О. М. Р. КТО ВЕРИТ В ПРИВИДЕНИЯ! САКАЙЧО, ХОНА АСИ И ХАКАДАКИ. . Джек Лондон. 02 - 6 Января 2026

Главная » » О. М. Р. КТО ВЕРИТ В ПРИВИДЕНИЯ! САКАЙЧО, ХОНА АСИ И ХАКАДАКИ. . Джек Лондон. 02

22:26

О. М. Р. КТО ВЕРИТ В ПРИВИДЕНИЯ! САКАЙЧО, ХОНА АСИ И ХАКАДАКИ. . Джек Лондон. 02

***

...

КТО ВЕРИТ В ПРИВИДЕНИЯ!
- Потрясающий у вас случай, а я знаю и посильнее...
- Нет, Дамон, не надо. У вас, уверен, всегда имеется история похлеще.
Но я ни капли не прибавил, если сомневаетесь в достоверности, поверьте по
крайней мере в честность моего изложения.
- Джордж, вы же не хотите сказать, что на самом деле верите в
привидения? Ведь сама такая мысль абсурдна, и вера в такие вещи несовместима
с вашими воззрениями, это же... - Ван Бастер, известный также под прозвищем
Дамон {Согласно античной легенде римляне Дамон и Питиас - два самоотверженно
преданных друга.}, запнулся в поисках подходящего слова и, наконец,
вымолвил: - нелепо!
- А я верю и. не одинок в своем убеждении, а в подтверждение своей
правоты могу привести неопровержимые свидетельства веков, со времен
халдейских магов до засилья ученостей наших дней. Помолчите оба и
поразмышляйте: ты, Дамон, и ты, Питиас, у тебя, я вижу, в глазах тоже
признаки сомнения. Вспомните, ведь во все времена, во всех странах, у всех
народов всегда существовали, да и поныне есть много людей, всерьез верящих в
возвращение душ после смерти. И как же можно перед лицом такой массы
убежденных людей настаивать на том, будто все это творение больного сознания
и воспаленного воображения?
Поскольку ни Дамон, ни Питиас не возражали против его доводов, он
заявил, что под напором нелицеприятных обстоятельств им в свое время
придется в корне пересмотреть свои убеждения.
- А ну-ка, Питиас, давай! Что ты скажешь в нашу защиту? Предъяви нашему
наивному другу несокрушимые основы, на которые мы опираемся. Подавай сюда
всю логику наших аргументов и мобилизуй свое красноречие по поводу этого
весьма прискорбного случая. Покажи ему, что психическая энергия - это не что
иное, как продукт не в меру разгоряченного воображения, докажи, что все эти
земные духи, астральные формы и бестелесные существа - не более чем химеры!
- Знаешь, Дамон, - лениво откликнулся тот, - я бы предпочел не тратить
свою эрудицию и лабораторные исследования на такие несерьезные цели. Вот
если бы возник вопрос о конфликтах по поводу земли, тарифов, наконец,
финансовых проблем, я бы ответил; тут же все похоже на бабушкины сказки про
домовых, чертей, ну и прочей ерунды! Все, что можно сказать нашему Джорджу,
- он осел, и до тех пор, пока не познакомит меня с какой-нибудь неземной
формой, я не стану обсуждать этот вопрос.
Ничуть не смутившись от насмешек друзей, Джордж ответил:
- Пропою вам старую песенку: "Иди в соседний городок, смотри как я,
милок". Потому что мне не раз доводилось сталкиваться с чем-то таким, что
доказывало существование и активность этих сил. Перед недоверием двух таких
выдающихся умов, как я понимаю, доводы бессильны; но, позвольте, разве не
коснеет их интеллект от того, что они не знают и не желают знать того, что
не знают. Разумеется, все мы смотрим на мир сквозь цветные стекла, но их
стекла столь основательно позеленели, что им можно посочувствовать.
- Но признайся, что и твои стеклышки изрядно закоптились, - прервал его
Дамон. - Давай, Джордж, не будем больше спорить на эту тему. Вам известна
точка зрения, которой я придерживаюсь, когда сталкиваюсь с неизвестным
явлением. Я не тороплюсь ни с отрицанием, ни сутверждением, а могу говорить
лишь о степени вероятности и возможности существования того, в чем вы
убеждены. Честно говоря и положа руку на сердце, отвечу: да, я не знаю, но
хотел бы знать. Я согласен с предложением Пи-тиаса встретиться с
бестелесными душами.
- Есть тут неподалеку старинный замок, - сказал Питиас. - Может быть,
мы сможем получить туда доступ. Ходят слухи, будто там есть привидения.
- Как раз то, что нужно! - воскликнул Дамон. - Полагаете, призрак,
бродящий по мрачным коридорам в страшный полночный час, снизойдет до того,
чтобы стать видимым ради пополнения знаний двух таких жалких недоверчивых
смертных, как мы? У нас редчайшая возможность, сейчас всего лишь десять, к
одиннадцати мы успеем. Мы е Питиасом обзаведемся парой дюжин свечей, возьмем
с полфунта ветчины и роман "Трилби" - почитать вслух для соответствующего
настроения. Что скажешь, Питиас, о таком времяпрепровождении?
- Я несомненно за, - ответил тот. - У меня как раз есть время
передохнуть от трудов праведных. Со своим совместительством, как вам
известно, я разделался. Однако предлагаю вычеркнуть "Трилби" и вставить
шахматы. Кроме того, захватить десяток шутих, чтобы взорвать, когда появится
призрак. Он, знаете ли, может оказаться китайским драконом. А ты, Джордж,
конечно, пойдешь с нами, да? Тогда тебе было бы лучше найти кого-нибудь,
чтобы посторожил снаружи на всякий случай и проверил, чтобы мы не сбежали,
- Все это нетрудно организовать, - ответил Джордж. - Могу взять Фреда.
Он как раз собирался ловить кошек.
- Кошек? - удивились Дамон и Питиас.
- Да-да. Видите ли, он в настоящее время углубился в анатомию и
собирает материал для опытов. Он даже у сестры украл большого мальтийского
кота и с такой гордостью показывал ей его скелет, выдав за скелет кролика.
- Изверг!
- Кто, кот?
- Фред. Вот бедняжка Дора, должно быть, горевала о пропавшей киске.
- Его бы следовало проучить как следует.
- Разобрать по частям, сшить и представить родственникам как
недостающее звено эволюции. Они бы тоже не узнали его, как и Дора своего
кота.
- Если бы у котов была душа, я бы на месте Фреда не отважился выходить
из дома по ночам. А у них есть душа, Джордж?
- Не знаю, но давайте не будем больше терять время, если хотим
осуществить наш замысел, нам следует встретиться у ворот особняка ровно в
одиннадцать.
Все согласились. Расплатившись по счету, друзья покинули ресторан.
Джордж отправился разыскивать Фреда, а Дамон и Питиас за свечами, шутихами и
ветчиной.
К одиннадцати все четверо собрались у ворот замка Берчхолл. У всех было
приподнятое настроение, и когда настало время расходиться, Джордж обратился
к друзьям с такими словами:
- Ты, агностик Дамон, и ты, скептик Питиас, прислушайтесь к моему
последнему совету. Вы идете в место, известное в народе, как дом с
привидениями. Истинность молвы еще предстоит доказать, однако силы, с
которыми вы намерены соперничать, не подчиняются известным земным законам.
Они таинственны, неуловимы и могущественны; они невидимы, но нередко
действенны и могут обнаружить себя всевозможными способами. Открывая,
скажем, двери, выключая свет, бросая кирпичи, издавая странные звуки, крики,
плач и стон, - это всего лишь слабые их проявления. И точно так же как в
этой жизни люди подпадают под влияние добра и зла, так и в загробной жизни
есть духи добрые и злые. Горе вам, если вы наткнетесь на злых. Вас могут
поднять над землей и бросить как мячик об пол или об стену, сделать
свидетелями ужасных, немыслимых для смертных зрелищ; вас может охватить
такой жуткий страх, какой способен помутить разум, превратить в лишенных
рассудка идиотов. Вдобавок эти злобные духи, если захотят обладают властью
лишить вас одного, двух, даже всех чувств, способны порвать ваши барабанные
перепонки, обжечь глаза, испортить чувства вкуса и запаха, парализовать
тело, всю его нервную систему. И как на заре христианства, они могут
вселяться в вас и терзать все тело злыми силами, а потом вам останется одна
дорога - в сумасшедший дом, обитую войлоком палату психушки. Я не собираюсь
давать советы, как вести себя при встрече с этими потусторонними силами,
потому что не знаю, но последнее мое предостережение: будьте начеку,
сохраняйте присутствие духа, и пусть вам сопутствует удача!
На этом они и разошлись: Дамон и Патиас в поисках привидений, а Джордж
с Фредом - в поисках котов.
Первая пара зашагала к подъезду замка, ко обнаружив его запертым, а
неземных обитателей лишенными желания отреагировать на настойчивые стуки
старинного дверного молотка, они попробовали воспользоваться окнами высокого
портика. Но, увы, те оказались тоже на запоре; вскарабкавшись с трудом на
портик, они разыскали на втором этаже незапертое окно. Забравшись внутрь,
они зажгли по свече и приступили к обследованию замка.
Здесь все было старым, пыльным и затхлым, как они и ожидали. Они
тщательно все осмотрели, начав с третьего этажа: открывали стенные шкафы,
отгибали ветхие гобелены - искали потайные двери -- простукали все стены.
Такие предосторожности были подсказаны недавно прочитанными романами Эмиля
Габорио. Следуя подсказке месье Леко, они проникли в подвал, но там была
такая свалка, что друзья вынуждены были отказаться от этой затеи.
Вернувшись на второй этаж с ящиком и парой стульев, они удобно
устроились в самой чистой из комнат. И хотя полдюжины свечей неплохо
освещали их апартаменты, они все-таки чувствовали себя неуютно и одиноко и,
как выразился Дамон, для поднятия духа засели за шахматы.
Так за игрой пролетело полтора часа. Первая партия прошла великолепно.
Вынув часы, Питиас отметил: "Половина первого и никаких призраков..."
- Потому что в комнате так дымно, что их, бедных, не видно, - возразил
Дамон. - Давай распахнем окно и дадим комнате проветриться.
Проветрив помещение, они расставили шахматы для новой партии. Едва
Дамон протянул руку к белой королевской пешке, как вдруг замер с испуганным
лицом, а с ним и Питиас. Оба в молчании уставились друг на друга, что-то
необъяснимое их явно насторожило. И как только Дамон вновь сделал попытку
прикоснуться к пешке, он снова замер, и они опять вопросительно уставились
друг на друга. Безмолвие вокруг было абсолютным и давило на них свинцовой
тяжестью, напрягая их нервы до предела. Каждый из них пытался разорвать свое
оцепенение, но сил не хватало. Им вспомнилось предостережение Джорджа.
Неужели вот оно, невозможное? Неужели началось? Вот они, злые силы, в
которые они не верили, это они отняли у них способность говорить! Им
хотелось кричать как в кошмарном сне, хотелось разорвать эти страшные оковы.
Питиас был смертельно бледен, на лбу Дамона выступили капли пота, сползая по
носу, они падали на крахмальный воротничок и его белоснежную манишку.
Эти две минуты, пока они сидели в напряжении, уставясь друг на друга,
показались им целым веком. Интуиция подсказывала, что дело близится к
развязке. Они знали: такое напряжение не может дольше продолжаться.
Внезапно в неподвижном ночном воздухе раздался душераздирающий дикий
вой, он проник в открытое окно, кто-то карабкался по стене, послышался стук
камней по настилу, победный вой сменился кошачьим воплем отболи и ужаса,
быстро перешедшим в придушенное ворчание, и они услышали энергичный голос
Фреда: "Номер первый!" И точно так же как утопающий, вынырнувший из
океанских глубин, испытывает блаженство, вдохнув живительный воздух,
возрождается к жизни, так и они почувствовали себя, правда, всего лишь на
мгновение. Чары все еще не
были разорваны. Оцепенение вернулось, охватило их с новой силой. Теперь
оба испытывали неудержимое желание рассмеяться, такой дикой казалась им
обстановка. Но потусторонняя сила не позволяла им даже этого, их лица
исказило какое-то идиотское выражение, так их напугавшее, что они напрягли
всю свою волю, чтобы преодолеть сковавший их страх, и у них на лицах
появилось выражение стыда и смущения.
В этот миг словно свет озарил их сознание. Возвратилась способность к
движению. Они поняли это по шевелящимся губам. Они было уже привстали, чтобы
спастись бегством, когда их охватил стыд, и они вновь опустились на стулья.
Питиас взял пучок шутих, поднес к свече и бросил на середину комнаты.
Те зашипели и засвистели, защелкали и запрыгали, наполняя комнату
танцующими клубами дыма, опутавшими их плотным покровом, таинственным и
подозрительным в воцарившемся безмолвии. А потом Дамоном овладело странное
чувство. Весь страх от сверхъестественного, казалось, исчез, сменился
неукротимым, всепоглощающим желанием приступить к игре. Смутно и как-то
непонятно он осознал, что перенял перевоплощение, почувствовал, что
мгновенно превратился в кого-то другого, или кто-то другой превратился в
него. Его собственная личность исчезла, и словно во сне он ощутил, как
другая, более сильная личность вселилась в него, прогнав, подавив его
собственную. Ему показалось, что он стал слабым, старым, под бременем лет,
но это бремя непонятным образом казалось легким, поддерживаемое горячим,
энергичным возбуждением, кипевшим и трепетавшим в нем. Было такое ощущение,
будто судьба и сама его жизнь решится на шахматной доске, а душа и все-все
зависит от того, в чью сторону теперь склонятся весы в этой игре.
Безотчетная ненависть и слепое желание отмщения усиливали в нем жажду
жизни. На него, ему казалось, ополчился целый сонм злых сил, тысячи дьяволов
звали к исполнению желания. С дикой страстью в данный момент ненавидел он
это существо, сатану, что противостоял ему по ту сторону доски. И он взирал
на него в упор, с вызовом; пока он видел эту ехидную физиономию и эти
полуприкрытые вероломные глаза, злоба в нем вскипала. Нет, то был не Питиас,
тот исчез - когда и куда, его это теперь не интересовало.
И точно так же, как с Дамоном, те же самые странные вещи происходили и
с Питиасом. Он тоже презирал оппонента, сидящего напротив наделял, его
всевозможными из существующих отвратительных качеств. Этот другой был в его
власти, он знал и радовался вызывающе, улыбался прямо ему в лицо, не скрывая
своего ликования. Страстное желание его низвергнуть, раздавить росло в нем
неудержимо. Он тоже жаждал скорее начать.
И их игра началась. Дамон решительно предложил гамбит, Питиас ответил,
он защищался. Атака Дамона была великолепной, молниеносной - он был встречен
такой смелой и неожиданной комбинацией, что на двадцать седьмом ходу был
разгромлен, а у Питиаса еще оставалась королевская пешка. Поменяв тактику на
более продуманную и спокойную, Дамон атаковал снова, создав Питиасу такую
ситуацию, что тот был вынужден либо потерять королеву, либо получить мат на
четвертом ходу. Однако серией ходов Питиасу удалось выйти из трудного
положения, правда, пожертвовав две пешки и офицера.
Воодушевленный успехом, Дамон пошел в решительную атаку, но был
остановлен более расчетливой игрой оппонента, который, разрядив обстановку
на правом фланге и умело маневрируя, восстановил положение и вновь оказался
с противником на равных. Одна из интереснейших игр в мире получала
продолжение. Шла схватка исполинов, участники забыли о существовании мира.
Когда в окне забрезжил серый рассвет, положение Дамона оказалось весьма
серьезным.
Под угрозой мата его вынуждали сдвоить ладьи, он это видел. Потом
соперник запер его королеву и взял офицера. Мат, казалось, был неизбежен, но
внезапно в его положении обнаружился просвет. Он нашел великолепный выход.
Несколькими ходами он прогонит королеву противника и добьется перелома в
игре.
Увы, вмешался рок. Во дворе раздался кошачий вой, сбивший его мысли. Он
позабыл найденный ход, а угроза мата так его напугала, что он сдвоил ладьи,
и на шестом ходу его ожидало неизбежное поражение.
Его мозг работал лихорадочно, все несправедливости, перенесенные в
жизни, взывали к решительному возмездию; все горькие обиды, и наглый обман,
и предательство противников - все возникло в его мозгу с поразительной
остротой. Разразившись проклятием в адрес улыбающегося демона напротив, он,
качнувшись, вскочил со стула. "Убить!" - дьявольская мысль сверлила
сознание, и, кинувшись на Питиаса, он с диким воплем схватил его за горло.
Он повалил его на шахматы и не со злой яростью, а с исступленной радостью
стал душить и душил, пока лицо у того не почернело и неначалась агония.
Если бы на лестнице не послышались торопливые шаги, для Питиаса все
кончилось бы трагически. Двое полицейских ворвались в комнату и с помощью
Фреда и Джорджа разняли их.
Придя в себя, до крайности смущенный Дамон помог привести в сознание
приятеля.
- Это было типичное для замка Берчхолл убийство, на этот раз едва не
доведенное до конца, - сказал сержант, когда они, стоя на углу, обсуждали
происшедшее. - Всю жизнь племянник Дуинсмор был проклятьем старика. С
детства он приносил ему одни беды. И, повзрослев, доставлял Берчхолу немало
серьезных неприятностей, пока с помощью финансовых махинаций не разорил его
окончательно. У него остался только замок. И вот однажды ночью Дуинсмор
убедил старика сделать замок ставкой в шахматной игре. Это был его последний
шанс. Когда же тот проиграл, то потерял рассудок и, повалив племянника на
шахматный стол, вцепился ему в горло.
- Они что, были хорошими шахматистами?
- Говорят, лучше на свете не бывало.

САКАЙЧО, ХОНА АСИ И ХАКАДАКИ
"Жэк, вы хочет смотреть мой дом?.. Недалеко... Смотреть моя жена. Идем.
Чопи-чопи-алесами, хороший "чоу",
Как завораживают эти слова! ("Чопи-чопи!") Еда! Обед! Какую усладу
вызвали они у меня, самого голодного из всех туристов, когда-либо
скитавшихся по улицам и закоулкам Иокагамы. С самого утра бродил я от
чайного домика к собору, от базара к антикварным магазинам, по горам и
долам, и вот теперь был голоден, подобно той выискивающей добычу прожорливой
акуле, чей зловещий плавник бороздит синие океанские воды под тропиками,
да-да, - я проголодался, как каннибал, и это неожиданное приглашение от
моего рикши случилось как нельзя более кстати. И конечно, я его принял.
Он свернул в сторону, увозя меня от оживленных улиц в бедную и более
замусоренную часть туземного квартала, проехав футов сто по узкому проулку,
он, наконец, остановился у ничем не примечательного домика, о котором с
особой гордостью сказал, что это его дом.
Одна сторона его главной комнаты - гостиной, выходящая в проулок, была
совсем открыта свежему воздуху улицы, на мой взгляд, пришельца с востока,
комнатка показалась крохотной и очень пустой. Пол ее был устлан тонкой,
сплетенной из рисовой соломы, жесткой циновкой, на которой, возле столика,
высотой с четверть метра, обтянутого ажурным шелковым платком, крепко спала
женщина. Это была его жена.
Даже по японским меркам она была ни красива, ни безобразна. Но глубокие
морщины повседневных забот оставили на ее лице свою печать, и во сне оно
оставалось обеспокоенным, боль и тревога исказили ее черты.
Легким нежным прикосновением Сакайчо разбудил ее. Проснувшись, женщина
радостно его приветствовала, но заметив меня, пришла в замешательство и
отступила в сторону. У них состоялся короткий разговор. Сакайчо,
по-видимому, объяснил ей, что я - тот американец, который в течение
последней недели так милостиво покровительствует ему.
По обязанности хозяйки и преисполненная благодарностью к патрону мужа,
неловко смущаясь, она радушным жестом пригласила меня располагаться на полу.
Сняв свои ботинки у порога - одно из обязательных правил японского этикета,
- я присел по-турецки посередине комнаты, напротив Сакайчо.
В то время пока жена ставила "хилбачи" и табакерку и смиренно удалялась
во двор, он сказал ее имя, ее звали Хона Аси. Было ей, по его словам, всего
двадцать семь, хотя выглядела она по крайней мере на все сорок. Труд и
заботы оставили след на ее от природы красивом лице, сделав его морщинистым
и нездоровым.
Это я отметил, пока неторопливо скатывал пальцами мелкие шарики тонко
нарезанного местного табака и вставлял их в квадратную головку изящной
трубки, а потом прикуривал ее короткими вдохами от пылающего уголька в
"хилбачи". Пара затяжек нежной, сладко пахнущей травы с выдохом по-японски
через нос, и малюсенькая, как наперсток трубка, пуста. Легким резким ударом
по "хилбачи" я выбиваю пепел, и операция набивки и прикуривания повторяется.
Минут пять мы курили молча, потом хилбачи и табакерка были убраны и
Хона Аси поставила перед нами две чашки слабого зеленого чая. Едва чашки
опустели, их унесли и к нам был пододвинут низкий, нарядно покрытый черным и
красным лаком столик.
Согласно японскому обычаю Хона Аси с нами не села, а, как и подобает
жене, прислуживала у стола. Теперь она сняла крышку с деревянного блюда и
деревянной лопаткой наложила две чаши дымящегося риса, а Сахайчо тем
временем убрал крышки с других чаш, и на столе появилась еда для самих
привередливых эпикурейцев. Пикантный аромат, исходящий от блюд, удвоил мой
аппетит и желание начать трапезу. Здесь был бобовый суп, отварная рыба,
тушеный лук, пикули и соя, сырая рыба, тонко нарезанная и сервированная с
редиской, "кураж" - сорт заливной рыбы, и чай. Суп мы пили через край, как
воду, рис отправляли в рот, как кочегары уголь, да и другими яствами мы оба
угощались с помощью палочек, которыми к этому времени я научился
пользоваться довольно ловко:
Несколько раз во время обеда мы откладывали наши орудия в сторону,
чтобы хлебнуть из изумительно глазированных чашечек теплую сакэ (рисовую
водку).
В завершение трапезы Хона Аси принесла из соседней лавки два стакана
мороженого, которое поставила перед нами вместе с полной соленых зеленых
слив фарфоровой вазой. Отдав должное яствам, мы нашли утешение у неизменной
"хилбачи" и табакерки, дав волю пищеварению.
Мне пришлось убедиться, что японцы, как правило, проницательная и
деньголюбивая нация, но вот факт: едва я вынул кошелек, чтобы расплатиться,
Сакайчо обиделся, а Хона Аси, стоявшая сзади него, протестующе подняла руки,
покраснела и готова была упасть от стыда. Они решительно дали мне понять,
что это было их угощение, и я должен его принять, хотя и знал, что стоила им
такая роскошь.
Вскоре к Сакайчо вернулось его хорошее настроение и мне удалось втянуть
его в разговор о себе. На неразборчивом ломаном английском языке он
рассказал о своей юности, своей борьбе, надеждах и стремлениях. Детство его
прошло на деревенских просторах, у солнечных склонов Фудзиямы, в юности и в
ранние годы взрослой жизни он носильщик и наемный рикша в Токио. Экономя на
всем, он откладывал от своего жалкого заработка и ко времени переезда в
Иокагаму стал собственником домика и двух колясок, одну он сдает за
пятнадцать центов в день. Его верная помощница жена усердно трудится дома,
выделывая дивные шелковые платки; временами она зарабатывает до восемнадцати
центов в день. И вся эта их страда - ради мальчика, единственного сына,
который ходит в школу, и недолго ждать момента, когда Сайкачо заимеет для
аренды несколько колясок, тогда сын получит образование и в недалеком
будущем отец будет в состоянии послать его в Америку для завершения учебы:
"Как знать?"
Когда он все это мне излагал, глаза у него сияли, на лице была наивная
гордость, и все его существо дышало уверенностью, одухотворенностью, полно
было любви и готовности к самопожертвованию.
Устав от осмотра достопримечательностей, вторую половину дня я провел у
них, ожидая возвращения из школы их сына. Вот, наконец, он появился:
крепкий, шумный десятилетний парень, любящий, по словам отца, ловить рыбу в
близлежащем канале, хотя до сих пор ни одной не
поймал, но вода там неглубока, не утонешь. Как и мать, мальчик заробел
в моем присутствии, но после некоторых разъяснений удостоил меня
рукопожатием. После чего я опустил в его мягкую ладошку блестящий
мексиканский доллар. Такой сувенир привел его в восторг, и он рассыпался в
благодарностях, вновь и вновь повторяя высоким детским голосом свое спасибо:
"Ариенти! Ариенти!"
Примерно неделю спустя, вернувшись после впечатляющей поездки в Токио и
на Фудзияму, я не нашел Сакайчо на месте его обычной стоянки, поэтому взял
незнакомого рикшу. Шел последний день моего пребывания на берегу, я
намеревался использовать его лучшим образом, спешил посмотреть то, что еще
не успел.
Поздним вечером я помчался на окраину взглянуть на японское кладбище.
Свернув на боковую дорожку, я вдалеке заметил похоронную процессию и к ней
направил моего рикшу. И мы настигли ее. Похороны, как я убедился, были
двойными, ибо несколько рослых туземцев несли на руках два сбитых из сырых
досок тяжелых ящика. За ними понуро брел одинокий спутник. Я узнал унылую
фигуру Сакайчо. Но как он изменился! Заметив мое приближение, он медленно
поднял тяжелую голову и тусклым отсутствующим взглядом ответил на мое
приветствие.
Когда мы почтительно отстали, мой новый рикша сообщил, что от
возникшего рядом разбушевавшегося пожара сгорел дом Сакайчо. а его сын и
жена задохнулись в дыму,
Мы подошли к могиле, буддийский священник из местного храма прочел
молитву, вокруг на траурную церемонию собрались толпы любопытных. Ничего не
видящими, полными слез глазами смотрел Сакайчо на окружающих, а когда была
брошена последняя горсть земли, он водрузил над теми, кого любил,
мемориальный камень. Потом повернулся, чтобы поставить две небольшие
таблички с именами и датами жизни на память о своей незабвенной семье, о
жене и сыне... А я поспешил на свой корабль. И хотя ныне разделяют нас пять
тысяч миль бурного океана, я никогда не забуду ни Сакайчо, ни Хона Аси, ни
их трогательной любви к сыну Хакадаки.

...

***

Источники :

https://4etalka.ru/priklucheniya/priklyucheniya_prochee/33830/fulltext.htm

Слушать - https://audio-books.club/book.php?book=Смирительная+рубашка+%28Странник+по+звездам%29&ID=3070

...

https://fr.wikipedia.org/wiki/La_Seconde_Jeunesse_du_major_Rathbone -

Вторая молодость майора Рэтбоуна (оригинальное название: Омоложение майора Рэтбоуна) - это американский рассказ писателя Джека Лондона, опубликованный в Соединенных Штатах в 1899 году. Во Франции она впервые появилась в 1975 году.
Рассказ был опубликован в Conkey's Home Journal в ноябре 1899 года, в сборник он не вошел.

...