Н. о. 7. 007 - 30 Января 2026 - Персональный сайт

Главная » » Н. о. 7. 007

14:05

Н. о. 7. 007

***

...

Глава 37. Сексуальный магнетизм

— Гердиния… — начал Маджуро и запнулся, ожидая, пока вирус подействует.
Мозаика сложилась. Частью — из рассказов кхара Теранта о том, что Империя — огрызок мира, причем неполноценный, а основная масса людей живет на огромных материках, многократно превосходящих размером весь Съяр. Частью — из памяти настоящего Маджуро Четвертого, а там были огромные черные воины с оружием, равного которому в Империи даже близко нет, и дань, которую страна платила семье Кросс, управляющей землей генетического отребья.
Все объединило финальное звено — Гердиния Кросс, серый кардинал Империи, и ее муж Антоний, чью роль в правительстве еще только предстоит узнать. Женщина стояла, насмешливо склонив голову и ожидая продолжения:
— Ну же, говори, что ты там собирался сказать?
— Могу я хотя бы позавтракать? — невозмутимо поинтересовался Маджуро у всесильного секретаря.
— Тебе принесут. Все, исчезни!
— Еще кое-что… Мне бы хотелось поприсутствовать на вашем совещании. Надеюсь, ты не против?
— Я? — удивилась Гердиния. — Мне казалось, ты сам не желаешь участвовать в подобных скучных делах. Хорошо, я не… — Но тут ее зрачки расширились, щеки налились краской, а дыхание участилось. Она посмотрела на императора другими глазами, и в этом взгляде проявился искренний интерес. — Прости, мне надо отлучиться.
Она резко сорвалась с места и скрылась в уборной. Сексуальный магнетизм сделал свое дело, но выдержке Гердинии Кросс можно позавидовать.
Пока ее не было, Маджуро успел распорядиться подать завтрак и даже насытиться. Макияж женщина смыла, румянец не сошел, но к ней вернулась невозмутимость. Сев за стол рядом с ним и отослав слуг, она налила себе зернового отвара — традиционного и крайне дорогого бодрящего утреннего напитка, — но пить не стала. Вместо этого, изящно оттопырив мизинец, отставила чашечку на край стола и заговорила:
— Мадж… — Гердиния смутилась. — Прости меня.
— За что?
— За то, что сказала до этого… и вообще, за все. Повелитель, я осознала, как сильно была неправа. Позволь мне исправить свою ошибку!
— Как?
Не ответив, она потянулась рукой к его ноге, провела по бедру и попробовала добраться до кое-чего еще, но Лука поспешно скрестил ноги и сбросил ее ладонь. Кажется, уже достаточно. Он мысленно заблокировал выработку феромонов. Но это не помогло.
Гердиния продолжала смотреть на него глазами блудливой кошечки. Учащенное дыхание вздымало ее грудь, но в остальном женщина сохраняла самоконтроль.
— Так что насчет моего участия в вашем совещании, милая Гердиния? — Лука тепло улыбнулся и протянул руку. — И этого и всех будущих? У меня появился ряд идей по реформации государства и системы управления, и мне бы хотелось сохранить вас как секретаря, чьи умения, знания и квалификация, вне всяких сомнений, бесценны.
— Что ж… Мадж… ваше императорское величество, — было заметно, что подобное обращение пока дается ей с трудом. — Ваша оценка моих умений весьма лестна, и я буду безмерно рада, если то, что вы говорите, действительно происходит, а не просто мне снится. Как же я раньше не понимала, какой вы…
Она сделала еще одну попытку пробраться ему в штаны, но Лука это пресек, мягко перехватив женщину за запястье. «Не недооценивай силу комплиментов!» — твердило ему наследие, и он поддался:
— Гердиния, вы потрясающая женщина! Я уверен, что вместе мы приведем Империю к истинному величию! А когда это произойдет, при условии, что вы сохраните ко мне интерес, а ваш муж будет не против… Я дам вам то, чего вы так жаждете. Я позволю вам исправить ошибку. Слово императора!
Луке показалось, что из всего, что он сказал, она услышала только слова о муже.
— Антоний? Конечно, он будет против! К сожалению, чтобы развестись, потребуется благословение Пресвятой матери Тайры, но мне ведь не обязательно делать это, чтобы… — Она облизнула краешек рта и вульгарно подмигнула. Это так не вязалось с ее образом, что Маджуро едва сдержал улыбку, которая могла все испортить. — Вы меня понимаете, повелитель?
Император благосклонно кивнул, а сам подумал, что последствия действия вируса БИСМ без дальнейшей подпитки ему только предстоит выяснить.

...

===
Глава 38. Кто ты, сукин сын?

Дальнейшие события понеслись, увлекая Луку, как взбесившиеся лошади при виде мутанта-волколака Пустошей. Едва он уладил вопрос с Гердинией, началось совещание Императорского Совета. По предложению Маджуро он был расширен до семи человек, включив Ленца, Гектора и Хастига. Действующие советники единогласно проголосовали против «бессмысленного раздувания штата» и сокращения собственных сфер влияния, на что император предложил им покинуть совещание и добровольно сложить полномочия, чему обещал не препятствовать.
К удивлению советников, а больше всего четвертого — Антония Кросса, Гердиния, к чьему мнению всегда прислушивались, поддержала императора. Впрочем, это вообще было утро потрясений: начиная с того, что само появление на совете Маджуро Четвертого произвело фурор, и заканчивая резко изменившимся отношением к нему Гердинии, которая так часто произносила «ваше императорское величество» и «повелитель», что даже ее муж принял новые правила игры, решив разобраться во всем позже, наедине с супругой.
Все советники резко осудили Наута, возглавившего покушение на повелителя, но были снова удивлены, когда Маджуро призвал не спешить четвертовать изменника, а дать ему еще один шанс — правда, уже не в столь почетной должности.
— Знания господина Наута нам еще понадобятся, уважаемые советники, — резюмировал он. — Правильно я говорю, господин Ризмайер?
Ризмайер, советник, отвечающий за культуру и информационную политику, сначала не понял, что император обращается лично к нему. Он зазевался, продолжая шептать Лодыгеру что-то о юной актрисе императорского театра, с которой провел незабываемую ночь, но потом осознал, что в зале воцарилась тишина, и все смотрят на него. Сконфузившись, советник поводил взглядом в поисках подсказок, а потом заявил, не обращаясь ни к кому конкретно:
— Возможно.
— «Возможно» что, господин Ризмайер? — нахмурился Маджуро.
— Ваше величество… Простите, я не понял вопроса, — окончательно стушевался второй советник, заметив, как насмешливо смотрит на него император. — Очередные гладиаторские бои решено не отменять? Или речь шла о премьере моей новой пьесы в императорском театре? Да, конечно, продажи билетов пока далеки от тех, какие можно назвать приличными…
— Я спросил, правильно ли я говорю?
— Вы? Повелитель, я виноват! Имел неосторожность отвлечься, рассказывая господину Лодыгеру о новых актерских дарованиях…
— Скажите, Ризмайер… — Маджуро встал и наклонился ко второму советнику. — Осознаете ли вы всю важность и жизненную необходимость задач, которые ставят перед вами ваш пост и Империя?
— Безусловно, повелитель! Но времена сложные, и народ перестал тянуться к высокой культуре. Видите ли, — Ризмайер приободрился, видя, что император его не прерывает, — ваше величество, люди напуганы! Вся столица! Они боятся того, что принесет ваш брат с его армией озлобленных ветеранов и войсками южных баронов! Это же дикари! Вахлаки! Ходят слухи, что Рециний лично пообещал каждому солдату три дня на разграбление столицы! Горожане шепчутся, и настроения у них крайне пораженческие! Я ничего не могу с этим поделать!
— Не можете? — уточнил Маджуро, обойдя стол и приблизившись к Ризмайеру.
— С этим абсолютно ничего невозможно сделать! — уверенно заявил второй советник. — Ничего! Увы, но ситуация в государстве сложилась именно таким образом, что…
— Хорошо, — удовлетворенно кивнув, император оборвал его словоизлияния и вернулся на место. Сев, он повернулся к сидящей рядом Гердинии: — Второго советника Криса Ризмайера снять с поста. На его место предлагаю рассмотреть кандидатуру рейка Ли Венсиро. Задачи новому советнику я поставлю лично.
— Я все поняла, повелитель. — Гердиния сделала запись. — Когда прикажете господину Венсиро приступить к обязанностям?
— Сейчас же, госпожа Кросс, сейчас же. Но для начала давайте определимся с другими кандидатами…
Закончив с Ризмайером, вышедшим из покоев на ватных ногах, император предложил немедленно пригласить всех новых членов Совета.
Все четыре новоявленных советника явились в рекордные сроки и заняли свои места за столом, где еще до обеда был принят ряд неожиданных решений. Оставшийся в меньшинстве Лодыгер не возражал ни по одному вопросу, Кросс же, откровенно скучавший и постоянно отвлекавшийся на какой-то стеклянный диск с цветными картинками, как понял Маджуро, целиком полагался на мнение жены, которая, в свою очередь, не сводила влюбленных глаз с императора.
«Забавный эффект, — подумал Лука. — Действие феромонов давно прошло, но чувства у Гердинии остались. Теперь бы не унизить ее ненароком, иначе врага хуже, чем оскорбленная женщина, не найдешь».
Его ли это мысли или Эск’Онегута, а может, и оригинального Маджуро, Лука не стремился понять. За последние сутки он привык к изменениям в мышлении — казалось бы, разумом он оставался все тем же подростком, но уже точно знал, что теперь все иначе. Это было сравнимо с тем, как о себе юном думает умудренный опытом человек — вроде бы и он, да только другой, без того багажа знаний, что появляется с годами. Только у Луки опыт многих лет, прожитых другими — Эск’Онегутом и Маджуро — впечатался в сознание чуть ли не мгновенно…
В итоге договорились (то есть Маджуро предложил, а остальные согласились) о следующем. Кресло первого советника Наута заняла Гердиния, сохранив за собой пост секретаря.
Ленц совместил кураторство науки, медицины и здравоохранения, но посчитал важным заметить, что как только насущные проблемы будут разрешены, а взбунтовавшийся Рециний займет место в темнице, науку надо будет выделить в отдельное направление. У Ленца даже имелся на примете человек, который мог бы претендовать на эту должность, если бы не сидел в тюрьме за то, что излишне настойчиво просил денег у императора на какие-то фантастические прожекты.
Взбудораженный рейк Ли Венсиро, в считанные минуты переживший взлет от обнищавшего осмеиваемого при дворе аристократа до второго советника императора, какое-то время не мог вымолвить ни слова, но потом разошелся и выдал целый ряд дельных идей, основываясь на уже решенных вопросах:
— Хлеба и зрелищ! Вот чего больше всего жаждет простой народ. А именно он наша главная опора в войне с Рецинием! Перво-наперво я предлагаю совершить ряд благотворительных акций от лица его величества: совместно с храмом Пресвятой матери объявить раздачу еды всем нищим и убогим, а также заполнить прилавки столичных лавок и рынка продуктами по доступным ценам.
При этих словах генерал Хастиг, ставший пятым советником, хмыкнул, а рейк, недоуменно посмотрев на него, продолжил:
— Кроме того, объявить об открытии бесплатной больницы для всех малоимущих. По моим прикидкам предстоит удвоить количество глашатаев, и я предлагаю задействовать для этого самых уважаемых и авторитетных жителей трущоб. Хочу заметить, что сейчас глашатаи все объявляют лишь в кварталах и на площадях, близких к дворцу. Основная масса горожан узнает новости через третьих лиц в изрядно перевранном виде…
Потом Венсиро осмеял императорский театр, гордость прежнего второго советника Ризмайера, сказав, что такую, да простит его повелитель, хрень в здравом уме и трезвой памяти смотреть абсолютно невозможно — скучно, занудно и, чего замалчивать, убого. В актрисы набирали по большей части юных девиц, вполне вероятно, талантливых в постельных утехах, но никак не в искусстве игры на сцене. Что касается пьес, которые ставил театр, то их писал сам Ризмайер — человек крайне далекий от народа, — немудрено, что спектакли не пользовались популярностью.
— И во сколько обходится нам игрушка господина Ризмайера? — спросил Лука, обратившись к Гердинии.
Секретарь ответила, и все, кроме ее мужа, ахнули, а генерал Хастиг грязно выругался, не замедлив сообщить, в каком именно гробу он видал императорский театр, его актеров и лично господина Ризмайера.
— Кроме того, — возобновил речь Венсиро, — надо вновь разрешить уличные развлечения. Осмелюсь напомнить, что по вашему указу от прошлого года, повелитель, из-за сатирических сценок и пародий во всей столице были запрещены уличные спектакли, а вместе с ним и народные забавы и развлечения: фокусники, музыканты, барды, сказители, иллюзионисты, акробаты…
— Достаточно, господин Венсиро, — прервал его Маджуро. — Я понял идею. Принимается.
— Также под запретом деятельность художников и скульпторов…
— Снять запрет. С сегодняшнего дня, — приказал император, и Гердиния сделала очередные пометки.
— К счастью, я сохранил отношения с рядом творческих людей и уверен, в ближайшее время все вернутся в столицу или выйдут из подполья. Темы для их будущего творчества, будьте уверены, я им подкину такие, какие нужно… — Венсиро потер руки, но под строгим взглядом Гердинии стушевался и далее продолжал без столь откровенного проявления эмоций.
Кроме того, в задачи рейка, изучившего придворную знать изнутри, вошла обязанность (при поддержке Гердинии и Гектора) составить полные списки всех придворных, дать характеристику каждому и решить, так ли необходимо его присутствие при дворе.
— Дворец отныне не место для праздного времяпровождения! — Маджуро треснул кулаком по столу для пущего эффекта. — Здесь решаются судьбы Империи!
Хастиг восхищенно крякнул, а Гектор вытаращил глаза.
Генерал, вместе с привлеченными Наутом и Гердинией, должен был пересмотреть военный бюджет и начать рекрутинг новобранцев, благо безработных — потенциальных солдат — в столице и округе болталось множество.
Колот Гектор должен был возглавить объединенные силовые структуры: городскую стражу, сборщиков налогов и подразделение особого назначения, которое только предстояло создать. В приватном разговоре Маджуро поставил Гектору задачу (опять же с помощью Наута и Гердинии) отобрать из списков богатеев и аристократов столицы самых неблагонадежных и тех, кто был замечен в воровстве.
Все задуманное требовало ресурсов, казна была пуста, и Лука собирался сменить карман, в котором хранились некоторые денежные накопления, с частного на государственный.
Когда совещание было закончено и все его участники отпущены, Ленц задержался, чтобы сообщить о судьбе разыскиваемого Теранта — темнокожего кхара, с которым Лука сидел в городской тюрьме:
— Сбежал, когда его приговорили к боям на Арене. Последний раз его видели на пути в Пустоши.
Заодно советник сообщил о том, что сестра мальчика Луки пришла в себя и требует встречи с императором. Девочка обвиняет его величество в убийстве брата, и с огромным трудом ее удалось изолировать вместе с матерью. Лука приказал привести их к нему.
Ленца сменил Гектор. Бывший капитан, а ныне полковник, наедине отчитался в том, что все фаворитки, а их более сотни, — бывшие и нынешние — проверены, и признаков сговора с Рецинием не обнаружено, несмотря на эффективность примененных методов допроса. Нет, никто не покалечен, хватило психологических приемов службы дознавателей, которые больше суток не спали, но успели все сделать в кратчайшие сроки. Маджуро приказал отпустить девушек, но в целях безопасности в ближайшее время запретить им вход во дворец.
Закрывшаяся за Гектором дверь немедленно распахнулась вновь. Лука обернулся, готовясь к встрече с мамой и Корой, но это были не они. Вошедший тщательно запер дверь, вольготно уселся и некоторое время внимательно изучал лицо императора.
— Что ж, это крайне любопытно, — усмехнулся четвертый советник Кросс. — Вы умудрились заморочить голову даже моей супруге, а она, смею вас заверить, крайне подозрительна и никогда не верит в совпадения. Признаю, вы провели и меня, но вот это, — он продемонстрировал стеклянный диск, тот самый, с цветными картинками, — этот прибор не обманешь. Кто ты, сукин сын, и где настоящий Маджуро?

Глава 39. Четвертый советник

Впервые на Съяр Антоний Кассиус Кросс попал за год до совершеннолетия. Та поездка была краткосрочной и особо ничем не запомнилась. Юный Антоний в то лето впервые в жизни влюбился и все три дня, сопровождая отца, назначенного на семейном совете очередным Смотрителем на Съяре, откровенно страдал, скучая по пассии. Его родной дядя Луций Кассиус Кросс, до отца тридцать лет исполнявший роль Смотрителя, устал и сложил полномочия.
Увидеть заброшенный нормальным человечеством не то остров, не то неполноценный материк Антоний не стремился, но когда отец предложил полететь с ним, согласился: отказ сына не порадовал бы его.
Три дня парень безвылазно провел в семейном шаттле, зависшем высоко над городом, ограничившись видами столицы генетических отщепенцев с высоты птичьего полета. Не отказался только от ночной экскурсии по дворцу императора. Трехэтажный каменный сарай, помпезный и аляповатый, с обваливающейся пошлой позолотой — и это дворец? Три раза «ха». Юный Антоний был разочарован. Их зимняя семейная резиденция только размерами втрое превосходила этот так называемый «дворец императора». Тем более цвет золота считался пошлым и безвкусным. В его семье, да и во всех семьях ракантов, почитали нетронутый девственно-черный цвет выключенного экрана. Белый принадлежал королевской семье Ра’Та’Кантов как символ совершенства. Все остальные цвета были уделом неполноценных.
На следующий год после знакомства со Съяром, когда первая любовь Антония, прекрасная Элизабет, разбила ему сердце, предпочтя хоть и всего лишь троюродного внучатого кузена племянника, но зато самой королевы Тайры, он, не желая видеть ничего, что напоминало бы Лиз, улетел на остров к отцу.
То лето, вплоть до августа, он провел в стенах этого дворца, утоляя свою страсть к женскому телу в оргиях, следовавших за бесконечными пирами. Отец нынешнего императора хоть и был прекрасным правителем, в земных удовольствиях себе не отказывал. Тогда-то юный Антоний и познал всю прелесть и стыд того, что его отец назвал «блудить во все тяжкие». Если бы не усиленный иммунитет, защищающий от всех известных болезней, парень закончил бы жизнь в очень юном возрасте. У Киранона Первого, отца Маджуро Четвертого, подобного иммунитета не было, а потому он отдал душу Двурогому намного раньше, чем можно было ожидать. Причиной, что неудивительно, была неизлечимая в этом отсталом сообществе венерическая болезнь, подхваченная от новой фаворитки — залетной южной красотки. Как выяснилось уже позже, девица с шестнадцати лет была портовой шлюхой, а потом ее заметили влиятельные особы, и она начала карьеру при дворе.
Так Антоний стал свидетелем того, как на трон Империи воссел новый император — девятилетний малец Мадж. Будучи старшим из братьев, он воспитывался как наследник престола — в строгости и жестких ограничениях. Те шалости, что были позволены его младшим братьям и сестрам — многочисленным, надо сказать, ведь Киранон не бросал своих бастардов и воспитывал наравне с законными детьми, — никогда не допускались в поведении наследника. Строгие учителя, одним из которых был Хастиг, в то время еще капитан, денно и нощно вбивали в детскую голову знания, необходимые правителю и стратегу.
После смерти отца малыш Мадж изменился. Не сразу, но день ото дня раздвигая границы дозволенного и проверяя рамки допустимого. К моменту, когда обычные юноши только начинают заглядываться на девочек, а ночами просыпаться от жарких сновидений и первых семяизвержений, Маджуро Четвертый уже мог считаться знатоком всех известных миру пороков — как обычных, так и крайне экзотических.
Никто из бывших наставников не мог на него повлиять. Мать в конце концов ушла вслед за мужем, и Антоний был абсолютно уверен — проверял лично, — что император ее отравил. Не сам, не своими руками, конечно, но сделано это было по его приказу. Потом один за другим от всяческих несчастных случаев, которые, впрочем, не блистали разнообразием, передохли оставшиеся отпрыски Киранона Первого и его близкие родственники. Все, кто хоть как-то мог претендовать на престол.
Лишь одному удалось избежать этой участи. Рециния, кузена Маджуро, кто-то из дальних родственников младенцем вывез и спрятал на Юге. Ходили слухи, что тот, когда подрос, пошел юнгой на пиратскую шхуну, где и возмужал, после чего объявился на публике под своим истинным именем уже в зрелом возрасте. Антоний даже проверил Рециния на соответствие ДНК, не поленившись слетать на Юг, и, как оказалось, новый претендент на трон не был самозванцем.
Но в то первое полноценное лето на Съяре Антоний только знакомился с этой резервацией ущербных людишек и вовсю познавал прелести взрослой жизни. Сразу после богатого на опыт отпуска он на год отправился учиться в Академию, где из него и еще тысячи воспитанников создавали будущих управленцев планетой. Затем еще на год уехал на Селекцию, проводимую среди всех тех, кто претендовал на хоть какие-то мало-мальски важные посты в обществе. Ничего серьезного там он не добился, впрочем, как и его дядя, и отец, но остался жив и не сильно покалечился. Травмы, конечно, залечили, но результаты Селекции никого не впечатлили, а потому в семье ему назначили ту же роль, что и отцу: когда старший Кросс отойдет от дел, его место займет сын. Так и произошло.
Надо сказать, что в многочисленной семье Кроссов ветвь Кассиусов была не самой влиятельной. Можно даже сказать, самой неуспешной, учитывая, что вот уже три поколения Кассиусов Кроссов не попадали даже в сотню лучших в Селекции…
Все эти годы, сменив отца на Съяре, Антоний изнывал от скуки. Его супруга Гердиния, в девичестве принадлежавшая семье Сервилиев, была из клана ракантов, но, как и Антоний, не самого влиятельного. Сервилии занимались абсолютной ерундистикой: проводили аукционы предметов искусства, считаясь экспертами в этой области, но проигрывали конкуренцию парочке других семей, из-за чего год от года беднели и отчаянно пытались сохранить положение хотя бы через такие браки. Кроссы же решили, что незначительное генетическое превосходство Сервилиев — всего-то на миллионные доли процента, но все же, — важный вклад в будущее потомство. Так что в брак с Гердинией он вступил по абсолютному расчету с обеих сторон.
Гердиния нашла себе занятие при императорском дворе. Первые несколько лет она еще как-то пыталась развлекаться, продумывала будущий бизнес, не теряла надежды, что они с мужем когда-нибудь вернутся в большой мир, к нормальной жизни, постоянно летала на семейные советы, чтобы обсудить проекты, но каждый раз получала отказ в финансировании. Отчаявшись, она решила найти себя в другом и насела на мужа, чтобы тот выбил ей должность при дворе. И Антоний, сначала посмеивающийся над женой, а потом доведенный до бешенства ее бесконечным нытьем, сдался. Вызвал к себе Маджуро и объявил, что отныне все его дела будет вести секретарь.
— Это еще что за зверь? — удивился император.
— Человек, который будет делать за тебя всю работу, — не подумав, ляпнул Антоний. — Чтобы ты не отвлекался от более приятных вещей.
Маджуро воспринял это объяснение слишком буквально и совсем отстранился от правления. Видя это, советники и бароны начали разрывать страну на пока еще сочные куски, соблюдая видимость подчинения уже не столько императору, сколько Гердинии.
Впрочем, Антония эти подковерные игры и попытки переворотов развлекали. Он никого не поддерживал, даже человека, чьим советником являлся, а происходящее воспринимал как реалити-шоу, пусть даже и в таких варварских декорациях. Зато какая натура!
Все шло размеренно, а грядущая война обещала веселье. Правда, из-за возросшего риска пришлось отменить приезд подрастающего сына — кто этих дикарей разберет, что у них на уме. Сын у них с Гердинией был единственный, родить еще одного не позволяли заслуги перед Пресвятой матерью, и Антоний, не надеясь на успешную Селекцию, решил готовить его к роли Смотрителя, так же, как в свое время сделал его отец.
Сегодняшним утром кое-что изменилось. Сдвиги в поведении Маджуро были столь значительными, что даже скучающий Кросс это заметил. Не понимая, что происходит — Гердиния тоже вела себя крайне необычно, потакая императору, — он использовал гаджет, изначально разработанный как средство связи, но со временем обросший уймой новых функций. Анализ генетического кода в обществе, где именно он дает право или лишает такового, — вещь столь обыденная, что встроена во всю электронику, даже в наручные часы. Но отложив этот тест на потом, Антоний сначала проанализировал голос императора.
Получив данные, он изумился и остаток совещания не сводил глаз с Маджуро, а после попытался получить объяснения от жены. Гердиния вздернула носик и объявила, что да, император необычен, но ничего странного в этом нет. Повелитель, мол, устал от развлечений и воспылал желанием самолично навести порядок в стране, что очень похвально и на руку самой Гердинии, которая привыкла к императору и не хочет его менять на какого-то Рециния.
Антоний ничего не ответил и молча вернулся к Маджуро, чтобы сопоставить ДНК.

Глава 40. Уникальный код

Глядя на четвертого советника Кросса, Лука подумал, что перед ним самый совершенный мужчина из тех, что ему доводилось видеть. Даже наследие Эск’Онегута было согласно: эта мужская особь Homo Sapiens казалась идеальной. Генетически совершенной для данного вида разумных. Ростом в пять локтей, атлетичный, однако в рамках необходимой функциональности без избытка мышечной массы, с благородным лицом и четко очерченным подбородком, с идеально гладкой кожей. Мужчина лет тридцати на вид широко улыбался, демонстрируя ряд безупречных зубов:
— Кто ты, сукин сын, и где настоящий Маджуро? — Злости в его словах не было, но слышалось веселое недоумение.
— Советник Кросс? — Лука сделал вид, что был погружен в себя. — Вы что-то спросили?
Не ответив, Кросс протянул руку. Лука недоуменно ее пожал, одновременно снимая показания ДНК и выясняя, что старшему Кроссу уже за пятьдесят. Советник, как оказалось, сделал то же самое. Он, не отпуская руки императора, приложил к его предплечью свой стеклянный диск, выдержал пару секунд, а потом резко отстранился и шагнул назад.
Отвернувшись, он некоторое время не отрывал взгляда от диска, после чего удивленно хмыкнул и опустился на стул.
— Итак… — Советник посмотрел в потолок, подбирая слова. — Не знаю, кто ты, и не понимаю, что происходит, но меня это беспокоит. Я не люблю ни странностей, ни неопределенностей. А все это очень аномально.
— Что именно, Антоний?
— Как я уже говорил, мой прибор не ошибается. Во время совещания он однозначно дал понять, что структура речи, построение фраз, даже употребляемые тобой интонации — все это не имеет никакого отношения к известному мне с детства императору Маджуро Четвертому. И даже не обрати я внимания на несовпадения, не заметить изменений в твоем поведении невозможно. До меня вчера доходили слухи из дворца, но я, признаться, не придал им значения. Мало ли, подумал я, какой наркоты накурился этот болван! Но сегодня… сегодня я лицезрел нечто настолько выходящее за рамки обыденности, что заподозрил неладное. Я наблюдал за тобой, пытаясь понять, что не так, пока не догадался сделать анализ речи и простое сравнение с исходными данными по твоей персоне.
Кросс поднялся и прошел к витражному окну с видом на императорский парк. Он похлопал себя по карманам, нашел, что искал, и закурил. Лука терпеливо наблюдал за ним. Тот еще не вынес вердикт, а потому император и сам не решил, как поступить с прозорливым советником. Лишить его жизни? Не повлечет ли это ответного удара со стороны тех, кого Терант называл ракантами? Самые богатые и влиятельные семьи Большой земли, генетически наиболее совершенные, не такие идеальные, как королевская семья Ра’Та’Кантов, но очень близкие к этому. Нет, лучше выждать и посмотреть, к чему придет советник.
Тем временем Кросс закончил выдерживать театральную паузу, вернулся к столу и, с наслаждением затягиваясь, продолжил:
— Я объясню тебе кое-что, Маджуро. Все живое на этой планете имеет собственный уникальный код. Не думаю, что ты понял, но попытайся. Мы называем его ДНК. Твой код идентичен тому, что сохранен в моей базе данных как принадлежащий истинному императору. Таким образом, я могу сделать вывод, что тело то же самое. А никаких технологий по переносу разума, несмотря на все наши усилия, так и не придумано. А значит, ты и есть настоящий император. Но! — Кросс поднял указательный палец. — Но в то же время ты другой. Я мог бы списать это на воздействие психотропных веществ, наркотиков, алкоголя, в конце концов. Но ты чист! Твоя кровь не замутнена ничем, она чиста, как кровь младенца. И это меня бесит, Мадж!
«Немудрено, — подумал Лука. — Метаморфизм все зачищает, не допуская даже легкого опьянения». Тем временем Кросс снова замолчал, но теперь это была не искусственно выдержанная пауза, а ожидание каких-либо объяснений.
— У меня был перелив, Антоний, — просто ответил император. — Во время процедуры что-то пошло не так. Мои мозги, заплывшие жиром, словно очистились, а разум прояснился. Не знаю, известно ли тебе, но кроме Наута вчера было еще покушение. После этого во мне что-то изменилось. Будто сошла вся та шелуха и мусор, что десятилетиями копились в голове и теле…
— Ну вот! Опять ты говоришь не так, как раньше! — воскликнул Кросс, ударяя себя кулаком по ладони.
— Я хочу жить, Антоний, — не обращая внимания на слова советника, продолжил Маджуро. — Но для этого надо навести в стране порядок и стать тем, кем хотел видеть меня отец — мудрым и дальновидным правителем. Я понимаю твое удивление, но так оно есть. И я очень надеюсь, что ты мне в этом поможешь.
— Понятно, — протянул Кросс. — Что ж, объяснение принимается, но если ты, жирный пентюх, рассчитываешь на мою помощь и поддержку, то закатай губу обратно. Мне плевать, кто здесь засядет у власти, четвертый советник будет всегда, а семья Кросс останется править этой землей. Я сказал.
С этими словами он молча поднялся и, не попрощавшись, покинул зал.

Глава 41. Семья

Вернувшись из зала Совета в собственные покои, Лука обнаружил столпотворение и хаос. Проснувшаяся Кейриния, разгуливая в коротком халатике с кружкой зернового отвара в руках, лениво переругивалась с Гердинией, но увидев императора, немедленно бросилась к нему на шею. С трудом высвободившись из ее жарких объятий и в очередной раз заметив, как легко первой фаворитке удается довести его до крайней степени возбуждения, Лука быстро взглянул на Гердинию.
Новый первый советник, точнее советница, не подала виду, что увиденная сцена ее чем-то задела. Похоже, страсть не подчинила ее разум, и она решила сохранить свой намечающийся роман с императором в тайне.
Гердиния тем не менее осталась верна себе и помимо того, что одновременно умудрялась давать короткие поручения парочке исполнителей и выяснять, чего ради Керлиг привел к его величеству двух оборванок, успевала отпускать в адрес первой фаворитки язвительные замечания.
В оборванках, смущенно ютившихся в углу комнаты и не смевших присесть, Лука узнал мать с сестрой, и его сердце заколотилось быстрее, о чем незамедлительно сообщил метаморфизм, уточняя, желает ли носитель понизить частоту сердечных сокращений. Отмахнувшись, Лука с беспокойством всматривался в лицо сестры, пытаясь обнаружить следы перелива, и облегченно вздохнул, поняв, что возрастом сестра не изменилась — все та же пятнадцатилетняя девочка. Ну хорошо, почти шестнадцатилетняя.
— Повелитель, по вашему приказанию доставлена семья Децисиму, — вытянувшись по струнке, браво доложил Керлиг, и в его интонациях Лука уловил влияние Гектора. — Прикажете оставить здесь?
Казалось, будущий управляющий первой бесплатной клиникой Империи не отводил от него взгляда, но Лука заметил, что парень умудряется плутовски постреливать глазами по сторонам. Все-таки оставалось в нем нечто шельмовское, прав был Гектор.
— Мы поговорим на террасе, — сказал император. — Спасибо, Керлиг, ты свободен.
— Простите, повелитель, — вмешалась Гердиния, — но мне нужно обсудить с ним ряд вопросов, касающихся бесплатной клиники. Ли Венсиро слишком рьяно принялся за дело, и его глашатаи уже утром начнут объявлять о скором открытии. Керлиг, ко мне!
— Ваше величество, я соскучилась, — капризно сообщила Кейриния.
За дверью послышалась брань генерала Хастига, выговаривающего стражникам, и Лука понял, что круговорот дел утянет с головой, и он снова не поговорит с родными. Поэтому сказал Гердинии, чтобы не смели его отвлекать, а сам направился к матери и сестре, заметив, что Кора порывается что-то сказать, да и вообще, вид ее далек от дружелюбного. Казалось, она собирается закричать во весь голос, но мать уговаривает этого не делать и пока сдерживает.
Чтобы не обострять обстановку, Маджуро мягко отстранил увязавшуюся следом Кейринию, попросив ее пока заняться своими делами, а сам подошел к матери, взял ее за руку и повел на террасу — единственное место во дворце, где он мог быть уверен, что их не подслушают. Балкон нависал над безлюдным скалистым берегом, а шум прибоя заглушал любые разговоры.
— Немедленно признавайся, что ты сделал с Лукой! — во весь голос заорала Кора, едва они вышли наружу, и дверь за ними захлопнулась. — Где мой брат?
— Кора, доченька… Это же сам император! Его величество Маджуро Четвертый! — сконфуженно забормотала мать, пытаясь обнять дочь, но та вырвалась и, врезавшись в Маджуро, заколотила кулачками по его груди.
Жира, поглощающего любые удары, оставалось еще много — было не больно. Девочка взмолилась:
— Скажи, где Лука? Пожалуйста…
Ничего не отвечая, император обнял сестру, и гладил ее по спине, пока она не успокоилась. Приска все это время стояла рядом, не осмеливаясь вмешаться, и беззвучно плакала.
— Как вы себя чувствуете? — тихо поинтересовался Лука через плечо Коры.
— Намного лучше, — признательно ответила мать. — Давно не ощущала себя так хорошо, если по правде. И Кора тоже оправилась после бесчеловечных опытов того мерзавца целителя!
Лука усадил сестру в кресло, сам опустился напротив и, склонившись к ней, спросил:
— Расскажи мне, что он с тобой делал? Закрывал в погребе, где живут чинильи? Избивал? Его старший ученик Пен ничего с тобой не сделал? Кора! — Он взял ее за руки. — Все, все, родная, все позади…
Девочка резко отстранилась и попыталась встать, но Лука ее остановил.
— Как ты меня назвал? И откуда ты все это знаешь? Это ты ему приказал?
— Послушай меня, Кора. Спокойно и не перебивая. Хорошо?
Чуть подумав, девочка кивнула.
— Почему вы к ней столь добры, повелитель? — прошептала мать.
— Вы поймете, Приска, — ответил ей Лука и перевел взгляд на сестру. — Будешь слушать? Я попробую объяснить.
— Буду, — кивнула Кора. Ее взгляд прояснился. — Говори… те, ваше величество.
— Хорошо. Но сначала задай мне несколько вопросов, ответ на которые может знать только твой брат.
— Зачем? — удивилась девочка.
— Объясню позже. Задавай.
Мать, прислушивавшаяся к их разговору, подвинулась ближе. Кора наморщила лобик и потерла нос, решая, что бы спросить. Наконец придумала:
— О чем я его просила в нашу последнюю встречу?
— О том, чтобы он уговорил Ядугару помочь вашей больной маме, — не задумываясь ответил Лука.
— Ха! Это тебе мог сказать сам лекарь! — воскликнула Кора. — Или та противная жирная тетка Мо! Какую песню любил петь мой брат, когда собирался на прогулку?
— Кора! — возмутилась мать. — Откуда о таком знать его величеству?
— Он сам спросил! Ну, ваше величество, говори, как называлась эта песня? — Сестру, похоже, увлекла игра, и она победно посмотрела на императора.
— Пожалуйста, не обращайте внимания, повелитель, дочка вздор несет, откуда вам знать песню, придуманную…
— Самим Лукой под названием «Бегущий мальчик»? О том, как мальчик, не умевший ходить, все-таки научился и побежал, и больше никогда не останавливался, боясь, что, если сделает это, снова разучится? А он бежал вприпрыжку, счастливо улыба-а-аясь… — тихо запел Маджуро. — А ветерок угна-а-аться за ним никак не мог…
Глаза мамы и сестренки налились слезами. Кора сглотнула комок в горле и, открыв рот, ошарашенно смотрела на поющего императора. Закончив куплет, он нежно погладил Кору по голове и горячо и быстро заговорил:
— Он придумал эту песню, когда ему было двенадцать. В тот день, пока мама задержалась у заказчиков, ты, Кора, без спроса повезла его на ярмарку, где его коляску опрокинул в грязь сын трактирщика Неманьи Карим Ковачар и его друзья — Толстый Пит, Натус и Джамаль. Одежду ты отмыла, пока брат, страшно стесняясь своего вида, сидел в одних трусах на виду у гуляющего народа, а потом вы поехали смотреть выступление воздушных акробатов. Именно тогда Лука и сочинил слова. А мелодию он услышал как раз на том самом выступлении. Когда тебе было восемь, ты покатила брата на море. Коляска увязла в песке пляжа, но ты дотащила его до воды, волоча по песку, а потом вы оба едва не утонули… — Лука почувствовал, что и сам едва сдерживает слезы. — Задавай третий вопрос, Кора.
Она покачала головой.
— Ничего не понимаю, — нарушила молчание мама. — Откуда вам все это известно, ваше величество?
— Также мне известно, что ваш сын вступился за вас перед Неманьей, предложившим откупиться за проступок сына телом, из-за чего и попал в тюрьму.
— Как? — зашептала мать. — Он вам рассказал?
— Мама, разве ты еще не поняла? — воскликнула Кора.
— Не поняла что?
Сестра не ответила. Она вскочила с кресла, взяла лицо Маджуро в руки и долго внимательно смотрела ему в глаза, пытаясь найти хоть что-то, напоминающее о брате, но не находила.
— Кора… — произнес Лука. — Ты поняла, чего от тебя хотел Ядугара? Он пытался отобрать у тебя годы жизни. Они называют это «процедурой перелива»…
— Я знаю! — резко перебила его девочка. — Они шептались об этом с противным Пенантом! Этот дуралей сначала прикинулся добреньким, а потом лапал! Приходил ночью, но я ему так врезала по яйцам, что он заскулил как побитая собака! Правда, потом избил сильно…
— Им удалось что-то перелить?
— Они только начали, но появился тот мужчина из дворца. Он привел стражников, и Ядугара был вынужден отпустить меня.
После ее слов Лука осознал, что решение обернуться императором спасло жизнь и маме, и сестре. Если бы он замешкался, пытаясь просто сбежать… Он почувствовал, как огромный валун скатился с плеч.
— Как ты к нему попала? — спросил Лука.
— Меня провела Рейна, его любовница. Обвела вокруг пальца! Прикинулась подружкой, сказала, что проводит к тебе, а когда я оказалась в доме, прибежала стража. Обвинили в том, что я якобы проникла в частные владения, что я воровка! — Кора смутилась. — Ну да, может, я и украла когда-то пару яблок и… неважно, но не в том случае!
— А потом на суде Ядугара тебя просто выкупил за пару золотых?
— За сто. Было много желающих, по правде говоря…
— Я помню, как обрадовался, когда увидел вас на моем суде. А потом вас увели оттуда, и меня, как и тебя, выкупил этот мерзкий «целитель» Ядугара… — Лука запнулся, а потом спохватился: — Бездна!
— Я знала! — заорала Кора и кинулась ему на шею. — Мама, мама! Это и есть Лука!
Мать разинула рот, прикрыла его ладонью, тут же упала на колени и взвыла:
— Простите ее, повелитель! Девочка только оправилась, она не в себе!
Кора же, обдавая его ухо жарким дыханием, шептала:
— Но как, как, Лука? Что произошло? Почему ты такой? Как?
— Тсс… Сестренка, осторожнее! Тише! Если кто-то узнает, не сносить мне головы! Слушай внимательно! Меня забрали во дворец, чтобы перелить мою жизнь настоящему императору. Во время процедуры что-то пошло не так, и когда я очнулся, уже был в этом теле. Кора, не перебивай! Слушай, слушай… Я устрою маму, помогу тебе, главное, ты поняла, что я — это я!
— Я хочу быть рядом с тобой!
— Как?
— Сделай, ты же все можешь, ты же император!
И Луку осенило. Ему в голову пришла идея, как оставить Кору при дворе. Он присмотрелся к сестре и остался доволен увиденным. Кора превращалась в настоящую красавицу!
— Хочешь быть моей фавориткой? — улыбнулся он.

Глава 42. Благодарность за сына

Конечно, мать была категорически против. Гордая женщина, жена гладиатора, и слышать не хотела о том, что Кора станет любовницей императора. Несмотря на убеждения, что это будет только предлог, чтобы оставить Кору при дворе, она уперлась, но коса нашла на камень — упорством Кора превзошла мать. Помогло еще и зерно сомнения, заложенное дочерью: насколько бы невозможным это ни казалось, вдруг ее сын и правда император? То есть не сын император, а в этого толстого мужчину с заплывшими глазками каким-то чудом вселилась душа Луки, да простит за крамольные мысли милостивая Пресвятая мать!
Но озвучивать сделанные выводы мать не стала, и сыну оставалось только гадать, поверила ли она, или ему просто хотелось, чтоб было так.
В конечном итоге самому императору отказать она не посмела и ошеломленно приняла дары в благодарность за самопожертвование сына — такой стала официальная версия. Мальчик отдал свою жизнь, чтобы император выздоровел. От чего именно, спешно продумывал Ленц, вспоминая болезни и выбирая что-то посмертельнее и поблагороднее.
В награду за сына Приске был дарован небольшой пустующий домик в приличном квартале, только вчера конфискованный у Наута, и ежемесячное императорское пособие, позволявшее больше не работать. Но женщина ответила, что сидеть без дела не сможет, и, если найдется работа при дворе, любая, лишь бы поближе к дочери, она будет вполне довольна. К счастью, говорила она это наедине, и император обещал подумать — сразу, как только устроит Кору.
К вечеру мать с сестрой отвезли в новый дом. Гердиния, желая порадовать объект вожделения — а постэффект вируса и не думал заканчиваться, — лично оформила дарственную, поручила помощнику открыть на имя Приски Децисиму счет в банке и внести на него тысячу золотых. Казна была почти пуста, но тысяча золотых — не та сумма, о которой стоило беспокоиться.
Кора вскоре вернулась, и Лука, наедине переговорив с Кейринией, отдал сестренку в опеку фаворитке. Та пыталась устроить сцену ревности, но Маджуро уже научился находить нужные доводы в общении с близкими женщинами. Он поклялся, что никогда и ни при каких обстоятельствах не возляжет с девочкой, даже когда та достигнет совершеннолетия и станет неотразимой красавицей. Кейриния приняла объяснения, и Лука повел ее знакомить с сестрой. Той уже определили несколько личных комнат рядом с его покоями — из тех, что освободились после специальной операции, когда Гектор проверил и выдворил толпу фавориток и любовниц, бывших и нынешних, которые, впрочем, тоже стали бывшими. Все, кроме Кейринии.
— Ну и ну… — подивилась фаворитка. — Из какой канавы тебя вытащили, прелестное создание?
Кора собиралась ответить что-то убийственно язвительное, но вмешался Маджуро:
— Кейриния, дорогая, девочку только выкупили из рабства. Она сестра того мальчика, благодаря которому я выздоровел. Почему бы тебе не заняться ею?
— Мне? Заняться ею?
— Знаешь ведь, что ты единственная, кому я могу доверить ее… хотя постой… — император сделал вид, что вспоминает имена других фавориток.
— Конечно, мой повелитель! — воссияла фаворитка. — Уверена, мы поладим с Корой!
Кора, с раннего возраста научившаяся мгновенно находить общий язык с кем угодно, поняла правила игры и прикинулась восхищенным красотой Кейринии ребенком, главным увлечением которого по сей день были куклы.
— Куклы? Как скучно, девочка! — воскликнула Кейриния. — Я знаю кое-что поинтереснее! Платья! Косметика! Украшения! Духи!
— Платья? — нахмурилась Кора. — Вот уж что на самом деле скучно!
— Ты их просто не умеешь носить! Я покажу тебе…
— Тогда почему бы вам не заняться гардеробом Коры? — перебил ее Лука. — А еще надо обставить ее комнаты. Займетесь?
— С превеликим удовольствием, повелитель! — сказала Кейриния. — Раньше полуночи нас не ждите!
Две девочки — большая и маленькая — тут же умчались по торговым лавкам. По распоряжению Маджуро Гектор приставил к ним парочку своих ребят — во избежание, как выразился император, всяческих эксцессов.
После торопливого совместного ужина, когда все разошлись, Гердиния урвала-таки один горячий поцелуй, а потом напомнила, что императора вечером ждут на торжественной церемонии награждения гильдии целителей.
Несколько слуг два часа (могли бы и вдвое больше, но Маджуро их поторапливал) готовили императора: мыли, стригли, брили, причесывали, а потом долго одевали в парадный мундир, и все эти процедуры так осточертели Луке, что на церемонию он шел чертовски злой. Целители пользовались особым расположением императорской династии, и ежегодные церемонии проводились не в здании гильдии, а в специальном зале дворца при участии первого лица.
Зал этот находился в другом крыле и вмещал до сотни человек. Размеренно, соблюдая достоинство, Маджуро шагал и думал, как себя вести с кровопийцей и отомстить ему так, чтобы это выглядело логичным и не вызвало вопросов.
Облачившийся в праздничные одежды Ядугара гордо вещал в окружении группки старших целителей. Он определенно помолодел — частью за счет самого Луки, а частью… Нет, не Коры. Рядом с ним, понурив голову и опираясь о стенку, стоял старший ученик Пенант, и, не знай Лука его лично, он бы решил, что это какой-то старик.
И тогда Лука Децисиму, он же император Маджуро Четвертый, придумал.