Н. о. 7. 009 - 30 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » Н. о. 7. 009

14:55

Н. о. 7. 009

***

===
Глава 47. Хрен с горы

— Да, еще кое-что, — Маджуро задержал уходящего Ленца. — Как там Пенант?
С полмесяца назад до императора дошли слухи о том, что Ядугара погиб. Подробностей никто не знал, но по всему выходило, что случилось это во время процедуры перелива.
— Жив-здоров, — пожал плечами советник по вопросам науки и здравоохранения. — После безвременной кончины Ядугары окончательно выяснилось, что тот проводил нелегальные процедуры перелива, в том числе с лицами, не дававшими на то согласия. Мы догадывались и раньше, повелитель, но его любовница, некая Рейна Дератто, поделилась подробностями, которые подтвердили обвинения старшего ученика. Рейна была рабыней, а слуги получали зарплату, таким образом, единственным, кто служил Ядугаре безвозмездно, был Пенант. Близких и родственников у целителя не осталось, а потому парня признали наследником, особенно после того, как выяснилось, что тот делился с наставником еще и жизненными силами. Суд постановил передать всю собственность погибшего, включая особняк, Пенанту.
— Еще что-то?
— Да. Как вы и просили, Керлиг принял парня в клинику. Частная практика ему не светила, а знания у него есть. Будет полезен, — сухо заключил Ленц.
Едва за одним советником закрылась дверь, появился другой. Гектор привел какого-то парня.
— Это Куница, — представил он спутника императору. — У него сообщение от Игната. — И, повернувшись к посланцу, хотел влепить ему подзатыльник, но тот уклонился. — Балда! Кто же на прием к императору ходит с оружием? Одних метательных ножей шесть штук изъяли. Еще два кинжала и нож в голенище!
— Дядя Колот, так неспокойно нынче на улицах! — искренне возмутился Куница. — Днем лихие люди подошвы на бегу срезают, а про ночи я вообще молчу. Совсем ваша стража мышей не ловит!
Гектор бросил на гостя уничтожающий взгляд, но промолчал. Парень глумился над ним, но он был частью преступного мира и лучше знал, что в столице настали неспокойные времена. И если за последнее время часть проблем удалось решить, разгулявшуюся преступность побороть не получалось. Наоборот, Маджуро докладывали, что все больше стражников, подчиненных Гектору, переходит в лагерь тех, с кем они должны были бороться.
— Простите, ваше величество. — Куница прижал кулак к сердцу и склонил голову. — Виноват.
Маджуро смерил его взглядом: смазливый, развязный, много жестикулирующий руками. Должно быть, нравится девушкам, решил император и улыбнулся:
— Это было забавно. Редко приходится видеть людей, осмеливающихся спорить с моим советником, ужасным и наводящим страх Колотом Гектором.
— Ну так он же мне как сын… — смутился Гектор. — Я вам рассказывал, повелитель. Присматриваю, с тех пор как его отец безвременно скончался… Видимо, плохо присматриваю!
— Это моя жизнь, — резонно заметил парень.
Император кивнул, удовлетворенный объяснением, и протянул ему руку. Молодой человек с готовностью, но несколько удивленно ее пожал. Выглядел он лет на двадцать пять, но метаморфизм определил возраст точнее — девятнадцать. Парня старили глаза — с наметившейся по углам сеткой морщин, смотрящие твердо и пристально.
Для своих лет этот заросший щетиной, с золотыми серьгами в ушах посланник Игната Свирепого держался уверенно. Особенно учитывая, где и с кем сейчас находится. Парень щеголял в приталенной кожаной куртке с подбитым мехом воротником и многочисленными серебряными заклепками, шелковой рубахе и пурпурных бархатных штанах, заправленных в высокие сапоги из лакированной кожи. Носки их венчали металлические набойки. Для уличных драк, смекнул Лука.
— Рад знакомству, Куница, — сказал император. — Что тебе поручил передать Игнат?
— Ваше величество, — склонил голову парень. И посчитав, что на этом с церемониями можно заканчивать, развязно ухмыльнулся: — Босс сказал, что ваши глашатаи зря дерут глотку. Так дела не делаются… — Чуть смутившись под бешеным взглядом Гектора, он уточнил: — У нас так дела не делаются. Это, как его… Понимаете, ваше величество, у нас все просто. Император — сам по себе, мы — сами по себе. Мы вашим законам не подчиняемся. За то и страдаем, если кто-то попадается вашим псам, и его отправляют в тюрягу, на рудники или плаху. Но это, понятно, издержки нелегкого ремесла и единственная, так сказать, точка пересечения интересов…
— Не мудри, Кейн! — поморщившись, перебил парня Гектор. — Что ты плетешь?
— А что я, дядя Гектор? Мне сказали передать, я и передаю. Игнат сказал, мы сами по себе и законы Империи нам не писаны. А если его величество решил поиграть на нашем поле, то пусть лучше выучит правила игры. Я правильно понимаю, что ваше величество бросил вызов боссу?
— Вполне, — миролюбиво усмехнулся Маджуро.
— Ну вот! — обрадовался парень. — Поймать вы его не можете, вот и решили таким хитрым манером скрутить. Но у нас нельзя вот так вот взять и просто бросить вызов главному, пока ты не доказал право в Круге с капитанами, то есть с другими боссами, теми, что помельче. Тем более если ты никто или хрен с горы.
— С какой горы? — удивился император.
Гектор влепил Кунице подзатыльник, и парень окрысился:
— Да что такого, дядя Гектор? Я передаю слова босса! И в наших кругах его величество на самом деле никто. Авторитет надо заработать с нуля, будь ты хоть Верховный жрец Пресвятой матери, лично Двурогий или император. Так он сказал.
— И? — синхронно вопросили Гектор и Маджуро.
— Ну а чо? Вашему величеству, если он в самом деле хочет биться с Игнатом и другими, надо лично бросить вызов. А не так, как щас, это какой-то цирк с хромыми конями. Так сказал босс.
— Лично? Да твой Игнат совсем ума лишился? — изумился Гектор.
— Колот, а он прав, — расхохотался император и обратился к Кунице: — Слушай, парень, я бы и хотел лично, да только твой босс прячется, словно крыса в норе. Как же я брошу ему вызов, если не знаю, где его найти?
— Он не крыса, — хмуро ответил посланник. — А хотите встретиться, я вас к нему проведу. Ночью. И одного! А то нет вам никакого доверия — прознаете, где наши верховоды дела мутят, да и отправите своих псов за ними. Нет, Игнат не вчера родился, знает с какой стороны за титьку хватать.
— Ты это к чему? — хмуро поинтересовался Гектор.
— Что?
— Про титьку. Хочешь сказать, что у его императорского величества большая грудь? Ты на что намекаешь, сучье рыло? Батя твой в гробу сейчас со стыда переворачивается!
— Да я не про то совсем… — стушевался парень. — Я к тому, что Игнат имеет основания полагать, что затеянный его величеством вызов не что иное, как профанация, направленная на то, чтобы его, Игната, изловить, а коли тот откажется, ударить по его это… как его… весу! Престижу, то бишь.
— Это его слова или ты сейчас своими домыслами делишься? — поинтересовался Маджуро. — Ну, про авторитет и мои коварные планы?
— Своими, — признался Куница.
— Тогда я скажу, что ты неправ. Я не вижу смысла ловить Игната, потому что вместо него придет другой Игнат. Пусть не Свирепый, а Жестокий или Добрый, не суть. Ничего не изменится, ваша братия все так же будет мешать мне и моим людям строить достойное государство и готовиться к войне. Вы саботируете строительные работы, запугиваете мастеровых, угрожаете моим советникам. Я долго спал, Куница, отдав управление страной в руки бесчестных и вороватых людей, но теперь проснулся. Я знаю, что крыс, тараканов и чинилий не искоренить, но не хочу, чтобы они чувствовали себя в городе, основанном моим предком, как дома. Хозяевами! — Маджуро бешено посмотрел на посланника Игната, и тот невольно отступил под таким напором. — Устрой мне встречу со своим боссом, главной крысой!
— Ваше величество! — не сдержался Гектор. — Не вздумайте!
— Я буду один, — уже сдержанно сказал Маджуро. — Если и тогда твой босс откажется, я клянусь, о его трусости узнает каждый житель Империи!
— Я вернусь за вами в полночь, ваше величество, — невозмутимо произнес Куница. — Он не откажется.

Глава 48. Игнат Свирепый

Кроме Гектора, единственным человеком, узнавшим об очередной авантюре императора, стала Гердиния. Но вопреки опасениям Луки, она не пыталась его отговаривать. Напротив, посмотрела с гордостью, чмокнула в щеку и пожелала успеха.
К полуночи, усыпив Кейринию, он выбрался через окно кабинета Гектора к ожидавшей его карете. Та была пуста, не считая Куницы, правящего лошадьми. Император с советником забрались внутрь, и карета тронулась, докатив их до дворцовых ворот.
— Повелитель, разрешите…
— Нет, Гектор, — твердо сказал Маджуро. — Не хочу подвергать тебя риску.
— Удачи, повелитель! — Гектор стукнул себя кулаком в грудь. — Да пребудет с вами сила Пресвятой матери!
Они оставили Колота у ворот, и Куница погнал лошадей на встречу с главарями преступного мира. Ехали быстро, но все равно поездка выдалась долгой: через весь город, мимо элитных районов, через Торговую площадь, Охотный ряд и лавки городских ремесленников; через нищие кварталы, где Кунице пришлось орудовать как кнутом, так и словом, выкрикивая грозные прозвища авторитетных бандитов и распугивая местную шпану и оборванцев, решивших поинтересоваться содержимым кареты и прощупать карманы пассажиров.
Вопреки уговорам Гектора, император оделся по-простому. Заурядные штаны, рубаха и плотный кожаный плащ с капюшоном. Он не взял с собой даже кинжал, настойчиво пихаемый ему Колотом.
За весь путь Куница не проронил ни слова в адрес императора. Молчал и Маджуро, он проверял созданные метаморфизмом усиления, моделируя в уме самые разные опасные ситуации.
Кости, кожный покров, стенки сосудов — он усилил все. Даже вне боевой формы каждый важный орган был защищен жировой прослойкой и хромированной сталью, армированной титаном, чудом найденным в хирургических инструментах Ленца. Пронзить императора не смог бы ни один человек никаким видом холодного оружия. Сила Пресвятой матери берегла Маджуро, как думали приближенные Ленц, Гектор и Хастиг, но на деле сила была не мистической, а вполне реальной. Разве что из другого мира.
Маджуро похудел. Он все еще считался толстым, и лишнего веса в нем все так же было прилично, но около двадцати килограммов наиболее вредного висцерального жира метаморфизм переработал. Это ничто в сравнении с тем центнером, который еще оставался, но все же прогресс наметился. Императору даже стало легче ходить.
Недаром первыми метаморфизм усилил колени и позвоночник, чтобы улучшить осанку и не гробить огромной нагрузкой связки и суставы. Наращенная мышечная масса позволяла держать спину прямо в любой ситуации, а появившуюся в руках силу первой заметила Кейриния, когда в постельных играх император начал легко поднимать девушку и держать на весу сколь угодно долго.
Да, он стал настоящим мужчиной. В ночь после церемонии награждения Ядугары, когда Кейриния с Корой вернулись, чтобы похвалиться покупками, он чувствовал себя безумно уставшим. Кора, поняв, что между братом и ее новой подружкой что-то намечается, деликатно попросила:
— Ваше величество, позвольте мне удалиться на отдых. Первый день во дворце, столько впечатлений! Я очень устала!
— Да, конечно, Кора, иди отдыхай, — разрешил Маджуро.
Оставшись с Кейринией наедине, он почувствовал, как от желания у него перехватывает дыхание. Фаворитка, по какой-то причине смыв с себя всю косметику, выглядела такой невинной и чистой, что пляшущие в ее глазах дьяволята придали ему решимости. Он схватил ее за руку и, ничего не говоря, повел в спальню. А потом весь мир исчез, оставив только прекрасное, податливое и жаркое девичье тело. Кейриния знала и умела в постели все, угадывая промелькнувшие желания Луки в мгновение и с блеском доказывая, что не только из-за красоты стала первой фавориткой настоящего Маджуро.
С незаметно пришедшим рассветом он осознал, что открыл для себя занятие настолько прекрасное и волшебное, что хотя бы только ради этого стоит жить. С тех пор, имея возможность обладать любой женщиной Империи, он все равно желал только одну женщину. Кейринию.
Парадоксально, но он прекрасно осознавал, что хоть и испытывает к фаворитке очень теплые и нежные чувства, однако не любит ее и лишь с благодарностью принимает…
— Приехали, ваше величество.
Маджуро, погруженный в свои мысли, понял, что они остановились у побережья — возле скалы, выпирающей из череды горных пиков за городом хищным саблевидным клыком. У входа маячила неясная тень с факелом в руках. Она сделала шаг вперед, и огонь осветил старческое лицо, изуродованное ужасным шрамом. Редкие седые волосы трепал свежий ветер с моря.
— Меня зовут Лоу, — надтреснутым голосом представился старик. — Сразу предупреждаю, подобных мест у нас много. После этой встречи оно использоваться не будет, поэтому, если планируете вернуться со стражей, забудьте.
Лоу повел Маджуро вглубь пещеры к узкому проходу, заваленному камнями. Свистнул. В ответ раздалась соловьиная трель, застонала натянувшаяся лебедка и заскрипели колеса. Камни — или бутафория, их изображавшая, — поднялись вместе с ранее незаметной платформой в воздух на два локтя и зависли.
— Надо ползком, ваше величество, — виновато пояснил Куница и, нагнувшись, крикнул в проем: — Эй, там! Поднимите еще немного! Наш высокопоставленный гость довольно упитан!
— Так пусть просрется! — заржал кто-то с той стороны.
Лука представил, как заползает под камни, и тот шутник опускает всю эту груду на него. Все, конец Маджуро Четвертому, добро пожаловать, новый император Рециний! Обеспокоенный подобной перспективой, он смоделировал ситуацию метаморфизму и получил неутешительный ответ:

Моделирование ситуации «Давление 10 тонн» завершено.
Анализ…
Моделирование противодействия…
Рекомендуемое преобразование…
Недостаточно материала для метаморфозы тела носителя!
Требуется…

Требовалось много чего. Металлы, время на преобразование тела, энергия Колеса. С последним проблем не было, а вот где прямо сейчас найти полсотни килограмм титана, не говоря уже о вольфраме или иридии, Лука не знал. Он вообще сомневался, что подобные металлы добываются в этом обществе, по крайней мере, на Съяре.
— Так что, его толстейшество полезет или уже обмочило штаны? — поинтересовался Лоу.
Не удостоив ехидного старика ответом, Маджуро резко нырнул в проем и заработал конечностями так резво, как мог, протискиваясь, разрывая одежду и расцарапывая себе затылок, спину и локти. Через три секунды он поднялся на ноги возле ошалевшего шутника и невозмутимо отряхнулся. Тот стоял с саблей в руках и хлопал глазами.
— Эй, Рамзец, что у тебя там?
— Гость… — Шутник сглотнул. — На этой стороне. Что, ведем его в Круг?
— Растяпа, — беззлобно выругался старик.
Через минуту и Куница пролез через лаз. Старик окатил Рамзеца — зачуханного бродягу с бельмом на глазу и отвисшей губой — презрением и молча побрел вглубь. Вслед за ним направились и Маджуро с Куницей.
По бесконечным темным тоннелям они шли почти час, сворачивая в неожиданных местах, и Лука был готов поклясться, что его водят кругами.
Наконец, они добрались до большой пещеры, освещенной развешанными по стенам огнями. В центре, отражая играющий свет факелов, блестела лужа, а вокруг нее сидели бандиты на округленных валунах и камнях.
Пестрая многолюдная толпа, среди которой Маджуро заметил и лихого вида девушек, и ярко размалеванных дамочек. Но большей частью присутствующие были мужчинами, причем самой агрессивной породы — из тех, кто чужую жизнь не ставит ни во что, а зарабатывает злодеяниями. Такого разномастного люда Лука не видел даже на паперти у храма Пресвятой матери, а там бродил самый разный народ. Бородатые, татуированные, франтоватые, в лохмотьях… Изящные молодые люди с узорно выбритыми бородками, щегольски одетые по последней моде, соседствовали с обнаженными по пояс великанами с глазами убийц… Но как бы разнообразно они ни выглядели, от всех веяло угрозой. И если бы Лука классифицировал ее виды, то теперешней ситуации дал бы высшую оценку по степени опасности.
Старик Лоу вывел Маджуро в центр пещеры, указав место в луже. Она оказалась по колено. Куница тем временем где-то исчез, растворившись в людской массе.
При появлении императора толпа заволновалась. Кто-то издевательски хохотнул, кто-то свистнул так, что отраженный от стен звук заложил уши.
Из тесной группы сидящих в дальнем конце отделилась массивная фигура. Постепенно разговоры утихли.
Фигура вышла на всеобщее обозрение, и Лука понял, что это и есть Игнат Свирепый. Коротко, на манер гладиаторов, стриженый, с чудовищными руками и мощным торсом, не скрываемым расстегнутой шелковой рубахой с закатанными рукавами. На запястьях поблескивали дорогие браслеты, а бычью шею окольцовывала золотая цепь. Лидер преступного мира Империи двигался легко и бесшумно, будто джамалайский тигр, а на лице его застыла широкая улыбка.
— Ну что все затихли? Братья! Сестры! — Игнат взмахнул руками, призывая толпу. — Поприветствуем императора Маджуро Четвертого, оказавшегося не таким трусом, как мы представляли!
Толпа заревела, заулюлюкала, загоготала, забрасывая пришельца всяческим хламом и мусором. В щеку ударил огрызок яблока, в плечо прилетел весомый камень. Если Лука и рассчитывал на толику уважения — все-таки сам император! — то иллюзии сразу развеялись. Ему здесь были не рады.
— Ну, здравствуй, Маджуро! — гаркнул Игнат. Все стихли, ожидая продолжения шоу. — Твои горлодеры кричали, что ты хочешь бросить мне вызов? Так или нет? Язык проглотил?
— Да, Игнат, я бросаю тебе вызов. Как видишь, лично.
Народ зашептался, кто-то что-то выкрикнул, и все рассмеялись. Дождавшись, когда народ уймется, Игнат схватил Луку за ворот, попытался приподнять — не вышло — и зло выпалил:
— А с чего ты, свинья, решил, что каждый может бросить мне вызов? Кто ты такой? С чего решил, что заслуживаешь этого? А?
Последние слова он выкрикнул Луке в лицо. Только тогда император понял, что Игнат взбешен. Глаза Свирепого налились кровью и буравили насквозь.
— С того, убийца, что я император! — заорал Маджуро. Он сам схватил Игната за ворот и попытался поднять, но рубашка не выдержала и порвалась. — Это мой город! Моя земля! Моя страна!
— Да ты совсем поехал! — изумился Свирепый. — Глупец, твои мозги окончательно заплыли жиром! Не знаю, что за моча ударила тебе в голову, но теперь я абсолютно точно могу сказать, такой правитель нам не нужен! Сколько лет ты пил кровь из народа?! А? Вот тебе мой ответ: отсоси у каждого, кто находится здесь…
— И отлижи! — заорала какая-то деваха.
— … и мы тогда подумаем, позволять ли тебе вообще вызывать в Круг хоть кого-то из честной братвы!
— Тогда тебе впору называться Игнатом Зассавшим, трус! — проревел Маджуро.
Тот оскалился, потрепал императора за щеку:
— Ты пожалеешь, тварь. Клянусь, утром город увидит твою пустую башку вместе с отрезанным членом в хайле на Торговой площади!
Он обвел взглядом притихшую ораву и рявкнул:
— Призываю капитанов в Круг! — а обернувшись к императору, негромко произнес: — А ты, свинья помойная, если хочешь, чтобы я размазал тебя лично, сначала справься с каждым из моих капитанов!
В лужу ступили четверо. Они, скалясь, выстроились рядом с Игнатом.
— Знакомься, чушка! Лицо кого-то из них станет последним, что ты увидишь в своей бессмысленной жизни, опарыш! Мои капитаны: Роккан, Худояр, Керкион и Отолик! Справишься с ними — обретешь честь сдохнуть от моей руки! Кому первому из них ты бросишь вызов?
В пещере установилось могильное безмолвие. Капитаны не сводили глаз с императора, на губах каждого застыла насмешливая улыбка.
— Порядок не важен, я убью каждого из них! — ответил Маджуро.
По бандитскому логову пробежал удивленный шепот. Маджуро прошелся по кругу, обводя взглядом зрителей, и проорал:
— Я, Маджуро, именуемый Четвертым, владыка всего мира, выбранный Пресвятой матерью защитником всех людей и всего живого мира, кровь от крови основателя Империи Маджуро Первого, Победителя! Я вызываю всех четверых, а кто отважится первым, пусть решают сами!

Глава 49. Круг капитанов

После короткого замешательства горластая толпа затряслась от хохота. В оглушительном гомоне, эхом отражавшемся от сводов пещеры, было все: крики бесстыдных женщин, брань кровожадных мужчин, визгливый смех, безумный рев, необузданное ржание и глумящееся блеяние. Какофония вакханалии и вседозволенности.
Самые отчаянные остряки хлопали в ладоши, кричали «бис» и убеждали «его поросячье величество» продолжать в том же духе. Орава и не думала замолкать, но Маджуро это вовсе не мешало, а смутить его стало невозможно — с таким-то наследием странника по десяткам миров! Ко всему прочему, с некоторого времени у него проявился зычный, хорошо поставленный голос, и Маджуро умело им пользовался.
— Похоже, твои капитаны наложили в штаны, Игнат! — перебивая рев толпы, крикнул он. — Так?
Ожидая продолжения зрелища, народ стал умолкать. Когда веселье поутихло, смуглый поджарый мужчина с короткой остроконечной бородкой сказал:
— Пожалуй, я приму вызов!
— Нет! Я первым приму вызов этого мешка с дерьмом! — заорал, выступая вперед, неохватный в плечах татуированный крепыш с мощной шеей. — Выпущу его кишки наружу!
— Охолони, Керкион, — Игнат успокаивающе положил руку на плечо здоровяка. — Первым вызвался Роккан, ему и идти. А теперь все вышли из круга! А вы умолкните! — заорал он, обращаясь к толпе. — Черный Роккан принял вызов Маджуро!
В считаные биения сердца лужа, символизирующая Круг, очистилась от посторонних, и в ее середине остались двое. Капитан подошел вплотную к Маджуро.
— Чтоб было ясно: чихать я хотел на Игната, братство и весь этот засранный город, — едва слышно прошептал Роккан, медленно выговаривая слова. — Но дело в тебе, император. Ты не выйдешь отсюда живым, даже если одолеешь всех капитанов и Игната в придачу. А я, по правде сказать, воспитывался батенькой в уважении к законному правителю Империи, а потому не собираюсь потакать желанию этих ублюдков. Я спасу тебя, император. Не сопротивляйся, я воткну шпагу так, что ни один важный орган не будет задет. Притворишься мертвым, и я вытащу отсюда твое тело. Перекантуешься, пока все разойдутся, а там отвезу тебя во дворец!
Гектор, давая характеристику Черного Роккана, упомянул, что тот контролирует верфь, весь побережный промысел, включая ныряльщиков за жемчугом, а также состоит в тесной связи с пиратами Южных островов.
— Хватит шептаться! — раздался голос Игната. — Бейтесь!
Маджуро оттолкнул Роккана так, что тот, потеряв равновесие, чуть не упал.
— Сам притворяйся мертвым! — отозвался он и, не поднимая ног над водой, пошел на противника.
— Как знаешь, вашество, — Роккан, медленно отступая, пожал плечами, извлек шпагу и, разрубая воздух, лихо произвел несколько взмахов. — А ты чего ждешь? Где твое оружие? Доставай свою железяку! Голыми руками собрался биться?
— Мое железо при мне, — ответил Маджуро. — А если что, возьму у тебя.
Он продолжал идти столь уверенно, что Роккан попятился, но потом осознал, что держит в руках шпагу, направленную на безоружного, и сделал выпад, всаживая клинок императору в пузатый живот. Из раны брызнула кровь, и ее капли бурыми хлопьями осели в воде. Пещеру огласили довольные вопли:
— А кровь-то красная! Такая же, как у нас! Так ему! Выпусти из поросенка кровь, Роккан! Порежь на шматки! Вырви ему сердце!
Толпа неистовствовала, празднуя близкую победу над ненавистным идиотом-императором, и только капитан понимал: что-то здесь не так. Шпага Роккана будто застряла в теле противника.
Маджуро перехватил ее за ограненный клинок, вытянул острие и дернул на себя. Роккан охнул, споткнувшись, — и в этот момент император бросился на него, не выпуская клинка, и ударил капитана головой в лицо. Нос бандита хрустнул, встретившись со лбом, укрепленным металлом, и Роккан пошатнулся, по его подбородку заструилась кровь. Император еще раз дернул за шпагу, размахнулся правым кулаком по широкой дуге и врезал противнику по шее. Хрипя и задыхаясь, бандит рухнул, и император вырвал шпагу из его рук. Он приготовился проткнуть Роккану глотку, но тот завопил на всю притихшую пещеру:
— Пощады! Я сдаюсь! Ваше величество, пощадите! Я признаю поражение и передаю вам свое право на вызов Игната!
Маджуро, кивнув, отвел клинок, и Роккан проворно отполз в сторону, вымазавшись в густой грязи. Со стороны было слышно, как выматерился Игнат:
— Трус! Заячья кровь! Керкион, а ну! Давай ты! Выпусти ему свиные кишки!
Раздвинув зрителей и, забрызгав окружающих грязной водой, в Круг выскочил здоровяк. Другие капитаны поднялись с камней и пошли следом, остановились в первом ряду. Маджуро слышал, как хлюпает грязь у них под ногами.
В этих бандитских рожах он вдруг увидел не помеху в управлении Империей, не досадные соринки в механизме производства, а вполне определенных тварей, главная из которых убила его отца, а кто-то похожий на них ограбил мать, пользуясь ее беспомощностью во время болезни.
— Ты меня вызываешь? — сплюнул Керкион, шагая к императору. — Ты? Меня?
В пустых глазах амбала не было чувств. Маджуро вспомнил характеристику, которую давал ему Гектор: «Беспощадный душегуб. Наводит ужас своей якобы неуязвимостью. Берет все, что захочет. Своих людей нет, но ему никто и не нужен. Даже Игнат его остерегается, видя в нем соперника».
— Это я тя вызываю, слышь, ты, свинячье дерьмо! — распинался Керкион, играя ножом, перекидывая его из руки в руку, подбрасывая и вращая. — Иди сюда, и я твои кишки на кулак намотаю! А может, те сначала в харю наплевать?
— Плюй! — зло оскалил зубы Лука, отбрасывая шпагу. — Я тебя голыми руками порву!
Керкион остановился и действительно набрал воздуха, сложив губы для плевка. Он смотрел в глаза Маджуро, идущего навстречу, и упустил из виду его руки. Это была ошибка. Император, не замедляя шага, молниеносно стукнул его кулаком, усиленным короткими стальными шипами, не замахнувшись, лишь слегка согнув колени. Ударил прямо по кривящемуся рту. Губы амбала лопнули, словно раздавленные гусеницы.
Маджуро ударил еще раз в то же самое место, сделав на этот раз короткий замах и чувствуя, как вслед за силой и инерцией удара выхлестывает ярость. В момент соприкосновения костяшек со скулой убийцы он удлинил шипы, с хрустом вошедшие в кость на три дюйма, пожелав, чтобы те обзавелись бородками на остриях, наподобие рыболовных крючков. Голова Керкиона по инерции откинулась, оставляя на шипах обломки раздробленной челюсти, ошметки мозгов, мяса и содранной кожи. В воздухе повисла алая взвесь.
Бандит, повернувшись на одной ноге в грязи, рыгнул кровью и навзничь шлепнулся в лужу. Лицо опустилось в воду, пуская черные в свете факелов пузыри, а громадное тело забилось в агонии. В вязкой гробовой тишине оно затихло и замерло.
Лука, слыша вокруг изумленный шепот и испуганные возгласы, остановился и медленно обернулся. Шипы уже втянулись, оставшись для всех незамеченными, и он слизал с кулака кровь Керкиона.
— Ну! — сказал он дрожащим от злости голосом. — Ну, давайте! Кто следующий?
Игнат, подгоняя, вытолкал в Круг двух оставшихся капитанов: Отолика, главаря столичных воров и мошенников, не брезговавшего контролировать местные бордели, и Худояра, атамана вольных банд, промышляющих грабежами на окраинах столицы и за ее пределами. «Каждый мальчишка из нищих кварталов мечтает попасть в банду Худояра», — рассказывал Гектор.
Оба капитана молчали, не решаясь сделать шаг вперед.
— Отолик! Иди ты! — крикнул Игнат. — Покажи ему школу ваших подлых уличных драк!
— Я, пожалуй, уступлю право на вызов без боя, — сглотнув, произнес Отолик. В глазах его плескалась паника. — Я честный вор и мараться в крови не намерен! Маджуро! Мое право на вызов Игната — твое!
— Поганый трус, — сплюнул Игнат. — Ты всегда был трусом, карманник! Это тебе не в подворотне исподтишка шилом в печень тыкать! Поганая вонючая крыса!
Отолик гневно вскинул голову, но ответить не решился. Он отступил, вышел из Круга и скрылся в толпе зрителей.
— Худояр! — окликнул последнего капитана главарь преступного мира. — Ты хоть не опорочь честь вольных бригад!
— А я и не опорочу! — невозмутимо выкрикнул Худояр. — Если раньше я думал, что наш император — тюфяк, набитый навозом, то теперь вижу, что он славный потомок своего великого предка!
Бандит сделал шаг вперед и, склонив голову, опустился на одно колено.
— Маджуро Великодушный, ты мой император! — четко выговорил он. — Я с чистым сердцем уступаю тебе свое право на поединок с Игнатом. Ты можешь бросить вызов ему, если пожелаешь!
— Что ты несешь, атаман? — взревел Игнат. — Какой он тебе император? Настоящий, истинный император — Рециний! А ты делаешь ставку на кривую кобылу, идиот!
— Рециний — изменник, — все так же спокойно объявил Худояр. — Я не намерен выполнять твои приказы, Игнат, до тех пор, пока ты не докажешь, что имеешь на это право. Император, хотя и мог устроить облаву и послать за твоей головой своих псов, явился один, без охраны и оружия! Он бросил тебе честный вызов, и больше ты не вправе отказываться!
Игнат, рассвирепев, побагровел. Взревев, он выскочил в Круг и двумя точными ударами отправил струсившего капитана за его пределы. Не обращая внимания на застывшего Маджуро, обошел его, бешено вглядываясь в присутствующих, и заорал, брызгая слюной:
— Кто еще думает, что свинья достойна вызвать меня в Круг? А? Я вас спрашиваю, вы, толпа недоносков! Вот ваши главари — обосравшиеся ссыкуны, вы сами выбирали своих капитанов и атаманов! Посмотрите на них! — Игнат зло пнул бездыханное тело Керкиона. — Никто из них не достоин быть вожаком! Отныне все приказы будете получать только от меня! До тех пор, пока среди вас не появятся те, кто этого заслуживает!
Пока Игнат переводил дыхание, из толпы донесся насмешливый голос Куницы:
— Ваше величество! Самое время бросить вызов Свирепому Игнату! Вы заслужили это право!
Тихие перешептывания переросли в громогласные крики в поддержку императора, пусть и в несколько вульгарном и фамильярном стиле:
— Достоин! Маджурка, брось ему вызов!
— Великодушный против Свирепого! Уо-хо-хо, что будет-то!
— Вашество! — вопил вредный старикан Лоу, ползком пробравшийся в первый ряд зрителей. — Давай! Вызывай Игнатку!
Лука присмотрелся к логам системы. Все показатели жизнедеятельности были в норме, рана на животе уже затянулась, а больше ничего страшного за два поединка с ним не случилось. Он мог прямо сейчас прикончить убийцу Севера Децисиму, его отца, и эта разбушевавшаяся гнусная орава поддержала бы его. А если нет, то тем лучше для Империи!
Он мог бы за раз уничтожить большую часть присутствующих, не давая им шанса сбежать. Но мудрость наследия Эск’Онегута говорила, что подобный, безусловно, полезный для страны поступок снизит штрафами его очки Тсоуи так сильно, что о выходе в положительный баланс он может забыть на несколько жизней вперед.
И куда полезнее будет сразиться с Игнатом не здесь. Не в этой зачуханной норе. Маджуро, готовый ко всему, поднял руку, призывая к молчанию, и его послушались. Люди утихли, и даже Свирепый застыл в ожидании, хмуря брови.
— Игнат! — голос императора многократно отразился от сводов пещеры. — Я вызываю тебя в Круг за право управлять этими людьми! Завтра вечером! На знакомой тебе Арене!
Маджуро замолчал, и толпа заревела. Такого шоу они не ожидали! Сам, мать его, император против Свирепого Игната! На Арене! На глазах у всей столицы!
Когда восторг схлынул, в полной тишине послышался истеричный смех, переходящий в еще более сумасшедший хохот:
— Сука! Это же проделки Двурогого! Пресвятая мать, я усвоил урок! Ха-ха-ха! — Игнат повалился на колено и заколотил кулаком по воде. — Три года назад я провел там свой последний поединок! Между прочим, у тебя на глазах, Маджуро! И я поклялся, что никогда больше моя нога не ступит на песок Арены! Но теперь, получается, у меня нет другого выхода? Так, добрые люди?
— Принимай! Принимай! — бесновалась публика.
— Я принимаю твой вызов, Маджуро, — успокоившись, сказал Игнат. — Завтра, на закате, на глазах у всех я снесу с плеч твою тупую башку!

Глава 50. Новый босс

День выдался яркий и теплый, такой невыносимо прекрасный, звенящий, что у Куницы в груди растеклось волшебное и окрыляющее чувство. Не обжигающее внутренности, как выпитый натощак стакан крепкого коньяка, а нежное, ласковое, шепчущее о лучшем будущем и скорых переменах.
И даже в сырой пещере с закопченными стенами, задыхаясь от вони и мускуса, говорящего о том, что собравшиеся возбуждены и встревожены, хоть и пытаются это скрыть, Куница чувствовал воодушевление.
Лирическое настроение сбил сиплый голос Броско, одного из псов Игната:
— Босс сказал, всем быть наготове. Скоро выдвигаемся.
— И что, разбежимся по разным трибунам как тараканы? — недовольно буркнул Орх, вожак мелкой банды.
Броско мгновенно оказался перед ним, стиснул огромной дланью горло Орха и вбил того в стену.
— Приказы Игната не обсуждаются! — прошипел он. — Мои приказы не обсуждаются! У тебя с этим какие-то проблемы, Орх?
— Отпусти, Броско… — захрипел тот. — Просто разве не надежнее всем нашим держаться вместе?
Он примиряюще поднял руки, и Броско разжал кулаки. Орх закашлялся.
— Вместе? — язвительно спросил пес. — Ты голыми руками драться собрался? Или тем перочинным ножиком, что привязал к лодыжке?
— Я все-таки не понимаю… — задумчиво протянул Зарам, трусоватый вор и грабитель. — Броско, на хера нам вообще там светиться? Понятно, что Игнат порвет императора, ну и все на том. Чего дальше-то?
— Дальше не твоего ума дела! — рявкнул Броско. — Приказы получите от командира каждой группы!
Куница знал, что будут за приказы. Сразу после победы на Арене босс планировал захватить власть в городе и передать ее Рецинию. Этот уговор возвысит всех капитанов и атаманов, сам Игнат станет императорским советником, а потом вместе со своими псами возглавит городскую стражу. От одной этой мысли Куницу передернуло. В том, что Игнат наведет порядок, он не сомневался, но какой это будет «порядок», он знал слишком хорошо.
Псы формировали силовое звено в подпольной империи Свирепого, и каждый из них в прошлом был сильным гладиатором. Игнат подозревал, что вызов императора — не что иное, как коварная ловушка, и предусмотрел план действий. Если стража заблокирует выходы из Арены, то практически весь преступный мир, все авторитетные люди окажутся взаперти и в полной беспомощности, потому что с оружием внутрь не пропустят. Что уж говорить о рыбке помельче: «торбовщиках», крадущих мешки у крестьян на рынке, «рыболовах», срезающих багаж с экипажей, чердачных «голубятниках», прочих «халтурщиках», «понтщиках», «ширмачах» и «хипесниках». Последние работали в связке с полюбовницами-проститутками, обкрадывая пыхтящего в процессе клиента, и ничего, кроме брезгливости и презрения, к ним Куница не испытывал.
Но в том-то и дело, что эти выскользнут без осложнений — в лицо их мало кто знает. Другое дело — лидеры: капитаны, атаманы и бригадиры, такие, как сам Куница или тот же «пес» Броско, — на каждого у дяди Колота, то есть императорского советника Гектора, найдется досье. И Кейн, еще ребенком получивший прозвище «Куница» за ловкость, изворотливость и дикую ярость в уличных драках, ценил то, что Гектор не требовал от него компроматы. Оба понимали, что после такого Кейну не жить. Да и не стал бы он ничего рассказывать, и, выведывая подобное, бывший капитан дворцовой стражи потерял бы доверие подопечного.
«Воры, грабители и убийцы будут всегда и при любой власти, — говорил Гектор. — Такова человеческая природа. Но я хочу, чтобы в Империи каждый преступник, делая выбор, осознанно шел на риск, зная, что наказание рано или поздно его настигнет».
Куница был с ним полностью согласен. Слабая власть развращает не только тех, кто у придворной кормушки, но и обычных людей. Зачем какому-то работяге за пару серебряных монет вкалывать неделю от зари до зари, если он может пойти с парочкой крепких ребят на ночную улицу и отобрать столько же у другого работяги? Закон в Империи был суров, но его исполнение ухудшилось с приходом на трон Маджуро Четвертого.
Не в одночасье, но за последние годы авторитет власти так упал, что люди поняли: можно безнаказанно совершать преступления, и началась анархия. Оказалось, что и риска-то большого нет, потому что даже когда тебя схватят за руку, всегда можно договориться со стражей, а если дойдет до тюрьмы — то и с судьей. Рыночные торговцы поголовно начали, сначала осторожно, а потом все больше наглея, обвешивать и обсчитывать, лавочники — подсовывать гнилой товар, владельцы питейных заведений — разбавлять водой крепленое вино и пиво. Двурогий будто выбрался из бездны и воцарил свой закон. А вскоре в столице стало небезопасно даже днем.
Купцы и торговцы наловчились собирать огромные караваны, в складчину нанимая не меньше сотни охранников, даже простой люд уже не рисковал путешествовать по Империи в одиночку.
А потом объявился Игнат, раздосадованный тем, что его бойцовская школа не давала прибыли. Вместе с несколькими друзьями, такими же, как он, бывшими гладиаторами, он сколотил банду.
После ведьминого часа, разобравшись с охраной, они проникли к богатейшему купцу и угрозами вызнавали у разбуженного хозяина дома, где спрятаны ценности.
Первые успехи опьянили, и бандиты стали не только угрожать, но и претворять свои угрозы в жизнь: насиловали дочерей и жен, резали глотки и наводили ужас на весь город, оставляя после себя нарисованные кровью метки — восьмиугольный щит с вписанной в него звездой.
Награбленное растрачивалось в самых дорогих заведениях столицы, а о кутежах банды пошли легенды. Куражась, Игнат раздавал золото направо и налево, чем приобрел себе репутацию благородного грабителя — защитника бедняков. Но в этом было больше вымысла, чем правды, — Куница знал не понаслышке. Сам был свидетелем того, как Игнат угощал весь трактир, и это запомнили, а потом не заплатил.
— А деньги? — робко спросил владелец трактира, догнав бандитов у порога.
Игнат помолчал, придавливая тяжелым взглядом обливавшегося потом трактирщика, а затем спросил:
— Что за красавица за стойкой? Твоя дочь?
Тот, судорожно сглотнув и теребя в руках полу фартука, кивнул.
— Как звать?
— Ариадна… — пролепетал трактирщик.
— Береги Ариадну, трактирщик, — холодно посоветовал Игнат. — Ты меня понял?
Отец Ариадны закивал так часто, что уронил кепку, но его понятливость не уберегла ни его, ни дочь. Несколько ночей подряд бандиты пользовались гостеприимством кабатчика, а потом в пьяном угаре изнасиловали девушку на глазах у отца. Тот в праведном гневе схватился за кочергу, но получил кинжал под ребро. В итоге сожгли заведение.
Свирепость Игната и его банды всколыхнула весь преступный мир. Капитаны призвали беспредельщика к ответу. На глазах у собравшихся лидеров банд Игнат победил каждого: одного за другим. И по их же законам возглавил преступный мир. Куница, уже тогда набравший авторитет как смекалистый, удачливый и бесстрашный вор, видел поединок своими глазами.
Победа Маджуро могла впечатлить кого угодно, но не Игната и его псов. Проигравших капитанов подвела самонадеянность, они забыли, что императора с самого детства учили боевым искусствам: кулачному бою, фехтованию, борьбе. Он мог разжиреть и потерять форму, но не навыки, вколоченные в голову за десять лет ежедневных тренировок. И Маджуро это доказал.
Теперь же изнеженному императору предстоял бой не на жизнь, а на смерть с самим Игнатом, победителем Игр и абсолютным чемпионом Арены. Шансов у него не было, и эта мысль почему-то расстраивала Куницу. Ему понравился Маджуро: и тем, что не кичился происхождением, и тем, как просто с ним общался, и как не побоялся прийти один в логово врага.
Еще пару суток назад Кейн, слушая бесконечные восхваления Маджуро Великодушного, разносившиеся по городу от певцов и артистов, прикормленных рейком Ли Венсиро, только кривился. Но проснувшись этим утром, надо признать, наступившим ближе к обеду, он задумался и сам удивился своим мыслям. Отстраненно теребя маленькую грудь спящей бесстыжей девчонки, снятой им ночью в кабаке Большого Бо, он ошеломленно осознал, что восхищается Маджуро! И дядя Гектор резко изменил свое мнение о нем… Сыграло роль повышение до советника или нет, но когда они изредка встречались, интонации Колота в разговорах о Маджуро сменились на одобрительные.
— Пора! — объявил Броско. — Распределяемся по двое и разбегаемся. К Арене, как уговорено, подходим разными путями и с разных улиц.
— Не рано? — засомневался Зарам.
— Рано? Бой через четыре часа, улицы уже забиты народом — все прут на Арену! Ты что, думаешь, она вместит всех желающих? Все, идем!
Групп, подобных той, где оказался Куница, было много, и разбежались они по всей столице. К каждой прикрепили кого-то из псов, а задумано это было еще вчера, едва императора выпроводили из пещеры. Старик Лоу довел того до самого дворца, а потом вернулся возбужденный и всех ошарашил:
— Он пригласил меня во дворец! Сказал, время позднее, ночами опасно, и я, мол, могу отужинать и переночевать во дворце! Мать моя женщина и Пресвятая матерь! Меня! Во дворец!
— Ты, я так понимаю, не согласился, — раздался чей-то насмешливый голос.
— Нет, конечно, — обиделся старик. — Я же вот он, здесь стою, перед вами!
— Ну и дурак! — ответил тот же мужик.
Жмурясь, люди парами выходили из пещеры и разбредались по разным тропкам, чтобы в итоге влиться в человеческую реку и войти в город. Кунице достался Рамо, туповатый «торбовщик», недавно перебравшийся в столицу из какой-то задрипанной деревушки.
— А чо, правду грят, типа ты с Гектором в близких? — поинтересовался он.
— Был, — снизошел до ответа Кейн. — Он с моим батей вместе войну прошел. Но щас, сам понимаешь… Мне с ним не по пути.
— Ну, это понятное дело, — согласился Рамо. — Он джамалайский тигр, мы хорьки. А волк свинье не товарищ! Ты для него щас как собаке пятое колесо!
Выдав собственную вариацию народной мудрости, Рамо исчерпал мыслительные резервы и молчал большую часть пути до городских ворот, сопя и пыхтя, пока не сообразил задать еще один вопрос:
— А чо будет-то, а?
— Игнат с императором драться будут, — буркнул Куница, стирая пот со лба. — Вот чего.
— Не, ну это понятное дело, — растягивая слоги, сказал Рамо. — Ток я так мыслю, неспроста все это. Где это видано, чтоб император самолично на потеху такой неумытой публике, как мы с тобой, бился? Чо это за правитель такой? Слышь, слышь… — Рамо вдруг возбудился, приостановился и тронул Куницу за рукав: — Слышь, а вдруг он того?
— Что значит «того»?
— Ну, умом тронулся, крыша, стало быть, поехала, а? Что скажешь? И Игнатка зачем-то согласился… Ох, неспроста все это! Не иначе Двурогий надоумил Кислого!
Кислый — народный титул императора. Куница понял, что Рамо не видел, как Маджуро разделал капитанов, но растолковывать суть дела этой деревенщине не собирался. Они влились в людскую массу.
Толпа, словно рой шершней, гудела в улочках, и Куница увяз в эластичной и вязкой, как смола, массе, став частью потока. Среди них он видел грязных и лохматых нищих с окраины и предместий, бритых наголо татуированных мастеровых из ремесленных рядов… А какой-то псих в черном рваном плаще со знаком Двурогого взобрался на столб фонаря и оттуда вещал о скорой гибели мира и пробуждении Спящих богов, в сравнении с которыми сам Двурогий не более чем мальчик на побегушках.
Вскоре толпа остановилась. Люди продолжали напирать сзади, и пришлось раздать тумаков особенно нетерпеливым. «Эдак мы и к ночи не доберемся», — подумал Куница.
— Что там впереди? — крикнул он. — Почему встали?
— Дворцовые едут! — ответили спереди. — Улицу перекрыли!
В этот момент кто-то запулил булыжником в пророка Двурогого, и тот повис на фонарном столбе, зацепившись полой плаща. Толпа зарычала и скорчилась от смеха.
Наконец, движение возобновилось. Взбешенный, по-юношески нетерпеливый Куница ломанулся вперед, расталкивая и сбивая с ног неторопливый народ. Рамо изрыгал матюги, раздавая направо и налево пинки и затрещины. Это помогало, но слабо.
Тем не менее вскоре им удалось протиснуться в знакомый переулок, где было посвободнее, а там, зная многократно пройденный лабиринт тесных кривых улочек, они ускорили шаг и через несколько минут влились в процессию, втекающую в огромное строение Арены.

...

===

...

Внутрь овальной арены можно было попасть через любую из многочисленных арок, разбросанных по всему периметру, кроме одной — Императорской арки Объединения, поставленной первым императором Ма Джу Ро, основателем династии. Именно там стояла самая высокая трибуна, отделенная от других широкими провалами с заостренными кольями на дне, предназначалась она лучшим людям Империи — с мягкими скамейками для императорской семьи, советников, многочисленных придворных и фавориток, высшей аристократии — рейков, а также гостящих в столице баронов.
«Дядя Гектор наверняка уже там», — подумал Куница, проходя мимо арки Объединения. По задуманному Игнатом плану их группе следовало расположиться на узкой трибуне над Вратами смерти, куда уносили изуродованные тела смертельно раненых и погибших гладиаторов.
— Убрал руки! Живо! — скомандовал он Рамо, заметив, как деревенщина тянется в карман одного из зрителей.
— Да ладно, чо там… — заспорил было тот, но руку убрал.
Сам не понимая, как ему повезло, чуть не обокраденный самодовольный купчина хлопнул пухлой ладонью по заднице впереди идущей матроны. Та визгливо расхохоталась и, обернувшись, многообещающе улыбнулась купцу.
Заняв место, Куница от скуки начал крутить головой, высматривая знакомых. Вон через пару рядов сидит Шкет со своей бандой, малолетний лидер уличной шпаны. Чуть дальше, спрятав лицо в капюшоне, стучит тросточкой слепой Уритиму, один из старших в Гильдии попрошаек. Западная трибуна знати была пока почти пуста, но постепенно заполнялась.
— Опа! — хлопнул и потер ладонями Рамо. — Жратва! Эй! Иди сюда! — окликнул он торговку с корзиной.
Та закивала и, улыбаясь, бойко пробралась к мужчинам. От корзины шел умопомрачительный запах. В животе Куницы заурчало — он сегодня не завтракал.
— Чо у тебя там? — поинтересовался Рамо, принюхиваясь.
— Жареная рыба по два медяка, пирожки с крабом по одному да запеченная маниока, тоже медяк.
— С крабом, говоришь? Если с крысятиной, я тебе твои пирожки, знаешь, куда засуну?
— Хорошие у меня пирожки! — возмутилась торговка, немолодая женщина с ярко накрашенным лицом. — Муж гадов ловит, я готовлю! А не нравится, катитесь к Двурогому!
— Ну-ну, — хмыкнул Рамо.
— Ладно, давай все, — распорядился Куница. — Выпить есть что?
— Бражка есть.
— Наливай своей бузы, — обрадовался Рамо. — Зашибись!
Пока ели и пили, Арена окончательно забилась народом. Прибыли советники, придворные, рейки и их расфуфыренные жены и любовницы. Пустовало только императорское место. В соседнем с ним кресле Куница заметил смешливую девчонку по имени Кора, встреченную им во дворце, — говорили, что это новая фаворитка Маджуро. Им тогда удалось перекинуться парой слов, и она запала ему в душу.

...

***