Оригинал: англ. Rob Roy, опубл.: 1817. — Источникъ: az.lib.ru • Съ двумя картинами, гравированными на стали, и 50 политипажами въ текстѣ.
Петербургъ. 1874.
РОМАНЫ ВАЛЬТЕРА СКОТТА
---
РОБЪ-РОЙ
---
Съ двумя картинами, гравированными на стали, и 50 политипажами въ текстѣ.
Петербургъ
1874
ИЛЛЮСТРАЦІИ РОМАНА РОБЪ-РОЯ.
Картины
Робъ-Рой и Эванъ
Мисъ Діана Вернонъ
Политипажи
Факсимиле Вальтера Стотта
Пещера Робъ-Роя
Гробница Робъ-Роя
Бордо
Мистеръ Овенъ
Лондонъ со стороны Гайгэта
Мабель и Франкъ Осбальдистонъ
Діана Вернонъ представляетъ Франка Торнклифу
Осбальдистонъ-Галль
Нигльвудъ-Плэсъ
Мистеръ-Джобсовъ
Библіотека Осбальдистонъ-Галля
Серъ Гильдебрандъ изучаетъ геральдику
Ссора между Франкомъ и Рашлеемъ
Діана и Франкъ въ библіотекѣ
Фэрсервисъ съ разнощикомъ
Башня въ Осбальдистонъ-Галлѣ
Сцена съ перчаткою въ библіотекѣ
Андрю читаетъ книгу
Глазго во время Робъ-Роя
Входъ въ склепъ Глазгоскаго собора
Склепъ Глазгоскаго собора
Глазгоская тюрьма
Дугаль
Мистеръ Джарви
Сцена въ Глазгоской тюрьмѣ
Робъ-Рой или Камбелъ
Островъ Инхъ-Кайлеахъ
Глазгоская коллегія
Садъ Глазгоской коллегіи
Соленой рынокъ въ Глазго
Монсъ-Мегъ
Селеніе Аберфойль
Драка въ домѣ мисисъ Макъ-Альпинъ
Конюшня у горцевъ
Дугаль, пойманный пикетомъ
Селеніе Балькидеръ въ Пертширѣ
Лохъ-Катринъ
Аберфойльская долина
Башмакъ шотландскаго горца
Фрюскій бродъ на рѣкѣ Фортѣ
Шотландскіе горцы
Сдѣлать ткачей изъ моихъ сыновей!
Дугаль съ лошадьми
Джарви и Франсиса
Перешеекъ Лохъ-Ломонда
Заливъ Лохъ-Ломонда
Графы Маръ и Дервентватеръ
Діана Вернонъ и ея отецъ
Смерть Рашлея отъ руки
Макъ-Грегора
Пещера эльфовъ
Всею природой руководитъ
Законъ древнѣйшей старины:
Бери лишь тотъ, кто можетъ взять.
Держи кто сможетъ удержать.
Могила Робъ-Роя. — Вордсвортъ.
Предисловіе въ первому изданію.
---
Издатель настоящаго труда, года два назадъ выпуская въ свѣтъ «Антикварія», обѣщалъ читателямъ, что онъ въ послѣдній разъ во зло употребляетъ ихъ терпѣніе. Онъ могъ бы оправдать свое новое появленіе передъ публикой тѣмъ соображеніемъ, что анонимный авторъ подобно знаменитому Юніусу, только призракъ, и потому онъ, представляя болѣе добродушный и далеко не столь значительный призракъ, не долженъ быть непремѣнно послѣдовательнымъ. Еще лучшимъ оправданіемъ было бы повторить слова честнаго Бенедикта, который объяснялъ, что говоря: я умру холостякомъ, онъ никогда не думалъ дожить до дня своей свадьбы. Наконецъ самымъ лучшимъ оправданіемъ нарушенія авторскаго слова могло бы служить, какъ случилось съ нѣкоторыми современными писателями, достоинство его новаго произведенія въ глазахъ публики. Не простирая такъ далеко моихъ притязаній, я только скажу вмѣстѣ съ Бенедиктомъ, что моя твердая рѣшимость не безпокоить болѣе читателей пала жертвой соблазна, если не коварныхъ ковъ.
Мѣсяцевъ шесть назадъ, авторъ получилъ чрезъ своихъ почтенныхъ издателей кипу бумагъ, въ которыхъ заключался въ главныхъ чертахъ настоящій разсказъ; таинственный авторъ дозволялъ, или лучше сказать просилъ въ самыхъ лестныхъ выраженіяхъ напечатать его трудъ, конечно, съ необходимыми измѣненіями[1]. Этихъ измѣненій пришлось сдѣлать столько, что романъ большею частью былъ вновь написанъ; кромѣ того необходимо было уничтожить имена и нѣкоторыя событія, слишкомъ близкія къ дѣйствительности.
По всей вѣроятности среди этихъ измѣненій вкралось не мало анахронизмовъ, а эпиграфы, выставленные передъ каждой главой, избраны безъ всякаго отношенія къ эпохѣ, когда совершались разсказываемыя событія. Конечно, во всемъ этомъ отвѣтственъ издатель, хотя нѣкоторыя неточности вкрались и въ первоначальный текстъ. Можно еще упомянуть, хотя это совершенная мелочь, что мостъ черезъ Фортъ или Авон-Дгу (Черная Рѣка), близъ селенія Аберфойль не существовалъ тридцать лѣтъ тому назадъ. Впрочемъ издателю не слѣдуетъ первому указывать на подобные промахи, и онъ пользуется настоящимъ случаемъ, чтобъ публично поблагодарить своего невѣдомаго кореспондента, которому читатели будутъ одолжены большей частью своего удовольствія, т. с. если романъ принесетъ имъ какое-нибудь удовольствіе.
1-го декабря 1817 г.
Введеніе.
(1829 г.)
---
Задумавъ еще разъ во зло употребить терпѣніе публики, авторъ долго колебался на счетъ названія своего новаго произведенія; въ литературѣ хорошее имя также важно, какъ и въ жизни. Заглавіе Робъ-Рой предложилъ мнѣ мистеръ Констабль, который благодаря своему опыту и дальнозоркости предвидѣлъ, что оно заключаетъ въ себѣ задатокъ популярности.
Самымъ лучшимъ введеніемъ къ настоящему роману можетъ служить очеркъ странной личности, имя которой выставлено на заглавномъ листѣ, и которая съ хорошей и дурной стороны сохранила значительное мѣсто въ народной памяти. Это удивительное явленіе нельзя приписать знатному происхожденію Робъ-Роя, который, хотя и родился джентльменомъ, но не имѣлъ никакихъ особыхъ правъ на повиновеніе своего клана. Точно также не смотря на его дѣятельную, безпокойную и полную приключеній жизнь, его подвиги уступали подвигамъ другихъ менѣе извѣстныхъ грабителей. Главнымъ образомъ онъ былъ обязанъ своей славой тому, что жилъ на самомъ рубежѣ горной Шотландіи и позволялъ себѣ въ началѣ XVIII столѣтія такія продѣлки, которыя обыкновенно приписываютъ средневѣковому герою Робину Гуду, и то въ сорока миляхъ отъ Глазго, большаго торговаго города съ университетомъ. Такимъ образомъ этотъ человѣкъ, соединявшій въ себѣ дикія добродѣтели, хитрость и распущенность американскаго индѣйца, процвѣталъ въ Шотландіи въ золотой вѣкъ королевы Анны и Георга I. По всей вѣроятности Адисонъ и Попъ чрезвычайно изумились бы узнавъ, что на одномъ съ ними островѣ жилъ такой чело: вѣкъ какъ Робъ-Рой. Этотъ странный контрастъ между образованной и утонченной жизнью съ одной стороны рубежа горной Шотландіи и дикими, противозаконными выходками обитателей другой стороны этой вымышленной границы, (только усиливаетъ интересъ, возбуждаемый именемъ Робъ-Роя, которое до сихъ поръ вселяетъ ужасъ вблизи и вдали, на горахъ и въ равнинахъ.
Робъ-Рой пользовался нѣсколькими преимуществами, дозволявшими ему съ успѣхомъ поддерживать избранную имъ роль. Самымъ важнымъ изъ этихъ преимуществъ было его происхожденіе изъ клана Макъ-Грегоръ, столь извѣстнаго 4 I своими несчастіями и энергичнымъ, неукротимымъ духомъ, дозволявшимъ его представителямъ сохранять всѣ узы клана, не смотря на жестокіе законы, примѣняемые съ неслыханною строгостыр въ отношеніи всѣхъ носившихъ это запрстеипое имя. (Исторія макъ-грегорцевъ походитъ на исторію нѣкоторыхъ другихъ древнихъ клановъ горной Шотландіи, которые были уничтожены болѣе могучими сосѣдями, то есть или совершенно истреблены или доведены до того, что они отказывались отъ своего родоваго имени и принимали имя своихъ побѣдителей. Главная характеристическая черта въ исторіи макъ-грегорцевъ заключается въ томъ упорствѣ, съ которымъ они удерживали единство и независимость своего клана при самыхъ трудныхъ обстоятельствахъ. Мы изложимъ вкратцѣ исторію этого племени; но мы должны замѣтить, что такъ какъ она основана на преданіяхъ, то всѣ тѣ событія, которыя не подтверждены письменными документами должны считаться сомнительными.
Макъ-грегорцы выводятъ свое происхожденіе отъ Грегора или Грегоріуса, какъ говорятъ, третьяго сына Альпина, короля шотландскаго, который жилъ около 787 года. Поэтому они первоначально назывались макъ-альпинцами, а ихъ кланъ Альпиномъ. Одно отдѣльное племя до сихъ поръ сохранило это названіе. Они считаются однимъ изъ самыхъ древнихъ клановъ горной Шотландіи, безъ всякаго сомнѣнія кельтскаго происхожденія, и владѣли нѣкогда многочисленными землями въ Пертширѣ и Аргайльширѣ, которыя они очень упорно отстаивали, считая своею собственностью по праву оружія. Ихъ сосѣди, графы Аргайль и Бридалбэнъ, между тѣмъ внесли земли, занятыя макъ-грегорцами, въ свои хартіи, которыя они легко пріобрѣтали отъ казны, и такимъ образомъ не обращая вниманія на справедливость узаконили свои нрава на чужія владѣнія. Пользуясь всѣми удобными случаями тѣснить и изгонять сосѣдей, они мало по малу распространили свои владѣнія, прикрывая грабежъ королевскими хартіями. Въ этихъ подвигахъ, жертвами которыхъ были несчастные макъ-грегорцы, особенно отличался серъ Дунканъ Камбелъ изъ Лохо, извѣстный во всей Шотландіи подъ названіемъ Чернаго Дункана въ Клобукѣ, отъ носимаго имъ головнаго убора.
Постоянно и несправедливо лишаемые своихъ владѣній, макъ-грегорцы защищали свои права силою, и по временамъ одерживали верхъ, причемъ жестоко пользовались побѣдой. Подобное поведеніе, хотя совершенно согласно времени и мѣсту, объяснялось въ столицѣ врожденной дикой жестокостью, который нельзя было уничтожить иначе какъ истребивъ съ корнемъ весь кланъ.
Актомъ Тайнаго Совѣта въ Стирлингѣ отъ 22 сентября1563 года, въ царствованіе королевы Маріи, было предписано могущественнымъ дворянамъ и вождямъ клановъ преблѣдо! вать макъ-грегорцевъ огнемъ и мечемъ. Такое же постановленіе въ 1563 году не только даетъ подобныя же права серу Джону Камбелю изъ Гленорхи, потомку Дункана въ Клобукѣ, но и воспрещаетъ васаламъ принимать или оказывать помощь какимъ бы то ни было образомъ клану Грегору, а также доставлять его представителямъ, подъ какимъ бы то ни было видомъ, пищу, питье или одежду.
Жестокое убійство макъ-грегорцами въ 1589 году Джона Друмонда, лѣсника королевскаго Гленартнейскаго лѣса, разсказано въ другомъ мѣстѣ со всѣми его страшными подробностями. Кланъ поклялся на отрубленной головѣ несчастнаго, принять на всѣхъ своихъ членовъ отвѣтственность за этотъ поступокъ. Вслѣдствіе того изданъ былъ новый актъ Тайнаго
Совѣта о крестовомъ походѣ противъ «нечестиваго клала Грегоръ, такъ долго промышляющаго кровью, убійствами и грабежемъ». Читатели найдутъ подробный разсказъ объ этомъ фактѣ въ предисловіи къ «Монтрозской Легендѣ».
Другіе многочисленные случаи ясно доказывали, что макъ-грегорцы презирали законы, которые часто ихъ карали, но никогда имъ не покровительствовали. Хотя они мало по малу были лишены своихъ владѣній и всѣхъ обычныхъ средствъ къ жизни, по конечно нельзя было ожидать, что они умрутъ съ голода, когда имъ было легко отнять у другихъ то что считали своей собственностью. Поэтому они предавались постояннымъ грабежамъ и привыкли къ пролитію крови. Ихъ пламенныя страсти было очень легко возбудить во всякое время, чѣмъ и пользовались могущественные сосѣди, которые, спуская, по шотландскому выраженію, макъ-грегорцевъ на своихъ враговъ, извлекали пользу изъ грабежей и насилій, тогда какъ на несчастныхъ макъ-грегорцевъ падала вся вина и судебная кара. Этотъ обычай нарушенія спокойствія страны набѣгами дикихъ горцевъ и порубежниковъ считается историками одной изъ самыхъ мрачныхъ чертъ той эпохи.
Не смотря на жестокія преслѣдованія, нѣкоторые члены клана сохранили свои владѣнія, и въ 1592 году его вождемъ былъ Аластеръ Макъ-Грегоръ изъ Гленстрэ. Это былъ, говорятъ, мужественный, энергичный человѣкъ, и судя по его сознанію предъ смертью, онъ принималъ участіе во многихъ кровавыхъ набѣгахъ, которые окончились роковымъ образомъ для него и многихъ изъ его сторонниковъ въ знаменитой битвѣ при Гленфруинѣ, близъ юго-западной оконечности Ломондскаго озера, въ окрестностяхъ котораго макъ-грегорцы продолжали пользоваться нѣкоторой властью, основанной на правѣ сильнаго.
Съ давнихъ поръ существовала кровавая вражда между макъ-грегорцами и лэрдомъ Луссомъ, главы рода Колькунъ, могущественнаго на южныхъ берегахъ Ломолда. По преданіямъ, эта вражда началась отъ самаго незначительнаго обстоятельства. Однажды двое макъ-грегорцевъ, застигнутые ночью на пути, попросили ночлега въ домѣ, принадлежавшемъ слугамъ Колькуна, и получили отказъ. Тогда они помѣстились на ночь въ сараѣ, взяли изъ овчарни барана и изжаривъ съѣли, а на другое утро предложили заплатить за свой ужинъ. Колэрдъ приказалъ ихъ схватить, и пользуясь своими феодальными правами, немедленно присудилъ ихъ къ смерти и казнилъ. Макъ-грегорцы въ справедливости этого преданія ссылаются на свою поговорку, которая проклинаетъ минуту, когда «черный баранъ съ бѣлымъ хвостомъ сдѣлался агнцемъ». Чтобъ отмстить за эту кровную обиду вождь макъ-грегорцевъ собралъ свой кланъ въ числѣ 300 или 400 человѣкъ и направился на Луссъ съ береговъ озера Лонга, черезъ ущелье, извѣстное подъ названіемъ «Прохода Горцевъ».
Серъ Гумфрей Колькунъ, узнавъ объ этомъ набѣгѣ, приготовился встрѣтить враговъ съ гораздо многочисленнѣйшими силами; его поддерживали Бухананы, Грэамы и другіе джентельмены Ленокса, а также отрядъ гражданъ Думбартона, подъ начальствомъ Тобіаса Смоллета, городскаго судьи и предка знаменитаго писателя.
Противники встрѣтились въ долинѣ Гленфруппъ, т. е. Грусти; это названіе по видимому предсказывало роковыя послѣдствія битвы, не только для побѣжденныхъ, но и для побѣдителей, такъ какъ нерожденному еще сыну Альпинскаго клана суждено было горько поплатиться за эту сѣчу. Макъ-грегорцы были поражены многочисленностью своихъ враговъ, но смѣло бросились въ бой, побуждаемые своимъ чудодѣемъ или предсказателемъ, который увѣрялъ что видѣлъ на предводителяхъ противной стороны бѣлые саваны. Большая часть клана атаковала фронтъ непріятеля, а Джонъ Макъ-Грегоръ сдѣлалъ неожиданное фланговое движеніе. Главная сила Колькуна состояла въ кавалеріи, которая не могла свободно дѣйствовать на болотистой почвѣ, и хотя его воины мужественно боролись, по вскорѣ были обращены въ бѣгство, причемъ пало отъ `200 до 300 несчастныхъ подъ ударами безжалостныхъ побѣдителей. Если дѣйствительно, какъ говоритъ преданіе, макъ-грегорцы лишились только двухъ человѣкъ убитыхъ въ дѣлѣ, то они не имѣли никакого основанія предаваться такой кровавой рѣзнѣ, такъ какъ увѣряютъ, что они не пожалѣли даже группы богословскихъ студентовъ, которые имѣли неосторожность явиться зритеаями на полѣ битвы. Впрочемъ этотъ фактъ подлежитъ большому сомнѣнію, потому что о немъ не упоминается ни въ обвинительномъ актѣ противъ вождя клана, ни въ исторіи Джопстопа, ни въ описаніи этой битвы професоромъ Россомъ, который напечаталъ его двадцать девять лѣтъ спустя. Не смотря на это, мѣстныя преданія подтверждаютъ это обстоятельство, также точно какъ камень, находящійся на мѣстѣ этой кровавой сѣчи и прозванный «Студентскимъ Камнемъ». Макъгрегорцы, по преданію оказавшемуся невѣрнымъ, приписывали подобный жестокій поступокъ бѣшенству одного Дугальда Кіара Мора, т. е. Великана Мышинаго Цвѣта, извѣстнаго своимъ высокимъ ростомъ и силою. Онъ былъ молочнымъ братомъ Макъ-Грегора, и вождь отдалъ юныхъ студентовъ подъ его охрану до окончанія битвы. Опасаясь чтобъ они не спаслись бѣгствомъ, разгнѣванный ихъ насмѣшками надъ его кланомъ или просто побуждаемый жаждой крови, этотъ Дикій горецъ, во время преслѣдованія враговъ его товарищами, хладнокровно умертвилъ безпомощныхъ узниковъ. Когда вождь по своемъ возвращеніи спросилъ у Дугальда гдѣ юноши, онъ отвѣчалъ указывая на окровавленный кинжалъ: «Спроси у чего, Господи помилуй меня грѣшнаго!» Послѣднія слова были повтореніемъ отчаянныхъ восклицаній его несчастныхъ жертвъ передъ ихъ преждевременной смертью. Такимъ образомъ, этотъ ужасный разсказъ по видимому основанъ на фактѣ, хотя вѣроятно число убитыхъ юношей преувеличено жителями нижней Шотландіи. Въ народѣ доселѣ говорятъ, что кровь несчастныхъ жертвъ Кіара Мора никогда не изгладится съ камня, служащаго памятникомъ этого злодѣйства. Узнавъ о ихъ судьбѣ Макъ-Грегоръ выразилъ глубокое отвращеніе, и осыпалъ упреками своего молочнаго брата за преступленіе, которое могло повести къ погибели не только его, но и весь кланъ. Этотъ предполагаемый убійца былъ предкомъ Робъ-Роя и всего рода, отъ котораго онъ произошелъ. Дугальдъ Кіаръ; Моръ похороненъ въ Фортингальской церкви, гдѣ доселѣ показываютъ его надгробную плиту, а его мужество и сила составляютъ предметъ многихъ преданій, сохранившихся до нашихъ дней[2].
Между немногими убитыми макъ-грегорцами находился братъ вождя, похороненный на полѣ битвы, и его могилу доселѣ означаетъ большой камень, извѣстный подъ названіемъ Сѣраго Камня Макъ-Грегора[3].
Серъ Гумфрей Колкунъ, имѣя подъ собою отличнаго коня, бѣжалъ съ поля битвы и укрылся въ замкѣ Банохаръ, гдѣ однако онъ вскорѣ былъ убитъ макъ-грегорцами, какъ увѣряютъ семейныя преданія, или макъ-фарлэнцами, судя по другимъ извѣстіямъ.
Королю Іакову VI было донесено о Гленфруинской битвѣ и жестокомъ преслѣдованіи побѣжденныхъ въ самомъ неблагопріятномъ видѣ для макъ-грегорцевъ, которые и безъ того пользовались извѣстностью разбойниковъ, хотя храбрыхъ и мужественныхъ. Чтобы яснѣе доказать Іакову всю громадность рѣзни, вдовы убитыхъ, числомъ 220, въ глубокомъ траурѣ и съ окровавленными рубашками своихъ мужей на остріяхъ пикъ явились на бѣлыхъ копяхъ въ Стирлингъ, требуя мести отъ монарха, чрезвычайно склоннаго подвергнуться впечатлѣнію подобной мрачной, грозной сцены.
Возмездіе за преступныя дѣйствія макъ-грегорцевъ было не менѣе жестоко, чѣмъ тѣ злодѣйства, которыя хотѣли покарать. По опредѣленію королевскаго совѣта отъ 3 апрѣля 1603 года было уничтожено имя Макъ-Грегоръ, и всѣмъ носившимъ его предписано избрать себѣ другое подъ опасеніемъ смертной казни. Этому наказанію подвергались не только тѣ, которые стали бы впредь называться именами своихъ отцовъ, Грегорами или Макъ-Грегорами, но и всѣ участвовавшіе въ Гленфруинской битвѣ, или въ другихъ разбойничьихъ набѣгахъ, указанныхъ въ постановленіи королевскаго совѣта, если на нихъ будетъ найдено оружіе кромѣ тупаго ножа для рѣзанія мяса. Послѣдующимъ опредѣленіемъ совѣта отъ 24 іюня 1613 года была назначена смертная казнь членамъ бывшаго Макъ-Грегорскаго клана, которые составили бы сборище болѣе четырехъ человѣкъ. Наконецъ, парламентскимъ актомъ въ 1617 году, сила этихъ постановленій была подтверждена и распространена на новое поколѣніе въ виду того, что многочисленные сыновья лицъ, противъ которыхъ приняты означенныя мѣры, приближались къ совершеннолѣтію, и если бы имъ было дозволено носить имя предковъ, то кланъ сдѣлался бы еще могущественнѣе прежняго.
Исполненіе этихъ жестокихъ постановленій было поручено на западѣ графу Аргайлю и сильному клану Камбель, а на востокѣ горной Шотландіи графу Атолю и его послѣдователямъ. Макъ-грегорцы выказали энергичное, мужественное сопротивленіе, и во многихъ долинахъ въ западныхъ и сѣверныхъ частяхъ горной Шотландіи сохраняется доселѣ память о кровавыхъ сѣчахъ, въ которыхъ преслѣдуемый кланъ одерживалъ иногда временный успѣхъ и всегда дорого продавалъ свою независимость. Наконецъ, гордость вождя Аластера Макъ-Грегора была такъ унижена страданіями его клана, что онъ рѣшился положить оружіе съ большинствомъ своихъ послѣдователей, подъ тѣмъ условіемъ, что графъ Аргайль удалитъ ихъ изъ Шотландіи. Если вѣрить словамъ этого несчастнаго вождя, онъ имѣлъ основаніе ожидать милости отъ Аргайля, который втайнѣ побуждалъ его на многіе изъ тѣхъ поступковъ, за которые онъ теперь такъ дорого платилъ. Но Аргайль, какъ выражается Впредь, далъ Макъ-Грегору слово горнаго шотландца, обязательное по буквѣ, но не по смыслу: Макъ-Грегоръ былъ отправленъ подъ многочисленнымъ эскортомъ на англійскую границу, и когда такимъ образомъ было исполнено обѣщаніе удалить его изъ страны, Аргайль приказалъ тому же эскорту отвезти его обратно въ Эдинбургъ.
Макъ-Грегоръ изъ Гленстрэ былъ отданъ подъ судъ и 20 января 1604 года признанъ виновнымъ. По видимому, тотчасъ же послѣ произнесенія приговора, его казнили, такъ какъ Бирель разсказываетъ, что въ тотъ же день онъ былъ повѣшенъ въ Кроссѣ, и для отличія висѣлица его была поднята на человѣческій ростъ выше сосѣднихъ двухъ висѣлицъ, на которыхъ были преданы смерти его родственники. 18 февраля было казнено еще нѣсколько Макъ-Грегорцевъ, а послѣдніе изъ арестованныхъ, послѣ долгаго тюремнаго заключенія, повѣшаны въ началѣ марта.
Великая услуга графа Аргайля, усмирившаго дерзкій нечестивый кланъ макъ-грегорцевъ, извѣстныхъ низкихъ преступниковъ, и взявшій въ плѣнъ Макъ-Грегора съ значительнымъ количествомъ начальствующихъ лицъ клана, достойно преданныхъ смерти за ихъ преступленія, была торжественно съ благодарностью признана парламентскимъ актомъ 1607 года, и въ награду ему пожаловано двадцать мѣръ съѣстныхъ припасовъ съ Кинтайрскихъ земель.
Не смотря на преслѣдованіе макъ-грегорцевъ огнемъ и мечемъ, на военныя экзекуціи, посылаемыя постоянно шотландскими властями, потерявшими но видимому всякое достоинство, такъ какъ они не могли безъ брани произносить ненавистнаго имъ имени — этотъ кланъ нисколько не выказалъ готовности исключить себя изъ ряда шотландскихъ племенъ. Правда, макъ-грегорцы исполняя законъ, приняли имена сосѣднихъ родовъ, среди которыхъ жили; но называясь друмондцами, камбельцами, грэамцами, бухананцами, стюартцами и т. д., они во всемъ что касалось общихъ интересовъ, оставались кланомъ Грегоръ, соединеннымъ для добрыхъ и злыхъ цѣлей, угрожавшимъ общей местью всякому, кто оскорбилъ бы отдѣльнаго члена ихъ племени.
Макъ-грегорцы продолжали защищаться и нападать на сосѣдей съ такой же энергіей, какъ до судебныхъ преслѣдованій, что доказывается парламентскимъ актомъ 1633 года, по которому въ виду новыхъ преступленій (въ графствахъ Пертъ, Стирлингъ, Клакманапъ, Монтейтъ, Леноксъ, Ангусъ и Мэрисъ) клана Грегора, который былъ усмиренъ и уничтоженъ великими заботами блаженной памяти короля Іакова, возобновлены карательные законы противъ этого нечестиваго, мятежнаго племени и приняты новыя мѣры для примѣненія означенныхъ законовъ.
Не смотря на чрезмѣрно жестокія преслѣдованія Іаковомъ I и Карломъ I несчастныхъ макъ-грегорцевъ, которые доведенные до отчаянія возставали противъ властей и потомъ подвергались карѣ за поступки, вызванные жестокостью преслѣдованій — они всѣ поголовно остались вѣрными своему монарху во время междоусобной войны. Ихъ барды объясняли это обстоятельство врожденнымъ уваженіемъ макъ-грегорцевъ къ шотландской коронѣ, которую нѣкогда носили ихъ предки, въ доказательство чего ссылались на гербъ клана, представлявшій ель, пронзенную мечемъ, поддерживающимъ на своемъ остріи корону. Не оспаривая значеніе подобныхъ побудительныхъ причинъ, мы полагаемъ, что война, открывавшая доступъ макъ-грегорцамъ въ нижнюю Шотландію, должна была имѣть для нихъ гораздо болѣе прелести, чѣмъ союзъ съ ковенанторами, который побудилъ бы ихъ вступить въ борьбу съ такими же дикими, ничего не имѣвшими горцами, какъ они сами. Вождемъ ихъ въ то время былъ Патрикъ Макъ-Грегоръ, сынъ извѣстнаго вождя Дункана Абараха, котораго Монтрозъ считалъ своимъ вѣрнымъ, близкимъ другомъ и которому обѣщалъ, что за всѣ несправедливыя преслѣдованія макъ-грегорцы будутъ вознаграждены, какъ только восторжествуетъ правое дѣло его величества.
Въ послѣдующую эпоху этого мрачнаго періода макъ-грегорцы требовали себѣ тѣхъ же правъ, какъ и другіе кланы. Когда шотландскій парламентъ взывалъ ко всѣмъ горцамъ возстать противъ республиканской арміи, вторгнувшейся въ страну въ 1651 году, 31 марта того же года Калумъ Макъ-Копдахи Нихъ-Эйнъ и Эйнъ-Макъ-Копдахи-Эйнъ отъ имени своего и всего клана подали прошеніе королю и парламенту, въ которомъ изъяснили, что они, повинуясь парламентскому акту, повелѣвавшему всѣмъ кланамъ выступить подъ начальствомъ своихъ вождей на поддержку вѣры, короля и королевствъ, стянули свои силы для защиты горныхъ проходовъ на верховьяхъ рѣки Форты, но имъ противодѣйствовали графъ Лтоль и лэрдъ Буханапъ, требовавшіе многихъ изъ членовъ клана въ ряды своихъ отрядовъ. Это вмѣшательство постороннихъ лэрдовъ вѣроятію объясняется перемѣной имени макъ-грегорцевъ, что и давало право графу Атолю и лэрду Буханапу призвать ихъ подъ знамена мурейцевъ и бухананцевъ. По видимому просьба макъ-грегорцевъ о дозволеніи имъ вести войну въ цѣломъ составѣ, какъ всѣ другіе кланы, осталась безъ отвѣта; но послѣ восшествія на престолъ Карла II, первый шотландскій парламентъ его царствованія, въ 1661 году, уничтожилъ всѣ акты противъ клана Грегоръ и возвратилъ ему родовое имя и всѣ права вѣрноподданныхъ, на основаніи того, что лица, нѣкогда называвшіяся макъ-грегорцами, вели себя впродолженіи послѣднихъ безпорядковъ съ такою преданностью и любовью къ особѣ его величества, что загладили всѣ прежніе свои про ступки и заслужили уничтоженія всѣхъ признаковъ кары за означенные проступки.
Странно сказать, что пресвитерья не были приведены въ бѣшенство отмѣною для бѣдныхъ макъ-грегорцевъ тѣхъ жестокихъ каръ, несправедливость которыхъ они столь часто испытывали сами на себѣ, и доказывали этимъ, что хорошіе люди также какъ дурные не могутъ безпристрастно судить объ однѣхъ и тѣхъ же мѣрахъ, примѣненныхъ къ нимъ и къ другимъ. Ихъ вліянію приписываютъ вскорѣ затѣмъ послѣдовавшее возобновленіе законовъ, изданныхъ противъ несчастныхъ макъ-грегорцевъ; формально же не приведено никакихъ причинъ для принятія подобныхъ карательныхъ мѣръ и не указано, чтобы кланъ въ чемъ либо провинился. Напротивъ постановленіе, лишавшее столькихъ шотландскихъ подданныхъ ихъ законныхъ правъ, написано какъ бы нарочно въ самыхъ туманныхъ выраженіяхъ, и на содержаніе этого парламентскаго акта 1693 года не указываетъ его названіе, такъ какъ онъ именуется актомъ о судебной власти въ горной Шотландіи.
Однако послѣ революціи законы противъ макъ-грегорцевъ по видимому не были строго примѣняемы, а въ послѣдней половинѣ XVIII вѣка они вовсе не исполнялись. Имя Макъ-Грегоръ встрѣчается въ парламентскихъ актахъ, въ судебныхъ рѣшеніяхъ и различныхъ правительственныхъ документахъ; по все же макъ-грегорцы, пока эти законы существовали, не могли называться своимъ родовымъ именемъ, и нѣсколько разъ было предложено всему клану именоваться Макъ-Алыіинскимъ или Макъ-Грантскимъ. Однако, они не могли придти къ соглашенію, и по необходимости подчинялись своему грустному положенію до тѣхъ поръ, пока британскій парламентъ не уничтожилъ окончательно карательныхъ законовъ, такъ долго тяготѣвшихъ надъ этимъ древнимъ родомъ. Вслѣдствіе этого акта, вполнѣ заслуженнаго услугами, которыя оказали королю и отечеству многіе изъ членовъ клана, макъ-грегорцы стали дѣйствовать прежнемъ духѣ, благодаря которому они такъ жестоко чувствовали запрещеніе называться своимъ именемъ, что было бы сочтено за неважное обстоятельство большинствомъ ихъ согражданъ.
Они заключили формальный актъ, по которому Джона Мурея изъ Лаприка эсквайра (впослѣдствіи сера Джона Макъ-Грегора, баронета) представителя рода Гленкарнокъ признали законнымъ потомкомъ лэрдовъ и лордовъ Макъ-Грегоръ, и слѣдовательно ихъ «вождемъ во всѣхъ законныхъ и прочихъ случаяхъ». Этотъ документъ подписанъ 826 лицами, носившими имя Макъ-Грегоръ и способными владѣть оружіемъ. Многочисленные члены этого клана образовали въ послѣднюю войну, въ 1799 году, особый полкъ Альпинскаго клана, подъ начальствомъ своего вождя и его брата, полковника Макъ-Грегора.
Разсказавъ вкратцѣ исторію клана Грегора, которая представляетъ рѣдкій и любопытный примѣръ долговѣчности патріархальной системы, авторъ долженъ теперь привести нѣсколько свѣденій о человѣкѣ, именемъ котораго называется настоящій романъ.
Говоря о горномъ шотландцѣ, прежде всего надо обратить вниманіе на его родословную, и мы уже сказали, что Робъ-Рой происходилъ отъ Кіара Мора, Великана Мышинаго Цвѣта, котораго мѣстныя преданія обвиняютъ въ убійствѣ молодыхъ студентовъ во время Гленфруинской битвы.
Не затрудняя себя и читателей изслѣдованіемъ всѣхъ сложныхъ подробностей генеалогическаго древа горнаго шотландца, скажемъ только, что послѣ смерти Аластера Макъ-Грегора изъ Гленстрэ, кланъ, приведенный въ отчаяніе безжалостными преслѣдованіями враговъ, по видимому не имѣлъ возможности состоять подъ властью одного общаго вождя. Каждый отдѣльный родъ, согласно своему происхожденію и мѣсту жительства, управлялся своимъ собственнымъ предводителемъ, ибо такъ назывался въ горной Шотландіи глава отдѣльной отрасли клана, а вождемъ былъ только тотъ, кто начальствовалъ надъ всѣмъ кланомъ.
Потомки Дугальда Кіара Мора жили преимущественно въ горахъ между озерами Ломондомъ и Катриномъ, владѣя довольно значительными помѣстьями, хотя трудно сказать пользовались ли они этими землями на основаніи законныхъ актовъ или по праву сильнаго. Впрочемъ изслѣдованіе этого вопроса является совершенно излишнимъ и безполезнымъ; достаточно того, что они были владѣльцами въ этой мѣстности, и ихъ дружбой чрезвычайно дорожили сосѣди, такъ какъ она одинаково была важна для поддержанія спокойствія въ странѣ во время мира и для болѣе успѣшныхъ дѣйствій во время войны.
Робъ-Рой Макъ-Грегоръ Камбель (послѣднее имя онъ носилъ на основаніи парламентскихъ актовъ, воспрещавшихъ ему называться именемъ предковъ) былъ младшій сынъ Дональда Макъ-Грегора изъ Гленгайля, подполковника (вѣроятно въ службѣ Іакова II), женатаго на дочери Камбеля изъ Гленфалоха. Самъ Робъ-Рой назывался Макъ-Грегоромъ изъ Инверснайда, и по видимому имѣлъ какое-то право на собственность или пользованіе Кратъ-Гойстономъ, помѣстіемъ находившимся на восточной сторонѣ озера Ломонда, гдѣ возвышаются лѣсистыя Гленфалохскія горы.
Время рожденія Робъ-Роя положительно неизвѣстно; но разсказываютъ, что онъ принималъ участіе въ набѣгахъ и грабежахъ, слѣдовавшихъ за революціей, а по преданіямъ, онъ былъ предводителемъ въ разбойничьемъ набѣгѣ на Кипенскій приходъ, въ графствѣ Леноксъ, въ 1091 году. Это предпріятіе не имѣло кроваваго характера, такъ какъ убитъ былъ только одинъ человѣкъ, но въ виду громаднаго грабежа, оно извѣстно подъ названіемъ Кипенскаго Разоренія[4]. Точно также не извѣстно время его кончины, но такъ какъ онъ пережилъ 1733 годъ, и умеръ въ старости, то вѣроятно ему было около двадцати пяти лѣтъ, въ эпоху Кипенскаго Разоренія, а слѣдовательно онъ родился въ половинѣ XVII столѣтія.
Въ сравнительно спокойныя времена, наступившія послѣ революціи, Робъ-Рой или Красный Робертъ посвятилъ свои способности, далеко необыкновенныя, на скромну. дѣятельность оптоваго торговца скотомъ. Легко предположить, что въ тѣ дикія времена ни одинъ нижнешотландскій или англійскій торговецъ скотомъ не смѣлъ проникать въ горную Шотландію. Скотъ, бывшій тогда главнымъ предметомъ сбыта въ горахъ, пригонялся въ пограничную страну вооруженными горцами, которые однако честно и добросовѣстно раздѣлывались съ своими южными покупателями. Конечно, иногда происходили стычки, и жители нижней Шотландіи, преимущественно же порубежники, снабжавшіе англійскіе рынки шотландскимъ скотомъ, вступали въ бой, противопоставляя горнымъ палашамъ свои тяжелыя дубины, которыми они энергично дѣйствовали, предварительно завернувъ руку въ шапку, намоченную въ ручьѣ. Я слыхалъ отъ пожилыхъ людей, принимавшихъ участіе въ подобныхъ стычкахъ, что горцы вели себя очень честно, не только не прибѣгая къ помощи пистолетовъ и кинжаловъ, но даже по употребляя острія палаша, такъ что бой происходилъ съ шумомъ и трескомъ, но безъ большаго вреда. По временамъ лишь наносили другъ другу легкія раны, и такъ какъ торговля скотомъ приносила выгоду обѣимъ сторонамъ, то подобныя незначительныя вспышки не могли прервать дружескихъ отношеній. Дѣйствительно, эта торговля была чрезвычайно важна для горцевъ, для которыхъ она составляла главную статью дохода, извлекаемаго ими изъ своихъ помѣстій; такимъ образомъ опытный, ловкій торговецъ приносилъ пользу не только себѣ, по друзьямъ и сосѣдямъ. Торговыя предпріятія Робъ-Роя впродолженіи нѣсколькихъ лѣтъ были такъ успѣшны, что возбудили къ нему довѣріе и уваженіе всего околотка, въ которомъ онъ жилъ.
Его значеніе еще болѣе увеличилось по смерти отца, когда онъ вступилъ въ управленіе помѣстьями своего племянника Грегора Макъ-Грегора изъ Гленгайля, и въ качествѣ, опекуна сталъ пользоваться тѣмъ вліяніемъ на весь кланъ, которое принадлежало представителю Дугальду Кіару. Его власть была тѣмъ неограниченнѣе, что родъ Макъ-Грегоровъ отказался отъ всякаго повиновенія Макъ-Грегору изъ Гленкарнока, предку нынѣшняго ссра Эвана Макъ-Грегора, и пользовался независимостью.
Около этого времени Робъ-Рой купилъ или взялъ на аренду помѣстье Крайгъ-Ройстонъ, о которомъ мы уже упоминали. Впродолженіи этого цвѣтущаго періода его жизни,, онъ находился въ большой милости у своего ближайшаго и могущественнаго сосѣда Джэмса, перваго герцога Монтроза, который выказывалъ къ нему самое лестное расположеніе. Герцогъ согласился признать права собственности какъ Робъ-Роя, такъ и его племянника, на помѣстья Гленгайль и Инверснайдъ, которыми дотолѣ они пользовались въ качествѣ арендаторовъ. Съ цѣлью поддержать интересы страны и свои собственныя герцогъ Монтрозъ давалъ также въ займы нашему герою значительныя суммы на веденіе его торговыхъ предпріятій.
По несчастью торговля скотомъ подлежала и подлежитъ доселѣ большимъ колебаніямъ; неожиданное пониженіе цѣнъ, и какъ говоритъ сочувствующее ему преданіе, мошенничество его товарища Макъ-Дональда, которому онъ довѣрилъ значительную сумму, привели его къ банкротству. Онъ скрылся и не съ пустыми руками, если вѣрить объявленію о его поимкѣ, въ которомъ сказано, что въ сто рукахъ находилось до 1000 ф. ст., полученныхъ отъ различныхъ лэрдовъ и джентльменовъ на покупку коровъ въ горной Шотландіи. Это объявленіе появилось въ іюнѣ 1712 г., и было нѣсколько разъ повторено. Оно положительно опредѣляетъ эпоху, когда Робъ-Рой перемѣнилъ родъ своихъ занятій и вмѣсто торговыхъ спекуляцій предался совершенно инымъ предпріятіямъ[5].
Въ этомъ году онъ по видимому впервые удалился изъ своего обычнаго мѣста жительства въ Инверснайдѣ, и поселившись въ горахъ на разстояніи 10 или 12 шотландскихъ миль (вдвое большихъ чѣмъ англійскія) началъ вести разбойничью жизнь, которую уже не покидалъ до самой своей смерти. Герцогъ Монтрозъ, считавшій себя жестоко обманутымъ, употребилъ всѣ законныя средства для взысканія съ Робъ-Роя данныхъ ему взаймы денегъ; его помѣстья были секвестрованы, а скотъ и движимое имущество проданы.
При этомъ судебныя власти дѣйствовали съ необыкновенной строгостью, и ихъ агенты, вообще не отличавшіеся мягкимъ обращеніемъ, позволили себѣ такъ жестоко оскорбить жену Макъ-Грегора, что ихъ поведеніе возбудило бы чувство мести и въ человѣкѣ не столь пылкомъ какъ Робъ-Рой. Жена его отличалась гордымъ, пламеннымъ характеромъ и по всей вѣроятности, стараясь помѣшать чиновникамъ исполнять ихъ обязанности, сама навлекла на себя ихъ гнѣвъ, хотя для чести человѣчества мы надѣемся, что народный разсказъ объ этомъ событіи преувеличенъ. Достовѣрно только одно, что изгнаніе съ береговъ озера Ломонда сильно подѣйствовало на нее, и она вылила всю свою грусть въ прекрасной музыкальной пьесѣ для волынки, извѣстной до сихъ поръ любителямъ подъ названіемъ «Плачъ Робъ-Роя».
Бѣглецъ, говорятъ, прежде всего нашелъ убѣжище въ Глепъ-Дохартѣ подъ покровительствомъ графа Бридалбэпа, такъ какъ семейство послѣдняго возвратило нѣкоторымъ изъ макъ-грегорцевъ ихъ прежнія владѣнія, хотя въ старину Бридалбэпы участвовали въ ихъ безжалостномъ преслѣдованіи. Герцогъ Аргайль былъ также однимъ изъ покровителей Робъ-Роя, т. е. по выраженію горцевъ дозволялъ ему пользоваться деревомъ и водой, или иначе свободою лѣсовъ и озеръ, доступъ къ которымъ былъ почти невозможенъ;
Знатные горцы того времени всячески старались изъ честолюбивыхъ видовъ поддерживать своихъ сторонниковъ, обязанныхъ имъ военною службою, а также любили имѣть въ своемъ распоряженіи смѣлыхъ, рѣшительныхъ людей, которые относясь недружелюбно къ свѣту и его законамъ могли по малѣйшему знаку разорять страну и убивать арендаторовъ, ихъ феодальныхъ соперниковъ, не навлекая никакой отвѣтственности на своихъ патроновъ. Борьба между Камбелами и Грэамами, во время междоусобіи XVII вѣка, отличалась кровавой враждой и громадными взаимными потерями. Смерть великаго маркиза Монтроза съ одной стороны, а съ другой пораженіе при Инверлохи и опустошеніе Лорна не могли быть скоро забыты. По этому Робъ-Рой былъ увѣренъ, что его хорошо примутъ въ странѣ Камбелей, какъ человѣка принявшаго ихъ имя, родственника Гленфалоховъ по матери, и врага ненавистнаго имъ дома Монтрозовъ. Громадный объемъ владѣній Аргайля и возможность удалиться на его землю при каждой необходимости дали Робъ-Рою поводъ создать смѣлый планъ мести.
Этотъ планъ состоялъ не болѣе не менѣе какъ въ поддержаніи постоянныхъ разбойничьихъ набѣговъ на помѣстья герцога Монтроза, котораго онъ считалъ главнымъ виновникомъ своего изгнанія изъ образованнаго общества, а также секвестра его земли и продажи движимой собственности. Онъ рѣшился всѣми зависѣвшими отъ него средствами наносить всевозможный вредъ герцогу, его родственникамъ, друзьямъ и арендаторамъ; но хотя кругъ подобной дѣятельности былъ достаточно обширенъ, Робъ-Рой этимъ не довольствовался, и считая себя іаковитомъ распространялъ свои дѣйствія на всѣхъ лицъ, по его мнѣнію сочувствовавшихъ революціонному правительству или неодобряемому имъ соединенію королевствъ. Подъ предлогомъ, что его сосѣди въ нижней Шотландіи принадлежали къ подобнымъ людямъ, онъ дѣлалъ набѣги на ихъ помѣстья, если они не соглашались платить ему ежегодную дань.
Страна, въ которой должна была производиться эта правильная система грабежа, по имѣла въ то время хорошихъ, дорогъ и была въ высшей степени удобна для подобной дѣятельности. Она дѣлилась на многочисленныя узкія долины, населенная часть которыхъ была окружена со всѣхъ, сторонъ лѣсами, горами, пропастями, непроходимыми ущельями и болотами, извѣстными только окрестнымъ жителямъ, такъ что нѣсколько отважныхъ людей, хорошо знакомыхъ съ мѣстностью, могли избѣгнуть преслѣдованій многочисленнаго непріятеля. Мнѣнія и обычаи владѣтелей ближайшихъ къ границѣ горной Шотландіи были вполнѣ благопріятны замысламъ Робъ-Роя. Большинство этихъ владѣльцевъ принадлежало къ клану Макъ-Грегора, предъявлявшему свои права на Балькидеръ и другіе округи верхней Шотландіи, которые нѣкогда принадлежали ихъ племени и только вслѣдствіе жестокихъ преслѣдованій перешли въ руки другихъ семействъ. Междоусобія XVII вѣка пріучили этихъ людей постоянно носить оружіе, и вспоминая свои горькія бѣдствія они были чрезвычайно храбры и жестокосерды. Близость сравнительно богатой нижней Шотландіи невольно возбуждала мысли о набѣгахъ. Многіе изъ членовъ другихъ клановъ, привыкшіе владѣть оружіемъ и презирать трудъ, поселялись подлѣ границы, за которой можно было легко пріобрѣтать грабежомъ средства къ жизни; а общее положеніе страны, нынѣ столь мирной и спокойной, подтверждало мнѣніе, записанное съ недовѣріемъ докторомъ Джонсономъ, что самые безпокойные и мятежные округи горной Шотландіи были пограничные съ нижней страной. Такимъ образомъ Робъ-Рою, потомку клана, распространеннаго по всей окрестной странѣ, было не трудно собрать вокругъ себя столько товарищей, сколько ему требовалось для его предпріятій.
Онъ самъ по видимому былъ рожденъ для избраннаго имъ ремесла. Не очень высокаго роста, но удивительно сильный и коренастый, онъ отличался широкими плечами и странными, непропорціонально длинными руками, такъ что не нагибаясь могъ завязывать подвязки на своихъ горпо шотландскихъ чулкахъ, которые какъ извѣстно не достигаютъ колѣнъ на два дюйма. Выраженіе его лица было открытое, мужественное, рѣшительное въ минуты опасности, и добродушное въ минуты веселья. Густые, вьющіеся темнорыжіе волосы окаймляли его чело, а одежда, конечно, оставляла обнаженными колѣни и часть бедръ, которыя своей мускулистой силой и покрывавшими ихъ рыжими волосами напоминали горношотландскаго быка. Къ этимъ физическимъ достоинствамъ Робъ-Роя надо прибавить, что онъ искусно владѣлъ палашомъ, чему много способствовали его длинныя руки, и отлично зналъ какъ всѣ уголки дикой страны, въ которой онъ дѣйствовалъ, такъ и характеры друзей и недруговъ, съ которыми имѣлъ дѣло.
Его нравственныя свойства также соотвѣтствовали обстоятельствамъ, въ которыя онъ былъ поставленъ. Хотя онъ и былъ потомкомъ кровожаднаго Кіара Мора, Робъ-Рой не наслѣдовалъ его жестокости, а напротивъ избѣгалъ всякаго ненужнаго кровопролитія, такъ что о немъ не разсказываютъ ни одного кроваваго дѣла, котораго можно было бы избѣгнуть. Всѣ его набѣги съ цѣлью грабежа были задуманы и исполнены съ замѣчательнымъ умомъ и смѣлостью, а ихъ почти постоянный успѣхъ зависѣлъ отъ искуснаго плана и быстроты, а также строгой тайны, съ которыми они приводились въ исполненіе. Подобно англійскому Робппу-Гуду, онъ былъ добрый разбойникъ, и отнимая у богатыхъ щедро надѣлялъ бѣдныхъ. Быть можетъ онъ поступалъ такъ изъ политики, по мѣстныя преданія приписываютъ подобное поведеніе болѣе возвышеннымъ побужденіямъ. Всѣ, съ которыми мнѣ случалось говорить о немъ, — а въ юности я видалъ нѣсколько человѣкъ, знавшихъ лично Робъ-Роя, — выражались о немъ какъ о человѣкѣ добромъ и человѣколюбивомъ «въ своемъ родѣ».
Его нравственныя идеи напоминали правила арабскаго шейха и были естественнымъ послѣдствіемъ его дикаго воспитанія. Если когда-нибудь Робъ-Рой разсуждалъ о своемъ образѣ жизни, то вѣроятно охарактеризовалъ себя храбрымъ человѣкомъ, который лишившись своихъ естественныхъ правъ несправедливыми законами, старался возвратить ихъ себѣ естественной силою; такимъ именно онъ представленъ въ прекрасномъ стихотвореніи моего даровитаго друга Вордсворта:
Say, then, that he was wise as brave,
As wise in thought, as bold in deed;
Far in the principles of things
He sought his moral creed.
Said generous Rob: «What need of books?
Burn all the statutes and their shelves!
They stir us up against our kind,
And worse, against ourselves.
We have a passion, make a law,
Too false to guide us or control;
And for the law itself we fight
In bitterness of soul.
And puzzled, blinded, then we lose
Distinctions that are plain and few;
These find I graven on my heart.
That tells me what to do.
The creatures see of flood and field,
And those that travel on the wind;
With them no strife can fast; they live
In peace and peace of mind.
For why? Because the good old rule
Sufficeth them; the simple plan,
That they should take who have the power,
And they should keep who can.
А lesson which is quickly learn’d,
А signal through which all can sec;
Thus, nothing here provokes the strong
To wanton cruelty.
And freakishness of mind is checke’d,
He tamed who foolishly aspires,
While to the measure of his might
Each fashions his desires.
All kinds and creatures stand and fall
By strength of prowess or of wit;
'Tis God’s appointment who must sway,
And who is to submit».
«Since then, said Robin, right is plain,
And longest life is but a day,
To have my ends, maintain my rights,
I’ll take the shortest way».
And thus among these rocks he lived,
Through summer’s heat and winter’s snow:
The eagle, he was lord above,
And Rob was lord below. 1)
1) И такъ онъ былъ уменъ и храбръ, мудръ въ мысляхъ, смѣлъ въ дѣлахъ и въ самой сущности вещей искалъ онъ нравственный законъ.
«Къ чему намъ книги, говорилъ благородный Робъ, сожгите леѣ законы и полки, на которыхъ онѣ стоятъ! Они лишь возбуждаютъ насъ противъ ближнихъ и часто противъ самихъ себя.
Наши страсти создали законъ, слишкомъ несправедливый, чтобъ руководить нами, и за этотъ законъ мы боремся съ горечью въ сердцѣ.
Смущенные, ослѣпленные, мы теряемъ ясное сознаніе того что запечатлѣло въ нашемъ сердцѣ и говоритъ панъ какъ вести себя.
Созданія, населяющія воду и землю, и носящіяся по воздуху на крыльяхъ вѣтра живутъ въ мирѣ и спокойствіи; для нихъ не мыслима долгая борьба.
И отъ чего? Имъ достаточно простаго, золотаго правила: бери лишь тотъ кто можетъ взять, держи кто сможетъ удержать. Этотъ законъ легко понятенъ всѣмъ, ему научиться не трудно, и ничто не побуждаетъ сильнаго къ ненужной жестокости.
Онъ сдерживаетъ глупое самолюбіе, кладетъ предѣлъ капризамъ и каждый соразмѣряетъ желанія съ своей силой.
Всѣ земныя существа живутъ и погибаютъ силою ума и храбрости; такова ужъ воля Божія, одни должны повелѣвать, другіе ихъ волю исполнять».
«И вправѣ такъ поступать, прибавилъ Робъ-Рой, и для достиженія моихъ цѣлей, для поддержанія моихъ правъ я изберу кратчайшій путь, ибо самая долгая жизнь скоротечнѣе дня».
И такъ онъ жилъ среди своихъ утесовъ въ лѣтній зной и въ холода зимы; вверху царилъ орелъ, внизу царилъ Робъ-Рой.
Однако не слѣдуетъ предполагать, чтобъ этотъ знаменитый грабитель былъ истиннымъ героемъ и постоянно, послѣдовательно дѣйствовалъ на основаніи тѣхъ нравственныхъ правилъ, которыя ему приписалъ поэтъ, вздумавшій стоя у его гробницы оправдать его жизнь. Напротивъ, какъ всегда бываетъ съ дикими вождями, Робъ-Рой примѣшивалъ къ своимъ нравственнымъ принципамъ значительную долю хитрости и скрытности, что доказывается его поведеніемъ во время междоусобной войны. Также разсказываютъ и вполнѣ справедливо, что хотя учтивость составляла его характеристическую черту, онъ иногда позволялъ. себѣ такъ надменно обращаться съ людьми, стоявшими выше его, что навлекалъ на себя ссоры, изъ которыхъ не всегда выходилъ съ честью. Поэтому многіе говорили, что Робъ-Рой былъ скорѣе забіяка, чѣмъ герой или по крайней мѣрѣ, что онъ былъ храбръ въ извѣстные дни. Пожилые люди хорошо его знавшіе увѣряли, что онъ велъ себя лучше въ домашней ссорѣ, чѣмъ въ открытомъ, смертельномъ бою. Впрочемъ это обвиненіе опровергается всей его жизнью; къ тому же надо признать, что положеніе, въ которомъ онъ находился, заставляло его изъ чувства осторожности отворачиваться отъ ссоръ, которыя могли привести только къ дракѣ и увеличенію числа его праговъ въ странѣ, гдѣ месть считалась скорѣе долгомъ чѣмъ преступленіемъ. Умѣніе побороть свои страсти въ подобныхъ случаяхъ не только не противорѣчило роли, разыгрываемой Макъ-Грегоромъ, но было необходимо для того, чтобъ его дѣятельность не пресѣклась неожиданно.
Я могу упомянуть о двухъ случаяхъ, въ которыхъ Робъ-Рой по видимому заслуживалъ приведенное выше обвиненіе. Мой почтенный другъ Джонъ Рамсэй изъ Охтертира одинаково замѣчательный, какъ классикъ и какъ живой архивъ достовѣрныхъ свѣденій о древней исторіи и обычаяхъ Шотландіи, разсказывалъ мнѣ что по случаю какого-то общественнаго праздника въ городѣ Доунѣ, Робъ-Рой нанесъ оскорбленіе Джэмсу Эдмондстону изъ Ньютона, по несчастью замѣшанному въ убійствѣ лорда Ролло[6]. Эдмондстонъ въ отвѣтъ приказалъ ему немедленно удалиться изъ города, прибавивъ: «Я сломалъ вамъ ребро въ прошлый разъ, а если теперь, Робъ, вы будете по прежнему меня раздражать, то я сверну вамъ шею». Робъ-Рой повиновался, но не надо забывать, что Эдмондстонъ былъ значительный человѣкъ іаковитской партіи (онъ несъ королевское знамя Іакова въ битвѣ при Шерифмуирѣ) и находясь вблизи своего дома былъ окруженъ друзьями и сторонниками. Однако слава Робъ-Роя. пострадала оттого, что онъ молча удалился подъ гнетомъ подобной угрозы.
Другой вполнѣ достовѣрный случай произошелъ съ Куннигамомъ изъ Бокана.
Генри Кунингамъ изъ Бокана въ Стирлингширѣ соединялъ въ себѣ подобно многимъ франтамъ нашего времени благородство и мужество съ изысканными манерами, доходившими до жеманства {Его мужество и жеманство были соединены съ врожденной застѣнчивостью, что случается очень рѣдко. Лордъ Бинингъ въ сатирической поэмѣ Аудіенція Аргайля рисуетъ слѣдующимъ образомъ его портретъ:
