот
бугор,  дубовый  крест!  Возможно ли, что под ним та, чьи глаза
так бессмертно сияют из этого выпуклого  фарфорового  медальона
на  кресте, и как совместить с этим чистым взглядом то ужасное,
что соединено теперь с именем Оли Мещерской? --  Но  в  глубине
души   маленькая   женщина   счастлива,   как   все   преданные
какой-нибудь страстной мечте люди.
Женщина эта -- классная дама Оли Мещерской, немолодая
девушка, давно живущая какой-нибудь выдумкой, заменяющей ей
действительную жизнь. Сперва такой выдумкой был ее брат, бедный
и ничем не замечательный прапорщик,-- она соединила всю свою
душу с ним, с его будущностью, которая почему-то представлялась
ей блестящей. Когда его убили под Мукденом, она убеждала себя,
что она -- идейная труженица. Смерть Оли Мещерской пленила ее
новой мечтой. Теперь Оля Мещерская -- предмет ее неотступных
дум и чувств. Она ходит на ее могилу каждый праздник, по часам
не спускает глаз с дубового креста, вспоминает бледное личико
Оли Мещерской в гробу, среди цветов -- и то, что однажды
подслушала: однажды, на большой перемене, гуляя по
гимназическому саду, Оля Мещерская быстро, быстро говорила
своей любимой подруге, полной, высокой Субботиной:
-- Я в одной папиной книге,-- у него много старинных
смешных книг,-- прочла, какая красота должна быть у женщины...
Там, понимаешь, столько насказано, что всего не упомнишь: ну,
конечно, черные, кипящие смолой глаза,--ей-богу, так и
написано: кипящие смолой!--черные, как ночь, ресницы, нежно
играющий румянец, тонкий стан, длиннее обыкновенного руки,--
понимаешь, длиннее обыкновенного!-- маленькая ножка, в меру
большая грудь, правильно округленная икра, колена цвета
раковины, покатые плечи,-- я многое почти наизусть выучила, так
все это верно! -- но главное, знаешь ли что? -- Легкое дыхание!
А ведь  оно у меня есть,-- ты послушай, как я вздыхаю,-- ведь
правда, есть?

Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в  этом
облачном небе, в этом холодном весеннем ветре.

1916

*** Источник :

Lib.Ru: ИванБунин

***

***

Ива́н Алексе́евич Бу́нин (10 (22) октября 1870 года, Воронеж, Воронежская губерния, Российская империя — 8 ноября 1953, Париж, Франция) — русский писатель, поэт и переводчик, лауреат Нобелевской премии по литературе 1933 года.

Будучи представителем обедневшей дворянской семьи, Бунин рано начал самостоятельную жизнь; в юношеские годы работал в газетах, канцеляриях, много странствовал. Первым из опубликованных произведений Бунина стало стихотворение «Над могилой С. Я. Надсона» (1887); первый стихотворный сборник вышел в свет в 1891 году в Орле. В 1903 году получил Пушкинскую премию за книгу «Листопад» и перевод «Песни о Гайавате»; в 1909 году был повторно удостоен этой награды за 3-й и 4-й тома Собрания сочинений. В 1909 году избран почётным академиком по разряду изящной словесности Императорской Санкт-Петербургской академии наук. В 1920 году эмигрировал во Францию.

Автор романа «Жизнь Арсеньева», повестей «Суходол», «Деревня», «Митина любовь», рассказов «Господин из Сан-Франциско», «Лёгкое дыхание», «Антоновские яблоки», дневниковых записей «Окаянные дни» и других произведений.

В 1933 году Иван Бунин — первый из русских писателей — стал лауреатом Нобелевской премии по литературе за «строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы».

Скончался в 1953 году, похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Иван Алексеевич Бунин — представитель дворянского рода, который уходил корнями в XV век и имел герб, включённый в «Общий гербовник дворянских родов Всероссийской империи» (1797). В числе родственников писателя были поэтесса Анна Бунина, литератор Василий Жуковский и другие деятели русской культуры и науки. Прапрадед Ивана Алексеевича — Семён Афанасьевич — занимал должность секретаря Государственной вотчинной коллегии. Прадед — Дмитрий Семёнович — ушёл в отставку в чине титулярного советника. Дед — Николай Дмитриевич — недолгое время служил в Воронежской палате гражданского суда, затем занимался хозяйством в тех сёлах, что достались ему после имущественного раздела.

Отец писателя — помещик Алексей Николаевич Бунин (1827—1906) — не получил хорошего образования: окончив первый класс орловской гимназии, он оставил учёбу, а в шестнадцатилетнем возрасте устроился на службу в канцелярию губернского дворянского собрания. В составе Елецкой дружины ополчения он участвовал в Крымской кампании. Иван Алексеевич вспоминал об отце как о человеке, обладавшем недюжинной физической силой, горячем и великодушном одновременно: «Всё его существо было… пропитано ощущением своего барского происхождения». Несмотря на укоренившуюся с отроческих лет нелюбовь к учёбе, он до старости «читал всё, что попадало под руку, с большой охотой».

Вернувшись домой из похода в 1856 году, Алексей Николаевич женился на своей двоюродной племяннице Людмиле Александровне Чубаровой (1835(?) — 1910). В отличие от энергичного, темпераментного мужа (который, по свидетельству писателя, «временами пил ужасно, хотя не имел… ни одной типической черты алкоголика»), она была женщиной кроткой, мягкой, набожной; не исключено, что её впечатлительность передалась Ивану Алексеевичу. В 1857 году в семье появился первенец — сын Юлий, в 1858-м — сын Евгений. Всего Людмила Александровна родила девятерых детей, пятеро из которых скончались в раннем детстве.

Иван Алексеевич родился 10 [22] октября 1870 года в Воронеже, в доме № 3 по Большой Дворянской улице, принадлежавшем губернской секретарше Анне Германовской, которая сдавала квартирантам комнаты. В город семья Буниных перебралась из деревни в 1867 году, чтобы дать гимназическое образование старшим сыновьям Юлию и Евгению. По словам писателя, его детские воспоминания были связаны с Пушкиным, стихи которого в доме читали вслух все — и родители, и братья. В четырёхлетнем возрасте Бунин вместе с родителями переехал в родовое поместье на хутор Бутырки Елецкого уезда. Благодаря гувернёру — студенту Московского университета Николаю Осиповичу Ромашкову — мальчик пристрастился к чтению; домашнее образование включало также обучение языкам (среди которых особое внимание уделялось латыни) и рисованию. В числе первых книг, прочитанных Буниным самостоятельно, были гомеровская «Одиссея» и сборник английской поэзии.

Летом 1881 года Алексей Николаевич привёз младшего сына в Елецкую мужскую гимназию. В прошении на имя директора отец написал: «Желаю дать образование сыну моему Ивану Бунину во вверенном Вам учебном заведении»; в дополнительном документе он пообещал своевременно вносить плату за «право учения» и оповещать о переменах места жительства мальчика. После сдачи вступительных экзаменов Бунин был зачислен в 1-й класс. Поначалу Иван Алексеевич вместе с товарищем — Егором Захаровым — проживал в доме елецкого мещанина Бякина, бравшего с каждого из квартирантов по 15 рублей в месяц. Позже гимназист переселился к некоему кладбищенскому скульптору, затем ещё дважды менял жильё. В учебном курсе Бунину тяжелее всего давалась математика — в одном из писем старшему брату он упоминал, что экзамен по этому предмету является для него «самым страшным».

Учёба в гимназии завершилась для Ивана Алексеевича зимой 1886 года. Уехав на каникулы к родителям, перебравшимся в своё имение Озёрки, он решил не возвращаться в Елец. В начале весны педсовет исключил Бунина из гимназии за неявку «из рождественского отпуска». С этого времени его домашним учителем стал Юлий, сосланный в Озёрки под надзор полиции. Старший брат, поняв, что математика вызывает у младшего отторжение, сосредоточил основные преподавательские усилия на гуманитарных дисциплинах.

К этому периоду относятся и первые литературные опыты Бунина — он с гимназических лет писал стихи, а в пятнадцатилетнем возрасте сочинил роман «Увлечение», который не приняла ни одна редакция. Зимой 1886 года, узнав, что умер один из его литературных кумиров — поэт Семён Надсон, Иван Алексеевич отправил в журнал «Родина» несколько стихотворений. Одно из них, озаглавленное «Над могилой С. Я. Надсона», было опубликовано в февральском номере. Другое — «Деревенский нищий» — появилось в майском выпуске. Позже писатель вспоминал: «Утро, когда я шёл с этим номером с почты в Озёрки, рвал по лесам росистые ландыши и поминутно перечитывал своё произведение, никогда не забуду»

В январе 1889 года издатель «Орловского вестника» Надежда Семёнова предложила Бунину занять в её газете должность помощника редактора. Прежде чем дать согласие или ответить отказом, Иван Алексеевич решил посоветоваться с Юлием, который, покинув Озёрки, переехал в Харьков. Так в жизни писателя начался период странствий. В Харькове Бунин поселился у брата, который помог ему найти несложную работу в земской управе. Получив зарплату, Иван Алексеевич отправился в Крым, побывал в Ялте, Севастополе. В редакцию орловской газеты он вернулся лишь осенью.

В «Орловском вестнике» в ту пору работала корректором Варвара Пащенко (1870—1918), которую исследователи называют первой — «невенчанной» — женой писателя. Она окончила семь классов елецкой женской гимназии, затем поступила на дополнительный курс «для специального изучения русского языка». В письме брату Иван Алексеевич рассказывал, что при первом знакомстве Варвара — «высокая, с очень красивыми чертами, в пенсне» — показалась ему весьма заносчивой и эмансипированной девушкой; позже он характеризовал её как умного, интересного собеседника.

Отношения между возлюбленными складывались трудно: отец Варвары отказывался видеть Бунина своим будущим зятем, а того, в свою очередь, тяготила житейская неустроенность. Финансовое положение его семьи в ту пору было шатким, родители Ивана Алексеевича, продавшие Бутырки и передавшие Озёрки сыну Евгению, фактически разъехались; по свидетельству младшей сестры Бунина Марии, они иногда «сидели совершенно без хлеба». Иван Алексеевич писал Юлию, что постоянно думает о деньгах: «У меня нет ни копейки, заработать, написать что-нибудь — не могу, не хочу».

В 1892 году Иван Алексеевич переехал в Полтаву, где при содействии Юлия устроился на службу в статистическое отделение губернской управы. Вскоре туда же прибыла и Варвара. Попытка создать семью на новом месте не удалась: Бунин много времени отдавал встречам с представителями народнических кружков, общался с толстовцами, путешествовал. В ноябре 1894 года Пащенко покинула Полтаву, оставив записку: «Уезжаю, Ваня, не поминай меня лихом». Иван Алексеевич настолько тяжело перенёс расставание с возлюбленной, что старшие братья всерьёз опасались за его жизнь. Вернувшись вместе с ними в Елец, Бунин пришёл в дом Варвары, однако вышедший на крыльцо родственник девушки сообщил, что её адрес никому не известен. Пащенко, ставшая женой писателя и актёра Арсения Бибикова, умерла в 1918 году от туберкулёза. По мнению исследователей, отношения с нею запечатлены в художественных автобиографиях Бунина — в частности, в романе «Жизнь Арсеньева».

Люди, знавшие молодого Бунина, характеризовали его как человека, в котором было много «силы жизни, жажды жизни». Возможно, именно эти качества помогли начинающему поэту, автору единственного в ту пору стихотворного сборника (выпущенного в Орле в 1891 году тиражом 1250 экземпляров и бесплатно рассылавшегося подписчикам «Орловского вестника») довольно быстро войти в литературные круги России конца XIX века. В январе 1895 года Иван Алексеевич, оставив службу в Полтаве, впервые приехал в Петербург. За неполные две недели, проведённые в столице, он познакомился с критиком Николаем Михайловским, публицистом Сергеем Кривенко, поэтом Константином Бальмонтом, посетил редакцию журнала «Новое слово», встретил в книжном магазине писателя Дмитрия Григоровича (семидесятидвухлетний автор «Антона-Горемыки» поразил его живостью взгляда и енотовой шубой до пят), побывал дома у Алексея Жемчужникова и получил от него приглашение на обед.

Серия встреч была продолжена в Москве и других городах. Придя к Толстому в его дом в Хамовниках, молодой литератор поговорил с писателем о только что вышедшем рассказе Льва Николаевича «Хозяин и работник». Позже состоялось его знакомство с Чеховым, который удивил Бунина приветливостью и простотой: «я, — тогда ещё юноша, не привыкший к такому тону при первых встречах, — принял эту простоту за холодность». Первый разговор с Валерием Брюсовым запомнился революционными сентенциями об искусстве, громко провозглашаемыми поэтом-символистом: «Да здравствует только новое и долой все старое!». Довольно быстро Бунин сблизился с Александром Куприным — они были ровесниками, вместе начинали вхождение в литературное сообщество и, по словам Ивана Алексеевича, «без конца скитались и сидели на обрывах над бледным летаргическим морем».

В те годы Бунин стал участником литературного кружка «Среда», члены которого, собираясь в доме Николая Телешова, читали и обсуждали произведения друг друга. Атмосфера на их собраниях была неформальной, и каждый из кружковцев имел прозвища, связанные с названиями московских улиц, — к примеру, Максим Горький, любивший рассказывать о жизни босяков, был наречён Хитровкой; Леонид Андреев за приверженность к теме смерти именовался Ваганьковым; Бунину за худобу и ироничность «досталась» Живодёрка. Писатель Борис Зайцев, вспоминая о бунинских выступлениях в кружке, писал об обаянии Ивана Алексеевича и той лёгкости, с которой тот перемещался по свету. Николай Телешов называл Бунина непоседой — он не умел долго задерживаться на одном месте, и письма от Ивана Алексеевича приходили то из Орла, то из Одессы, то из Ялты. Бунин знал, что имеет репутацию человека общительного, жадно тянущегося к новым впечатлениям, органично вписывающегося в своё богемно-артистичное время. Сам же он считал, что за его стремлением постоянно находиться среди людей стояло внутреннее одиночество:
Это начало моей новой жизни было самой темной душевной порой, внутренно самым мертвым временем всей моей молодости, хотя внешне я жил тогда очень разнообразно, общительно, на людях, чтобы не оставаться наедине с самим собой.
В 1898 году Бунин познакомился с редактором издания «Южное обозрение» — одесситом Николаем Цакни. Его дочь — девятнадцатилетняя Анна — стала первой официальной женой Ивана Алексеевича. В письме к Юлию, рассказывая о предстоящем браке, Бунин сообщал, что его избранница — «красавица, но девушка изумительно чистая и простая». В сентябре того же года состоялась свадьба, после которой молодожёны отправились в путешествие на пароходе. Несмотря на вхождение в семью состоятельных греков, материальное положение писателя оставалось тяжёлым — так, летом 1899 года он обращался к старшему брату с просьбой выслать «немедленно хоть десять рублей», отмечая при этом: «просить у Цакни не стану, хоть умру». После двух лет совместной жизни супруги расстались; их единственный сын Николай скончался от скарлатины в 1905 году. Впоследствии, уже живя во Франции, Иван Алексеевич признавался, что «особенной любви» к Анне Николаевне у него не было, хотя та была дамой весьма приятной: «Но вот эта приятность состояла из этого Ланжерона, больших волн на берегу и ещё того, что каждый день к обеду была превосходная форель с белым вином, после чего мы часто ездили с ней в оперу»

Бунин не скрывал досады из-за слабого внимания критиков к его ранним произведениям; во многих его письмах присутствовала фраза «Хвалите, пожалуйста, хвалите!». Не имея литературных агентов, способных организовывать рецензии в прессе, он отправлял свои книги друзьям и знакомым, сопровождая рассылку просьбами написать отзывы. Дебютный сборник стихов Бунина, изданный в Орле, почти не вызвал интереса в литературной среде — причину обозначил один из авторов журнала «Наблюдатель» (1892, № 3), отметивший, что «стих г. Бунина гладок и правилен, но ведь кто же нынче пишет негладкими стихами?». В 1897 году в Петербурге вышла вторая книга писателя — «На край света и другие рассказы». На неё откликнулось уже не менее двадцати рецензентов, однако общая интонация была «благодушно-снисходительной». Кроме того, два десятка отзывов выглядели, по словам Корнея Чуковского, «микроскопически малым количеством» на фоне того резонанса, которое вызывал выход любого из произведений Максима Горького, Леонида Андреева и других «любимцев публики» рубежа веков.

Определённое признание пришло к Бунину после выхода поэтического сборника «Листопад», выпущенного символистским издательством «Скорпион» в 1901 году и ставшего, по замечанию Владислава Ходасевича, «первой книгой, которой он обязан началом своей известности». Несколько ранее — в 1896 году — появился бунинский перевод «Песни о Гайавате» Генри Лонгфелло, весьма одобрительно встреченный литературным сообществом. Весной 1901 года Иван Алексеевич попросил Чехова представить «Листопад» и «Песнь о Гайавате» на соискание Пушкинской премии. Чехов выполнил эту просьбу, предварительно проконсультировавшись с юристом Анатолием Кони: «Будьте добры, научите меня, как это сделать, по какому адресу посылать. Сам я когда-то получил премию, но книжек своих не посылал».

В феврале 1903 года стало известно, что комиссия по присуждению премии назначила графа Арсения Голенищева-Кутузова рецензентом произведений Бунина. Практически сразу вслед за этой новостью писатель Платон Краснов опубликовал «Литературную характеристику Ив. Бунина» («Литературные вечера „Нового мира“», 1903, № 2), в которой отметил, что стихи кандидата на премию отличаются «крайним однообразием», а его поэма «Листопад» представляет собой «лишь ряд картин леса осенью». Сравнив стихи Ивана Алексеевича с сочинениями Тютчева и Фета, Краснов констатировал, что, в отличие от них, молодой поэт не умеет «увлечь читателя такой темой, как описания природы». Голенищев-Кутузов дал иную оценку творчества Бунина — в рецензии, направленной в комиссию, он указал, что Ивану Алексеевичу свойствен «прекрасный, образный, ни у кого не заимствованный, свой язык».

18 октября 1903 года состоялось голосование комиссии по присуждению Пушкинской премии (председателем был историк литературы Александр Веселовский). Бунин получил восемь избирательных голосов и три — неизбирательных. В итоге он был удостоен половинной премии (500 рублей), вторая часть досталась переводчику Петру Вейнбергу. Пушкинская премия укрепила репутацию Бунина как литератора, однако мало способствовала коммерческому успеху его произведений. По свидетельству Корнея Чуковского, в московской гостинице «Метрополь», где размещалось издательство «Скорпион», несколько лет лежали нераспечатанные пачки сборника «Листопад»: «Покупателей на него не нашлось. Всякий раз, приходя в издательство, я видел эти запылённые пачки, служащие посетителям мебелью». В результате «Скорпион» дал объявление о снижении цены: «Иван Бунин. „Листопад“ вместо рубля 60 копеек»

В октябре 1906 года, Бунин, живший той осенью весьма хаотично, «перекочёвывавший из гостей в рестораны», в очередной раз прибыл в Москву и остановился в меблированных номерах Гунста. В числе мероприятий с его участием был запланирован литературный вечер в квартире писателя Бориса Зайцева. На вечере, состоявшемся 4 ноября, присутствовала двадцатипятилетняя Вера Муромцева, дружившая с хозяйкой дома. После чтения стихов произошло знакомство Ивана Алексеевича с будущей женой.

Вера Муромцева (1881—1961) была дочерью члена Московской городской управы Николая Муромцева и племянницей председателя Первой Государственной думы Сергея Муромцева. Её отец отличался весьма спокойным нравом, тогда как мать, по словам Бориса Зайцева, напоминала героиню Достоевского — «нечто вроде генеральши Епанчиной». Вера Николаевна — выпускница Высших женских курсов — занималась химией, знала несколько европейских языков и на момент знакомства с Буниным была далека от литературно-богемной среды. Современники описывали её как «очень красивую девушку с огромными, светло-прозрачными, как бы хрустальными глазами».

Поскольку Анна Цакни не давала Бунину развода, писатель не мог официально оформить свои отношения с Муромцевой (они обвенчались уже после отъезда из России, в 1922 году; шафером был Александр Куприн). Началом их совместной жизни стало заграничное путешествие: в апреле-мае 1907 года Бунин и Вера Николаевна совершили поездку по странам Востока. Деньги на вояж им дал Николай Дмитриевич Телешов.
   ***   В те благословенные дни, когда на полудне стояло солнце моей жизни, когда, в цвете сил и надежд, рука об руку с той, кому Бог судил быть моей спутницей до гроба, совершал я своё первое дальнее странствие, брачное путешествие, бывшее вместе с тем и паломничеством во святую землю.
— И. А. Бунин

Неудачный опыт сотрудничества со «Скорпионом» заставил Бунина отказаться от дальнейшей работы с символистским издательством; как писал сам Иван Алексеевич, в определённый момент он утратил желание играть с «новыми сотоварищами в аргонавтов, в демонов, в магов». В 1902 году у него появился другой издатель — петербургское товарищество «Знание». В течение восьми лет оно занималось выпуском собрания сочинений писателя. Наибольший резонанс вызвал выход 3-го тома, содержавшего новые стихотворения Бунина (1906, тираж 5205 экземпляров, цена 1 рубль).

Осенью 1906 года (или зимой следующего) 3-й том вместе с переводом байроновского «Каина» был отправлен Буниным в Академию наук для выдвижения на очередную Пушкинскую премию. Спустя два года жена Куприна — Мария Карловна — сообщила Ивану Алексеевичу, что члены комиссии не получили его книг, а потому вероятным претендентом на награду считается Валерий Брюсов. Накладка, возможно, произошла из-за того, что рецензентом произведений Бунина был назначен Пётр Вейнберг, скончавшийся летом 1908 года; книги, взятые им для изучения, оказались потерянными. Бунин быстро отреагировал на информацию, полученную от Куприной: он повторно послал в Академию наук 3-й и 4-й тома своих сочинений, а также письмо с необходимыми пояснениями.

В феврале 1909 года великий князь Константин Константинович, ставший новым рецензентом произведений Бунина, подготовил отзыв о его сочинениях. В отчёте отмечалось, что кандидат на премию — не начинающий автор, а стихотворец, «победивший чёрный труд изложения поэтической мысли столь же поэтической речью». В то же время, по замечанию рецензента, реалистическое описание внутренних переживаний его лирического героя порой граничит едва ли не с цинизмом — речь, в частности, шла о стихотворении «Одиночество». Обстоятельный анализ, в котором перечислялись и другие «шероховатости» (туманность мысли, неудачные сравнения, неточности, обнаруженные при сопоставлении переведённого «Каина» с подлинником), завершался вердиктом: произведения Бунина, представленные в комиссию, не заслуживают премии, однако вполне достойны «почётного отзыва».

Эта рецензия не повлияла на результаты голосования, и уже в начале мая Александр Куприн, получивший сведения о предварительных итогах конкурса, сообщил Бунину, что им обоим присуждена половинная Пушкинская премия; в письме шутливо отмечалось: «Я на тебя не сержусь за то, что ты свистнул у меня полтысячи». Бунин в ответ заверил товарища, что доволен сложившейся ситуацией: «радуюсь… тому, что судьба связала моё имя с твоим». Отношения Куприна и Бунина были дружескими, но в них тем не менее всегда присутствовал элемент лёгкого соперничества. По характеру они были разными: Александр Иванович навсегда сохранил в себе качества «большого ребёнка», тогда как Иван Алексеевич, рано ставший самостоятельным, с юношеских лет отличался зрелостью суждений. По воспоминаниям Марии Карловны Куприной, однажды во время обеда в их доме Бунин, гордившийся своей родословной, назвал её мужа «дворянином по матушке». В ответ Куприн сочинил пародию на рассказ Ивана Алексеевича «Антоновские яблоки», озаглавив её «Пироги с груздями»: «Сижу я у окна, задумчиво жую мочалку, и в глазах моих светится красивая печаль…».

 

В октябре было официально объявлено, что Пушкинская премия за 1909 год поделена между Буниным и Куприным; каждый из них получил по 500 рублей. Менее чем через две недели из Академии наук поступило новое известие — об избрании Бунина почётным академиком по разряду изящной словесности. Соответствующее представление было сделано ещё весной писателем Константином Арсеньевым, который в характеристике, направленной в Академию, указал, что произведения Бунина отличаются «простотой, задушевностью, художественностью формы». Во время выборов в почётные академики за Ивана Алексеевича было отдано восемь голосов из девяти.

В 1910-х годах Бунин и Муромцева много путешествовали — они побывали в Египте, Италии, Турции, Румынии, посетили Цейлон и Палестину[88]. Некоторые произведения Ивана Алексеевича (например, рассказ «Братья») были написаны под влиянием путевых впечатлений. В этот период вышли получившие много откликов рассказы «Господин из Сан-Франциско» (1915), «Грамматика любви» (1915), «Лёгкое дыхание» (1916), «Сны Чанга» (1916). Несмотря на творческие успехи, настроение писателя было пасмурным, о чём свидетельствовали его дневниковые записи, сделанные в 1916 году: «Душевная и умственная тупость, слабость, литературное бесплодие всё продолжается». По признанию Бунина, его усталость во многом была связана с Первой мировой войной, принесшей «великое душевное разочарование».

Февральская революция наравне с мировой войной воспринималась Буниным как предзнаменование крушения России; деятельность Временного правительства тоже вызывала неприятие. В апреле из-за разницы взглядов на революционные процессы произошёл полный разрыв его отношений с Горьким.

Октябрьские события писатель встретил в Москве — вместе с Верой Николаевной он жил в доме № 26 на Поварской улице с осени 1917-го вплоть до следующей весны. Дневник, который Иван Алексеевич вёл в 1918—1920-х годах, стал основой для его книги «Окаянные дни», названной исследователями значимым документом переломного времени. Категорически отказавшись принимать советскую власть, Бунин в своих записях фактически полемизировал с написанной в 1918 году блоковской поэмой «Двенадцать». По словам литературоведа Игоря Сухих, в те дни «Блок услышал музыку революции, Бунин — какофонию бунта».

5 июня 1918 года Иван Алексеевич и Вера Николаевна покинули Москву; на Савёловском вокзале их провожал Юлий Алексеевич Бунин. До Одессы — города, хорошо знакомого писателю, — чета добиралась сложными путями: по воспоминаниям Муромцевой, вместе с другими беженцами они ехали в переполненном санитарном вагоне до Минска, затем на несколько дней задержались в Киеве; однажды, отыскивая место для ночлега, попали в сомнительный притон. В Одессу Иван Алексеевич и Вера Николаевна прибыли 16 или 17 июня. Сначала жили на даче за Большим Фонтаном, в октябре переместились на Княжескую улицу в особняк художника Евгения Буковецкого, предложившего им две комнаты. В письме, отправленном критику Абраму Дерману осенью 1918 года, Бунин сообщил, что испытывает «непрестанную боль, ужас и ярость при чтении каждой газеты».

В Одессе Бунин прожил почти полтора года — писал статьи для местных изданий, возглавлял литературный отдел газеты «Южное слово», участвовал в деятельности основанного генералом Антоном Деникиным агентства ОСВАГ. В частных разговорах он периодически упоминал о желании вступить в Добровольческую армию. В интервью, данном газете «Одесский листок» (1918, № 120), писатель весьма резко отзывался о «страшных контрастах» эпохи — совпадении столетнего юбилея Тургенева с годовщиной революции. Прозаик Иван Соколов-Микитов, общавшийся с Буниным в ту пору, рассказывал, что в Одессе Иван Алексеевич находился в крайне угнетённом состоянии.

24 января 1920 года Бунин и Муромцева поднялись на борт небольшого французского парохода «Спарта». Простояв два (по некоторым данным — три) дня на внешнем рейде, судно взяло курс на Константинополь. Как писала в дневнике Вера Николаевна, людей на пароходе было так много, что для ночлега использовались все палубы, проходы и столы; им с Буниным удалось занять одно тесное спальное место на двоих. На шестой день «Спарта» сбилась с пути, на седьмой вошла в Босфор, на девятый добралась до Тузлы. Затем были короткие остановки в Болгарии и Сербии. В конце марта 1920 года писатель и его спутница прибыли в Париж.

*** Вдруг я совсем очнулся, вдруг меня озарило: да — так вот оно что — я в Чёрном море, я на чужом пароходе, я зачем-то плыву в Константинополь, России — конец, да и всему, всей моей прежней жизни тоже конец, даже если и случится чудо и мы не погибнем в этой злой и ледяной пучине!
— И. А. Бунин

В первые годы жизни во Франции Бунин мало занимался литературной деятельностью. По предположению поэта Глеба Струве, временное «творческое оскудение» писателя было связано с его острой реакцией на политическую ситуацию в России. Тем не менее книги Ивана Алексеевича продолжали выходить — в начале 1920-х годов в Париже, Берлине и Праге были изданы сборники его рассказов, написанных ещё в дореволюционную пору. Определённый перелом произошёл в 1924 году. 16 февраля в Париже состоялось мероприятие под названием «Миссия русской эмиграции», в котором участвовали прозаики Иван Шмелёв, Дмитрий Мережковский, историк церкви Антон Карташёв и другие. Бунин выступил с докладом, в котором указал, что задача русской эмиграции заключается в неприятии «ленинских заповедей». Отвечая на упрёки тех, кто считал, что люди, не признавшие революцию, «хотят, чтобы реки текли вспять», писатель заметил: «Нет, не так, мы хотим не обратного, а только иного течения… Россия! Кто смеет учить меня любви к ней?».

В том же 1924 году в Берлине вышел бунинский сборник «Роза Иерихона», в который, наряду с дореволюционными произведениями, были включены стихи и рассказы, написанные во Франции. Через год журнал «Современные записки» (1925, № 23-24) опубликовал новую повесть Бунина «Митина любовь», вызвавшую большое количество рецензий в эмигрантских изданиях. Затем были написаны рассказы «Солнечный удар», «Дело корнета Елагина», «Ида». В 1927 году писатель приступил к работе над романом «Жизнь Арсеньева», в котором начал воспроизводить впечатления, сохранившиеся в памяти с детско-отроческого времени. Литературоведы отмечали, что из произведений, созданных в эмигрантский период, напрочь ушёл присущий Бунину прежде социальный посыл, — писатель полностью погрузился в тот «дореволюционный мир, который невозможно было сверить с оригиналом».

В зимние месяцы Бунины, как правило, жили в парижской квартире, расположенной по адресу: улица Жака Оффенбаха, 1. В тёплый сезон семья обычно переезжала в Приморские Альпы, на снимаемую там виллу «Бельведер» в Грасе. В середине 1920-х годов в жизни писателя появилась Галина Кузнецова, которую исследователи называли его ученицей и «грасской Лаурой». Кузнецова — жена офицера Д. М. Петрова — вместе с мужем покинула Россию в 1920 году. Весной 1927 года она рассталась с Петровым и поселилась в грасском доме Бунина. В написанной ею книге «Грасский дневник» воспроизводится почти идиллическая атмосфера, царившая на вилле: «По утрам срезаю розы… Наполняю кувшины в доме цветами». Эти записи контрастируют с дневниковыми признаниями Муромцевой: «Сегодня я совсем одна. Может быть, это лучше — свободнее. Но тоска ужасная». Кузнецова жила в Грасе с перерывами вплоть до 1942 года; в 1949-м она переехала в США.

 

В 1929 году к обитателям грасской виллы примкнул писатель Леонид Зуров, ставший впоследствии наследником бунинского архива. Его знакомство с Иваном Алексеевичем произошло по переписке. Заочное общение завершилось приглашением во Францию; Бунин лично обещал похлопотать насчёт визы и найти деньги на переезд. По свидетельству Кузнецовой, молодой человек появился в доме с чемоданами, в которых находились чёрный хлеб, чтимые Буниным антоновские яблоки, липовый мёд. «Когда И. А. первый раз вышел к нему, он встал, вытянулся перед ним, как на смотру». Работа Зурова в качестве секретаря Ивана Алексеевича длилась несколько лет, но его отношения с Буниными сохранялись в течение десятилетий.

Первое выдвижение Бунина на Нобелевскую премию по литературе состоялось вскоре после прибытия писателя во Францию. У истоков нобелевского «русского проекта» стоял прозаик Марк Алданов, написавший в 1922 году в одной из анкет, что в эмигрантской среде наиболее авторитетные фигуры — это Бунин, Куприн и Мережковский; их совместная кандидатура, выставленная на награду, могла бы поднять престиж «изгнанной русской литературы». С предложением о такой номинации Алданов обратился к Ромену Роллану. Тот ответил, что готов поддержать Бунина отдельно, но не в связке с Мережковским. Кроме того, французский прозаик заметил, что если бы среди претендентов был Горький, то он отдал бы своё предпочтение ему. В итоге Роллан внёс в предложенный Алдановым список изменения: в письме, отправленном в Нобелевский фонд, он указал три фамилии — Бунин, Горький и Бальмонт. У Нобелевского комитета возникли вопросы по каждой из кандидатур, и премию за 1923 год получил поэт из Ирландии Уильям Йетс. В дальнейшем писатели-эмигранты не оставляли попыток выдвижения Бунина. Так, в 1930 году Алданов вёл об этом переговоры с Томасом Манном. Тот сначала сообщил, что, уважая Ивана Алексеевича, затрудняется сделать выбор между ним и другим русским писателем — Иваном Шмелёвым. Позже Манн признался, что поскольку в списке кандидатов есть представитель немецкой литературы, то он как немец готов проголосовать именно за него.

О присуждении Бунину премии за 1933 год первой узнала Муромцева. Согласно её воспоминаниям, утром 9 ноября к ним на грасскую виллу пришла телеграмма от шведского переводчика Кальгрена, задавшего вопрос о гражданстве Ивана Алексеевича. В Швецию был отправлен ответ: «Русский изгнанник». Днём Бунин и Галина Кузнецова отправились в кинематограф. Во время сеанса в зале появился Леонид Зуров, попросивший писателя прервать просмотр и вернуться домой, — по словам секретаря, Вера Николаевна приняла телефонный звонок из Стокгольма; несмотря на плохое качество связи, она сумела разобрать фразу: «Ваш муж — лауреат Нобелевской премии, мы хотели бы поговорить с мсье Буниным!». Информация о награде распространилась быстро — уже к вечеру в Грас прибыли журналисты и фотокорреспонденты. Литератор Андрей Седых, временно взявший на себя часть секретарских обязанностей, рассказывал впоследствии, что в тот день у Буниных не было денег и нечем было оплатить работу курьеров, постоянно приносивших поздравительные телеграммы.

Официальный текст Шведской академии гласил, что «Нобелевская премия по литературе… присуждается Ивану Бунину за строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы». В творческой среде реакция на премию оказалась неоднозначной. Так, если композитор Сергей Рахманинов в числе первых прислал из Нью-Йорка телеграмму со словами «Искренние поздравления», то Марина Цветаева выразила несогласие с решением академии — поэтесса заметила, что Горький или Мережковский в гораздо большей степени заслуживали награды: «Горький — эпоха, а Бунин — конец эпохи».

Вручение премии состоялось 10 декабря 1933 года в концертном зале Стокгольма. В нобелевской речи, над которой писатель работал в течение долгого времени, Бунин отметил, что премия впервые присуждена литератору-изгнаннику. Нобелевскую медаль и диплом лауреата ему вручил король Швеции Густав V. Писатель получил чек на 170 331 шведскую крону (715 000 франков). Часть премии Иван Алексеевич перечислил нуждающимся. По его словам, в первые же дни после известия о решении академии на его адрес поступило почти 2000 писем от людей, попавших в сложную финансовую ситуацию, поэтому «пришлось раздать около 120 000 франков».

Бунин - Википедия

***

 Писатель и поэт Иван Бунин

***

ПОДЕЛИТЬСЯ

***

О книге

На празднике

Поэт Зайцев

Художник Тилькиев

Солдатская песнь

***

 Разные разности

 Из свежих новостей - АРХИВ...

Аудиокниги

Новость 2

Семашхо

 

***

***

Просмотров: 242 | Добавил: iwanserencky | Теги: Антоновские яблоки, Легкое дыхание. Иван Бунин., Википедия, Иван Бунин, творчество, Легкое дыхание, писатель, слово, биография, судьба, литература, писатель Иван Бунин, Антоновские яблоки. Иван Бунин, Нобелевская премия, рассказ, текст, биография Ивана Бунина, жизнь, классика | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: