Н. о. 7. 008 - 30 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » Н. о. 7. 008

14:30

Н. о. 7. 008

***

...

Глава 43. Потерянные годы

Старший ученик Пенант, прежде бывший беспризорным мальчонкой, а впоследствии проданный за один золотой в пятилетнюю неволю целителю Нестору Ядугаре, не выносил массовые скопища народа и помпезные церемонии. Откровенно говоря, его от них мутило. Выворачивало наизнанку в самом буквально смысле.
Даже когда он промышлял мелкими кражами на городском рынке, и столпотворение понаехавших деревенских ротозеев изрядно помогало Пену в его мелком промысле, мальчику приходилось пересиливать себя. От рождения кто-то из богов наградил его потрясающим обонянием. И Пен был уверен, что Двурогий. Талант стал его проклятием.
Он разбирал запахи на составляющие, и каждая говорила о человеке больше, чем поведал бы сам источник зловония. По запаху Пенант мог определить, что человек ел вчера на ужин и что пил утром, какими болезнями страдает и какой образ жизни ведет, а из-под маскирующего аромата цветочных духов неизменно выделял те особенные ноты, которые присущи женщине, совсем недавно извивавшейся под мужчиной. И если было с кем сопоставить, Пен всегда мог сказать, под каким именно. И даже, да простит его Пресвятая мать, какие природные отверстия использовались.
Говорят, человек — такая тварь, что ко всему привыкает. Но это как посмотреть. Притерпеться можно к чему-то конкретному, например, золотари не замечают зловония испражнений, а кожевенники привыкают к смердящим в курином помете шкурам. Но любое массовое сборище — это тысячи тысяч разных запахов, уникальных для каждого и распадающихся на десятки составляющих, а привыкнуть к такому нельзя.
Сейчас, находясь среди коллег, Пенант ничего не чувствовал. Его совсем недавно острейшее обоняние не различало никаких запахов, и виной тому было то, что он за сутки превратился в старика.
Церемония награждения, давно запланированная гильдией целителей, стала внеочередной. Обычно это сборище ежегодно голосовало за лучшего своего члена, ориентируясь на вклад каждого в развитие медицины, в дело гильдии, да и вообще, по совокупности заслуг. И если ни один из выдвигаемых кандидатов не набирал более половины голосов, не награждали никого.
Так случилось и в этом году, когда голоса разделились между Ядугарой (как раз таки по совокупности заслуг) и пухлым розовощеким коротышкой Демменсом, который обнаружил и применил на практике некое синтезированное средство, позволяющее даже древнему старику вспомнить давно позабытое чувство Penis Erectus.
Снадобье стало сенсацией в аристократических кругах, но Демменс не набрал нужного числа голосов, потому что предпочел не разглашать составляющие вещества и условия их синтезирования — то есть решил выдержать десятилетнее право на «знаю как».
В итоге оба набрали поровну голосов, и вместо церемонии награждения провели обычную конференцию.
А потом Нестор Ядугара сделал открытие. То есть сделал он его давно, но разгласил коллегам только в этом году, примерно за месяц до того, как появился мальчишка-раб Лука Децисиму. Сам Пенант узнал об открытии не раньше остальных коллег Ядугары, только когда Луку забрали во дворец, хотя участвовал во всех процедурах перелива и технически никаких изменений не заметил. Возможно, мастер реализовал все это задолго до того, как допустил к своим секретам Пенанта.
Ядугара повысил конверсию. Очень долго потери при переливе составляли до пятидесяти процентов жизненных сил. Источник, к примеру, терял десятилетие, а реципиент получал лишь пять, в лучшем случае шесть лет. Мастер изменил технологию подключения струн, добавил что-то в предпереливную инъекцию и за счет всего этого снизил потери почти до пятнадцати процентов. Это стало сенсацией поболее, чем средство для Penis Erectus Демменса, и произвело настоящий фурор среди коллег. Учитывая, как редко попадались подходящие доноры, каждый выигранный год жизни становился настоящим спасением для стареющих мэтров гильдии.
Когда открытие подтвердилось на практике, Ядугару сразу же выдвинули безоговорочным номинантом на звание лучшего целителя года. Формальности ради еще одним кандидатом вновь пошел Демменс, но теперь все почти единогласно проголосовали за наставника Пена.
Потом Рейна привела в дом девчонку Децисиму. Ее сдали страже как воровку, и тут же выкупили за сто золотых. Но оно того стоило — предварительные анализы подтвердили, что Кора годится как донор.
Когда все было готово к переливу, девчонка сбежала, прихватив сорванный со стены серебряный подсвечник. Это изрядно подпортило настроение господина, да и сам Пен, рассчитывавший получить кое-что от симпатичной девчонки, изрядно обломался.
К счастью, девка решила продать добычу, и ее привели в дом Ядугары люди Бахрома, чья банда промышляла скупкой и сбытом краденого.
— Говорят, это ваше, Нестор, — сверкнув золотым зубом, ухмыльнулся авторитетный вор, придерживая девчонку за туго натянутый поводок. — Если это правда, готов вернуть за вознаграждение.
На радостях Ядугара вручил ему две сотни золотых и сказал, что люди Бахрома теперь могут рассчитывать на большую скидку при любых травмах и ранах колюще-режущего, так сказать, характера.
Выпроводив криминального босса, господин лично избил Кору и запер в подвале. Пен наведывался к ней, чтобы отнести еды, а заодно попробовать уговорить ту на Actus sexuales, но ушел несолоно хлебавши — ему ничего не перепало, кроме пребольнючего удара по яйцам и фингала под глазом.
Дождавшись, когда чинильи сделают свое дело, Ядугара приказал Рейне с Мореной отмыть и привести девчонку в порядок, Пену он поручил заняться процедурной, а сам незамедлительно начал готовить нужные препараты. Держать их загодя было нельзя из-за большой летучести активных компонентов.
И снова им не дали начать. Сначала явился глава имперских медиков Ленц и заявил, что девчонку требует император. Ядугара, доведенный алчностью дворцовых паразитов до бешенства, сказал, что на этот раз без официальных бумаг не подумает и пальцем пошевелить, и вообще, девчонка по всем законам принадлежит ему! А Ленц может приходить послезавтра и забрать то, что останется.
Ленц сухо распрощался, сказав, что совсем скоро вернется — и вернулся! — но уже не один. За его спиной грозно маячил отряд стражников, а воющий от боли охранник Райкер скрючился на земле, держась за разбитый нос, и его сломанное ребро было яркой иллюстрацией того, что Ленц настроен серьезно. Девчонку, в коме и на последнем издыхании, забрали, аккуратно переложив на носилки, и повезли во дворец.
Тем же вечером они с горя напились. Изрядно приняв на грудь, Ядугара, как показалось Пену, расчувствовался и пообещал помочь старшему ученику побыстрее получить целительскую лицензию, правда, взамен попросил немного его жизненных сил, года три-четыре, не больше.
— Ты вырос, Пен, мальчик мой, и готов к самостоятельной практике. Я открыл тебе все секреты. А став практикующим целителем, ты вернешь себе все подаренные мне годы! Мне же осталось немного, и если ты меня отблагодаришь…
Господин полез обниматься. Рейна, полночи подливавшая им вина, посмотрела на Пена так жалобно, что юноше захотелось немедленно успокоить и ее, и господина, ведь мастер оказал ему великую честь, разделив с ним стол и дорогущее туафское вино. Ко всему прочему, господин Ядугара был так обходителен с ним, и вежлив, и уважителен…
— Конечно, господин! — сказал Пен. — Я готов!
— Тогда не будем откладывать! — воскликнул Ядугара. — К утру закончим, а к вечеру ты уже будешь настоящим целителем с собственной лицензией!
Очнувшись после перелива, Пен едва разлепил глаза. Усталость была привычной, но его смутило, что все вокруг было во мраке. Может, произошел сбой, и перелив завершился до рассвета?
Мастера рядом не было, Пен находился в процедурной один, и некому было развеять его сомнения. Кое-как он слез с кушетки и рухнул на пол — ноги отказались держать его. Присмотревшись в свете луны к своим рукам, он их не узнал — тонкие и хрупкие узловатые пальцы, старческие пигменты, дрожь. Ноги были не лучше, а пощупав волосы, он закричал — они истончились, и под ними прощупывалась кожа.
— Очнулся? — раздался недружелюбный голос Рейны. — Господин велел накормить и отвести тебя в комнату.
Процедурную залило светом. Девушка, подвинув лампу к Пену, пригляделась.
— Пить… — Старший ученик не услышал своего голоса. Прочистив горло, он прохрипел: — Рейна, который час?
— Ну и чучело… — Девушка скривилась. — Время? За полночь. Давай на кухню, я подняла Мо, чтобы она разогрела тебе чего-нибудь.
— Как за полночь? — Ошарашенный Пен почувствовал, как теряет сознание от слабости. Неужели перелив был таким коротким? Или наоборот, слишком… Осознав непоправимое, он заорал так сильно, как только позволял его старческий голос: — Где господин?!
— Ты чего расшумелся? — зевнула Рейна. — Господин уже спит и просил его не беспокоить. Утром поговоришь с ним, раз тебя так разбирает…
Утром Ядугара на голубом глазу заявил, что, к сожалению, позволил себе отключиться, и перелив немного затянулся.
— Немного?! — поперхнулся зерновым отваром Пен. — Лет так на сорок? Я требую, чтобы вы немедленно вернули мне мои годы!
— Мальчик… — Ядугара запнулся, поняв, что кем-кем, а мальчиком этого дряхлого старика теперь сложно назвать. — Послушай, Пен! Конверсия — это потери. Даже если бы было возможно, мы и так потеряли лет десять, а теперь, если возвращать, упустим еще кучу непрожитых лет, ты понимаешь? Тем более я выполнил свое обещание — ты теперь полноценный целитель. Лицензия уже в моем кабинете, неблагодарный!
Ядугара еще долго ворчал, рассказывая, как он ни свет ни заря уже оформлял документы своему бессовестному ученику в канцелярии гильдии, а тот вместо благодарности высказывает свое, видите ли, недовольство.
— С меня достаточно! Я подобрал тебя, уличного бездомного воришку, которому грозили рудники, вырастил в своем доме, обучил всему, что знаю, дал крышу над головой, пропитание, возможности… И такова твоя благодарность? Все, Пенант, ты свободен! Собирай вещи и выметайся, — резюмировал господин. — Найдешь донора — сообщи, я помогу тебе с правильным переливом. О Двурогий! Мо, Рейна, да вытрите ему уже слезы!
Пен и правда уже вовсю глотал горькие слезы, оплакивая утерянные годы. Пока тетушка Мо смахивала со стола пролитую им похлебку, Рейна кухонной тряпкой брезгливо стирала с лица старика слезы. От обилия зловонных запахов Пена вывернуло прямо на тетушку Мо.
— Двурогий тебя задери! — выругалась женщина. — Ты, сын паршивой овцы, изнасилованной мутантом! Чинилья, да простит меня Пресвятая мать!
Под потоком нецензурной брани, исходящим от, казалось бы, самых близких ему людей, Пенант разревелся еще сильнее.
— Ну уж нет! — воскликнула Рейна, бросив тряпку на пол. — Сопли ему вытирать я не буду!
Пенант исподлобья присмотрелся к ней и ахнул. Девушке вряд ли можно было дать больше шестнадцати. И ее омолодили? За его счет?
Ядугара подошел к Пену и осторожно, стараясь не замараться, похлопал по плечу:
— Да вернешь ты свои годы, чего разнылся?
Чего он разнылся?! Он шутит? Да ему теперь лет семьдесят, если не больше! Он дряхлый и никчемный старик, а дрожащие руки не позволяют и ложку удержать, не то что хирургический инструмент! Его жизнь окончена!
— Верните хотя бы лет пять, — прошамкал Пен. За утро он потерял несколько зубов. — Я же не смогу практиковать, у меня тремор…
— У тебя совсем мозги отсохли? — задумчиво глядя на старика, спросил Ядугара. — Я не донор. Перелив не сработает.
Некоторое время они молчали. Мастер отстраненно пил зерновой отвар, Рейна чему-то улыбалась, тетушка Мо гремела посудой, а Пен настолько потерял волю, что не мог ни о чем думать. Практиковать? Где? Пен и сам не понял, что задал эти вопросы вслух.
— А тебе обязательно практиковать? — Ядугара склонил голову, делая вид, что задумался. — Пен, дружок… Может, останешься уже, доживешь последние годы, вдруг найдем еще донора — омолодим тебя…
— Да нахрен он нам тут сдался, господин? — прошипела Рейна. — Дососать, что осталось, а ошметки в погреб к чинильям!
— А что, это идея! — воскликнул Нестор и расхохотался, увидев испуганное лицо Пенанта. — Мы шутим, балда. Собирай вещи.
— И куда мне идти? — растерянно спросил Пен.
— В награду за годы службы получишь сто золотых, Рейна выдаст. Хватит на первое время, а дальше сам. Лицензия у тебя есть, для начала поработаешь лекарем среди простолюдинов. Кстати, советую под тем или иным предлогом брать у всех анализы! Мало ли, вдруг тебе повезет — и обнаружится донор. Тогда приведешь его ко мне…
В тот же день Пенант обосновался в прибазарном трактире «Веселый медведь и якорь». Владельца он знал еще с тех времен, когда орудовал на рынке, сплавляя ему краденное, но тот, конечно, его не признал.
Сделать выбор было несложно — надолго там задерживаться Пен не рассчитывал. Он вдруг осознал, что его планы на жизнь стер подлый наставник, все это время державший его при себе лишь как запасной вариант, бурдюк с молодой и свежей кровью, откуда в нужный момент можно подкрепиться.
Он перебрал десятки идей: от жалобы в гильдию целителей до оглашения произошедшего на публике, от отравления Ядугары до донесения всех известных ему фактов тайного перелива в дворцовую службу дознавателей, — но ни к чему конкретному не пришел, пока не вспомнил о грядущем награждении мастера.
Всю бессонную ночь накануне, ворочаясь, он продумывал, как попадет во дворец — а благодаря целительской лицензии это стало возможным — и как потребует слова. Перед тем, как объявить победителя, глава имперских медиков Ленц обязательно спросит, есть ли у присутствующих возражения, и тогда Пен встанет и расскажет о том, как с ним поступил его наставник… Но при мысли о том, что будет дальше, он пугался и вздрагивал.
Так что, хорошо подумав, Пен отказался от этой идеи. Ему хотелось жить, жить полноценно хотя бы те несколько лет, что оставались. Идея с публичным разоблачением бывшего наставника ничего не даст — там все такие. Скорее всего, его тихо и незаметно лишат целительской лицензии, выпнут из гильдии и… Кого озаботит найденный в канаве труп нищего старика? Никакого расследования не будет, учитывая, какие времена сейчас в Империи. Нет, лучше всего сейчас затаиться и попробовать найти донора. Еще Пена утешала где-то вычитанная мысль о том, что месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным.
Проснувшись спозаранку, он, хоть и продремал всего пару часов, чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Впервые во взрослой жизни он целиком и полностью зависел только от самого себя. Пен с аппетитом позавтракал, набираясь сил, и продумал, что будет делать.
Нащупав очередной шатающийся зуб, он поморщился и решил заказать протезы у зубных дел мастера, но до того наведался к мастеровым и заплатил за изготовление вывески «Целитель Пенант. Излечение хворей и недугов», предварительно договорившись с владельцем трактира о съеме комнаты с отдельным входом. Тому идея иметь при заведении собственного целителя показалась шикарной.
Он даже привел к лекарю первого пациента — своего брата, страдавшего от приступа подагры, — и Пену удалось облегчить его мучения. Так что на церемонию награждения Ядугары он ехал, вполне заслуженно именуя себя целителем.
При входе его долго обыскивали, сверялись со списками приглашенных, не нашли. Но проверив, значится ли таковой среди членов гильдии, все же пропустили. Видя, как бывший наставник хорошо и молодо выглядит, Пен скрипел зубами и едва сдерживался, чтобы все-таки не объявить того вором. Вором, укравшим его жизнь.
Погруженный в свои мысли, он не заметил, как ему на плечо опустилась чья-то тяжелая рука. Испуганно вздрогнув от мысли, что его сейчас выгонят, Пен поднял голову и увидел хмурое лицо дворцового стражника:
— Старший ученик Пенант?
— Да. То есть, нет, я уже целитель. Я член гильдии! Вот моя лицензия…
— Неважно. Пройдемте, с вами хочет поговорить его императорское величество Маджуро Четвертый.

...

===
Глава 44. Награждение Ядугары

Взбудораженный скорым началом церемонии Ленц запаниковал, узнав, что император отлучится, чтобы с кем-то поговорить. Но Лука хотел выяснить подробности до того, как он собственными руками повесит на грудь целителю-кровопийце золотой орден «За заслуги перед Империей», шедший в комплекте со званием лучшего члена гильдии. Императоры всегда ценили и выделяли их в привилегированную касту, без содействия которой срок жизни правителя мог критически сократиться.
В сгорбленном и морщинистом старике, который, подслеповато щурясь, всматривался слезящимися глазами в лицо императора, Лука едва узнавал старшего ученика Пенанта, и если б метаморфизм не проанализировал его ДНК, так и остался бы в сомнениях. Процедура перелива не просто отняла у парня десятилетия жизни. Как возможно за короткое время состарить человека, без механических повреждений стирая ему зубы, часть которых во рту Пенанта отсутствовала, Лука не понимал. Было во всем этом что-то от темной магии, существование которой в этом мире отрицалось.
Тем не менее в Империи практиковали маги: степные шаманы, Видящие из Пустошей, черные колдуны с пиратских островов, да много кто, — но даже безграмотное население относилось к ним скептически, хотя время от времени народ на всякий случай и отправлял на костер колдунью или чернокнижника.
Пенанта привели в небольшую комнату, предназначенную для хозяйственных нужд, где не на что было даже присесть. Император ждал его, неподвижно стоя у стены, — один, без охраны.
— Здравствуй, Пен, — проговорил Маджуро, когда стражник вышел, и они остались одни.
— Ваше величество… Вы меня знаете?
— Знаю, и куда лучше, чем ты думаешь.
— Но откуда?
— Я император, забыл? Кому, как не мне, знать своих подданных? У нас мало времени, оставим формальности. Я уверен, что совсем недавно ты был куда моложе, а еще, что твое старение и цветущий вид уважаемого Ядугары — следствие одной и той же процедуры, именуемой вами переливом.
Пен ошарашенно кивнул.
— Тогда ответь мне только на один вопрос, Пенант. Что такого тебе пообещал Нестор Ядугара, что ты решил отдать ему жизнь?
— Он… он… — Старик сглотнул комок и, кривя губы, выговорил: — Он меня обманул. Сказал, возьмет два-три года, а сам… а сам…
— Я тебя понял, — мягко сказал Маджуро. — Поговорим после церемонии.
Император вышел. Пенант поплелся вслед за ним, гадая, чего ему теперь ожидать. Ничего хорошего, это точно. Вполне вероятно, что после церемонии его скрутят и перельют остатки лет этому жирному правителю-всезнайке. Не иначе, сам Ядугара и сдал Пена с потрохами.
Тем временем Маджуро остановился массивных дверей с позолоченным вензельным декором. Его первое публичное появление с высокой долей вероятности могло обнаружить, что он никакой не император.
Гости, не состоящие в гильдии, ждали, когда окончится официальная часть, в аванзале — этакой парадной приемной перед входом в зал торжественных мероприятий. Они-то сразу заметили, что повелитель пришел в окружении всего трех гвардейцев, что было делом неслыханным, ведь обычно его сопровождали два десятка, а при выездах в город и того больше.
Стража осталась у входа, а император стремительной походкой прошествовал через заполненный зал к трибуне. Стены были декорированы красным бархатом и цветами, причем не какими попало, а широко используемыми в целительстве, но это ускользнуло от внимания Луки. Он был собран и сосредоточен на другом.
При появлении императора заиграл оркестр, и кто-то из присутствующих принялся вяло аплодировать. Окинув взглядом зал, Маджуро насчитал порядка трех сотен человек. Похоже, гильдия в погоне за барышами совсем забыла, что в столице живут не только аристократы и их семьи, но и еще более миллиона жителей, уделить внимание которым гильдия (из-за собственной малочисленности) не могла при всем желании, но расширять ряды упорно отказывалась.
Глава гильдии Веронимус и советник Ленц, сидящие за высокой специально оборудованной трибуной, встали, приветствуя повелителя. Маджуро сел между ними, вспоминая программу церемонии: приветственная речь Веронимуса, оглашение победителя Ленцем и награждение Ядугары императором. На этом официальная часть заканчивалась, глава государства покидал мероприятие, а целители оставались, чтобы пообщаться в своем кругу: поделиться сплетнями, да и просто хорошо провести время, поглощая яства дворцовой кухни. В зал запускали приглашенных гостей, артистов и танцовщиц, но это Луку уже не интересовало.
— Его императорское величество Маджуро, именуемый Четвертым, владыка всего мира, выбранный Пресвятой матерью защитником всех людей и всего живого мира, кровь от крови основателя Империи Маджуро Первого, Победителя! — громогласно объявил ведущий церемонии.
Из глубины зала раздался свист. Император нашел взглядом смельчака, и тот, смутившись, спрятался за спину впередисидящего.
— Не знал, что гильдия практикует свист как новый метод лечения, — заметил Маджуро.
Хоть он и обращался к стоявшему рядом Веронимусу, услышали его все — акустика в зале была отличной. Раздались смешки.
— Ваше величество, свистели не поэтому, — развязно произнес богато одетый человек из первого ряда. Император кивнул ему, тот встал и представился: — Целитель первого класса Раймондо, ваше величество.
— Продолжайте, Раймондо.
— Все мы слышали об открывающейся бесплатной клинике. Говорят, это ваша идея. Позвольте спросить, чего вы этим добиваетесь? Любой труд должен быть оплачен!
— Труд будет оплачен! — ответил Маджуро. — Из императорской казны. Еще вопросы?
— А деньги откуда? — выкрикнул кто-то с задних рядов.
— Оттуда же, откуда берутся все деньги в казне. Из выплаченных гражданами налогов. И если кто-то из вас желает сунуть нос и посчитать мои деньги — готов ответить взаимностью. Вопрос в другом: хотите ли вы, чтобы особо уполномоченные сборщики начали проверять истинные цифры ваших доходов и сравнивать их с теми, что вы указываете в отчетах? Хорошая идея, Раймондо, мне нравится!
Все шло не по плану. И сам Лука не хотел говорить лишнего, и Ленц требовал, чтобы тот не поддавался на провокации, но вышло иначе. Лука хорошо помнил, как со всеми своими возможностями несколько часов вытаскивал мать из бездны Двурогого, а эти кровопийцы озабочены тем, чтобы лечить любого богатого пациента как можно дольше — довелось подслушать разговоры Ядугары. А перелив? При мысли об этом Лука нахмурился и сжал кулаки, окидывая целителей взглядом, не сулящим ничего хорошего. Никто не посмел ответить. Под полыхающим во взгляде императора огнем все опускали глаза.
Покрасневший Веронимус выдавил улыбку, суетливым жестом велел Раймондо сесть и заткнуться, а сам повернулся к императору:
— Ваше императорское величество, у вас замечательное чувство юмора! Прошу простить нашего коллегу Раймондо, он чрезмерно… гм-гм… взбудоражен фактом встречи с вами. Предлагаю не затягивать церемонию, ведь мы оторвали вас от дел, а ваше время бесценно…
Лука повел плечом, сбрасывая пухлую руку Веронимуса, успокоил мимолетным кивком встревоженного Ленца и поднялся.
— Я рад приветствовать заслуженных целителей Империи в стенах моего, — он сделал упор на это слово, — дворца! Совсем скоро мы перейдем к тому, ради чего собрались, но я хочу воспользоваться редкой возможностью поговорить со всеми вами кое о чем важном. Пожалуй, самом важном, что только может быть в Империи!
Целителям доводилось видеть спящего императора, буйного императора, похотливого императора. Пару лет назад они видели злого и рассерженного императора — когда тот стучал кулаком по трибуне, требуя от них немедленно найти донора. Но таким — спокойным, уверенным и твердым, желающим с ними поговорить «кое о чем важном», — никогда. От любопытства все подались вперед, а кто-то даже привстал.
— Самое большое богатство Империи — не ее земля, а ее люди. Люди, господа целители! В погоне за прибылью вы позабыли об этом. Забыли, как будучи студентами славного медицинского факультета университета, основанного моим достопочтимым предком Фламмой Первым, давали клятву. Клятву делать все, что в ваших силах, для сохранения чужой жизни!
— Мы делаем! — воскликнул Раймондо, решивший, что раз все молчат, он станет гласом общества целителей.
— Вы делаете… — горько повторил Лука. — При всем желании вы не способны лечить всех страждущих! Вас мало, и вы свято соблюдаете количество членов в ваших рядах, чтобы, не дай Двурогий, не появился кто-то лишний. Тот, кто отнимет кусок вашего пирога. Десятки выпускников-медиков каждый год остаются без работы. Те же, кого вы берете в добровольное рабство так называемыми учениками, счастливы этим, но все ли из них добиваются желаемого? Вы поделили все богатые семьи страны между собой, но забыли, что одежды, в которые вы одеваетесь, и хлеб, который едите, созданы руками обычных людей. Скажи, Ленц, сколько новорожденных было в столице в прошлом году?
— Двадцать семь тысяч без учета незарегистрированных случаев, — ответил Ленц без запинки. — Из них около восьми тысяч погибло при родах. До годовалого возраста дожило меньше шести тысяч.
— А сколько человек умерло?
— Ваше величество, точными цифрами никто не владеет. Но по самым скромным подсчетам — больше пятидесяти тысяч человек.
— Империя вымирает. От голода и болезней. Мы ни с кем не воюем! Но граждане вымирают! В моих силах ликвидировать голод. В моих силах дать бесплатное лечение вне зависимости от того, собирается ли гильдия помочь в этом или планирует чинить препоны. И я его дам! — последние слова он рявкнул так, что они отразились от стен.
В полной тишине Маджуро сел. Не последовало ни аплодисментов, ни возгласов — всех поразили слова императора и его решимость.
Пришедший в себя Веронимус откашлялся и неуверенно промямлил запланированную приветственную речь. Что-то сказал Ленц, но Лука не слушал, озабоченный другим.
Само награждение Нестора Ядугары прошло буднично, после чего император, не прощаясь, быстро покинул мероприятие.
Никто не заметил, как никому неизвестный член гильдии, сгорбленный и седовласый старик, вышел вслед за ним. Через несколько минут стража привела его в покои императора, и он остолбенел, не зная, чего ожидать от встречи, и мысленно прокручивал в голове мгновения своей недолгой и не самой радостной жизни, полной побоев и мечтаний — ему так и не довелось разделить ложе с женщиной.
Император жестом велел ему сесть, но старик остался стоять. И стоял все то время, пока Маджуро молча смотрел на него.
Император искал способ помочь Пенанту и прикидывал, как реализовать свою задумку. Ему не хватало знаний, как и не хватало информации о деталях процедуры перелива.
Вдруг его осенило. Логи!
Пару недель назад метаморфизм зафиксировал процесс, как он повернул процесс перелива вспять, по команде Луки запись была выделена в отдельный блок. Получилась последовательность синтеза различных веществ и катализаторов, которые в определенном порядке давали нужную реакцию, в финале подменяя получателя донором и наоборот.
По команде носителя метаморфизм произвел массу программируемых агентов. Каждый из них размером не превышал молекулу, и все были нацелены на активацию при определенных условиях.
Когда агенты сконцентрировались в правой кисти, Маджуро взялся за плечо старика и впрыснул их. Пенант ничего не заметил.
— Хочешь вернуть молодость и отомстить бывшему наставнику? — спросил Лука.
— Больше всего на свете, ваше величество! — Старик вскинул голову, в его глазах загорелся яростный огонь. — Вы его накажете?
— Ты сам накажешь его за вероломство.
— Но как? — прошептал Пенант. — Я стар и слаб…
— Довольно просто. Более того, ты накажешь его тем же способом. Благодаря последним исследованиям имперских медиков, мы выделили из крови того несчастного мальчика активное вещество. Ты помнишь Луку?
— Децисиму? Да, повелитель! — Лицо старика прояснилось, он вспомнил и понял. — То, что не давало наставнику произвести перелив, пока мальчика не истощили?
— Именно. Не знаю как, но добейся, чтобы Ядугара снова к тебе подключился. Скажи, что не видишь смысла жить дальше и остаток лет решил подарить своему наставнику, единственному близкому человеку. Как только он начнет перелив, процедура обернется вспять, и уже он начнет отдавать тебе свои годы. Главное, сделай так, чтобы рядом никого не было.
— В прошлый раз все проходило под контролем Рейны.
— Она сможет прервать процедуру…
— Теперь это моя забота, — перебив, уверенно заявил Пенант. — Простите, ваше величество. Скажу, что не хочу умирать на глазах у Рейны. Поставлю это условием…
Император тронул его за щеку и тихо спросил:
— Не струсишь?
— Нет, — решительно сказал Пенант. — Лучше умереть с надеждой на справедливость, чем влачить остатки дней в этом разваливающемся умирающем теле.
Старик сунул руку в рот и вытащил выпавший зуб. Положив его в карман, он посмотрел на Маджуро.
— Если… — Лука запнулся. — Когда совершишь задуманное, зайди к Ленцу, а лучше к управляющему новой клиникой Керлигу. У него найдется работа для тебя.
— Так и сделаю, — заверил его Пенант. — Но… почему? Почему вы решили мне помочь? И почему… Ведь вы могли просто приказать, и…
— Да. Ты прав. Я мог приказать, и уже сегодня его тело было бы обезглавлено. Я мог подослать убийцу, и тот все сделал бы тихо. Я мог бы привлечь его за незаконные процедуры перелива. Я даже мог бы приказать приволочь его сюда, и обратную процедуру провел бы Ленц. Но, не знаю, поймешь ли ты, Пенант, в моем понимании справедливость должна выглядеть иначе.
— Я понимаю, — прошептал старик.

Глава 45. Восстановление

Недели пролетали одна за другой, и очередным утром (таким же суматошным, как любое другое) император Маджуро Четвертый обнаружил, что со дня, начавшегося для него на медицинской кушетке в новом теле, прошло ровно три месяца.
За прошедшее время Лука некоторыми решениями и поступками наконец-то достиг второго уровня влияния и накопил тридцать два очка Тсоуи, но расходовать их не осмеливался, после того как очередные десять бездарно сгорели. Выпал белый, пустой, сектор.

Уровень влияния: +1.
Достигнут второй уровень влияния!
Лука’Онегут, ты живешь достойно Тсоуи! Твои поступки положительно влияют на вселенскую гармонию и баланс в жизни!
Твоя награда:
+0,2 % к шансу выпадения синего сектора.
+0,1 % к шансу выпадения золотого сектора.
?0,1 % от шанса выпадения красного сектора.
?0,2 % от шанса выпадения белого сектора.

Куда больше Луку обрадовал новый уровень его единственного таланта, который ему приходилось использовать постоянно — защищать жизнь во время покушений, распознавать ложь в трудных переговорах, помогая исцелять раны и делать вещи, недоступные простому человеку.

Метаморфизм: +1.
Достигнут четвертый уровень способности!
Возможность управлять своим телом на усовершенствованном уровне: доступна базовая боевая форма.
В режиме боя метаболизм ускоряется на тысячу двести процентов, что производит для носителя эффект замедления времени. Длительность режима боя: 3 секунды.

Теперь, при желании, он смог бы даже сразиться на Арене против самых сильных гладиаторов и, скорее всего, победил бы. Полевые эксперименты с базовой боевой формой показали, что бессильны и остро наточенный меч, и тяжелый топор, и наконечник стрелы, выпущенной из составного лука чуть ли не в упор. Режим держался недолго и пожирал энергию Колеса с бешеной скоростью, но и без него внутренних усилений хватало, чтобы легко пережить самые страшные атаки. Впрочем, визуально казалось, что император ранен, ведь кожа и слой жира пробивались, и появлялась кровь, а если Лука притормаживал энтузиазм метаморфизма, сразу врубающего бурную регенерацию, раны продолжали кровоточить и выглядели ужасно.
Все, о чем мальчик-калека из бедняцкого квартала Столицы мог лишь мечтать, претворилось в жизнь. Теперь он ходил и владел телом не хуже любого другого. Его родные более ни в чем не нуждались, а мама окончательно выздоровела, окрепла и почти вернула себе прежнюю красоту, ту, за которую отец Луки, гладиатор Север, влюбился в нее.
Кора освоилась во дворце, посмеиваясь над шепотками за спиной. Распускаемые слухи были один краше другого, но общий смысл сводился к недоумению — что император нашел в этой девочке? Придворные красавицы не могли понять, чем простолюдинка Кора взяла его величество, и выдумывали самые фантастические объяснения, почему у императора так изменился вкус. Уже через месяц модные веяния при дворе распространились по всей столице: неброский макияж, а то и его отсутствие, и худоба (что было непросто, особенно тем дамам, что в прежние годы упорно наращивали филейные части).
Маджуро ввел в моду благотворительность — знать и богачи столицы активно жертвовали на благотворительных балах, организовываемых Ли Венсиро. Одежда, продуктовые корзины и лекарства направлялись в конкретные нуждающиеся семьи — этим занимались Кейриния и Кора.
Первую бесплатную клинику открыли в огромном особняке бывшего советника Наута — со скрипом из-за скрытого сопротивления гильдии целителей и распускаемых ими слухов о бездарности «коновалов-недоучек», но открыта. Количество желающих туда попасть превысило возможности принимающих докторов, как в противовес целителям стали называть себя лекари клиники. Из-за этого уже на третий день Гектор докладывал императору о попытках особо ретивых пациентов купить себе место. Несмотря на приличную зарплату, щедро установленную Ленцем, нашлись доктора, польстившиеся на немудреные «подарки», после чего управляющему Керлигу пришлось краснеть на ковре у императора. Взяточников отстранили от работы, и случаи более не повторялись — люди ценили свое место и полученный шанс.
Ленцу удалось изучить грибы, о которых рассказал Маджуро, и он смог определить, как те подавляют жизнедеятельность мельчайших организмов, вызывающих инфекционные заболевания. Воспользовавшись подсказкой повелителя, Ленц назвал открытый препарат «антибиотиком», но не удержался и присвоил ему еще и свое имя. Открытие обнародовали на созванном внеочередном собрании гильдии, однако «антибиотик ленцина» предлагался частным целителям только в готовом виде — в специальных ампулах для инъекций, что стало еще одним источником пополнения казны.
Мама Луки в итоге устроилась работать в императорскую клинику, причем без всякой помощи сына. Она была образованна, хорошо знала и понимала простых людей, потому ей отлично подошло место в регистратуре. Вполне естественно, что она стала очень уважаемым человеком среди ее бывших соседей по кварталу. «Наша Приска!» — с гордостью говорили они.
Бурную деятельность развил рейк Ли Венсиро. В одночасье все творческие люди, до того момента таившиеся в подполье, вышли на улицы города, заполонили трактиры, радуя публику и искусно вплетая в свои произведения — косвенно или прямо — великодушного Маджуро. Или Маджуро Великодушного — в противоположность Маджуро Кислому. Императорский театр полностью сменил репертуар, заменив занудные и затянутые пьесы Ризмайера бойкими и понятными простому народу комедиями и мелодрамами.
Конечно, не все были рады новациям. За эти месяцы императора неоднократно пробовали отравить, пытались подкупить стражников (причем один раз успешно, и убийца, проникший в покои, точно достиг бы успеха, будь Маджуро обычным человеком), пытались подложить, как выразился генерал Хастиг, «ядовитую клубничку» — красивых и готовых на все девушек с сюрпризом… Сам Лука сбился со счета, пытаясь прикинуть, сколько раз был на волосок от смерти.
Но благодаря метаморфизму он не только успешно ее избегал, но и выявлял заказчиков, используя особое вещество, названное сывороткой правды. Большая часть покушений корнями вела на Юг, но определенную долю обеспечивала и недовольная аристократия. И тогда виновные всей славной, но запятнавшей себя фамилией, отправлялись на плаху, а их собственность и капиталы пополняли казну.
Маджуро поначалу колебался, но жестокость наказания сработала — покушения прекратились, а некоторые семьи, приняв новые правила игры, полностью стали поддерживать властителя. Несогласные распродали имущество и направились к Рецинию.
Хотя Лука давно излечился от вируса сексуального магнетизма, Гердиния не остыла к императору. Было это побочным действием эффекта или жена Кросса в итоге действительно влюбилась в него — так и осталось загадкой. Тем более проверить это на других жертвах — тех трех девчонках, привлеченных Ли Венсиро, — не удалось. Их по приказу императора отправили домой.
Гердиния, сообразив, что император, хоть и рьяно взялся за управление страной, плохо разбирается во многих вопросах, с готовностью откликнулась на его молчаливую просьбу о помощи. Нет, она не продолжила принимать решения без его участия. Напротив, теперь их принимал самолично Маджуро, но первый советник наконец-то стал исполнять ту роль, которую должен, — советовать, подсвечивая подводные камни и озвучивая последствия. Гердиния направляла все финансовые потоки и планировала бюджет, взяв в подручные прощенного, но разжалованного Наута. Старые бюджеты были нещадно порезаны, а новые строились в режиме жесточайшей экономии, с приоритетом в пользу страны и народа, а не отдельных его представителей.
Наука императорской казной финансировалась в первую очередь. Пока исследовали мало сфер, все они должны были принести пользу в ближайшей перспективе. Новые сплавы для доспехов и оружия и слухи о грядущем перевооружении армии оживили рынок. Рабочие места создавались в каждой сфере, и уровень недовольства в обществе постепенно снижался.
На выделенные из казны средства построили десять тысяч рыбацких лодок, и город завалили морепродуктами. Горожане могли теперь жаловаться на скудный выбор, но не на голод. Тем более император попытался восстановить аграрный сектор, дав налоговые льготы землевладельцам, нанимающим работников на фермы.
Самые острые вопросы решились, но угроза с Юга не миновала. Напротив, она усилилась. И ударила оттуда, откуда не ждали.

Глава 46. Внутренняя угроза

— Войска Рециния будут у стен города через два, в лучшем случае три месяца, — объявил Хастиг. — Мы должны дать им бой раньше. Иначе город окажется в осаде.
— И оголить тылы? — возмутился Гектор. — Моих людей не хватит для полноценной обороны, если Рециний высадится с моря, он возьмет столицу голыми руками!
— Нельзя разделять силы, — вмешался император в препирательство советников.
Эту фразу он произнес уже несколько раз. Они спорили битый час, что начало надоедать Маджуро. Сил государству недоставало, и будь Рециний посмелее, давно бы захватил столицу.
Тридцать тысяч новобранцев, усиливших регулярную армию, примерно уравняли силы Империи с войском Рециния, но только на бумаге. По факту на стороне бунтовщика была проверенная в боях кавалерия и рыцари южных баронов, наемники с островов, с детства привыкшие держать в руках саблю и меч, а главное, легионы ветеранов, закаленные и завоеванием Севера, и очищением Пустошей. Пятьдесят тысяч лучших бойцов, большая часть которых сейчас стояла бы под флагами Маджуро, не сократи предыдущий владелец тела военный бюджет. Ветеранов отправили на пенсию, причем безо всякого выходного пособия. Немудрено, что обиженные легионеры направились на Юг, едва поползли слухи, что Рециний набирает рекрутов.
— Вы все спорите?
Мужчины обернулись, заслышав голос Гердинии, заскучавшей и вышедшей «проветриться».
— Уважаемая Гердиния что-то придумала? — настороженно спросил генерал.
— Уверен, что да. — Даже сидя за столом, Ли Венсиро умудрился продемонстрировать легкий поклон. Гердинию он уважал безмерно и в собственной иерархии ставил на второе место — сразу после императора. — Госпожа первый советник видит картину в целом, в отличие от нас, мужланов.
Гектор, глядя на него, поморщился. Он на дух не переносил напомаженного и манерного рейка.
— У меня нет для вас готового решения. Есть только здравый смысл. Имеющиеся войска дробить нельзя, это всем понятно, и его величество вам говорит то же самое. Все мы понимаем, что битва будет только одна, и если бы за мной было решающее слово, я бы встретила неприятеля у городских стен.
— Любопытно будет на это взглянуть, — зевнув, изрек четвертый советник Кросс. — Ладно, засиделся я с вами. Если его величество позволит, удалюсь по неотложным делам.
Маджуро кивнул, не глядя на мужа Гердинии. От Антония все равно не было никакого толку, он лишь отпускал язвительные комментарии и предрекал скорую смену власти, но делал это завуалированно, так что никто из присутствующих, кроме его супруги и императора, не понимал, о чем речь.
Антоний, с шумом отодвинув стул, встал и удалился.
— Хоть убейте, но я так и не понял, в чем его задачи! — крякнул генерал. — Ваше величество?
— Задачи Кросса не подлежат обсуждению, — ответил Маджуро. — Ничего особенного. Давайте продолжим. Гердиния предлагает встречать неприятеля здесь. Есть возражения?
— Это осада… — глубокомысленно изрек Хастиг. Он тяжело посмотрел на Гердинию. — Уважаемая госпожа первый советник! Мало того, что вы предлагаете подпустить неприятеля к городу, чтобы он зажал нас у моря, отрезав все пути к отступлению. Так вы еще и советуете, как крысам, забиться в норы! А в норах, между прочим, тоже небезопасно! В городе есть сторонники Рециния. Да, они затаились, но если южане встанут у стен столицы, надо быть готовым к тому, что нам ударят в спину. Саботажники, предатели всех мастей, просто малодушные люди, решившие сдать город и получить преференции при будущем правителе…
— Есть еще кое-что, — впервые за все совещание в беседу вступил третий советник Лодыгер. Он откашлялся и, глядя в сторону, монотонно забубнил: — Я не горазд речи говорить, я про другое. Промышленники и мастеровые жалуются, что работы уже саботируются. Вчерашний пожар в кожевенных мастерских — дело рук Свирепого Игната…
— Это глава столичного преступного сообщества, — пояснил императору Гектор.
— Господин Гектор прав, он и есть, — подтвердил Лодыгер. — Его люди запугивают мастеров: обещают сжечь дома, изнасиловать жен и дочерей. По его приказу оборванцы закидывают свиные головы и дохлых крыс в окна влиятельных цеховиков. И от всех требуют одного — прекратить работы или, того хуже, саботировать их, заниматься вредительством. Этим утром у некоторых рыбаков отняли лодки и весь улов. Позавчера сорвана поставка руды…
— Зачем они это делают? — спросил император.
— Ясно зачем! — бахнул кулаком по столу генерал Хастиг. — Сговорились с Рецинием!
— Теперь понятно, почему несколько докторов уже который день отказываются выходить на работу в клинику. Выдумывают несуразные предлоги: один заболел необъяснимыми приступами слабости, у другого бабушка померла, и надо ехать на похороны, третий вдруг сорвался на свадьбу в село за двести миль, а свадьбы там проводятся по две недели кряду…
— Получается, нас по всем фронтам бьет враг, и это, когда армия Рециния в тысяче миль? Колот, куда смотрит городская стража? Кто у тебя там главный? — нахмурился Маджуро.
— Шойрек. Был. Ушел в отставку, сказавшись больным. Мол, здоровье подкосилось, более не может приносить пользу стране. Я отпустил его без всякой задней мысли, но…
— Поймать и казнить всех бандитов! Повелитель, дайте мне три дня, и я очищу город от этих мразей! — рявкнул Хастиг.
— И как же? Будете хватать каждого и спрашивать, бандит ли он?
— Это еще зачем? — удивился генерал.
— Вы привыкли воевать с неприятелем на поле боя. Там четко понятно: вот ваши, свои, а там чужие, враги. А в городе все жители — граждане Империи. У них на лбу не написано, что они бандиты! — воскликнул Гектор. — При свете дня они обычные оборванцы. Орудуют ночью, никого и ничего не боятся, наоборот, запугали всех так, что после заката никто и носу из дома высунуть не смеет.
— Твои, так сказать, бойцы тоже того… — насмешливо проговорил Хастиг. — Высунуть боятся?
— Были эти… прецен… ты… денты, тьфу, случаи, в общем, — сквозь зубы нехотя признал Гектор. — И моих ребят стращали. Да что там, продолжают запугивать. Одному капитану на стене кровью «Сдохни!» вывели, так мужик с яйцами оказался. Сначала нашел тех малолетних юнцов, что писали, вытащил из них имя старшого, что им такое поручение давал. Тот указал на какого-то бандюка, и капитан со своими ребятами к этому мерзавцу наведался. Прямо в их гадюшник!
— Молодец! — не удержался от возгласа Хастиг. — Так им, подлецам!
— Не спешите с выводами, генерал. Гад сбежал вместе с пристяжью, не взяли никого. А утром капитана со всей семьей нашли порезанными на части. Стены до потолка были в крови. Главный расследователь как увидел это, так из него весь завтрак наружу полез!
— Да что у тебя там за слабаки работают?! — возопил Хастиг. — Что вы из мухи чинилью лепите? Найдите сволочей — и на плаху! У тебя что, ребят ратных совсем нет?
— У меня все ратные! — заорал Гектор. — Да только вечером они расходятся по домам, к семьям! А ночью, как нормальные люди, ложатся спать! А выставить охрану у каждого дома я не могу!
После вспышки генерала и полковника на пару мгновений повисла тишина, нарушенная надрывным перханьем. Откашлявшись, побледневший Лодыгер вытер платочком лоб и сообщил:
— Здесь упомянули чинилий. Нам с супругой посреди ночи какие-то лихие люди подкинули несколько. Прямо в постель. Охрана ни сном ни духом. Оставили записку… — Он полез в карман и вытащил аккуратно свернутую бумажку. Расправил и зачитал: — «В следующий раз это будут головы твоих дочерей, Лодыгер! Не старайся для Маджуро…» Простите, но здесь так написано…
— Читайте, советник, смелее, — кивком поощрил император.
— «Маджуро Жирного, его дни сочтены. Смерть тирану! Слава Рецинию, истинному императору!»
— Не обязательно было так фанатично кричать последние слова, Лодыгер, — сухо заметила Гердиния. — А что там за Игнат такой? На него что, никакой управы нет?
— Я посылал людей, и все, кто задавал хоть какие-нибудь вопросы о Свирепом, пропадали, — мрачно произнес Гектор. — Был у меня там знакомый по имени Куница, но он куда-то пропал. Известно, что некоторое время назад Игнат обратился ко всем вожакам других бандитских шаек. Вызвал в так называемый Круг чести. Отказаться у них — первый признак слабости и трусости. За таким лидером никто не пойдет, а потому все согласились. Что там произошло, неизвестно, но на следующий день преступный мир столицы изменился. Единственное, что известно доподлинно, у всех бандитов теперь один вожак — Игнат Свирепый.
— А не тот ли это Игнат, что когда-то был гладиатором, а потом открыл свою бойцовую школу? — затаив дыхание, спросил Лука.
— Вполне возможно, — кивнула Гердиния. — Школа закрылась, когда стало понятно, что у народа нет денег, и люди предпочитают купить еды, а не учиться чему бы то ни было. Сам Игнат куда-то исчез, но теперь… Все сходится.
— Венсиро… — задумчиво сказал Лука.
— Да, повелитель?
— Я хочу, чтобы уже к вечеру все твои глашатаи и барды громогласно объявили столице: Маджуро Четвертый вызывает в Круг чести Игната Свирепого!